Текст книги "От фермы к фабрике"

Автор книги: Роберт Аллен

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 28 страниц)

На графике 3.1 представлены имитационные модели приведенных уравнений, позволяющие наглядно продемонстрировать взаимное влияние уровня потребления и инвестиций. Оценка параметров является вполне соотносимой с ситуацией в Советском Союзе, а период моделирования охватывает 13 лет, то есть приведенные данные в модели представляют собой описание вероятностей в экономике страны в период 1928–1941 гг. Итак, согласно графику, между потреблением и инвестированием всегда существовала обратная зависимость: при более высоком значении е первой реакцией рынка является снижение уровня потребления, однако в конце 13-летнего периода наблюдается его быстрый рост. Удивительно, что этот эффект не всегда приводит к падению уровня потребления: так, при значении е до 0,5 уровень потребления отнюдь не становится меньше его начальной отметки.

Модель Фельдмана обнаруживает ряд интересных возможностей. Во-первых, накопление капитала может полностью происходить за счет внутренних источников. Во-вторых, степень накопления определяется долей товаров производственного назначения, реинвестированной в тот же сектор производства. В-третьих, стратегия накопления, в основе которой лежит увеличение параметра е, отнюдь не предполагает неизбежного снижения уровня жизни какой-либо из групп населения. Именно эти идеи легли в основу промышленной революции Сталина, хотя их реализация могла быть более эффективной.

^{График 3.1. Уровень потребления в модели Фельдмана}

Вопросы Преображенского

Несмотря на тот факт, что Фельдман разработал математическую модель процесса экономического развития, которая стала фундаментальной основой советских «пятилеток», гораздо более широкую известность получили идеи Преображенского (1926), который представил свои выводы несколькими годами ранее. Он также выступал за быструю индустриализацию, основанную на расширении сектора тяжелой промышленности, однако при этом теория Преображенского охватывала значительно более широкий социополитический контекст. Подобно Фельдману, он рассматривал экономику как совокупность двух секторов: в данном случае это были сельское хозяйство и промышленность. Первый сектор преимущественно состоял из крестьянских хозяйств, второй – из государственных предприятий. Идея Преображенского заключалась в том, что рано или поздно социализированный (промышленный) сектор поглотит сельскохозяйственную отрасль – и именно этот аспект соревнования подчеркивала его формулировка.

Отправной точкой теории Преображенского стал факт «высокого процента скрытой безработицы в деревне», а также идея о том, что цель развития заключается в «постепенном поглощении развертывающимся государственным хозяйством и интенсифицирующимся земледелием избыточного населения страны»^[36]. Несмотря на признание им определенной возможности расширения занятости в аграрном секторе за счет интенсификации, именно индустриализация в его интерпретации была «ключом к решению основных проблем». Этот путь, по мнению Преображенского, в итоге приведет к возникновению «эффекта отдачи» в сельском хозяйстве, так как в ходе развития произойдет расширение мощностей для производства сельскохозяйственного оборудования. Он был искренне восхищен теми перспективами, которые открывал метод социалистического планирования за счет присущих ему инструментов, позволяющих производить более эффективное распределение инвестиций между отраслями экономики, чем это возможно в условиях свободного рынка с его конкурентной средой. Таким образом, характерная для социализма «цепная зависимость в движении всего комплекса» противопоставляется «методу капиталистической партизанщины, индивидуальной инициативы и конкуренции» – весьма образное высказывание, наводящее на мысли о работе Мерфи, Шлефера и Вишни (1989). Централизованная координация инвестиционной среды между взаимосвязанными отраслями промышленности, вне всяких сомнений, предполагала возможность для «большого толчка» и достижения высокого уровня инвестирования.

Преображенский стал первым из сторонников сверхиндустриализации, выступавших за быстрое расширение сектора тяжелой промышленности. Однако, как и в теории Фельдмана, первичной причиной развития предприятий-производителей инвестиционных товаров в его анализе являлась задача обеспечения роста сектора производства потребительских благ, что свою очередь должно было привести к росту потребления. Обоснования автора в равной степени имели характер как политический, так и экономический: «Если эта система не удовлетворяет минимума потребностей… масса начнет думать о системе более выгодной, которая лучше удовлетворит ее потребности. В этом величайшая опасность, и отсюда наша тревога за размеры капитальных затрат».

Инвестиционная стратегия Преображенского вела к сокращению государственного бюджета, поскольку именно из него должны были изыскиваться средства для финансирования возведения новых предприятий и производства оборудования. Откуда эти деньги могли взяться? По мнению Преображенского, их источником выступал аграрный сектор; автор утверждал, что необходимо «перетекание» средств из деревни в процессе «первоначального социалистического накопления». В этой теории прослеживается аналогия с взглядами Маркса (1867), который утверждал, что капитализм возникает из феодализма. Согласно идеям марксизма, первоначальное накопление капитала представляет собой процесс, в рамках которого происходит насильственная экспроприация у мелких крестьян их земельной собственности, скота и средств производства в пользу феодалов. В этой ситуации крестьяне вынуждены за определенную плату работать на феодалов (то есть формируется класс пролетариев), которые становятся капиталистами, а собственность, экспроприированная у их бывших крестьян, превращается в первоначальный капитал. Преображенский полагал, что социалистическое государство должно осуществлять изъятие излишков сельского хозяйства для финансирования процесса накопления социалистического капитала. Категория крестьянской собственности ликвидировалась по мере того, как бывшие крестьяне становились пролетариями, а в государстве начинался процесс формирования капитала за счет «перекачки» прибыли из аграрного сектора.

Первым способом для государства перевести средства из сельскохозяйственного оборота является прямое налогообложение (аналогичное тому, что существовало в СССР в эпоху нэпа, а также в ряде стран, например Японии)^[37]. Однако Преображенский отрицал такой способ: «Путь прямых налогов – путь наиболее опасный, путь, который ведет к размычке с крестьянством». Вместо этого он предлагал предпринять определенные меры ценовой политики для совершения «неравного обмена». Будучи основным поставщиком потребительских товаров промышленного производства, а также основным закупщиком зерна, советское государство обладало огромным влиянием на рыночную ситуацию. Поэтому идея Преображенского заключалась в построении следующей схемы: государство увеличивает цены на промышленную продукцию и снижает цену на закупку зерна, что позволяет перевести излишек средств из сельскохозяйственной отрасли и использовать их для финансирования инвестиций. Таким образом, Преображенский полагал, что с помощью единственного политического принципа можно выполнить все задачи: изыскать источники финансирования инвестиций, сформировать рынок рабочей силы и расширить социалистическую сферу за счет ликвидации крестьянской собственности.

Ответ Бухарина

В теории «быстрой индустриализации за счет крестьянства» имелось два серьезных недостатка, перераставших в соответствующие проблемы, одна которых из них носила политический характер, другая – экономический. Политическая проблема заключалась в потенциальной враждебности крестьян. Преображенский предлагал обратить торговые условия в ущерб сельскому хозяйству, поскольку этот метод «перекачки» излишков был менее очевиден, чем метод прямого налогообложения. Однако крестьяне отнюдь не были настолько безграмотными, чтобы не заметить, как структура цен меняется не в их пользу. Политическая проблема не могла быть решена таким способом. Более того, существовала вероятность определенной реакции деревни на ухудшение условий торговли: она могла перейти на самообеспечение, что предполагало снижение объемов товаров, поставляемых на рынок, а также уменьшение количества приобретаемых товаров промышленного производства. А без поставок продовольствия рабочим и сырья для производства «большой толчок» Преображенского грозил обратиться в «большую помеху». В этом заключалась проблема экономического толка; на протяжении 1920-х гг. она не исчезала из повестки дня, была причиной крайней озабоченности руководства.

Альтернативой «большому толчку» стал подход, предполагающий параллельное развитие сельского хозяйства и промышленности. Сторонником этого подхода стал Бухарин, который в ходе дискуссий об индустриализации представлял различные варианты этой стратегии. Он считал, что «наивысший длительно темп получится при таком сочетании, когда индустрия подымается на быстро растущем сельском хозяйстве»^[38]. Он предлагал внедрение иной политики ценообразования, кардинально отличающейся от идей

Преображенского, а именно снижение уровня цен на промышленные товары (то есть улучшение условий торговли) для того, чтобы стимулировать расширение сбыта крестьянской продукции, а также увеличение потребления товаров промышленного производства до уровня, превышающего показатели 1913 г. Более высокий уровень спроса, по его версии, подстегнет производство и увеличит прибыль предприятий, что в свою очередь станет источником прироста инвестиций. Кроме того, Бухарин предлагал ряд мер по повышению производительности аграрного сектора, в числе которых была мера по снятию запрета на использование наемного труда на сельскохозяйственных работах, которая также должна была мотивировать зажиточных крестьян на инвестирование средств. Именно в данном контексте Бухарин возродил знаменитый лозунг реакционера Франсуа Гизо «Обогащайтесь!» «Мы должны сказать всему крестьянству, всем его слоям: обогащайтесь, накапливайте, развивайте свое хозяйство». Этот призыв шел вразрез с взглядами многих коммунистов, ведь они скорее стремились к искоренению кулачества, а вовсе не укреплению его. Однако Бухарин предполагал, что достижение бесклассового общества возможно путем распространения мирной конкуренции в деревне. Так, например, рост кооперации позволил бы снизить стоимость капитала для мелких фермеров и дал бы им возможность продавать свой товар по более высоким ценам. В результате общее улучшение положения крестьянства грозило подорвать основы могущества кулака. В конечном итоге, если социализм действительно был более эффективным, то капиталисты все равно бы проиграли.

Одним из доводов Бухарина, приводимым им в обоснование своей теории «сбалансированного роста», была его собственная убежденность в том, что возможно увеличение объемов сельскохозяйственного производства при относительно небольших затратах. По словам одного из его сторонников, Рыкова, «возможности повышения урожайности даже такими относительно элементарными мерами, как замена деревянной сохи плугом, улучшение семян, введение самых несложных машин, элемент удобрения, на нынешнем уровне развития нашей деревни огромны». Бухарин также придерживался мнения, что существует способ повышения производительности животноводческого сектора. Огромный скачок в производстве продовольствия при любом отношении крестьянина к рынку будет способствовать улучшению снабжения городов. А более интенсивное функционирование сектора животноводства и садоводства, помимо всего прочего, станет основой для создания новых рабочих мест для безработных крестьян.

Инвестиционный потенциал избытка рабочей силы

В дебатах об индустриализации принимали участие многие экономисты и политики, однако приведенное здесь краткое изложение взглядов Фельдмана, Бухарина и Преображенского охватывает весь спектр мнений. Вклад перечисленных людей был наиболее выдающимся. В 1920-е гг. Сталин разделял точку зрения Бухарина, но после прихода к власти его взгляды коренным образом изменились, сместившись в сторону крайней версии теории Преображенского. Координационные преимущества социализма были реализованы посредством внедрения политики централизованного планирования и замены приоритетов развития – перехода от ориентации на прибыль к ориентации на выполнение плановых показателей. Рост инвестиций стал возможен за счет реинвестирования части объема выпущенных товаров производственного назначения в основной капитал этого же сектора, что благоприятным образом отражалось на ситуации в параллельном секторе, производящем потребительские товары, здесь прирост основного капитала происходил в процессе «переливания» средств. Политика коллективизации сельскохозяйственной отрасли давала инструментарий для управления формированием условий торговли и их изменения совсем не в пользу крестьянства, что позволяло изыскивать средства для финансирования инвестиционной деятельности. В этом смысле дискуссии об индустриализации были своего рода интеллектуальной платформой промышленной революции Сталина.

Несмотря на очевидную значимость теорий Фельдмана, Бухарина и Преображенского, их вклад далеко не полностью раскрывает взаимосвязь между избыточными трудовыми ресурсами и накоплением капитала. Лишь в 1953 г. это удалось Рагнару Нурксе в его лекциях на тему «Проблемы формирования капитала в слаборазвитых странах». Несмотря на то что в 1920-е гг. ситуация с избыточным населением в сельской местности была хорошо известна аналитикам, они рассматривали этот фактор лишь как помеху и не могли осознать его значения для решения задач индустриализации. Нурксе развил эту тему, включив в модель Фельдмана фактор труда, без которого она представляла собой абстрактный расчет. По его мнению, отраженному в работе 1953 г. (с. 32–47), существовал способ параллельного повышения уровня инвестиций и потребления; для этого требовалось, чтобы крестьяне, не занятые в сельском хозяйстве, были направлены на строительные объекты. Эта интерпретация стала ключевым аспектом в объяснении быстрого роста советской экономики в 1930-х гг.

Нурксе разделял точку зрения Преображенского и Бухарина в том, что в отсталой стране существует «скрытая безработица больших масштабов». Иными словами, «тот же уровень производительности сельского хозяйства мог быть достигнут с использованием меньшей рабочей силы… без всякого усовершенствования технических методов», то есть без «технологического прогресса, большего количества оборудования, механизации, лучших семян, улучшений в осушении, ирригации и прочих подобных условий». Однако он предполагал, что перемещение избытков рабочей силы приведет к организационным изменениям. Как позже станет очевидно, в Советском Союзе в период оттока рабочей силы не только началась радикальная реорганизации аграрного производства, но и наблюдалось фактическое снижение масштабов эксплуатации дополнительных ресурсов (в частности, это касалось лошадей).

Нурксе увязывал сельскую безработицу с фактором накоплений: «Государство скрытой безработицы предполагает скрытый потенциал накопления, по крайней мере в определенной степени». Он проводил границу между «“непродуктивным” избытком работников в деревне» и содержащими их «“продуктивными” работниками». Ключевая догадка Нурксе заключалась в том, что «продуктивные работники делают “виртуальные” накопления; они создают больше продукта, чем потребляют». Однако, эти «накопления тратятся впустую», поскольку существует категория не создающих ценностей избыточных работников, которых нужно содержать. «Если бы продуктивные крестьяне своих бесполезных родственников – проживающих с ними кузенов, братьев, племянников – посылали работать на проектах капитального строительства и продолжали бы их кормить, тогда их виртуальные накопления стали бы накоплениями эффективными». Ключ к накоплению капитала, по его мнению, в том, чтобы «изъять излишек людей из деревни и направить их на работу на крупные проекты – ирригацию, осушение, дороги, железные дороги, дома, заводы, образовательные программы и так далее».

Нурксе пришел к пониманию того, что перераспределение излишнего предложения рабочей силы повышает возможность увеличения инвестиций без уменьшения потребления. «Существует возможность повышения накопления капитала без необходимости сокращения уровня потребления». Хитрость заключается в создании рабочих мест для тех людей, которые в противном случае вошли бы в категорию «непродуктивных». Данный вывод совпадает с теорией Фельдмана, однако предполагает более реалистичные условия.

В интерпретации Нурксе, сбыт сельскохозяйственной продукции суть дополнение к инвестициям. Если инвестиции производятся работниками, которые в ином случае оставались бы незанятыми, то «нет необходимости предлагать крестьянам, которые остаются в деревне, есть меньше, чем прежде; нужно только не допустить увеличения потребления». Они должны «продолжать кормить своих иждивенцев, которые уходили работать на капитальных проектах, оставляя хозяйство, и которые, в сущности, продолжают быть зависимыми в средствах к существованию от “продуктивных” крестьян, оставшихся в деревне». При этом он выражал сомнения в том, что доброй воли оставшихся крестьян будет достаточно: «Маловероятно, что крестьяне добровольно сохранят излишки, ведь они живут на грани существования». Следовательно, «какая-либо форма коллективного сбора, навязанная государством, может оказаться необходимой для мобилизации потенциала накопления, скрытого в латентной безработице».

Предположив, что «крестьян будет непросто обложить налогом», Нурксе обозначил три подхода к решению этой проблемы. Первый заключался в «непрямом взимании налога с предметов, приобретаемых ими». Это фактически повторяет идею Преображенского. Второй подход описывался им следующим образом: «Япония поддерживала высокий уровень налога на землю, который был весьма эффективен». Идею земельного налога Преображенский отклонял, как неприемлемую по политическим соображениям. Третий подход нашел отражение в политике Сталина: «Кажется, что эта ключевая проблема сбора продовольствия в советской России решена с помощью системы коллективных хозяйств. Слово “коллективный” в данном случае имеет двойное значение. Коллективное хозяйство – не только форма коллективной организации; это прежде всего инструмент сбора» продукции сельского хозяйства.

Графическое изображение развития Советского Союза

Исследования Фельдмана, Преображенского, Бухарина и Нурксе можно экстраполировать на развитие Советского Союза посредством графической модели, которая демонстрирует, каким образом мобилизация избыточных трудовых ресурсов может способствовать параллельному росту инвестиций, потребления и производства.

^{График 3.2. Граница производственных возможностей (ГПВ)}

Рассмотрим кривую границы производственных возможностей (ГПВ) на графике 3.2. На осях отражены объемы производства потребительских и инвестиционных товаров, при этом кривая ГПВ связывает те варианты сочетаний производства обоих секторов, которые экономика может производить при условии перемещения ресурсов между секторами. Так, если все ресурсы отнесены на баланс сектора потребительских товаров, объем производства в этой категории будет находиться на уровне С, а если предположить, что ситуация с размещением ресурсов обратная, то есть все ресурсы задействованы в производстве инвестиционных товаров, объем производства в данном секторе будет находиться на уровне Р. Такие точки кривой ГПВ, например точка Е, обозначают такой способ распределения ресурсов, при котором производство идет в обоих секторах, тогда С_Е и Р_Е будут обозначать уровень производства потребительских и инвестиционных товаров соответственно. При этом точки кривой ГПВ, подобные Е, обозначают максимальный производственный потенциал. Все варианты производства, располагающиеся внутри кривой, например D, также являются возможными, однако в этом случае они отражают ситуацию недостаточно эффективного использования ресурсного потенциала, поскольку уровень производства в обоих секторах достигает только значений C_D и Р₀ соответственно.

Экономическое развитие в этой ситуации может быть представлено в виде двухступенчатого процесса (график 3.3). В 1920-х гг. российские показатели находились примерно на уровне D во внутреннем пространстве кривой ГПВ, поскольку большой объем рабочей силы был неэффективно занят в сельском хозяйстве. Поэтому первым шагом к достижению экономического роста был перевод трудовых ресурсов в сферу промышленного производства. Эта мера позволяла обеспечить одновременное увеличение производства и потребительских и инвестиционных товаров – экономика продвинулась от уровня D к уровню производства Е. Второй шаг, который предполагался после достижения полной занятости, – размещение более значительной доли добавочных средств производства в качестве источника прироста капитала в этом секторе. Подобный способ инвестирования позволял сместить кривую ГПВ к уровню ГПВ’ по мере того, как в эксплуатацию вводились новые заводы и оборудование. То есть чем больше была доля средств производства, реинвестированных в данный сектор, тем выше становилось отношение Р к Р и тем меньше было соответствующее соотношение С к С. Таким образом, существовал способ увеличения инвестиций и потребления посредством смещения Е к F.

^{График 3.3. Граница производственных возможностей развития экономики Советского Союза}

Если учесть фактор труда в модели Фельдмана, то можно получить более полную и реалистичную картину, которая позволяет обосновать важный вывод: стратегия реинвестирования средств производства в тяжелую промышленность способствует одновременному увеличению инвестиций и потребления. Именно эта идея легла в основу советской модели экономического развития.

Думал ли об этом Сталин на пороге своей революции? Можно с уверенностью сказать, что скорее всего он разрабатывал свой план действий, не опираясь на модель Фельдмана; западные политические руководители тоже не тратят свое время на чтение документации, представленной их советниками по экономике. Однако, как показывает анализ полемики по вопросу индустриализации, эти идеи буквально витали в воздухе. А экономические модели стали лишь аргументами, подтверждающими данные теории.

Актуальность модели Фельдмана заключается также в том, что она исключает распространенное мнение о мотивах действий Сталина: согласно этой точке зрения, его не заботило благосостояние рабочих, поскольку приоритетным направлением в экономике в ходе первых пятилеток провозглашалось развитие тяжелой промышленности. Однако, как видно из анализа модели Фельдмана, именно развитие этого сектора экономики является способом роста уровня потребления, поскольку более масштабное производство в машиностроительной отрасли дает возможность строительства предприятий, производящих потребительские товары. Здесь представляется важным с исторической точки зрения вопрос: действительно ли реализация данного подхода способствовала увеличению объема доступных товаров в 1930-х гг.? И способствовало ли это росту уровня потребления? Как показывает исследование в гл. 7, в СССР действительно наблюдался рост потребления. С точки зрения графического моделирования, данный вывод предполагает, что советская промышленная революция сократила период движения от уровня кривой Е до уровня F, отраженных на графике 3.3.

Глава четвертая. Сельское хозяйство в эпоху нэпа и экономическое развитие России

В 1920-х гг. Советский Союз представлял собой классический пример ситуации, когда экономика государства находится на очень низком уровне развития: количество населения, занятого в сельскохозяйственной отрасли, намного превышало количество работников промышленных предприятий города. Стимулирование процесса экономического развития было важной задачей, решить которую можно было за счет интенсификации притока инвестиций в промышленный сектор вместе с массовой урбанизацией населения страны. В этой ситуации ключевым аспектом была роль сельского хозяйства как отрасли экономики. Следовало определить, каким будет ее влияние: позитивным или негативным, будет ли она способствовать стимулированию прогресса в рамках всего государства или же, напротив, станет препятствием на пути преобразований? Бесспорно, аграрный сектор представлял собой источник притока рабочей силы. Однако можно ли было с уверенностью говорить о том, что в случае оттока работников в городскую промышленность эта же отрасль способна производить достаточный для них объем продуктов питания? Ключом к беспрепятственному росту трудовых ресурсов города мог бы стать инструмент, позволяющий быстро нарастить объемы сельскохозяйственного производства. Тогда возникает очередной вопрос: можно ли было ликвидировать технологический разрыв между Россией и странами Запада, переняв у западных экономик технологии «зеленой революции», а уже с их помощью стимулировать активный рост производства продовольственных товаров в той же мере, в которой внедрение производственных технологий способно подстегнуть уровень производительности промышленного сектора? В ответе на этот вопрос и заключается суть расхождений между Бухариным с его оптимистичным подходом к анализу экономики и Преображенским, склонным к более пессимистичной оценке.

Рост производительности фермерских хозяйств может иначе, но от этого не менее позитивно, сказываться на экономическом прогрессе. Так, увеличение притока инвестиций в промышленный сектор требует соответствующего прироста свободного капитала. И именно аграрный сектор может способствовать его наращиванию за счет расширения масштабов торговли сельскохозяйственной продукцией. Объем средств, которыми располагает аграрный сектор, рассчитывается методом вычета суммы приобретений, произведенных элементами отрасли, из суммы поступлений, вырученных от продажи продуктов деятельности элементов отрасли. Следовательно, любой фактор, способствующий росту продаж сельскохозяйственной продукции (например, увеличение объемов производства), – это дополнительный прирост к инвестиционному капиталу промышленности. Если рынок сбыта сельскохозяйственной продукции распространяется на внешние торговые связи государства, то в этом случае доход от продажи поступает в иностранной валюте, что является источником финансирования импорта средств производства. Подобная практика существовала в России в эпоху поздней империи. Большой объем продаж также служит источником повышения спроса на продукцию промышленности, так как аграрный сектор предоставляет крестьянам возможность накапливать денежные средства, которые могут быть потрачены на приобретение товаров промышленного производства. Однако существует и другая сторона медали. Например, расширение внутреннего рынка сбыта для промышленных производителей оказывает обратный эффект на накопление средств, так как это предполагает приобретение аграрным сектором большего объема продукции именно на внутреннем рынке, а следовательно, приводит к ситуации, когда в распоряжении сельскохозяйственных элементов на любом уровне отрасли оказывается меньший объем свободного капитала. Исходя из этих соображений, Преображенский считал, что необходимо меньше стимулировать внутренний сбыт, в то время как Бухарин, напротив, был активным сторонником расширения его масштабов. В любом случае, если речь шла о том, что необходимо интенсифицировать приток капитала, с одной стороны, и стимулировать внутренний рынок, с другой, то оптимальным способом было повышение объемов торговли. При этом именно рост производительности сельского хозяйства позволял выполнить обе задачи.

Возникает вопрос: насколько реальными были для экономики Советов подобные инвестиции в промышленное развитие? В этой главе речь пойдет о таких аспектах, как расширение производства, высвобождение трудовых ресурсов и рост объемов торговли. В рамках этого анализа я привожу сравнение состояния аграрного сектора в России и сельского хозяйства североамериканских Великих равнин в 1910-1920-е гг. При сравнении становится очевидно, что в СССР существовали колоссальные возможности для сокращения занятости в аграрном секторе, но при этом едва ли можно было найти оптимальный способ стимулирования прироста производительности сельского хозяйства.

С 1960-х гг. рынок сбыта сельскохозяйственной продукции в развивающихся странах не переживал серьезных затруднений – технологии «зеленой революции» позволили существенно нарастить объемы сельскохозяйственного производства. Поэтому в тех странах, которые испытали на себе влияние технологического прогресса, увеличение продаж товаров, произведенных аграрным сектором, не отражалось на уровне внутреннего спроса на аналогичные категории продукции со стороны крестьян. Анализ ситуации в странах Северной Америки демонстрирует, что советское производство оказалось в значительно менее выгодной позиции; это позволяет сделать вывод, согласно которому коммунистическая приверженность идее расширения внутреннего рынка имела под собой вполне реальные основания. Заключительная часть главы посвящена анализу рыночных тенденций в Советском Союзе в период в 1913–1928 гг., позволяющему определить, насколько крестьяне были готовы снабжать продовольствием города. В ходе этого исследования можно проследить, что, несмотря на очевидную сложность ситуации, существовал определенный – и нередко обоснованный – оптимизм в оценке перспектив. Таким образом, приоритетность расширения рынка сбыта сельскохозяйственной продукции, характерная для коммунистической модели, имела определенные основания, хотя следует отметить, что опасения коммунистов в то же время были несколько преувеличены.

Сравнение сельскохозяйственной отрасли России и стран Северной Америки: производительность

На протяжении длительного времени аграрный сектор России воспринимался как технологически отсталая отрасль. Подобные суждения обычно строились на основе сопоставления производительности зерновых полей в России и Украине с соответствующими показателями стран Западной Европы, которые были существенно выше. Однако нужно заметить, что такого рода сравнения неактуальны, поскольку другие страны – такие, например, как Великобритания, – обладали другими климатическими условиями и характеристиками почвы, следовательно, имелись серьезные отличия и в системах землепользования. Для проведения более объективного анализа ситуации в российском сельском хозяйстве в качестве примера для сравнения следует взять показатели региона, обладающего сходным климатом и аналогичным почвенным составом. В рамках данной главы я буду оценивать производительность аграрной отрасли России в 1913 г. в контексте сопоставления ее с регионом Великих равнин Северной Америки, куда входят канадские прерии провинций Манитобы, Саскачевана и Альберты, а также территории Северной Дакоты, Южной Дакоты, штаты Монтана и Вайоминг. Джонсон и Брукс в своей работе (1983) весьма тщательно исследуют советский сельскохозяйственный сектор в период после Второй мировой войны, а также сравнивают его с регионом, аналогичным тому, что я предполагаю рассмотреть в рамках своего анализа^[39]. Климат на этой территории похож на климат российских широт, отличается высокой влажностью и низкими температурами. Зерновые культуры были основой земледелия обоих регионов, хотя в определенной степени было развито животноводство. Кроме этого, два региона объединяет весьма значимый факт – стремительный рост в период «пшеничного бума» в мире в 1896–1913 гг. В рамках данного исследования предполагается ответить на ряд вопросов. Каковы, например, были показатели российского фермера, в сравнении с достижениями одной из наиболее развитых экономик мира? Что можно сказать о перспективах модернизации сельского хозяйства в СССР на основе результатов этого анализа?