Текст книги "От фермы к фабрике"

Автор книги: Роберт Аллен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 28 страниц)

Непосредственной причиной плохих жилищных и санитарных условий была чрезмерная концентрация инвестиций в промышленных отраслях в ущерб развитию городской инфраструктуры (Уильямсон. 1990, 267–309). Как уже отмечалось, подобная ситуация наблюдалась во многих городах в ходе индустриализации. Настоящая же проблема заключалась в том, сколько времени потребуется правительству, чтобы обеспечить такой уровень условий жизни (в том числе и санитарное состояние), который будет отвечать объемам занятости в промышленной отрасли. Следует отметить, что после Второй мировой войны проблема с условиями жизни в советских городах была решена, и, хотя размеры квартир оставались небольшими, обеспеченность населения жильем существенно возросла. В то же время в большинстве стран третьего мира трущобы существовали продолжительное время.

Заключение

Трансформация аграрного сектора и промышленное развитие в Советском Союзе были неразрывно связаны друг с другом. Деревня являлась источником рабочей силы и продовольствия для города. Новые трудовые ресурсы были задействованы в процессе увеличения производства потребительских товаров и особенно средств производства, которые в свою очередь позволяли строить и оснащать новые предприятия и создавать новые рабочие места для выходцев из деревни, а также наращивать производство стали, одежды и средств вооружения. Быстрый рост объемов промышленного производства стал возможен только благодаря высоким темпам урбанизации и резкому увеличению производства промежуточной категории товаров, позволяющих оборудовать и запускать в работу новые производственные мощности.

Дискурс вокруг темы индустриализации в 1920-х гг. предполагал вероятность некоторых событий, произошедших в следующем десятилетии. Концентрация ресурсов в промышленности в ущерб сельскохозяйственной отрасли стала отражением идеи Преображенского, при этом наблюдавшийся в этот период спад в аграрной сфере имел несколько иной характер. Политика Сталина в период реализации первого пятилетнего плана предполагала удержание закупочных цен на низком уровне, однако спасением для крестьян стали колхозные рынки в городах: государство не могло контролировать ценообразование на этих рынках сбыта, поэтому инфляция здесь достигала столь высоких показателей, что в 1928–1932 гг. произошло некоторое улучшение условий торговли продукцией сельского хозяйства. Рост закупочных цен в середине 1930-х гг. стимулировал дальнейшее проявление позитивной тенденции в этой сфере – насколько можно судить по уровню цен. Однако темпы инфляции в сфере оптовой торговли сельскохозяйственной продукцией не совпадали с темпами инфляции в секторе розничной торговли продовольственными товарами. В целях отчуждения значительной части полученного прироста прибыли в пользу государства правительство ввело налог с оборота. Очевидно, что данный метод изыскания средств для инвестирования полностью отвечает взглядам Преображенского.

Основными мероприятиями, которые позволили достичь высоких темпов экономического роста, стали, с одной стороны, перераспределение средств производства в создание еще большего количества новых производственных объектов, с другой – смена ориентиров предпринимательского сектора и переход от максимизации прибыли к планированию целевых объемов производства. Обе меры привели к росту уровня инвестиционных вложений: первая посредством прио-ритизации таких отраслей, как машиностроение, производство стали и цемента, для наращивания производственных мощностей, вторая – за счет предоставления рабочих мест всем, кто стремился получить работу. Для увеличения объемов промышленного производства требовалось повышение занятости в промышленном секторе.

В рамках этого процесса коллективизация имела весьма неоднозначное значение. В начале 1930-х гг. ее влияние на сельскохозяйственное производство было негативным, что привело к снижению объема ВВП и послужило препятствием для стабильного производства потребительских товаров. Это в свою очередь стало ключевой причиной ухудшения условий жизни, которое наблюдалось в период реализации первой пятилетки. Созданная Сталиным система обязательных государственных закупок обеспечивала высокий уровень продаж при любом объеме производства. Однако остается открытым вопрос: можно ли утверждать, что совокупный объем сбыта продовольственных товаров в конце 1930-х гг. был больше, чем возможный объем при условии сохранения системы свободного рынка эпохи нэпа? В этой ситуации более низкая доля выставляемой на продажу продукции могла быть компенсирована увеличением объемов выпуска. Однако, с другой стороны, коллективизация, ведущая к вытеснению фактора человеческого труда из сельского хозяйства, способствовала ускорению индустриализации. Без этого исторического факта уровень миграции населения из деревни в города был бы намного ниже, что привело бы к уменьшению размеров города и сокращению промышленного производства. Индустриализация советской экономики зиждилась на быстром перемещении трудовых ресурсов от фермы к фабрике, и именно коллективизация ускорила этот процесс.

Глава шестая. Демографическая эволюция СССР

Экономический рост подразумевает повышение ВВП на душу населения. Это соотношение может быть увеличено либо за счет роста ВВП, либо за счет сокращения численности населения. Большая часть настоящей книги посвящена тому, как народ Советского Союза трудился над увеличением темпов роста ВВП, а в рамках данной главы производится анализ роста населения. В период коллективизации и во время Второй мировой войны в стране свирепствовал голод, в связи с чем возникает вопрос: можно ли утверждать, что причиной достижения СССР высоких показателей дохода на душу населения стал тот факт, что Сталин с помощью Гитлера уменьшил знаменатель и увеличил числитель?

В начале XX в. территории, позже вошедшие в состав СССР, имели много общего со слаборазвитыми странами Азии, Африки и Латинской Америки: низкий доход на душу населения, большинство жителей заняты в сельском хозяйстве. Столь же поразительным было сходство по демографическим показателям: в этот период в стране был очень высокий уровень рождаемости. В поздние годы существования имперского строя у женщины в среднем было семь детей, при этом истоки высокой рождаемости крылись в повсеместно распространенной традиции раннего брака. В своей известной работе Хайнал (1965) сравнивал «европейскую модель брака», характерную для стран Северо-Западной Европы, с «неевропейской моделью». Если первая отличалась тем, что в среднем женщины вступали в первый брак в весьма зрелом возрасте, а некоторые даже предпочитали не заключать брак на протяжении всей жизни, то во всем остальном мире распространенной тенденцией был брак в молодом возрасте. Европейская модель отличалась более низкими показателями рождаемости и прироста населения, чем неевропейская. Для настоящего анализа важно, что линия, разделяющая два региона, пролегала от Санкт-Петербурга до Триеста. Поэтому, с точки зрения автора этих моделей, СССР, за исключением балтийских республик и католической области на польской границе, принадлежал к неевропейскому лагерю.

Большинство стран третьего мира в XX в. пережили эпоху демографического взрыва. За 1928–1989 гг. утроилось население Индии, Индонезии и Бангладеш; в Турции и Марокко произошел четырехкратный рост, а в Бразилии, Мексике, Пакистане, Филиппинах, Таиланде и Венесуэле – почти пятикратный. Со столь высоким уровнем рождаемости Советский Союз ждала такая же судьба. Если бы прирост населения был аналогичен странам третьего мира, в 1989 г. в СССР проживал бы почти миллиард человек, а не 288 млн, как это было в реальности. При этом доход на душу населения был бы, разумеется, меньше.

Тем не менее в 1928–1989 гг. число граждан Союза выросло лишь на 70 X^[72]. Ключевой вопрос истории России XX в.: почему в СССР не произошел демографический взрыв? Это не тот вопрос, которым обычно задаются историки-советологи, анализирующие «избыточную смертность» (превышение обычного уровня смертности в результате коллективизации, принудительного труда, сталинских репрессий и Второй мировой войны). Если число таких жертв достигает определенного уровня, то их можно считать причиной отсутствия бурного роста советского населения. Голод, последовавший за коллективизацией и Второй мировой войной, действительно был катастрофой, отрицательно сказавшейся на приросте населения в долгосрочной перспективе. Однако масштаб этого бедствия был все же не столь велик, чтобы объяснить отсутствие демографического взрыва. Представляется, что главной его причиной был резкий спад рождаемости в сталинский период, произошедший вопреки советской демографической политике, которая всячески стимулировала рождаемость (Голдман. 1993). Более того, необходимо подчеркнуть, что рождаемость снизилась не из-за падения уровня жизни или политического гнета; обычно в условиях бедности и репрессий детей на свет появляется больше. Напротив, рождаемость в СССР упала по тем же причинам, которые были характерны для стран третьего мира: в связи с формированием современного урбанистического общества и получением образования женщинами. Безусловно, эти перемены были результатом коммунистической политики и идеологии, а отнюдь не репрессий сталинского режима^[73].

Демографическая статистика

Демографическая история нуждается в данных точной переписи населения, и весьма удачно, что реализация планов первых пятилеток приходилась точно на периоды между переписями^[74]. Подробная перепись прошла в 1926 г., после чего были опубликованы ее детальные результаты. Следующую провели в 1937 г., однако численность населения страны оказалась на миллионы меньше, чем по расчетам Госплана, составленным еще до голодного периода коллективизации.

Сталин был шокирован результатами и заклеймил перепись 1937 г. как «ненаучную». Еще одна перепись состоялась в 1929 г., однако лишь некоторые из ее ключевых показателей были представлены общественности. Что примечательно, данные переписи населения 1939 г. подтвердили низкий уровень численности населения в 1937 г., однако все равно были опубликованы^[75].

Переписи 1926 и 1939 гг. легли в основу первых работ, посвященных демографии СССР, таких как труды Лоримера (1946), занимавшегося воссозданием демографической динамики, и Бергсона (1961), изучавшего масштабы советской экономики. В целом их выводы актуальны и сегодня. С введением гласности была опубликована перепись 1937 г., а также многие результаты переписи 1939 г. Эти данные разрешили множество спорных вопросов – например, о количестве заключенных – и дали возможность более детально реконструировать демографическую картину того времени. Следует, однако, отметить, что хотя открытие архивов и обогатило наше понимание демографической истории Советского Союза, но оно не опровергло предположения таких ученых, как Лоример и Бергсон.

Помимо данных переписей населения, демографический анализ нуждается в других источниках. В идеале ученые должны иметь доступ к информации о количестве новорожденных (классифицированных по возрасту матерей) и умерших, классифицированных по возрасту. Связь этих показателей с данными переписей находит отражение в возрастной структуре населения: так, число 18-летних мужчин в 1937 г. соответствует числу 7-летних мальчиков в 1926 г. за вычетом смертей и чистой эмиграции. Поскольку обычно между 7 и 18 годами количество смертей среди мальчиков невелико, а числом покинувших СССР можно пренебречь, воссоздание населения по этим деталям дает возможность определить избыточную смертность, вызванную сталинскими репрессиями и войной. К счастью, советские ученые-статистики Андреев, Дарский и Харькова (1990; 1992) именно таким образом осуществили реконструкцию демографической динамики советского населения за 1920–1959 гг. Их исследование также легло в основу настоящего анализа.

Динамика показателей естественного движения населения: демографический переход

В условиях отсутствия миграции население растет, если число родившихся превышает число погибших; именно так на протяжении веков и происходило в России. Если верить оценкам ученых, население «европейской части России» в 1500–1850 гг. ежегодно росло на 0,5 % (МакИвди и Джонс. 1978, 79). Во второй половине XIX в., данные по которой более надежны, прирост достигал 1.6 % в год. Столь высокие цифры обусловлены необычайно высокой рождаемостью – почти 50 младенцев на 1000 человек в год, что соответствует уровню любой из стран третьего мира на пике демографического взрыва. Этот показатель значительно превышает западноевропейский уровень за все периоды, по которым имеются данные. Подобная разница в очередной раз демонстрирует релевантность сравнения России с менее развитыми странами. Смертность на уровне 34 человек на 1000 дает прирост населения в 1.6 %.

Однако рост советского населения со временем замедлился. Объяснение этому можно найти в истории показателей рождаемости и смертности, показанной на графике 6.1. Данные по XIX в., представляющие собой средние показатели по пятилеткам и потому оставляющие неясными многие кризисы, такие как голод 1891–1892 гг., говорят о существенном превалировании рождаемости над смертностью. Коал, Андерсон и Харм (1979, 16–17), отмечая спад рождаемости между 1900 и 1913 гг., предполагают, что демографический переход начался еще до Первой мировой войны. Тем не менее подъем рождаемости в 1920-х гг. вызывает определенные сомнения в правильности этого тезиса^[76]. Первая же пятилетка (1928) принципиально изменила ситуацию. Показатели рождаемости и смертности начали падать, перемежаясь резкими ускорениями и сменами тренда. На графике 6.1 отражено большинство катастроф XX в.

Первая мировая война (1914–1917). В ней погибли почти 4 млн россиян. В течение 1914 г. население страны выросло с 140 до 143 млн (что соответствует показателям рождаемости и смертности 1910–1913 гг.) и оставалось на этом уровне вплоть до 1917 г. Несмотря на падение рождаемости, стабильность населения подразумевает 3,8 млн смертей сверх численности, ожидаемой по предвоенным показателям смертности^[77]. В эту цифру входят 2 млн солдат, погибших на полях сражений, а также множество раненых, позже умерших в тылу. Не ясно, каковы потери в ходе войны среди гражданского населения, так как в городах, где замерялась смертность, ее уровень не вырос (Дэвис, Харрисон и Уиткрофт. 1994, 57–64).

Гражданская война (1918–1922). Послереволюционные годы отняли миллионы жизней. С начала 1918 по конец 1922 г. население сократилось почти на 4 млн человек, что говорит об избыточной смертности в 9,7 млн или более^[78]. Около миллиона солдат погибли в гражданской войне, последовавшей за революцией. В ходе социального кризиса 1920–1922 гг. миллионы жизней унесли голод, а также тиф, дизентерия, грипп и другие болезни (Дэвис, Харрисон и Уиткрофт. 1994, 62–64).

Голод периода коллективизации (1933). Падение выпуска сельскохозяйственной продукции, последовавшее за коллективизацией в начале 1930-х гг. в связи с введением обязательных поставок, привело к массовому голоду в 1933 г., особенно тяжело ударившему по Украине и Северному Кавказу. Согласно достоверным оценкам, избыточная смертность в этот период составила 4–9 млн человек. При этом сложно дать более точное заключение, поскольку, приводя большие цифры, их авторы исходят из недокументированных событий, таких как увеличение незарегистрированной рождаемости и детской смертности. График 6.1 построен на основе оценки избыточной смертности в 7,3 млн (Дэвис, Харрисон и Уиткрофт. 1994, 76), произведенной Андреевым, Дарским и Харьковой, и именно она привела к резкому взлету общего показателя смертности в России за весь XX в. Следует также отметить, что в середине 1930-х гг. рождаемость резко падает, но к концу десятилетия вновь возрастает; это позволяет предположить, что голод имел далеко идущие последствия как для рождаемости, так и для смертности. Однако, судя по всему, падение рождаемости было вызвано не только такими зловещими причинами, но и, например, массовой миграцией мужчин на стройки.

Большой террор (1937–1939). Оценки числа арестов и расстрелов в ходе сталинских «чисток» весьма широко разнятся, но в последнее время намечается согласие, основанное на исследованиях архивов и воссоздании демографической динамики. Статистика НКВД и результаты переписи указывают, что к концу 1930-х гг. число заключенных трудовых лагерей ГУЛАГа достигло максимума примерно в 3 млн человек (Гетти, Риттершпорн и Земсков. 1993, 1020; Дэвис, Харрисон и Уиткрофт. 1994, 70). Эта цифра значительно отличается от значений, предлагаемых Джасни (1951), а также дополненных Бергсоном (1961, 443, 447) на основе анализа плана пятилетки. Число казней и смертей в тюрьмах составило 826 тысяч в 1937–1938 гг., и именно это стало причиной увеличения уровня смертности в этом году по сравнению с 1936 г.^[79] Несмотря на тяжелые времена, избыточная смертность, вызванная политикой Большого террора, составила лишь 13 % от общего числа смертей, поэтому повышение общего показателя смертности в 1937–1938 гг. на графике 6.1 практически не заметно.

^{График 6.1. Общие показатели рождаемости и смертности, 1880–1989 гг}

^{Источник: данные до 1913 г. см.: Рашин. 1956, 154, 172. Данные 1914–1919 гг. приведены по тексту. Цифры по Второй мировой войне см.: Дэвис, Харрисон и Уиткрофт. 1994, 77–78). Прочие данные за 1920–1958 гг. см.: Андреев, Дарений, Харькова. 1992, 129, 131). Более поздние данные см.: Народное хозяйство, 1972 г., 18; Карасик. 1992, 112).}

Вторая мировая война (1941–1945 гг.). Потери в ходе германского вторжения были гигантскими – 25–30 млн человек (Харрисон. 1996, 160–161). Дэвис, Харрисон и Уиткрофт (1994, 78) полагают, что за 4,5 года войны общая смертность (обычная и избыточная) составила 41,8 млн человек, и используют эту цифру для подсчета среднего общего показателя смертности военных лет, который показан на графике 6.1. Поскольку данный показатель меньше, чем пик, следующий за коллективизацией, настоящий военный максимум может теряться на общем фоне, так как детализация по годам недоступна. Так или иначе, общий показатель смертности военного времени, отраженный на графике 6.1, сохранялся на протяжении 4,5 лет, а значит, имел более существенное влияние в долгосрочной перспективе, чем смертность, вызванная коллективизацией 1933 г.

Действительно, как мы увидим далее, одним из наиболее значительных долгосрочных эффектов войны было сокращение рождаемости как в военный период, так и после него. На графике 6.2 сравниваются повозрастные коэффициенты смертности 1930-х гг. и военного времени. Если в мирное время смертность среди граждан 20–49 лет была незначительной, то во время войны погибло около 15 % женщин в возрасте от 20 до 49 лет, а смертность мужчин того же возраста достигла невообразимой отметки в 40 %^[80]. Диспропорция в смертности также означает, что после войны множество женщин не смогли выйти замуж, что в свою очередь отрицательно сказалось на рождаемости.

^{График 6.2. Шансы на выживание во Второй мировой войне}

^{Источник: Андреев, Дарский, Харькова (1992). Эти вероятности рассчитаны на основе возрастных структур 1934, 1939, 1941 и 1946 г. О подробном расчете см. текст.}

Рождаемость, смертность и прирост населения

На графике 6.1 отражены две причины, по которым рост советского населения был ниже, чем можно было бы предположить. Во-первых, шансы на более значительный прирост населения существенно снижались в периоды «пиков смертности». Эти «пики» компенсировали падение «обычной» смертности, которое при прочих равных условиях ускорило бы рост населения. Во-вторых, упал коэффициент рождаемости. Почему это произошло – вопрос, к которому мы вернемся позднее, но среди его возможных причин следует назвать коллективизацию и Вторую мировую войну.

Прежде всего необходимо определить относительную значимость факторов избыточной смертности и падающей рождаемости. Для этого воспользуемся методом моделирования. Поскольку изменение численности населения соответствует числу родившихся за вычетом числа умерших, мы можем отследить историю с 1926 г., когда прошла перепись, взяв этот год за исходную точку нашей модели, прибавляя родившихся и вычитая умерших в каждый последующий год согласно альтернативным сценариям. Используя историческую динамику показателей рождаемости и смертности, мы смоделируем актуальную историю советского населения и тем самым проверим модель.

Последствия катастроф, подобных голоду периода коллективизации, можно измерить путем повторного моделирования альтернативных траекторий рождаемости и смертности. Так, последствия голода периода коллективизации можно установить через повторный цикл моделирования с использованием обычного коэффициента смертности на 1933 г. вместо реального показателя избыточной смертности. В данной модели мы не используем общие показатели естественного движения населения, показанные на графике 6.1. Вместо них корректирующим фактором являются повозрастные показатели рождаемости и смертности. Таким образом, мы можем, например, отследить влияние на рождаемость высокого процента смертности 20– и 49-летних в ходе Второй мировой войны.

На графике 6.3 сравниваются реальная динамика населения СССР и траектория, смоделированная на основе реальных повозрастных показателей рождаемости и смертности^[81]. При интерпретации этого и других графиков необходимо помнить, что резкий всплеск численности населения в 1940 г. связан с присоединением западных территорий в 1939 и 1940 г. Тесная корреляция между двумя этими событиями подтверждает истинность демографических данных и правильность моделирования.

Что модель говорит об эволюции советского населения в альтернативных условиях? Начнем с того, что уберем крупнейшие демографические катастрофы сталинского времени – коллективизацию и Вторую мировую войну^[82]. Обе они негативно повлияли как на рождаемость, так и на смертность.

На графике 6.4 показан реальный прирост советского населения и прирост, который мог бы иметь место в условиях отсутствия избыточной смертности, связанной с коллективизацией и снижением рождаемости в середине 1930-х гг. Исключение избыточной смертности дает цифру в 304 млн человек населения в 1989 г. вместо 288 млн, а исключение падения рождаемости в 1932–1936 гг. (которое, скорее всего, вызвано не только коллективизацией) гипотетически увеличивает численность населения до 315 млн человек.

^{График 6.3. Моделирование численности населения СССР}

^{Примечание: на данном графике тестируется моделирование численности населения путем сравнения реальных исторических показателей с траекторией, основанной на всех релевантных показателях. Высокая схожесть трендов говорит об успехе модели. Всплеск 1940 г. связан с присоединением балтийских республик и части Польши.}

Влияние рождаемости требует здесь отдельного рассмотрения ввиду своей нестандартности. Часто повышенная смертность в результате голода в долгосрочной перспективе никак не сказывается на динамике численности населения, поскольку погибают обычно глубокие старики и младенцы. В результате возрастает доля населения в возрасте от 14 до 45 лет. Поскольку они способны к деторождению, голод увеличивает коэффициент рождаемости, и возросшее число появившихся на свет детей компенсирует смертность, вызванную голодом (Шарбонно и Лароз. 1979). Коэффициент смертности в СССР действительно вырос непропорционально по отношению к детям и пожилым людям, однако падение уровня рождаемости нарушает обычный корректирующий механизм. Следовательно, коллективизация оказала долгосрочное воздействие на численность советского населения. В 1989 г. население составило 288 млн человек, то есть на 27 млн (9 %) меньше, чем если бы коллективизации не было.

^{График 6.4. Долгосрочные последствия коллективизации}

^{Примечание: график отражает эффект (оказанный коллективизацией на численность населения СССР), с одной стороны – возросшей смертности, с другой – уменьшившейся рождаемости. Смоделированный тренд «только смертность» показывает, как бы менялась численность населения, если бы в 1933 г. не произошла резкая смена повозрастных показателей смертности. В 1932–1936 гг. повозрастной показатель рождаемости упал, а затем снова начал расти. Смоделированный тренд «отсутствие коллективизации» основан на данных повозрастного показателя рождаемости, замененных линейно интерполированными значениями за период 1931–1937 гг. Возросшая в 1933 г. смертность здесь также исключена.}

Вторая мировая война оказала значительно больший эффект на численность населения СССР. На графике 6.5 представлена его модель без военной избыточной смертности и послевоенного спада рождаемости. Исключение смертности военного периода увеличивает население до 329 млн человек в 1989 г., а исключение послевоенного спада рождаемости – до 363 млн. Исключение второго фактора (34 млн) почти так же велико, как и первого (41 млн). Таким образом, Вторая мировая война сократила население СССР на 21 %.

График 6.7 иллюстрирует результаты комбинированного моделирования, в котором из советской истории исключено неблагоприятное влияние войны и коллективизации на уровень рождаемости и смертности в стране. Тем самым данная модель показывает, как бы росло население в условиях «нормальных» коэффициентов рождаемости и смертности. К 1989 г., согласно модели, население страны составило бы 394 млн человек вместо 288 млн в действительности. Результатом коллективизации и Второй мировой войны было сокращение к 1989 г. населения СССР на 27 %.

^{График 6.5. Долгосрочные последствия Второй мировой войны}

^{Примечание: на графике показано влияние Второй мировой войны на численность населения СССР: во-первых, из-за возросшей смертности, во-вторых, из-за снизившейся рождаемости. Последствия по линии рождаемости отражены в более высокой во время войны мужской смертности по сравнению с женской.}

Этот спад частично объясняет, почему в Советском Союзе не произошел демографический взрыв, как в странах третьего мира. К 1989 г. (по сравнению с 1928 г.) население страны выросло в 1,7 раза^[83]. Не будь коллективизации или войны, этот коэффициент увеличился бы до 2,3, что все же значительно меньше, чем трехпятикратный рост, в целом наблюдавшийся в развивающихся странах. Динамика коэффициентов «нормальной» рождаемости и смертности объясняет, почему советское население не росло быстрее. Как видно из графика 6.1, оба коэффициента резко упали. Спад смертности должен был положительно сказаться на приросте населения, и он не может объяснить отсутствие демографического взрыва. (Действительно, падение «нормальной» смертности – индикатор растущего уровня жизни.) Ключевой тренд, показанный на графике 6.1, препятствовавший росту населения, – это резкий спад рождаемости. В 1920-е гг. у каждой женщины в среднем было почти по семь детей. К 1980-м гг. эта цифра составляет уже 2,5 ребенка, что говорит о коэффициенте рождаемости, лишь немногим превышающем нулевой прирост населения. Ключ к объяснению отсутствия демографического взрыва – выявление причин демографического перехода.

Сравнение значимости демографического перехода, с одной стороны, войны и коллективизации, с другой, зависит от весьма сложного аспекта – значения коэффициента рождаемости при альтернативном сценарии развития событий. Чтобы обозначить его возможные рамки, рассмотрим динамику рождаемости на индийском субконтиненте, регионе, где демографический взрыв носил относительно умеренный характер. На графике 6.6 сравниваются общие показатели рождаемости в России и Советском Союзе с показателями Индии, Пакистана и Бангладеш с середины XIX в. В обоих регионах в начале XX в. они составили около 50 младенцев на 1000. На индийском субконтиненте показатель оставался примерно на том же уровне вплоть до 1970-х гг., а затем начал падать со скоростью, наблюдавшейся в СССР после 1928 г. Наиболее ярко выраженный характер этот спад принял в Индии, где общий показатель рождаемости упал до 31 на 1000 в 1989 г. Рождаемость в Пакистане и Бангладеш оставалась выше 40 % на протяжении 1980-х гг.

^{График 6.6. Рождаемость в СССР и на Индийском субконтиненте}

^{Источник: данные до 1950 г. по Индии см.: Кумар и Десаи. 1983, 501, 50; после 1950 г. см.: ООН, Демографический ежегодник (различные выпуски). Данные по СССР см.: источники к графику 6.1.}

^{График 6.7. Последствия коллективизации, войны и демографического перехода для населения Советского Союза}

^{Примечание: на графике показано, как происходил бы рост советского населения в отсутствии коллективизации, Второй мировой войны и быстрого демографического перехода в сталинский период. Снижение рождаемости имело гораздо большее значение для объяснения причин отсутствия демографического взрыва, чем возросшая смертность в годы коллективизации или Второй мировой войны.}

Рождаемость в Южной Азии характеризуется двумя факторами, противоположными ситуации в России. Наибольшее отличие состоит в том, что высокая рождаемость 1920-х гг. сохранялась и на протяжении 1980-х. Используя приближенное сравнение, экстраполируем динамику рождаемости в Индии как продолжение показателей 1920-1970-х гг., после которых рождаемость падает, аналогично ситуации в СССР после 1928 г. (Для большего соответствия индийскому кейсу все повозрастные показатели смертности в данной модели увеличены на 25 %, чтобы компенсировать разрыв между общими показателями смертности в Индии и в позднем СССР.) Результаты противопоставления представлены на графике 6.7, где они сравниваются с динамикой населения, которая имела бы место в отсутствии избыточной смертности и недостаточной рождаемости, связанных со сталинизмом и Второй мировой войной. Если бы демографический переход не произошел, население СССР в 1989 г. составило бы 1,1 млрд человек. Отсроченный демографический переход (в сочетании с более высокой смертностью), как в Индии, привел бы к показателю в 825 млн населения в 1989 г. Оба смоделированных значения значительно выше, чем прогноз численности населения в 394 млн и реальная численность 288 млн человек. Хотя выбор из сценариев с высокой рождаемостью сделать нелегко, проведенное моделирование отчетливо указывает на то, что спад рождаемости стал более значимым фактором по сравнению со сталинизмом и Второй мировой войной, создавшим препятствие демографическому взрыву в СССР по модели, характерной для стран третьего мира.

Демографический переход