Текст книги "От фермы к фабрике"

Автор книги: Роберт Аллен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 24 (всего у книги 28 страниц)

IV. Прочие ряды данных, необходимые для построения имитационной модели в гл. 8

Инвестиции, 1925–1927 – 1928 гг.: инвестиционные показатели были рассчитаны путем обратной экстраполяции данных Нуттера (1962, 420, 427) с использованием индекса строительных материалов (прокатная сталь, огнеупорный кирпич и цемент в равной пропорции).

Параметры производственной функции: предпринимались попытки привести показатели производственных функций в соответствие с ситуацией в советской экономике в межвоенный период. Однако эти попытки не увенчались успехом. Закономерным решением стало извлечение искомых параметров на основе результатов других статистических исследований. Так, Вайцман (1970) в своей работе стремится соотнести двухфакторную (капитал и труд) производственную функцию при ПЭЗ (постоянная эластичность замещения) с показателями советской промышленности, при этом оценивая коэффициент эластичности на уровне 0,4, а коэффициент капитала на уровне 0,6. Эти параметры я использую для исследования производственной функции в секторе производства инвестиционных товаров. В то же время для анализа производственной функции сектора производства потребительских товаров необходима трехфакторная модель (капитал, труд и затраты сельскохозяйственного сырья). В этом случае я применил аналогичную функцию ПЭЗ с показателем эластичности замещения, равным 0,4, а коэффициенты трех компонентов функции сделал приблизительно равными.

V. Деление экономики на производство инвестиционных и потребительских товаров

Для построения имитационной модели в гл. 8 требовались стартовые значения моделирования, а именно показатели объемов затрат и выпуска продукции в секторах производства потребительских и инвестиционных товаров. Все оценки приводились в ценах 1937 г. В рамках этого анализа вся экономика делится на три фундаментальных сектора: производство товаров потребительской категории, производство инвестиционных товаров и аграрный сектор. Объем ВВП равен суммарной добавленной стоимости всех трех секторов, а объем производства в каждом из них рассчитывается как объем добавленной стоимости плюс приобретения из других секторов.

Рассмотрим сектор производства инвестиционных товаров. Объем производства в этом секторе экономики определяется как сумма валовых инвестиций, включая ремонтные расходы^[149], потребительские товары длительного пользования^[150], военное снаряжение^[151] и медицинское оборудование^[152]. Я полагаю, что включение в спектр анализа этих категорий товаров позволит прийти к совокупному объему производства в машиностроительной отрасли и производстве строительных материалов. При этом сектор производства инвестиционных товаров, предположительно, не содержит приобретений промежуточных товаров из других секторов, поэтому общий объем производства в данном секторе равен собственной добавленной стоимости.

Аграрный сектор также не совершает приобретений текущих сырьевых товаров из других секторов, и здесь объем произведенной продукции вычисляется аналогичным образом: объем добавленной стоимости за вычетом семенного и кормового фондов. Методика расчета чистого произведенного продукта в аграрном секторе описана в разделе, посвященном источникам данных по сельскохозяйственной отрасли.

Поскольку объем ВВП равен суммарной добавленной стоимости всех трех секторов экономики, то объем добавленной стоимости сектора производства потребительских товаров представляет собой разницу между ВВП и суммой чистого объема производства сельскохозяйственной отрасли и сектора производства инвестиционных товаров. Тогда объем производства потребительских товаров равен сумме объема добавленной стоимости этого сектора и объема приобретений этим сектором товаров сельскохозяйственного производства. Как уже упоминалось, сектор производства товаров потребительской категории включает в себя производство товаров частного потребления (за исключением товаров длительного пользования), жилье, услуги частного потребления, здравоохранение, образовательные услуги, государственное управление, полицию и военную службу.

Определить, какую часть ресурсов потребляет каждый из указанных секторов, можно путем анализа межотраслевого баланса. Прежде всего следует сформировать эту таблицу из рабочей таблицы, приведенной в работе Каплана и др. (1952), основанной на показателях четвертой пятилетки. Ряд элементов этой таблицы находят подтверждение в данных советской статистики на конец 1930-х гг., однако некоторые приведенные показатели не имеют обоснования. Я модифицировал эту таблицу для таких отраслей, как текстильная промышленность, где коэффициенты затрат-выпуска заметно расходятся с данными Леонтьева по американской экономике за 1919 и 1929 г. (Леонтьев. 1941). Также я агрегировал данные по оборонной и машиностроительной отраслям, эти сферы в любом случае имеют сходные коэффициенты. Приведенные в рамках этой таблицы коэффициенты относятся к экономике 1940 г., однако я полагаю допустимым использовать их для расчета показателей за 1928 г.

Вторым шагом является определение стартовых для моделирования значений затрат в 1928 г. Для этого необходимо разбить компоненты конечного спроса (приобретения домохозяйств, текущие государственные издержки, инвестиции) за 1928 г. на категории приобретений, совершенных различными отраслями промышленности, указанными в таблице межотраслевого баланса. Таким образом, для каждого компонента совокупного спроса было определено направление (вектор), по которому каждый из этих элементов переходил в какую-либо отрасль промышленности. Впоследствии, как описано в этом исследовании, данные линии переходов позволили установить направления, соответствующие сектору потребительских товаров (в данном случае это сумма сельскохозяйственного производства и производства товаров потребительской категории) и инвестиционных товаров. При этом вектор производства инвестиционных товаров включал элементы, которые были равны суммарному объему конечных приобретений из секторов машиностроения и строительства; в противном случае его элементы принимали нулевое значение.

Соответственно, элементы вектора производства потребительских товаров, напротив, были равны суммарному объему конечных приобретений из всех секторов, кроме машиностроения и строительства, эти элементы принимали нулевые значения.

^{Таблица С.1. Деление отраслей советской промышленности на производство инвестиционных и потребительских товаров, 1928 г. (по долям валового объема производства отрасли промышленности и отведенных затрат)}

После этого таблица коэффициентов межотраслевого баланса была в обычном порядке умножена по векторам производства товаров инвестиционной и потребительской категории. Это позволило разбить валовой объем производства по каждой отрасли промышленности на производство инвестиционных и потребительских товаров. В табл. С.1 приводятся пропорциональные доли распределения каждой отрасли по двум категориям использования. Картина распределения вполне предсказуема: весь – или практически весь – объем производства пищевой, текстильной и легкой промышленности относится к категории потребления, а отрасли тяжелой промышленности – производство чугуна и стали, машиностроение и прочее – в основном являются производителями инвестиционных товаров.

Четвертый шаг заключается в систематизации распределения общего объема занятости по отраслям промышленности, данные по которым взяты из различных исследований: Нуттер (1962, 499–504), Каплан (1969, 208–212), Вайцман и Элиас (1961), Морстин и Пауэлл (1966, 642–650), Бергсон (1961, 442–447). Умножение полученных совокупных показателей по отраслям промышленности на долю валового объема производства каждой отрасли, классифицированную как производство товаров потребительской или инвестиционной категории, позволяет получить искомые объемы занятости по отраслям производства инвестиционных и потребительских товаров, суммирование которых дает в итоге совокупный объем занятости по каждому сектору в 1928 г.

Наконец, последним этапом является проведение аналогичных манипуляций с данными по капиталу, хотя в этом случае необходимо было классифицировать основные фонды в промышленном секторе. В работе Морстина и Пауэлла (1966, 408–418) приводится анализ оценок основных фондов, произведенных экономистами Госплана по состоянию на 1 января 1928 г. Эти оценки дают картину основных фондов по сектору экономики, но не позволяют оценить их по отраслям, входящим в промышленный сектор. Поэтому я произвел оценку капитала в этих отраслях путем анализа данных по уровню занятости и оценок соотношения капитала и труда, заимствованных из американских источников [в основном использовались данные из работы Кремера (1960, 248–251, 273, 318, 323) и др., однако в анализ включались также данные из переписи месторождений США (1929, 44), Переписи промышленного производства (1920, т. 8, 20, 146; т. 10, 920), а также из работы Йоргенсона и др. (1987, 380 и далее)]. Данные по уровню занятости в рамках советской экономики умножались на американские коэффициенты соотношения труда и капитала, а объем основных промышленных фондов был распределен между отраслями пропорционально производимым продуктам. Такой подход основан на предположении, согласно которому относительные коэффициенты соотношения капитала и труда в Советском Союзе находились на уровне соответствующих показателей американской экономики в этот период, однако допускаются расхождения абсолютных показателей. Таким образом, объемы основных фондов в секторах производства инвестиционных и потребительских товаров рассчитывались как суммарные объемы компонентов каждого из секторов.

^{Таблица С.2. Деление советской экономики на производство инвестиционных и потребительских товаров, 1928 г.}

Табл. С.2 демонстрирует результаты этой разбивки данных по советской экономике за 1928 г. Очевидно, что ее основой преимущественно являлось производство товаров потребительской категории. А на долю сектора производства инвестиционных товаров в рамках несельскохозяйственной экономики приходилось лишь 7 % объема капитала, 19 % объема занятости и 13 % итогового производства.

Приложение D. Источники данных по демографической ситуации и имитационная модель, приведенная в гл. 6

I. Данные переписи, использованные в рамках анализа моделей общего уровня рождаемости

1. Определение пределов выборки и общего уровня рождаемости Выборка для данного анализа представляет собой расширение (в случае с 1939 г. замену) набора данных, сведенных в рамках исследования Коала, Андерсона и Харм (1979, 20–21, 28-33, 88), где авторы вычисляли показатель рождаемости (ПР) для выбранных ими «провинций». (В данном случае термин «провинция» подразумевает губернии в 1987 г., а также области, края, автономные республики, а иной раз и полноценные республики в 1939 и 1959 г.). С географической точки зрения выборка авторов включала преимущественно 50 провинций европейской части России, упоминаемых в переписи 1897 г., прочие же регионы ими практически не затрагивались. В текущем исследовании выборка была расширена за счет включения в спектр анализа регионов Кавказа, Центральной Азии и Сибири.

Данный анализ также структурирован по географическому принципу – европейская часть России, Кавказ, Центральная Азия и Сибирь для исследования 1897 г., а также области, края и автономные республики Российской ССР и Украинской ССР (так у автора. – Примеч. пер.) в 1939 г. и прочие республики. Структура данных за 1959 г. приблизительно совпадала с 1939 г. с той лишь оговоркой, что теперь в спектр анализа включались области Белоруссии. Полный объем данных содержит в себе 283 обзора. Источником расчетов стали российские архивы – Центральный статистический комитет (1905) и Российская академия наук (1992) и советские – Центральное статистическое управление (1962–1963).

Первым шагом к сведению данных стало определение общего уровня рождаемости. При этом на протяжении всего изучаемого периода невозможно вычислить показатели рождаемости в провинциях по возрастному принципу, поэтому расчет общего коэффициента рождаемости производился на основе ПР, который представляет собой фактическое количество случаев появления детей, деленное на вероятное количество случаев появления детей в ситуации, когда женское население страны демонстрирует возрастные коэффициенты брачной рождаемости гуттеритов [именно эта модель использована в работе Коала, Андерсона и Харм (1979, 262, примеч. 4)]. То есть общий уровень рождаемости был вычислен путем умножения ПР на 12,195 – общий коэффициент рождаемости среди гуттеритов.

Измерение рождаемости с помощью ПР имеет одно преимущество: его расчет можно производить без учета возрастных показателей рождаемости. В работе Коала, Андерсона и Харм приводится ПР (показатель рождаемости) для исследованных ими провинций – именно их выводы были использованы в текущем анализе. На практике это означало переоценку их данных за 1939 г. (которые они относят к 1940 г.) в соответствии с предельными значениями 1939, а не 1959 г., которые авторы применяли в своей модели. Требовалось оценить также ПР для областей и прочих территориальных единиц, включенных в спектр анализа Коала и др., по следующей методике.

Аналогично Коалу и др., фактическое количество случаев появления детей в каждой области в 1939 и 1959 г. вычислялось на основе общих коэффициентов рождаемости за 1949 и 1960 г. соответственно, опубликованных в выпуске № 1 «Вестника статистики» за 1965 г. (86–91). Более сложный метод использовался для расчета данных за 1897 г. Данные по ПР, приведенные в работе Коала и др., позволили восстановить количество рождений детей в изученных ими провинциях европейской части России. Это количество было скоррелированно с численностью детей в возрасте менее 1 года и в возрасте от 1 до 9 лет (по данным переписи населения), чтобы спрогнозировать количество рождений на основе статистической информации по возрастным показателям населения Кавказа, Центральной Азии и регионов Сибири. При этом регрессия на численность населения в возрасте от 1 до 9 лет оказалась более эффективным методом, поскольку данные по числу детей младше 1 года в большинстве районов Центральной Азии были занижены.

Расчет теоретического количества случаев появления детей был произведен путем наложения модели гуттеритов на численность женского населения по каждой из приведенных в переписи групп. (Предполагалось, что возрастное распределение женщин во всех группах приблизительно совпадало. Перепись населения за 1939 г. содержала данные только по общему возрастному распределению мужчин и женщин в каждой области. Поэтому общее соотношение мужского и женского населения в каждой возрастной группе, данные по которым были приведены по Советскому Союзу в целом, позволяло в итоге вычислить количество женщин в каждой возрастной группе по каждой области.)

2. Независимые переменные

В рамках анализа роль независимых переменных выполняли доля урбанистических провинций, доля провинций с мусульманским населением, а также количество лет, затраченных на образование мужчин и женщин.

Численность городского населения рассчитывалась для каждой провинции, области и т. д. по каждой переписи населения. Данные по распределению религиозных предпочтений населения были зафиксированы при проведении переписи в 1897 г., кроме того, данные советских переписей отражали национальный состав населения страны, при том что национальность классифицировалась по принадлежности к одной из традиционных религий. Это позволяло определить долю мусульманского населения в общей структуре путем суммирования численности той части населения, которая имела отношение к какой-либо мусульманской нации.

Данные по количеству лет, затраченных мужчинами и женщинами на получение образования, были получены из информации по степени образованности взрослого населения страны. В 1897 и 1939 г. были выделены 3 категории населения: грамотное население, население со средним уровнем образования и население с высшим образованием. Также переписи этих лет отражали количество грамотных мужчин и женщин по каждой провинции, области и т. д. Данные по доле населения, имеющего среднее и высшее образование (также по гендерному признаку), были зафиксированы в 1897 г., однако спектр анализа включал более обширные территориальные единицы, например европейскую часть России, Кавказ и прочее. Впоследствии была произведена разбивка на городскую и сельскую категории населения. Кроме того, удалось произвести распределение укрупненных данных по провинциям путем деления на доли, прямо пропорциональные численности городского населения. Вероятность ошибок в этом случае мала, поскольку величина общих показателей в этот период ничтожна. Перепись 1939 г. показала количество мужчин и женщин, имеющих среднее и высшее образование, по каждой области и в рамках других территориальных единицах. При этом те, кто имел высшее образование, были отнесены к категории людей, затративших на его получение 14 лет, люди со средним образованием – к категории 9 лет, а те, кто не имел никакого образования, но при этом являлся грамотным, – к категории двухлетнего обучения в 1897 г. и трехлетнего в 1939 г., когда образовательные программы стали распространяться более широко. Согласно заключению, к которому в свое время пришел Струмилин, уровень доходов работника завода, имевшего неофициальное образование, был аналогичен уровню доходов работника с двухлетним образованием. Именно этот вывод позволил сформировать то количество лет, которое можно было отнести к категории «грамотности» (Крисп. 1978, 388).

Перепись 1959 г. давала более подробную классификацию. По методике работы Карасика (1992, 371), эти данные были распределены по следующим категориям: законченное высшее образование (16 лет), неоконченное высшее образование (14 лет), среднее специальное образование (11 лет), общее среднее образование (9 лет), полное или неоконченное начальное образование (3 года).

II. Имитационные прогнозы общего уровня рождаемости и анализ его снижения

Построение данных имитационных моделей требовало введения временных рядов независимых переменных в уравнение Шульца. Эти переменные – образование, урбанизация и религиозная принадлежность – рассчитывались на основе данных переписей и их кроссвыборки, описанной чуть выше для 1897, 1939 и 1959 г. В списке других источников данных:

Образование – Джонсон (1969, 173, 285), Тимашев (1942, 82, 86, 87);

ВВП на взрослого человека – уровень подушевого ВВП взят из работы Мэдиссона (1995), данные по доле взрослого населения (старше 20 лет) – из следующих работ: Андреев, Дарский и Харькова (1992, 133 и далее), Жиромская, Киселев и Поляков (1996, 67–69), статистика ООН (1991, 360) за 1950–1985 гг.;

калории – см. гл. 7, приложение С и данные ФАО ООН (1991, 238);

религия – Барретт (1982, 689);

урбанизация – Байрох (1988, 221, 290), Лоример (1946, 154, 158), Жиромская, Киселев и Поляков (1996, 67–69), статистика ООН (1987, 53);

доля сельского хозяйства – Шанин (1986, 64), Грегори (1972, 433), Дэвис (1990, 251), данные ФАО ООН – Производственный ежегодник, разные годы.

III. Имитационная модель роста численности населения

Построение имитационной модели начинается с определения возрастной структуры населения в 1926 г., приведенной в работе Андреева, Дарского и Харьковой (1992, 134), которая проецируется на последующие периоды путем суммирования с показателями рождаемости и уменьшения на показатели смертности.

Расчет уровня рождаемости предполагает вычисление повозрастных показателей рождаемости для женщин для каждого года в 1926–1989 гг. Андреев, Дарский и Харькова (1992, 150) в рамках своего анализа приводят оценки этих показателей за период 1926–1959 гг.; данные по более поздним периодам взяты из изданий «Население СССР» (1973, 137) и «Народное хозяйство» разных годов выпуска. При этом приводимые в указанных издания цифры по уровню рождаемости для возрастных категорий с пятилетним интервалом применялись ко всем возрастам в рамках интервала.

Расчет показателей смертности также требует повозрастного анализа уровня смертности мужчин и женщин во всех возрастных категориях. Данные за 1926–1958 гг. были заимствованы из исследования Андреева, Дарского и Харьковой (1992, 133 и далее), в рамках которого авторы воспроизводят распределение мужского и женского населения по возрастным категориям для каждого года за период 1920–1959 гг. Они также приводят численность мужского и женского населения в виде пятилетних интервалов, поэтому сравнение численности обеих гендерных категорий за один год с численностью возрастной группы на 5 лет старше за следующий отчетный год и дает искомый уровень смертности. Для проведения такой операции потребовалось восстановление уровня смертности в 1926, 1931–1939, 1941, 1946, 1951, 1956 и 1958 г. Введение в анализ показателей детской смертности также дало возможность вычислить средний уровень смертности детей в возрасте от 1 до 4 лет. Данные для расчетов за периоды после 1959 г. взяты из «Народного хозяйства» разных годов выпуска.

Библиография

Государственные источники (иностранные)

Canada, Dominion Bureau of Statistics (1924-28). Sixth Census of Canada, 1921. Ottawa: F. A. Acland.

UNESCO (1953). Progress of Literacy in Various Countries. Paris: UNESCO.

UNESCO (1957). World Illiteracy at Mid-Century. Paris: UNESCO.

United Nations (1948). Demographic Yearbook. New York: United Nations.

United Nations (1987). The Prospect: of World Urbanization: Revised as of 1984–1985. Population Studies, no. 101. New York: United Nations.

United Nations (1991). The Sex and Age Distribution of Population, 1990 Revisions. Population Studies. № 122. New York: United Nations.

United Nations, Food and Agricultural Organization (1984-86). Food Balance Sheets. Rome: Food and Agricultural Organization.

United Nations, Food and Agricultural Organization (1991). Production Yearbook. Rome: Food and Agricultural Organization.

U. S. Bureau of the Census (1922). Fourteenth Census of the United States Taken in the Year 1920. Vol. VI. Agriculture. Washington: U. S. Government Printing Office.

U. S. Bureau of the Census (1975). Historical Statistics of the United States, Colonial Times to 1970, Bicentennial Edition. Washington: U. S. Government Printing Office.

U. S. Bureau of the Census. Statistical Abstract of the United States. Washington: U. S. Government Printing Office.

U. S. Central Intelligence Agency (1981, 1986, 1987). Handbook of Economic Statistics. Washington: U. S. Central Intelligence Agency.

U. S. Commissioner of Labor (1899). Thirteenth Annual Report of the Commission of Labor, 1898: Hand and Machine Labor. Washington: U. S. Government Printing Office.

U. S. Congress, Joint Economic Committee (1982). USSR: Measures of Economic Growth and Development, 1950-80. Washington: U. S. Government Printing Office.

U. S. Department of Agriculture. Agricultural Statistics. Washington: U. S. Government Printing Office.

U. S. Department of Agriculture, Agricultural Research Service (1955). Wheat: Acreage, Yield, Production by State, 1866–1943. Washington: U. S. Government Printing Office.

Книги и статьи (иностранные)

Abouchar A. (1976). Postwar Developments in the Cement Industry // Soviet Economy in a New Perspective. Joint Economic Committee. Washington: US. Government Printing Office. P. 558–74.

Adams F. G. (1992). The Macroeconomic Dimensions of Arms Reduction. Oxford: Westview Press.

Allen R. C. (1979). International Competition in Iron and Steel, 1850–1913 // Journal of Economic History. Vol. 39. P. 911–37.

– (1988). The Growth of Labor Productivity in Early Modern English Agriculture // Explorations in Economic History. Vol. 25. P. 117–46.

– (1992). Enclosure and the Yeoman. Oxford: Clarendon Press.

– (1997). Agricultural Marketing and the Possibilities for Industrialization in the Soviet Union in the 1930s // Exploration: in Economic History. Vol. 34. P. 387–410.

– (1998a). Imposition et mobilisation du surplus agricole a l’époque stalinienne // Annales: histoire et science sociale. Vol. 53. P. 569–95.

– (1998b). Capital Accumulation, the Soft Budget Constraint, and Soviet Industrialization // European Review of Economic History. Vol. 2. P. 1–24.

– (1998c). The Standard of Living in the Soviet Union, 1928-40 // Journal of Economic History. Vol. 58. P. 1063–89.

– (2001a). The Great Divergence in European Wages and Prices from the Middle Ages to the First World War // Explorations in Economic History. Vol. 38. P. 411–47.

– (2001b). Innis lecture: The Rise and Decline of the Soviet Economy // Canadian journal of Economics. Vol. 34. P. 859–81.

Allen R. C., Diewert W. E. (1981). Direct Versus Implicit Superlative Index Number Formulae // Review of Economics and Statistics. Vol. 53. P. 43035.

Amann R. (1986). Technical Progress and Soviet Economic Development: Setting the Scene / Ronald Amann and Julian Cooper, eds. // Technical Progress and Soviet Economic Development. Oxford: Basil Blackwell. P. 5–30.

Amann R., Cooper J. (1986). Introduction / Ronald Amann and Julian Cooper, eds. //Technical Progress and Soviet Economic Development. Oxford: Basil Blackwell. P. 1–4.

Anan’ich B. V. (1983). The Economic Policy of the Tsarist Government and Enterprise in Russia from the End of the Nineteenth through the Beginning of the Twentieth Century / Gregory Guroff and Fred V. Carstensen, eds. // Entrepreneurship in Imperial Russia and the Soviet Union. Princeton: Princeton University Press. P. 125–39.

– (1992). L’Histoire de la population de 1’URSS. 1920–1959 // Annales de démogaphie hisiorique. P. 61–150.

Amel J., Gregory P. (1994). Agricultural Surplus Models and Peasant Behavior: Soviet Agriculture in the 1920’s // Economic Development and Cultural Change. Vol. 42. P. 375–86.

Antsiferov A. N. (1930). Russian Agriculture During the War: Rural Economy. New Haven: Yale University Press.

Aslund A. (1990). How Small is Soviet National Income? / H. Rowen and C. Wolf Jr., eds. // The impoverished Superpower: Perestroika and the Burden of Soviet Military Spending. San Francisco: Institute for Contemporary Studies. P. 13–61.

Aston T. H., Philpin C. H. E., eds. (1985). The Brenner Debate. Cambridge: Cambridge University Press.

Atkinson D. (1983). The End of the Russian Land Commune, 1905–1930. Stanford: Stanford University Press.

Avdeev A., Blum A., Troitskaya I. (1993). D6mographie historique de la Rus-sie // Histoire & mesure. Vol. 8. P. 163–80.

Bairoch P. (1988). Cities and Economic Development: From the Dawn of History to the Present / trans. by Christopher Braider. Chicago: University of Chicago Press.

Bairoch P., Batou J., Chevre P. (1988). La population des villes européens: banque de données et analyse sommaire des résultats, 800-1850. Geneva: Librairie Droz.

Balzak S. S., Vasyutin V. F., Feigen Ya. G. (1949). Economic Geography of the USSR. New York: Macmillan.

Baran P. (1962). The Political Economy of Growth. New York: Monthly Review.

Bardhan P. K., Roemer J. E., eds. (1993). Market Socialism: The Current Debate. New York: Oxford University Press.

Barrett D. B. (1982). World Christian Encyclopedia. Oxford: Oxford University Press.

Barro R. J. (1991). Economic Growth in a Cross Section of Countries //Journal of Political Economy. Vol. 106. P. 407–43.

– (1999). Determinants of Economic Growth. Cambridge; Mass.: The MIT Press.

Barro R. J., Lee J.-W. (1994). International Comparisons of Educational Attainment //Journal of Monetary Economics. Vol. 32. P. 363–94.

Bassin M. (1991). Russia Between Europe and Asia: The Ideological Construction of Geographical Space // Slavic Review. Vol. 50. P. 763–94.

– (1993). Turner, and the “Frontier Hyopthesis”: The Nationalist Signification of Open Spaces //Journal of Modern History. Vol. 65. P. 473–511.

Bennett M. K. (1933). World Wheat Crops, 1885–1932: New Series with Areas and Yields, by Countries // Wheat Studies. Vol. 9.

Bergson A. (1944). The Structure of Soviet Wages: A Study in Socialist Economics. Cambridge; Mass.: Harvard University Press.

– (1947). A Problem in Soviet Statistics // Review of Economic Statistics. Vol. 29. P. 234-42.

– (1953). Soviet National Income and Product in 1937. New York: Columbia University Press.

– (1961). The Real National Income of Soviet Russia since 1928. Cambridge; Mass.: Harvard University Press.

– (1978). Productivity and the Social System: The USSR and the West. Cambridge; Mass.: Harvard University Press.

Bergson A., Heymann H. Jr. (1954). Soviet National Income and Product, 194048. New York: Columbia University Press.

Bergson A., Bernaut R., Turgeon L. (1955). Basic Industrial Prices in the USSR, 1928–1950: Twenty-Five Branch Series and Their Aggregation. Santa Monica: The Rand Corporation, Research Memorandum RM-1522.

Berliner J. S. (1976a). The Innovation Decision in Soviet Industry. Cambridge; Mass.: The MIT Press.

– (1976b). Prospects for Technological Progress // Soviet Economy in a New Perspective. Joint Economic Committee. Washington: U. S. Government Printing. P. 431–46.

– (1983). Education, Labor-Force Participation and Fertility in the USSR // Journal of Comparative Economics. Vol. 7. P. 131–57.

– (1989). Soviet Female Labor Participation: A Regional Cross-Section Analysis //Journal of Comparative Economics. Vol. 13. P. 446–72.

Bideleux R. (1990). Agricultural Advance Under the Russian Village Commune System / Roger Bartlett, ed. // Land Commune and Peasant Community in Russia: Communal Forms in Imperial and Early Soviet Society. New York: St. Martin’s Press. P. 196–218.

Binswanger H. P., Deininger K. (1997). Explaining Agricultural and Agrarian Policies in Developing Countries //Journal of Economic Literature. Vol. 35. № 4. P. 1958–2005.

Binswanger H. P., Feder G., Deininger K. (1988). Power, Distribution, Revolt, and Reform / Jere Behrman and T. N. Srinivasan, eds. // Handbook of Development Economics. Amsterdam: North-Holland. Vol. IIIB, chapter 42. Binswanger H. P., Rosenzweig M. (1986). Behavioral and Material Determinants of Production Relations in Agriculture // Journal of Development Studies. Vol. 22. № 3. P. 503–39.

Black C. E., et al. (1975). The Modernization of Japan and Russia: A Comparative Study. New York: The Free Press.

Bloch Marc (1931). Les caractères originaux de l’histoire rurale francaise. Oaris: Armand Colin, 2nd ed., 1988.