Текст книги "Призрак"

Автор книги: Роберт Харрис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц)

– Да, – оборвал меня Кролл. – Я говорил с ним вчера вечером и одобрил его предложение. Нам действительно нужно ввести эту историю в мемуары. У вас, Адам, появится идеальная трибуна для ответов на возникшие вопросы. Люди очень заинтригованы.

– Хорошо, – согласился Лэнг.

– Вам с нашим другом нужно как можно быстрее сесть за стол…

Я понял, что Кролл забыл мое имя.

– …и проработать эти детали. Но перед публикацией вам не мешало бы обсудить текст со мной. Он должен быть идеально выверенным. Диктуя свои воспоминания, представляйте, что произносите каждое слово со скамьи подсудимых.

– Почему? – спросила Рут. – Минуту назад вы говорили, что заявления суда не стоят и гроша.

– Не стоят, – подтвердил Сид Кролл. – Но при условии, что мы будем вести себя аккуратно и не дадим врагам дополнительной возможности для атаки.

– Такая тактика вполне соответствует нашим желаниям, – добавил Лэнг. – И когда в дальнейшем меня будут спрашивать об этих террористах, я могу ссылаться на свои мемуары. Кто знает? Возможно, это даже поможет нам продать несколько экземпляров книги.

Он осмотрел наши лица. Мы все улыбнулись в ответ.

– Ладно, – сказал он, – вернемся к нынешней проблеме. Что именно мне могут инкриминировать?

Кролл повернулся к Энкарнасион и слегка кивнул головой.

– Либо преступление против человечества, – благозвучно ответила она, – либо военное преступление.

Наступила тишина. Странно, какой эффект могут иметь такие слова. Наверное, подействовал тон, которым она произнесла их: эта девушка выглядела такой невинной. Мы перестали улыбаться.

– Невероятно! – проворчала Рут. – Приравнять поступки Адама к злодеяниям нацистов!

– Именно поэтому Соединенные Штаты не признают Международный суд в Гааге, – назидательно подняв палец, прокомментировал Кролл. – Мы предупреждали англичан, что такое может случиться. В принципе идея о международном трибунале по военным преступлениям звучит вполне благородно. Но когда вы переловите всех геноцидных маньяков в развивающихся странах, то рано или поздно третий мир начнет гоняться за вами, иначе это будет выглядеть дискриминацией. Они убили три тысячи наших граждан. В ответ мы прикончили одного из них и тут же оказались военными преступниками. Это самый худший вид морального ханжества. Не в силах притащить Америку на свое шутовское судилище, кого они выберут на роль жертвы? Тут и гадать не нужно. Они присмотрели вас – нашего ближайшего союзника. Как я уже говорил, это не юридическое, а политическое дело.

– Адам, ты должен использовать этот пример, – сказала Амелия и что-то записала в своем черно-красном блокноте.

– Не волнуйся, – мрачно ответил Лэнг. – Я использую его.

– Продолжайте, Конни, – произнес Кролл, обращаясь к своей помощнице. – Давайте послушаем выводы специалиста.

– Мы не уверены, каким путем пойдет суд, поскольку пытки входят в компетенцию статьи седьмой Римского статута [26]26
  Договор о создании «International Criminal Court» (ICC) – Международного суда но военным преступлениям.


[Закрыть]от 1998 года, относясь к разделу преступлений против человечества, а также статьи восьмой, говорящей, что это военное преступление. Кроме пыток, восьмая статья причисляет к военным преступлениям…

Она взглянула на экран ноутбука.

– …«умышленное лишение военнопленного или другого охраняемого лица права на справедливое и нормальное судопроизводство»; «незаконную депортацию или перемещение или незаконное лишение свободы» [27]27
  Цитаты о Гаагском суде здесь и далее взяты из утвержденного Минюстом документа «Римский статут Международного уголовного суда» – см. http://zaki.ru/pagesnew.php?id=1061.


[Закрыть]. Prima facie [28]28
  «При первой возможности» – (.лат.); в юриспруденции термин означает «при наличии повода».


[Закрыть], сэр, вас будут обвинять либо по седьмой, либо по восьмой статье.

– Но я не приказывал подвергать кого-то пыткам! – возмутился Лэнг.

Его голос был наполнен сарказмом и гневом.

– Я не отказывал людям в справедливом судопроизводстве и не лишал их свободы. Возможно – я повторяю, возможно, – такое обвинение могли бы выдвинуть правительству Соединенных Штатов, но не Великобритании.

– Это верно, сэр, – согласилась Энкарнасион. – Однако статья двадцать пятая, которая посвящена индивидуальной уголовной ответственности, заявляет, что…

Ее темные глаза вновь скользнули по экрану компьютера.

– «…лицо подлежит уголовной ответственности и наказанию за преступление, подпадающее под юрисдикцию суда, если это лицо способствовало свершению такого преступления, помогало, поощряло или иным образом содействовало своими полномочиями свершению или покушению на него, включая предоставление средств для его совершения».

И снова наступила тишина, которую нарушал лишь далекий гул вертолета.

– Как-то огульно получается, – тихо сказал Лэнг.

– Да это полный абсурд, вот и все! – вмешался Кролл. – Их свод правил говорит, что, если ЦРУ привезет подозреваемого на допрос в каком-то частном самолете, владельцы самолета будут признаны виновными в содействии преступлению против человечества.

– Однако по закону… – начал Лэнг.

– Это не юридическое дело, Адам, – с заметным раздражением напомнил Кролл. – Оно политическое.

– Извините, Сид, но я с вами не согласна, – возразила Рут.

Устремив взгляд в пол, она удрученно покачала головой.

– Это и юридический вопрос. Два фактора неотделимы друг от друга. Тот пассаж, который только что процитировала юная леди, кристально ясно объясняет, почему гаагские судьи будут вынуждены инициировать расследование. Ричард Райкарт представил им документ, предположительно свидетельствующий, что Адам совершал указанные действия – то есть помогал, поощрял и содействовал.

Она вскинула голову вверх.

– Это юридическая угроза – или как вы там называете возможность обвинения? И она неизбежно ведет к политическому краху. Потому что в конце концов все сведется к публичному мнению, а мы и без того непопулярны на родине.

– Ладно, если это вас утешит, то я могу сказать, что Адаму ничего не грозит, пока он останется здесь – среди друзей.

Бронированное стекло слегка завибрировало. Вертолет еще раз приблизился к дому для воздушной съемки. Луч его прожектора наполнил комнату. Но на большой картинке, возникшей на телевизионном экране, в окне отражалось лишь море.

– Минутку, – вмешался Лэнг.

Он поднял руку к голове и сжал пальцами волосы, словно впервые оценил возникшую ситуацию.

– Вы хотите сказать, что я не смогу покидать Соединенные Штаты?

Кролл кивнул второму помощнику.

– Джош.

– Сэр, – важно произнес молодой адвокат, – позвольте мне зачитать вам начало статьи пятьдесят восьмой, которая описывает правомочия суда на арест.

Зафиксировав серьезный взгляд на Адаме Лэнге, он вальяжно продолжил:

– «В любое время после начала расследования палата предварительного производства выдает по заявлению прокурора ордер на арест того или иного лица, если, рассмотрев это заявление и доказательства или другую информацию, представленные прокурором, она удостоверилась в разумных основаниях полагать, что это лицо совершило преступление, подпадающее под юрисдикцию суда, и что арест данного лица представляется необходимым для обеспечения его явки на судебное разбирательство».

– Господи! – воскликнул Лэнг. – Что еще за «разумные основания»?

– Этого не случится, – успокоил его Кролл.

– Вы все время твердите одно и то же, – раздраженно сказала Рут. – Но может произойти самое худшее.

– Да, может произойти самое худшее, но этого не случится, – взмахнув руками, ответил Кролл. – Два данных заявления вполне совместимы друг с другом.

Он позволил себе одну из своих улыбок и повернулся к Лэнгу:

– Тем не менее до окончательного урегулирования дела я, как ваш адвокат, категорически рекомендую вам не путешествовать в страны, признающие юрисдикцию Международного суда. Если двое из трех судей решат порисоваться в правозащитной кампании, они могут выдать ордер на арест, и вас поймают.

– Насколько я знаю, – сказал Лэнг, – почти каждая страна признает Международный уголовный суд.

– Америка не признает.

– А кто еще?

– Ирак, – ответил Джош, – Китай, Индонезия, Северная Корея.

Мы ждали, что он продолжит перечень, но парень замолчал.

– И это все? – спросил Лэнг. – Значит, все остальные страны признаютюрисдикцию Гааги?

– Нет, сэр. Израиль не признает. И некоторые скверные режимы в Африке.

– Кажется, что-то происходит, – сказала Амелия.

Она нацелила пульт на телевизор.

* * *

Мы напряженно наблюдали, как испанский главный обвинитель – вся из тяжелых черных локонов и ярко-красной губной помады, словно кинозвезда в серебристых бликах фотовспышек, – объявляла публике, что этим утром она санкционировала расследование по делу бывшего британского премьер-министра Адама Питера Бенета Лэнга, которому инкриминировались преступления по статьям семь и восемь Римского статута Международного уголовного суда от 1998 года. Точнее, все остальные наблюдали за ней, пока я следил за Лэнгом. «АЛ – абсолютная концентрация внимания», отметил я в блокноте, притворяясь, что записываю слова обвинителя. На самом деле меня интересовал лишь мой клиент, и я выискивал в его поведении какие-то особые моменты, которые мог бы использовать позже.

«АЛ протянул руку к Р: она не отреагировала. Он посмотрел на нее. Взгляд одинокого озадаченного человека. Убрал руку. Снова смотрит на экран. Покачал головой. Главный обвинитель сказала: «Был ли это единичный инцидент или часть систематического образа действий?» АЛ вздрогнул. Гнев. ГО: «Правосудие должно быть равным для богатых и бедных, для властных и слабых людей». Крики на экране: «А что вы можете сказать о террористах?»

Я никогда прежде не видел моих клиентов в минуты реального кризиса. И теперь, разглядывая Лэнга, я вдруг понял, что мой любимый всеохватывающий вопрос: «Какие чувства вы испытывали при этом?» – был довольно грубым инструментом, подчас непригодным для работы с людьми. В течение нескольких минут, пока обвинитель объясняла подробности юридической процедуры, на заостренном лице Лэнга проходила быстрая смена эмоций – такая же мимолетная, как тени облаков, мелькавшие весной на склоне холма: изумление, ярость, обида, пренебрежение, отчаяние, вина… Как распутать их клубок? И если Лэнг не мог описать, что чувствовал сейчас (хотя и чувствовал это), то почему я ожидал от него воспоминаний о событиях десятилетней давности? Похоже, мне придется создавать за него даже реакцию на речь обвинителя. Чтобы сделать ее правдоподобной, я буду вынужден упрощать определенные моменты. Мне нужно будет использовать свое воображение. В конечном счете, я начну обманывать читателей.

Главный обвинитель зачитала концовку своего заявления, кратко ответила на два вопроса из зала и гордо сошла с трибуны. На полпути к выходу она остановилась в грациозной, отрепетированной для видеокамер позе, вполоборота повернулась к объективам под шквалом новой снежной бури фотовспышек и, еще раз явив миру свой великолепный орлиный профиль, удалилась из зала. Экран переключился на воздушный обзор особняка в обрамлении леса, озера и океана. Планета ожидала появления Лэнга.

Амелия приглушила звук. Внизу начинался трезвон телефонов.

– Ну, что же, – прервав безмолвие, резюмировал Кролл. – В ее речи не было ни одного нюанса, которого бы мы не ожидали.

– Да, – сказала Рут. – Вы прекрасно потрудились.

Кролл сделал вид, что не заметил ее реплики.

– Адам, мы должны немедленно отправиться в Вашингтон. Мой самолет ожидает в аэропорту.

Лэнг все еще смотрел на экран.

– Когда Марта предложил мне воспользоваться его пустующим особняком, я и подумать не мог, насколько изолировано это место. Нам не следовало приезжать сюда. Теперь люди будут говорить, что мы скрываемся от правосудия.

– Я того же мнения, – согласился Кролл. – Вы больше не можете оставаться в этой дыре. По крайней мере, не сейчас. Я сделаю несколько звонков и устрою вам ленч с руководителем большинства в сенате. А вечером мы сфотографируем вас где-нибудь с государственным секретарем.

Лэнг наконец отвел свой взгляд от телевизора.

– Даже не знаю, что мне делать. Такие встречи могут создать впечатление, что я запаниковал.

– Нет, атмосфера будет другой. Я уже говорил с ними. Они передали вам наилучшие пожелания и заверили меня, что окажут нам любую помощь. Их пресс-секретари объявят, что встречи были запланированы месяц назад для обсуждения задач вашего фонда.

– Звучит немного фальшиво, вы так не считаете? – нахмурившись, спросил Лэнг. – Что мы там будем обсуждать?

– А кого это волнует? СПИД. Искоренение бедности. Изменение климата. Ближневосточный мир. Африку. Все, что угодно. Главное, чтобы мир понял: вы ведете повседневные дела с серьезной повесткой дня. Вы выполняете огромную работу и не собираетесь отвлекаться от нее из-за клоунов, изображающих судейство в Гааге.

– Как насчет мер безопасности? – спросила Амелия.

– ЦРУ позаботится об этом. Нам лишь нужно поставить галочки в схеме, когда мы отправимся в путь. Если понадобится, для нас остановят весь город. Сейчас я жду звонка от вице-президента, хотя встреча с ним будет конфиденциальной.

– А пресса? – спросил Лэнг. – Нам нужно дать ответ как можно быстрее.

– По пути в аэропорт мы устроим небольшую пресс-конференцию, во время которой вы скажете несколько слов. Если хотите, то вместо вас заявление сделаю я. Вам лишь придется постоять рядом со мной.

– Нет, – твердо сказал Лэнг. – Это абсолютно неприемлемый вариант. Тогда я буду выглядеть виновным во всех смертных грехах. Я сам поговорю с журналистами. Рут, что ты думаешь о поездке в Вашингтон?

– Мне кажется, что это ужасная идея. Извините, Сид. Я знаю, вы стараетесь помочь нам всеми силами. Но мы должны учесть, что подумают люди в Британии. Если Адам полетит в Вашингтон, он станет козлом отпущения. Нашкодивший мальчик побежал плакаться в жилетку папочке.

– А что, по-вашему, следовало бы сделать?

– Вернуться в Лондон.

Кролл начал возражать, но Рут перебила его:

– Пусть британцы не любят Адама в данный момент, но они еще больше не любят вмешательства иностранцев, которые указывают им, как жить в собственной стране. Правительству придется поддержать его.

– Британское правительство согласилось сотрудничать со следствием, – возразила Амелия.

– Неужели? – ответила Рут сладким голосом, яд которого был сильнее цианистого калия. – И как же ты пришла к такому заключению?

– Это не мое заключение. Я прочитала сообщение, которое транслируется по телевизору. Смотрите.

Мы посмотрели. Бегущая строка внизу экрана гласила следующее: ПОСЛЕДНИЕ НОВОСТИ – БРИТАНСКОЕ ПРАВИТЕЛЬСТВО СОГЛАСИЛОСЬ НА «ПОЛНОЕ СОТРУДНИЧЕСТВО» В РАССЛЕДОВАНИИ ВОЕННОГО ПРЕСТУПЛЕНИЯ.

– Как они смеют? – вскричала Рут. – После всего того, что мы сделали для них!

– При всем уважении к вам, мэм, – сказал Джош, – британское правительство, подписав статут Международного суда, не имеет теперь другой возможности. Закон обязывает их к «полному сотрудничеству». Это точная формулировка восемьдесят шестой статьи.

– А если Международный суд решит арестовать меня? – тихо спросил Лэнг. – Британское правительство тоже согласится на «полное сотрудничество»?

Джош уже нашел соответствующее место на экране ноутбука.

– Сэр, данный вопрос обсуждается в пятьдесят девятой статье. «Государство-участник, которое получило просьбу о предварительном аресте или об аресте и передаче суду какого-либо лица, незамедлительно предпринимает шаги для ареста соответствующего лица».

– Тогда, я думаю, вопрос решен, – сказал Лэнг. – Мы летим в Вашингтон.

Рут сложила руки на груди. Этот жест напомнил мне о Кэт: он предупреждал о надвигающейся буре.

– А я говорю, что твои встречи будут выглядеть плохо, – заявила она.

– Не так плохо, как поездка из Хитроу в наручниках.

– Возвращение в Англию показало бы, что у тебя, по крайней мере, сохранилось мужество.

– Тогда почему бы тебе, черт возьми, не вернуться туда без меня? – огрызнулся Лэнг.

Как и их вчерашняя ссора, эта демонстрация эмоций была непродолжительной – едва начавшись, она тут же оборвалась.

– Если британское правительство хочет отправить меня на это шутовское судилище, то пусть оно катится к черту! Я поеду туда, где люди рады моему появлению. Амелия, скажи парням из охраны, что мы уезжаем через пять минут. Пусть одна из девочек соберет мои вещи в сумку. Ты тоже подготовься к отъезду.

– Почему бы вам обоим не собрать чемоданы? – спросила Рут. – Тогда бы все было, как в том анекдоте…

Казалось, что сам воздух в комнате сгустился. Даже легкая улыбка Кролла сделалась напряженной. Амелия смутилась, нервозно поправила юбку и, сжав в руках блокнот, поднялась на ноги с шелестом шелка. Проходя через гостиную, она смотрела прямо перед собой. Ее горло окрасилось изящным розовым цветом. Губы были плотно сжаты. Рут подождала, пока она не вышла, затем медленно опустила ноги на пол и вставила их в плоские туфли с деревянными подошвами. Она тоже молча покинула комнату. Через тридцать секунд где-то внизу громко хлопнула дверь.

Лэнг вздрогнул и вздохнул. Он встал, снял куртку со спинки кресла и перекинул ее через плечо. Это был сигнал остальным. Помощники адвоката закрыли крышки ноутбуков. Кролл поднялся с софы и потянулся, широко расставив пальцы. Он напомнил мне кота, выгибавшего спину и царапавшего когтями дорогой ковер. Я отложил блокнот в сторону.

– Мы с вами увидимся завтра, – протянув мне руку, сказал Лэнг. – Устраивайтесь и обживайтесь в доме. Я извиняюсь, что покидаю вас в такой спешке. По крайней мере, этот скандал поднимет цену на книгу.

– Еще бы! – ответил я.

Мне захотелось как-то развеять мрачную атмосферу.

– Наверное, всю заваруху с Гаагским судом устроил рекламный отдел Райнхарта.

– Тогда нужно попросить их прекратить это безобразие, – подыграл мне Лэнг.

Он улыбнулся, но его печальные глаза больше подошли бы побитой собаке.

– Что вы собираетесь сказать репортерам? – спросил Кролл, обнимая Лэнга за плечи.

– Еще не знаю. Поговорим об этом в машине.

Когда экс-премьер направился к лестнице, Кролл подмигнул мне и сказал:

– Счастливо оставаться, призрак.

Глава 09

Вы думаете, они лгут вам? «Ложь» слишком сильное слово для этого. Большинство из нас склонны раскрашивать воспоминания в яркие тона, подстраивая их под ту картину прошлого, которую нам хотелось бы представить миру для последующей оценки.

Эндрю Крофтс.

«Профессия писателя-«призрака».

Мне не составило бы труда спуститься вниз и посмотреть, как они уезжают. Но я решил наблюдать за их отъездом по телевизору. Я всегда говорил, что никакая телевизионная программа не собьет вас с толку, если вы имели достоверный личный опыт. И все же было любопытно отмечать, как прямая трансляция с вертолета окрашивала невинные действия в тона опасного преступного заговора. Когда водитель Джефф подъехал к крыльцу на бронированном «Ягуаре» и вышел из машины, не заглушив мотор, для всей планеты это выглядело так, как будто он готовил бегство мафиозного главаря за пару минут до прибытия копов. В холодном воздухе Новой Англии большой лимузин, казалось, плыл по морю пара, поднимавшегося от выхлопной трубы.

У меня возникло чувство дежавю, что я вновь переживаю предыдущий день, когда заявление Лэнга, словно многократное эхо, приходило ко мне со всех сторон. По телевизору я увидел одного из охранников, открывшего заднюю дверь «Ягуара». В то же время из коридора до меня доносились голоса Лэнга и сопровождавших его людей, которые готовились к отъезду.

– Эй, народ! – прозвучал голос Кролла. – Все нормально? Никто ничего не забыл? Отлично. И помните: счастливые радостные лица. Ну, с богом! Мы выходим.

Передняя дверь распахнулась, и через миг я увидел макушку экс-премьера. Сделав несколько торопливых шагов, он исчез в машине. Следом за ним показали адвоката, который быстро сел в «Ягуар» с другой стороны. Бегущая строка внизу экрана сообщала: «АДАМ ЛЭНГ ПОКИДАЕТ УЕДИНЕННЫЙ ОСОБНЯК НА МАРТАС-ВИНЬЯРДЕ». Эти парни с телевидения, подумал я, знали обо всем на свете, кроме тавтологии.

На открытом пространстве появилась свита Лэнга. Группа быстрым маршем вышла из дома и направилась к минивэну. Ее возглавляла Амелия. Она прижимала рукой белокурые волосы, защищая прическу от потоков воздуха, нисходивших от винтов вертолета. За ней шли секретарши, помощники адвоката и, наконец, два телохранителя.

Удлиненные контуры машин с конусами света от фар пересекли границу территории особняка и помчались через серые заросли карликовых дубов к трассе Западного Тисбери. Вертолет упорно гнался за кортежем, поднимая вихри опавшей листвы и приминая чахлую траву. Когда шум моторов затих, в дом (возможно, впервые за это утро) вернулся покой. Казалось, что следом за Лэнгом переместился глаз огромного циклопа. Мне стало интересно, куда ушла Рут. Наверное, она тоже смотрела трансляцию по телевизору. Я встал и вышел на площадку лестницы, прислушиваясь к звонкой тишине. Особняк безмолвствовал. Когда я вернулся в гостиную, воздушная съемка сменилась на прямое включение с трассы, по которой должен был проехать лимузин экс-премьера.

На развилке дороги стояло несколько полицейских машин, присланных для подкрепления из Массачусетса. Блюстители порядка оттеснили демонстрантов на дальнюю обочину шоссе. На повороте появился «Ягуар», спешивший к аэропорту. Внезапно он включил тормозные огни и остановился перед собравшимися людьми. Минивэн отклонился в сторону и последовал его примеру. Затем я увидел на экране Лэнга. Он был без плаща и, видимо, забыл о холоде. Экс-премьер направился к скандирующей толпе, бесстрашно шагая к видеокамерам. За его спиной мелькали лица трех офицеров из службы безопасности. Я метнулся к креслу, на котором сидела Амелия. Ее запах все еще цеплялся к кожаной обивке. Схватив пульт, я направил его на экран и нажал на кнопку громкости.

– Извините, что заставил вас ждать на холоде, – произнес Лэнг. – Я хотел бы сказать вам несколько слов в ответ на сообщения из Гааги.

Он замолчал и скромно потупил свой взгляд. Лэнг часто так поступал. Было ли это искренним смущением или продуманным способом для показной непосредственности? Я не стал бы утверждать что-либо однозначно. Из толпы доносились нестройные крики: «Лэнг! Лэнг! Лэнг! Лжец! Лжец! Лжец!»

– Мы живем в очень странное время, – сказал он и сделал еще одну паузу. – Да, это странные времена…

Он гордо поднял голову.

– Те, кто всегда отстаивал мир, свободу и справедливость, сейчас объявляются военными преступниками. А те, кто открыто подстрекал людей к ненависти, прославлял убийц и всячески разрушал демократию, теперь признаются законом как жертвы.

– Лжец! Лжец! Лжец!

– В своем вчерашнем заявлении я сказал, что всегда являлся преданным сторонником Международного суда. Я верю в эффективность его работы. Я верю в честность его судей. И поэтому мне незачем бояться этого расследования. Я чист душой и знаю, что не совершал ничего плохого.

Лэнг посмотрел на демонстрантов. Казалось, он впервые заметил плакаты, которыми размахивали люди: его лицо за тюремной решеткой, оранжевый комбинезон заключенного и окровавленные руки. Губы Лэнга поджались и напряглись.

– Я отказываюсь поддаваться на шантаж и запугивание, – заявил он, приподняв подбородок. – Я отказываюсь становиться козлом отпущения. У меня имеются важные дела, от которых я не собираюсь отвлекаться. Я говорю о борьбе со СПИДом, бедностью и глобальным потеплением. По этой причине я вылетаю сейчас в Вашингтон для проведения встреч, запланированных ранее. Люди! Все, кто смотрит на меня в Великобритании, США и других странах мира! Позвольте мне быть предельно откровенным. Я буду сражаться с терроризмом, пока дышу и на любом поле боя. Если понадобится, даже в суде! Спасибо за внимание.

Игнорируя вопросы, выкрикиваемые из толпы журналистов: «Когда вы вернетесь в Британию, мистер Лэнг?», «Вы одобряете пытки, мистер Лэнг?», – он повернулся и зашагал к машине. Под пиджаком проступали мышцы его широких плеч. Трое телохранителей прикрывали отход. Неделю назад я был бы впечатлен его словами – как, например, той речью в Нью-Йорке, которую он произнес после лондонской атаки смертников. Но теперь я чувствовал себя, на удивление, бесстрастным. Выступление Лэнга походило на игру какого-то великого актера на закате карьеры. Он выглядел эмоционально растраченным человеком, у которого не осталось ничего, кроме техники исполнения.

Дождавшись момента, когда он живым и невредимым вернулся в свой бронированный и газонепроницаемый кокон, я выключил телевизор.

* * *

После того как Лэнг и его свита уехали, дом начал казаться мне не просто пустым, но и лишенным какой бы то ни было цели существования. Я спустился по лестнице и прошел мимо освещенных стендов дикарской эротики. Кресло у передней двери, где всегда сидел один из охранников, теперь пустовало. Я миновал коридор и вошел в офис секретарш. Небольшое помещение, обычно клинически чистое, выглядело так, словно его покинули в панике. Оно напоминало шифровальную комнату иностранного посольства в городе, который только что захватила вражеская армия. На столах были разбросаны бумаги, компьютерные диски, старые издания «Hansard» [29]29
  Официальные отчеты о заседаниях английского парламента.


[Закрыть]и «Congressional Record» [30]30
  Официальные отчеты о заседаниях Конгресса США.


[Закрыть]. Внезапно до меня дошло, что я забыл попросить рукопись книги. Когда я попытался открыть сейф с картотекой, тот оказался закрытым. Рядом с ним стояла корзина, наполненная полосками из бумагорезки.

Я заглянул на кухню. Около разделочной плиты лежал набор мясницких ножей. На некоторых лезвиях виднелась свежая кровь. Прокричав смущенное «Эй!», я заглянул в кладовую, но там никого не было.

Я не имел понятия, какая из комнат принадлежала мне. Фактически у меня не оставалось другого выбора, как только пройти по коридору и подергать за ручку каждую дверь. Первая оказалась запертой. Вторая дверь открылась, и я почувствовал густой сладковатый аромат лосьона после бритья. На кровати лежал серый пиджак. Очевидно, эта комната использовалась охранниками, дежурившими в ночную смену. Третья дверь была запертой. Когда я хотел нажать на ручку четвертой двери, до меня донесся тихий женский плач. Я понял, что там находилась Рут: даже ее рыдания несли в себе воинственные полутона. «В особняке имеется только шесть спальных комнат, – говорила Амелия. – По одной занимают Адам и Рут». Какой странный уклад, подумал я, проходя на цыпочках по коридору. Супруги спали в разных комнатах, неподалеку от любовницы мужа. Это было почти по-французски.

Я робко нажал на рукоятку пятой двери. Она открылась. Запахи затхлого белья и лавандового мыла (гораздо быстрее, чем вид моего чемодана) убедили меня, что тут когда-то размещалось логово Макэры. Я вошел и тихо закрыл дверь. Большой встроенный шкаф с зеркальными створками отделял мою комнату от спальни Рут. Как только я сдвинул одну створку в сторону, до меня донеслись приглушенные рыдания. Дверь заскрипела на ржавых подшипниках, и Рут, наверное, услышала этот звук, потому что плач тут же прекратился. Я представил себе, как она, испугавшись, приподняла голову от сырой подушки и посмотрела на стену. Отойдя от шкафа, я заметил на постели папку для бумаг формата А4. Она была так плотно наполнена, что верхняя обложка не закрывалась. Желтая наклейка гласила: «Удачи! Амелия». Я сел на покрывало и раскрыл папку. На заглавной странице значилось: «Мемуары Адама Лэнга». Значит, Амелия не забыла обо мне, несмотря на суету и торопливость своего отъезда. Что бы там ни говорили о миссис Блай, она была профессионалкой.

Я понял, что нахожусь на критически важном рубеже. Либо я продолжу болтаться на задворках этого запутанного проекта, патетически надеясь, что в какой-то момент мне кто-нибудь поможет. Либо (и тут моя спина выпрямилась от осознания альтернатив) я мог взять контроль над ситуацией, отлить из шестьсот двадцать одной неказистой страницы некий плод труда издаваемой формы, а затем взять свои двести пятьдесят штук баксов и уехать отсюда, чтобы месяц валяться где-нибудь на тропическом пляже, пока из моей памяти не выветрится вся информация о семействе Лэнг.

Обрисовав проблему в такой радикальной манере, я уже не имел другого выбора. Мне лишь оставалось настроиться на полное игнорирование виртуальных следов Макэры, сохранившихся в комнате, и вполне материального присутствия Рут за тонкой стеной. Я вытащил рукопись из папки, положил ее на стол у окна, потом достал из наплечной сумки ноутбук и распечатки вчерашних интервью. Места для работы было маловато, но это меня не тревожило. Среди разнообразных видов человеческой деятельности писательский труд отличается тем, что здесь легче всего находится повод для отказа от работы – стол слишком большой или слишком маленький, в доме слишком шумно или слишком тихо, слишком жарко или слишком холодно, слишком рано или слишком поздно. За долгие годы карьеры я научился не обращать внимания на эти факторы, а просто садиться за стол и начинать писать. Подсоединив ноутбук к электрической сети и включив настольную лампу, я с вдохновением взглянул на пустой экран и мигавший курсор.

Ненаписанная книга – это восхитительная вселенная бесконечных возможностей. Однако стоит напечатать хотя бы одно слово, она тут же превращается в приземленный текст. Напечатайте одну фразу, и рукопись будет уже на полпути к тому, чтобы стать похожей на любую другую когда-либо написанную книгу. Тем не менее автор должен стремиться к совершенству и делать лучшее из возможного. Если гений отсутствует, ему поможет ремесло. По крайней мере, можно написать нечто такое, что привлечет внимание читателей – и соблазнит их бросить взгляд после первого на второй и, возможно, даже на третий абзац. Я взглянул на рукопись Макэры, чтобы еще раз напомнить себе, как не нужно писать мемуары ценой в десять миллионов долларов.

Глава 1: Ранние годы

Лэнг – это шотландская фамилия, которой мы всегда гордились. Она является производной от староанглийского слова «длинный», использовавшегося в северных районах страны, откуда и вышли мои предки. В седьмом веке первый из Лэнгов…

Боже, помоги! Я перечеркнул абзац карандашом, а затем провел зигзагом жирную синюю линию через все последующие абзацы древней истории Лэнгов. Если вы хотите семейное древо, то идите в садоводческий центр – вот что я советую своим клиентам. Никому другому это не интересно. Мэддокс предлагал начать книгу с обвинений в военном преступлении, и такой подход мне нравился больше, хотя он мог служить лишь вариантом длинного пролога. В любом случае, позже книга должна была вернуться к воспоминаниям, и я хотел найти для них оригинальную ноту – чтобы Лэнг выглядел нормальным человеком. Проблема заключалась в том, что он не был нормальным ни на страницах рукописи, ни в реальной жизни.

Из комнаты Рут донесся звук шагов. Ее дверь открылась и закрылась. Сначала я подумал, что она решила узнать, кто шумел в соседней комнате. Но затем мне стало ясно, что она ушла. Я отложил рукопись Макэры и переключился на распечатку интервью. Я знал, чего хотел. Мне требовался момент, возникший в нашем первом разговоре.