Текст книги "От фермы к фабрике"
Автор книги: Роберт Аллен
Жанр:
Экономика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 28 страниц)
Значение капиталовложения равно произведению ВВП (Yt получаем из уравнения 1) и временного ряда инвестиций (st):
It = stYt (2)
Основные фонды накапливаются в результате капиталовложения согласно следующему уравнению:
Kt = (1 – d)Kt-1 + It (3)
где d – степень амортизации основных фондов за предыдущий год.
Данные для этого расчета взяты из работы Мэддисона (1995)[136]. Период Второй мировой войны он полностью опускает: значения ВВП 1940 и 1948 г. были равны, поэтому промежуточные годы не учитываются, а значения основных фондов 1940 г. перенесены на 1948 г. Показатели численности населения интерполированы между 1928 и 1948 г.
График 10.2. Совокупная производительность факторов производства, 1928–1989 гг.
Источник: см. текст. Расчет СПФ произведен в соответствии с производственной функцией Кобба – Дугласа при условии, что уровень занятости населения составлял 75 %, а доля капитала – 25 %.
Советский ВВП, трудовые ресурсы и ряд данных по основным фондам свидетельствуют о положительной тенденции изменения производительности, если анализировать их в соответствии с принципами модели Кобба-Дугласа. График 10.2 демонстрирует, что во время первой пятилетки рост СПФ был незначительным, но быстро увеличивался в последующие годы, когда были завершены проекты, начатые в конце 1920-х гг. Рост производительности продолжался примерно до 1970-х гг. – именно этот период характеризуется началом застоя. Темпы роста в послевоенный период близки к данным табл. 10.1, но темпы роста производительности в 1930-е гг. выше, чем предполагает таблица, поскольку объем трудовых ресурсов измерялся в соответствии с численностью населения, которая росла медленней, чем уровень занятости, так как рабочие места создавались для структурных безработных. Восстановленные ряды данных соответствуют традиционному анализу снижения темпов роста, который делает акцент на резком снижении роста производительности.
График 10.3 противопоставляет исторические данные ВВП на душу населения в Советском Союзе в 1928–1989 гг. с данными, соответствующими уравнениям 1–3, причем очевидно, что между этими кривыми существует весьма значительная степень совпадения: в 1989 г. разница между рядами составляет 10 %, несмотря на простоту модели и пренебрежение периодом Второй мировой войны. Модель имитирует необычайно высокий рост во время сталинского периода и замедление роста в течение последних десятилетий советской власти; ее значение заключается в том, что данные факты можно полностью объяснить логикой накопления капитала при условии низкой эластичности замещения между капиталом и трудом.
График 10.4 позволяет понять, почему модель воспроизводит основные тенденции советской экономической истории. На рисунке изображена изокванта единицы, предлагаемая производственной функцией по Вайцману: острый угол кривой в этой модели очевиден. В 1928 г. Советский Союз находился на правом конце изокванты, обладая небольшим объемом капитала и многочисленными трудовыми ресурсами. Один дополнительный процент капитала увеличивал объем выработки на 0,93 %, в то время как один процент трудовых ресурсов – лишь на 0,07 %. Эти показатели близки к выводам, характерным для модели Фельдмана, а именно увеличение объема затрат труда не способствует росту, в то время как увеличение капитала на 1 % приводит к повышению выработки также на 1 %. Именно по этой причине сработали политические рекомендации модели Фельдмана. По мере накопления капитала экономика Советского Союза сдвигалась влево. На графике отмечены даты, когда экономика достигала определенных точек развития, и в 1960-х гг. она преодолела угол кривой – экономический рост начал замедляться.
График 10.3. Советский ВВП на душу населения: расчетный и фактический уровень, 1928–1989 гг.
График 10.4. Модульная изокванта советской экономики, 1928–1989 гг.
Так как излишка рабочей силы больше не существовало, то достижение увеличения объемов производства было возможно двумя способами: за счет повышения количества рабочих, либо за счет наращивания объемов капитала. В этих условиях трудовые ресурсы были в самом деле важным фактором сдерживания по отношению к выработке, так как 1 %-ный прирост трудовых ресурсов увеличивал выработку на 0,8 %, тогда как 1 %-ный прирост капитала увеличивал ее лишь на 0,2 %. Экономическая ситуация в стране более не соответствовала положениям модели Фельдмана, следовательно, предлагаемая ею стратегия накопления уже не способна была обеспечить процветание.
Снижение отдачи от капитала: можно ли этому верить?
Объяснение Вайцмана весьма изящно; оно дополняет интерпретацию быстрого развития, предложенную ранее в этой книге, за счет единственного механизма, при котором устранение избытка рабочей силы замедлило бы рост. Но действительно ли низкая эластичность замещения объясняет такой феномен, как «критический возраст» советской экономики?
Теория Вайцмана вызывает определенные сомнения, если рассматривать ее с международной точки зрения. Ярким примером для сравнения является Япония. В 1945 г. она, пожалуй, находилась в более разрушенном состоянии, чем Советский Союз, а ее восстановление во второй половине 1940-х гг. проходило медленней. В 1950 г. ВВП на душу населения в СССР составлял 2834 дол., в Японии – 1873 дол. К этому времени советское государство уже нарастило объемы капиталовложений до 22 %, что было выше уровня 1930-х гг.; в Японии этого периода темп роста инвестиций составлял лишь 17 %. Обе страны развивались за счет повышения темпов роста капиталовложений: в 1989 г. этот показатель составлял 35 % и 38 % соответственно.
Учитывая сходные исторические тенденции в сфере инвестиций, можно было бы предположить, что показатели роста также будут аналогичными при условии, что модель Вайцмана давала полную картину. Однако характер роста экономик двух стран отличался: если в СССР рост замедлился, то в Японии он резко пошел вверх и достиг европейского уровня в 1989 г. (17 757 дол. в Японии против 7078 дол. в СССР). Хотя объем основных фондов на душу населения в 1950 г. в Японии был ниже, она быстро обогнала СССР по этим показателям, превысив к 1989 г. советские показатели в 2 раза[137]. Если предположить, что теория Вайцмана применима к Японии, то рост должен был остановиться при повышении соотношения капитала и труда. В чем же заключалось столь радикальное несовпадение двух траекторий развития: СССР и Японии?
Одним из факторов, различающих экономики двух стран, была эластичность замещения. Эконометрический расчет Вайцмана предполагает значение 0,403 для советской промышленности, при том что данное значение подтверждалось Истерли и Фишером (1995, 357) применительно к экономике в целом. Однако показатель 0,4 является необычно низким. Как свидетельствуют данные по Японии и другим развитым капиталистическим странам, этот показатель равен 1,0 и выше (Истерли и Фишер. 1995, 359–361; Даффи и Папагеоргиу. 2000). Имитационные модели с использованием показателя эластичности замещения, равного 0,403, демонстрируют замедление роста, в отличие от моделей с показателем, равным 1,0: в условиях более высокой степени взаимозаменяемости капитала и труда снижение отдачи от капитала не является достаточным фактором для стагнации. Именно поэтому высокий уровень капиталовложения оправдал себя в Японии, но не в СССР. Тогда почему уровень эластичности замещения был столь низким в Советском Союзе? И почему только в СССР высокий уровень инвестирования в 1970-е и 1980-е гг. не способствовал повышению объемов производства?[138]
Инвестиционная политика и спад производительности
В работах Вайцмана, Истерли и Фишера приводится ряд предположений, призванных объяснить, почему уровень эластичности замещения в СССР был ниже, чем в других странах, однако к конкретным выводам исследователи так и не пришли.
Этот результат можно даже расценивать как положительный, поскольку я считаю, что задавать значение этого фактора на уровне 0,4 означает иметь весьма далекое от реальности представление о процессе. Низкий показатель эластичности отражает крупнейшие ошибки в советской инвестиционной стратегии, а вовсе не различия в технологической базе. Все эти ошибки не случайно относятся к периоду 1970-1980-х гг.: окончание эпохи избыточной рабочей силы ставило перед правительством новые управленческие задачи, и партийное руководство оказалось к ним не готово.
Инвестиционная политика 1960-х гг. отмечена двумя изменениями, имевшими крайне пагубные последствия. Во-первых, произошло смещение инвестиционных приоритетов от строительства новых промышленных мощностей к модернизации уже существующих предприятий. Во-вторых, истощение старых нефтяных месторождений и горнодобывающих районов спровоцировало перемещение инвестиций из европейской части страны в Сибирь. Обе тенденции предполагали огромные финансовые издержки, которые стали причиной резкого увеличения основных фондов, данные изменения отображены в табл. 10.1. В то же время масштабное накопление капитала не способствовало увеличению объемов производства, поскольку эти инвестиции были потрачены впустую.
С учетом этих условий экстраполирование традиционных приемов эконометрики на анализ данных советской экономики может привести к заведомо ложным результатам. Применение производственных функций к исходным условиям и результатам капиталистических предприятий аргументировано предположением, что они минимизируют затраты, то есть данные, выбранные для анализа, представляют собой эффективные инвестиционные решения и располагаются на кривых изоквант фирм. Однако предположение о минимизации затрат не применимо к Советскому Союзу. Если данные по эффективности производства в пересчете на единицу капитала и труда в Советском Союзе наносить на график, как представлено на графике 10.4, то в итоге получаем резкую вертикальную динамику того процесса, который, по-видимому, должен представлять собой изокванту. Если рассматривать совокупные данные за период после 1970-х гг., представленные в табл. 10.1, то наблюдается стремительное увеличение объема основных фондов в сочетании с довольно медленным ростом занятости и ВВП. Применение производной функции демонстрирует низкую эластичность замещения, однако нельзя однозначно принимать данный вывод как аксиому. Что бы ни представляла собой «правильная» изокванта, эти данные не позволяют определить ее; вместо этого они свидетельствуют об очень нерациональном распределении инвестиционных потоков.
Роль инвестиционной политики можно определить посредством анализа темпов роста затрат и объемов производства на уровне отраслей промышленности, поскольку их поведение было весьма неоднородным. В табл. 10.2 отражен процесс роста совокупной производительности факторов производства ключевых отраслей промышленности. Средний темп роста СПФ в этих отраслях демонстрирует примерно похожее снижение темпов, к которому приводят совокупные данные по Советскому Союзу, представленные в табл. 10.1. Однако не следует забывать, что средние показатели содержат в равной степени как определенные достижения, так и некоторые ошибки. В целом соотношение капитала и выработки было довольно стабильным в тех отраслях промышленности, где показатели производительности в предыдущие годы были достаточно высокими. Так, например, производство электроэнергии в 1965–1975 гг. выросло в 2,3 раза, в то время как фактор прироста основных фондов составил 2,2, а в 1975–1985 гг. эти показатели выросли в 1,5 раза и в 1,7 раза соответственно. Отрасли же с низкими показателями продуктивности, характерными для предыдущих периодов, напротив, продемонстрировали значительное увеличение основных фондов без сокращения занятости и увеличения объемов выработки. В черной металлургии, например, в 1975–1985 гг. основные фонды увеличились на 67 %, при том что рост занятости составил только 9 %, а рост производства – всего лишь 10 %. В результате показатель совокупной производительности факторов производства снизился на 11 %. Какие причины побудили правительство к вливанию в тяжелую металлургию и сталелитейную промышленность столь масштабных инвестиций, если они давали очень низкий прирост производства и совершенно не способствовали экономии рабочей силы?
Различия между сферами производства электроэнергии и выплавки стали можно объяснить влиянием двух факторов. Первый заключается в масштабе инвестиционного потока, направленного на реконструкцию отрасли: те сферы экономики, которые отличались значительной долей инвестиций, выделенных для реконструкции предприятий, демонстрировали значительное увеличение объемов капитала при низких темпах прироста производств и соответственно падение уровня производительности. Например, в 1970 г. 20 % капиталовложений в производство электроэнергии ушло на «техническое переоснащение, реконструкцию и расширение текущей производительности», в то время как в черной металлургии на эти цели было направлено порядка 60 % всего объема инвестиций отрасли. В последующее десятилетие эти показатели составили 34 % и 80 % соответственно[139]. Второй фактор – крайняя степень истощения минеральных ресурсов европейской части России и, как следствие, отток инвестиций в разработку месторождений Сибири, которые должны были компенсировать нехватку сырья. Первый фактор привел к снижению производительности текущих операций производства, второй стал причиной высокого уровня капиталовложений, позволившего сохранить объем выработки при росте затрат. Сфера производства электроэнергии была свободна от подобных потрясений; в производстве стали они привели к серьезным убыткам.
Практика инвестирования в реконструкцию отраслей представляла собой проявление ключевого принципа советской промышленной политики – акцента на непрерывность операций всех промышленных предприятий. В основе его лежали три причины. Во-первых, требовалось обеспечить соответствующий уровень занятости: целью социализма было искоренение безработицы, характерной для капиталистической системы экономики, поэтому вместо того, чтобы закрывать старые производства, правительство их модернизировало до того уровня эффективности, который могли обеспечить новые предприятия. Во-вторых, в Советском Союзе существовала определенная система предоставления жилья и социальных услуг: обычно данный процесс был организован через работодателя, поэтому закрытие заводов предполагало реорганизацию системы распределения жилищного фонда и прочих социальных услуг. Третья причина носила экономический характер: советское руководство полагало, что экономию средств можно было обеспечить за счет установки нового оборудования на уже действующих предприятия. Таким образом, предполагалось «растянуть» их инвестиционный бюджет на более длительный период.
Несмотря на то что политика выделения средств на реконструкцию может показаться весьма перспективным методом капиталовложения, на практике этот метод оказался крайне неэффективным. Инвестиционная политика направлена либо на увеличение объемов производства, либо на оптимизацию расходов; акцент на модернизацию предприятий не оправдал себя ни в одном из этих направлений. Техническое перевооружение производства являлось гораздо более дорогим способом наращивания мощностей, нежели инвестирование в проекты «с нуля». Данная проблема знакома всем, кто сталкивался с ремонтом ванной комнаты: новое оборудование предполагает совершенно иные принципы установки и не соответствует соединениям, требованиям к расходу электроэнергии и размещению, характерным для старых моделей. Зачастую существенным ограничением является требования к пространству. При этом новое оборудование может давать более высокие объемы выработки, требуя увеличения потоков поставок сырья и выпуска готовой продукции. В тесных условиях старых предприятий невозможно экономически эффективное управление такими потоками. Аналогичным образом при модернизации оборудования невозможно добиться экономии средств в условиях интеграции последующих ступеней производства. Обновление производства зачастую производится работниками, непосредственно занятыми в производстве, а не специализированными подрядчиками. Всех этих проблем можно избежать, если речь идет об установке нового оборудования в рамках запуска новых производственных объектов. При этом объем высвобожденных средств часто оказывается достаточным, чтобы покрыть стоимость дополнительных новых производственных структур: так, например, исследования экономистов Госплана показали, что увеличение мощностей на старых предприятиях обходится государству на 55 % дороже, чем запуск нового проекта (Румер. 1984, 15; 1989, 211).
Наглядным примером искажений, причиной которых стала политика инвестирования в модернизацию производства, является отрасль черной металлургии. Япония продемонстрировала всему миру, как можно повысить производительность металлургических предприятий: в 1960–1985 гг. японское производство стали выросло с 26,9 млн до 105,3 млн т[140], превратив «страну восходящего солнца» в лидера мирового рынка по показателям производительности отрасли. Добиться такого успеха Япония смогла за счет строительства на крупных прибрежных площадках девяти новых сталелитейных заводов, средняя мощность которых составила 9 млн т (Хасегава. 1996, 81). Следует отметить, что минимальная мощность экономически эффективного сталелитейного завода в этот период находилась на уровне 6 млн т (Хасегава. 1996, 162), а новые японские промышленные гиганты превосходили этот порог.
Пока советское руководство действовало подобно японцам, в стране наблюдался рост производительности предприятий; в противном же случае начиналось ее снижение. В 1960–1985 гг. производство стали в СССР увеличилось на 90 млн т (с 65,3 млн до 155 млн), причем выплавка порядка 55,8 млн т в 1980 г. пришлась на 8 заводов, построенных в 1960-е и 1970-е гг., то есть на долю этих новых объектов пришлось 5/8 от общего прироста производства в 19601980 гг. Они обладали достаточной производственной мощностью, чтобы способствовать масштабной экономии средств, однако вопреки частой критике в адрес чрезмерного «гигантизма» советской промышленности их размеры все же не могли конкурировать с новыми сталелитейными заводами Японии: мощность производства составляла 7 млн т в СССР против 9 млн т в Японии (Румер. 1989, 51–75). Именно эти предприятия-гиганты позволили увеличить показатель СПФ и обеспечили рост эффективности советской промышленности в 1965–1975 гг., отраженный в табл. 10.2.
Таблица 10.2. Повышение производительности (совокупная производительность факторов производства) по отраслям промышленности, 1965–1985 гг. (в %)
Источники:
– СПФ рассчитан как объем производства, разделенный на средневзвешенное геометрическое значение объема основных фондов в реальном выражении (30 %>) и занятость (70 %);
– выработка: индексы объемов производства для всех отраслей промышленности, кроме угольной, нефтяной и газовой отраслей; в их анализе используются физические показатели выработки. Конгресс США, Объединенный экономический комитет (1982, 63–64, 231) и Центральное разведывательное управление (1986, 134, 138, 139; 1987, 71).
– занятость см.: Труд в СССР. Статистический сборник. 1988, 49–50.
– капитал: кумулятивный показатель от объема инвестиций. В сборнике (Народное хозяйство, 1985, 48) приводятся данные по объемам основных фондов в руб. 1973 г. для промышленности в целом по состоянию на 1965 г., а также на нечетные годы 1970-х и 1980-х гг. Годовой объем капиталовложений (в руб. 1973 г.) для всей промышленной сферы и для различных отраслей производства см.: Народное хозяйство (1975, 508; 1980, 338; 1985, 368). Последний показатель выражен в руб. 1982 г. Все эти цифры были использованы для расширения предыдущих рядов данных с охватом 1985 г. Прежде всего необходимо было вывести объемы основных фондов для всей промышленной сферы из имеющихся данных по инвестиционным вложениям, а также из оценки фондов в 1965 г. посредством сложения объемов инвестированных средств и вычета амортизационных издержек за каждый год. Исследование соответствующей ставки амортизации показало, что уровень в 2,1 % позволяет достаточно точно восстановить более поздние данные по основным фондам. После этого требовалось определить объем основных фондов по каждой отрасли производства по состоянию на 1965 г. Данные для большинства отраслей взяты из статистики ЦРУ США (1981, 59). Данные по топливному сектору, потребительским товарам, а также производству древесины и целлюлозно-бумажной промышленности в приведенной таблице разбиты на отрасли посредством разбивки объемов основных фондов, заявленных в отчетах, по составляющим пропорционально инвестициям в 1965 г. Третий шаг предполагал свод данных по объемам основных фондов в каждой отрасли методом сложения инвестиций и вычета амортизационных издержек (в размере 2,1 %) каждый год с 1965 по 1985 г. Полученные результаты практически полностью совпадают с показателями основных фондов для всех отраслей промышленности, опубликованными ЦРУ.
На долю старых заводов в Советском Союзе приходилось 58 % производства стали общего назначения[141], и они же обеспечивали оставшуюся часть (3/8) прироста производства после 1960 г. В эту категорию входили известные предприятия (в Магнитогорске и Кузнецке, построенные в 1930-х гг., а также украинские заводы, запущенные в производство еще в XIX в. Несмотря на то что мощность завода в Магнитогорске составляла 16 млн т, завод был крайне перегружен, оборудование устарело, а богатые месторождения высококачественной руды находились на грани истощения. Мощность прочих заводов, построенных ранее, составляла от 1 до 5 млн т. При этом проблема заключалась не только в малых масштабах, которые не позволяли достигать экономии за счет роста производства, но и в том, что промышленные площадки этих объектов оказались крайне перегружены. На заводах, построенных после 1960 г., на тонну мощности приходилось 140 га, в то время как на объектах, строительство которых велось в межвоенный период, – лишь 90 га (Румер. 1989, 56). Кроме того, эти капиталовложения не способствовали оптимизации трудовых ресурсов, поскольку на реконструированных заводах не были введены соглашения о трудовых нормах и правилах. Фактически же на объектах, получивших инвестиции на модернизацию в начале 1970-х гг., произошло увеличение числа работников на 18 % (Румер. 1989, 202).
В 1960 – е и 1970-е гг. Советский Союз весьма рационально использовал капиталовложения в металлургическую отрасль. Были разработаны новые проекты, позволившие значительно нарастить объемы производства. Смещение приоритетов в сторону реконструкции старых заводов нанесло экономике страны непоправимый ущерб: его следствием стал низкий прирост производства либо же снижение интенсивности потоков сырья и использования рабочей силы. Плановики оказались не способными отслеживать изменения мощностей; кроме того, ощущалась нехватка объективных норм для оценки уровня занятости. В итоге переход к политике инвестирования в модернизацию производства дал возможность руководству предприятий прибегнуть к накоплению трудовых ресурсов и капитала для достижения целевых показателей по производству продукции в последующие периоды. Таким образом, огромные суммы были потрачены на получение невысокой прибыли.
Истощение ресурсов
Политика инвестирования в реконструкцию старых производств являлась совершенно пустой тратой колоссальных средств. Однако это был не единственный пример неэффективности капиталовложений. В 1975–1985 гг. падение СПФ более чем на 10 % было зафиксировано в трех отраслях промышленности: угольной, нефтедобывающей и металлургической. Будучи зависимыми от природных ресурсов, эти отрасли сильно пострадали от истощения месторождений, а также испытывали на себе разрушительное влияние тенденции масштабного оттока средств в пользу освоения месторождений Сибири и развития производства на этих новых территориях, которые стали своего рода «черной дырой» для инвестиционного капитала. Часто можно услышать мнение, что богатые природные ресурсы есть «благословенный дар» для Советского Союза, однако это утверждение было оправданно только в период до начала 1970-х гг. – в это время вся разработка велась на территории европейской части России или к востоку от Уральских гор, что обусловило ее относительную дешевизну. Впоследствии же локализация ресурсов сместилась в сторону Сибири, где затраты на освоение были гораздо выше, и «богатые» природные ресурсы страны стали ее проклятием. Именно эта сфера поглотила основную часть инвестиций, дав лишь небольшой прирост ВВП.
Особенно острыми были проблемы железорудной промышленности, на долю которой приходилось 30 % инвестиций в металлургию (Румер. 1989, 205). В 1960–1980 гг. производство железной руды в Советском Союзе выросло с 142,1 млн т до 502 млн т, тем самым превратив СССР в крупнейшего производителя железной руды в мире. 80 % роста производства обеспечивалось за счет 15 открытых шахт. Конечно, это были огромные конусы в земле, которые сужались по мере углубления шахты. Каждый год их глубина увеличивалась на 5-12 м, притом в 1976–1980 гг. доля руды, добытой на рудниках глубиной менее 200 м, снизилась с 74 до 58 % (Румер. 1989, 151). Содержание угля упало с 44,5 до 34,7 %, а содержание вскрышных пород, напротив, увеличилось: за период 1977–1982 гг. объем породы, удаляемой для добычи 1 т промышленной руды, вырос с 5 до 8 т (Румер. 1989, 152). По мере того как углублялись шахты, путь к выходу на поверхность становился все длиннее и требовал все больше технического оборудования. Параллельно происходило постоянное сужение нижней части разработки, что вело к перегруженности подъема и более низкой продуктивности на дне шахты. Общий рост производства требовал соответствующего роста издержек. Конечно, всегда можно было заложить новые шахты. Однако это вряд ли можно было назвать решением проблемы, поскольку новые залежи руды располагались на более отдаленных территориях.
Более серьезные проблемы возникли в энергетическом секторе экономики. Исторически уголь был наиболее значимым видом топлива в России. До начала 1960-х гг. центром угольной промышленности являлся Донбасс на Украине: этот бассейн достиг пика своей производительности в 1976 г., а затем разработка сместилась к месторождениям бурого угля Канско-Ачинского бассейна в Красноярском крае, освоение которых оказалось затратным и привело к резкому падению производительности (Густафсон 1989, 27, 33). В 1975–1985 гг. объем основных фондов вырос за счет инвестирования на 64 %, однако рост занятости составил лишь 25 %, а производства – только 4 %. В результате СПФ упала на 24 %!
Еще больше капитала уходило в нефтяную промышленность. До 1975 г. казалось, что в этой сфере не возникает серьезных сбоев. Однако именно здесь предприятия оказались не способны выполнить поставленные задачи по разработке и производственные планы, поскольку география месторождений смещалась все дальше на территорию Сибири. Брежнев ответил на это серией сверхсрочных программ, в рамках которых налагались еще более масштабные обязательства по капиталовложениям в нефтяную промышленность. В 1975–1985 гг. доля энергетики в целом в структуре промышленных инвестиций выросла с 28 до 39 %. Однако данные цифры не учитывают всего объема капиталовложений в энергетику, так как не включают инвестиции в строительство системы трубопроводов, отнесенные к расходам на транспортировку. До 1975 г. совокупная статистика по нефтяной промышленности не вызывала беспокойства, но впоследствии показатели этой отрасли стали настоящей катастрофой: в 1975–1985 гг. основные фонды выросли в 2,45 раза, занятость увеличилась на четверть, в то время как выработка упала на 21 %. Произошел резкий спад производительности предприятий. Нефтяная промышленность требовала крупных капиталовложений, но при этом не производила больше энергии.
Лишь один из секторов энергетической отрасли – добыча природного газа – демонстрировал позитивную тенденцию (Густафсон. 1989, 137–181). Снижение показателей нефтяной промышленности в конце 1970-х гг. способствовало решению о переходе к разработке месторождений сибирского газа в качестве альтернативного источника энергии. Это направление требовало колоссальных расходов. Кроме того, в СССР не было предприятий, производящих необходимого для этого сектора средств производства оборудования, в частности не хватало компрессоров и труб диаметром 1420 мм для строительства газопроводов. Несмотря на это, было построено 6 газопроводов (протяженностью более 20 тыс. км), связывающих Сибирь с европейской частью России. В сфере производства газа Советскому Союзу удалось обогнать США. Электрогенераторы были переведены на газ. В отличие от нефтяного сектора энергетики, в газовой промышленности по мере увеличения выработки наблюдался соответствующий рост СПФ.
Тем не менее следует учесть, что сибирский газ (с учетом затрат на его транспортировку) оставался достаточно дорогим ресурсом, и подобное изменение экономических ориентиров все же не позволяет утверждать, что СССР мог избежать «ловушки Риккардо». Истощение существующих источников сырья при увеличении выработки влекло за собой резкое увеличение затрат, особенно финансовых, причем это касалось как уже разрабатываемых регионов, так и новых месторождений. Данная проблема могла быть решена двумя способами: либо замена дорогостоящего отечественного сырья на более дешевые импортные аналоги, либо снижение спроса на электроэнергию и продукцию металлургической отрасли.
Когда дело касалось поставок сырья, то здесь торговая политика Советского Союза существенно отличалась от развитых капиталистических стран. В этом аспекте полной противоположностью была Япония, которая располагала скудными запасами полезных ископаемых. На ее территории отсутствовали нефтяные месторождения, есть лишь небольшие залежи угля. Поэтому Япония была вынуждена полагаться на импорт ключевых для экономики видов сырья. Несмотря на то что изначально подобная ситуация представляла собой непреодолимое препятствие для экономического развития страны (Ясуба. 1996), ее характер коренным образом изменился после Второй мировой войны, когда произошло резкое снижение стоимости транспортировки, что дало японскому руководству возможность закупать сырье и топливо по самым низким ценам. Политика стран третьего мира, направленная на достижение экономического развития, с лихвой обеспечивала мировой рынок доступным сырьем. Даже промышленно развитые страны Азиатско-Тихоокеанского региона стремились обеспечить Японию субсидированным углем. А поскольку в Японии не было огромных тундровых территорий, требовавших освоения, японская экономика вышла на высокий уровень конкурентоспособности.
