Текст книги "Спор на любовь (СИ)"

Автор книги: Рия Адри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц)

Глава 10. Пари

Глава 10. Пари

После старого круга ночь не стала тише. Восточная башня дышала вокруг нас осторожным теплом, но за окнами гроза била по куполу, и каждый удар напоминал: мы выиграли только несколько часов, не войну. Девочки сидели кто где – Марьяна на подлокотнике кресла с журналом, Ника у стола с мазями, Кира у камина, Сольвей рядом с Рябинкой, Таисия в тени у окна. Лада и Иветта держались ближе к свету. У всех были разные лица, но одинаковое понимание: теперь вопрос был не в метке. Вопрос был в том, кто уже успел поставить на нас ставки.

Некоторые слова меняют воздух быстрее заклинаний.

Пари оказалось именно таким словом.

Оно лежало на странице журнала чёрной строкой, короткое, сухое, чужое. Вокруг ещё стояли чашки после ночной настойки, на кресле висел плед, у окна спала уставшая Рябинка, а за стенами восточной башни гремела гроза. Всё было тем же.

И всё стало другим.

Кира первой потянулась к журналу.

Я закрыла страницу ладонью.

– Не трогай.

– Арина.

– Сначала фиксируем, потом делаем выводы.

Сольвей прижала чехол с Рябинкой к груди. Внутри тихо шевельнулся лист, будто даже растение понимало, что разговор стал опаснее.

– Какие выводы? Тут написано “пари продолжается”!

– Я вижу.

– И “первый пункт засчитан”!

Ника придвинулась ближе с лекарской тревогой на лице. От этой молчаливой поддержки стало легче держаться прямо.

– Тоже вижу.

– А ты слишком спокойно это видишь!

Я подняла на неё взгляд.

Кира замолчала.

Не потому что испугалась. Мы с ней были слишком давно знакомы для такого. Просто она поняла: если сейчас сорвётся она, мне придётся держать ещё и её. А сил уже оставалось мало.

Марьяна подошла медленнее.

На ней был домашний серый халат поверх платья, волосы распущены после косы, лицо бледное. Ника стояла рядом, сжимая лекарскую сумку. Сольвей держала Рябинку за плеть, хотя растение сонно тянулось к журналу, как к очень подозрительной почве. Таисия сидела в кресле у камина и смотрела в огонь.

– Это сообщение Демьяну? – спросила Марьяна.

– Скорее всего, – сказала я.

– Почему оно появилось в нашем журнале?

Он не двинулся ближе. Только воздух между нами стал холоднее, плотнее, как перед грозовым ударом.

– Из-за связанного маршрута.

Ника тихо выдохнула.

– То есть его личные сообщения могут приходить сюда?

– Не все. Только те, что прошли через старший маршрут и задели мою метку.

– Чудесно, – сказала Кира. – Теперь у нас ещё и почта мерзавцев.

Я убрала ладонь и переписала строку на отдельный лист. Потом поставила время, отметила источник:“журнал восточной башни, несанкционированная запись, вероятно направленная старшему маршруту Демьяна Ворона” .

Марьяна смотрела на меня так, будто я только что начала вышивать салфетку во время пожара.

– Ты правда сейчас оформляешь?

– Да.

– А потом?

Я дописала последнее слово, положила перо, дала чернилам высохнуть.

– Потом будем думать.

Кира резко прошлась по комнате.

– Что тут думать? Он поспорил на тебя.

Фраза ударила сильнее, когда прозвучала вслух.

Поспорил.

На меня.

В голове сразу сложилось слишком много сегодняшних деталей. Светловолосый Касс на станции: “отказала”. Рыжий: “вежливо”. Демьян, который улыбнулся после моего отказа. Его спокойное “редкие отклики интереснее обычных”. Его “до утра переживёшь”. Карточка у стола. “Первый пункт – защита”.

Нет.

Фактов всё ещё мало.

Но мерзкое ощущение уже вставало на место.

– Мы не знаем условий, – сказала я.

– Какая разница? – Кира обернулась. – Есть пари. Есть ты. Есть защита, которую ты сегодня приняла, потому что иначе тебя бы отдали под вскрытие. И кто-то уже пишет, что первый пункт засчитан.

– Разница есть. Мне нужно знать, кто спорил, о чём, когда и с какими ставками. И было ли это до маршрутной метки или после.

Марьяна тихо сказала:

– А если до?

Я посмотрела на журнал.

– Тогда Демьян Ворон открыл на меня охоту раньше, чем система поставила метку.

Сольвей зажала рот ладонью.

Ника подошла и положила руку мне на плечо.

– Тебе нужно отдохнуть.

– Мне нужно понять.

– Понимать лучше сидя.

Это было разумно.

Я села в кресло у стола. Тело болело после старого круга, запястье гудело, в висках стучало. Но внутри вдруг стало удивительно тихо. Нет, не пусто. Скорее, всё лишнее отступило, оставив ясный список.

Первое: пари существует.

Второе: первый пункт связан с принятием защиты.

Третье: запись пришла через маршрут, значит, адресат связан с Демьяном.

Четвёртое: если я сейчас обвиню его без доказательств, он скажет, что это чужая провокация. И будет прав на уровне формальной логики.

Пятое: он уже завтра получит шанс объясниться, если придёт на диагностику.

Шестое: я не обязана ему верить.

Вот это было особенно полезно.

– Утром на диагностике я спрошу его при свидетелях, – сказала я.

Кира села напротив.

– Он соврёт.

– Возможно.

– Опять ты со своим “возможно”.

Я перевела взгляд с одного лица на другое, отмечая сжатые губы, напряжённые плечи и слишком ровное дыхание.

– Без него нельзя. Если он соврёт, мне нужны доказательства, что он соврал. Если скажет правду, мне нужно понять масштаб.

Марьяна присела на подлокотник кресла.

– Арина, ты сейчас рассуждаешь очень правильно. Но по-человечески... тебе больно?

Я посмотрела на неё.

И вот тут стало трудно.

Потому что да.

Больно.

Глупо и странно, учитывая, что я знала Демьяна один день. Один безумный день, где он больше давил, чем помогал, больше брал, чем спрашивал, и успел испортить мне репутацию до первой ночи в академии. Я не успела ему довериться. Не успела очароваться. Не успела придумать ничего мягкого.

И всё же было больно.

Потому что его внимание уже успело стать тяжёлым фактом моей новой жизни. Потому что он смотрел так, будто видел меня целиком. Потому что в старом круге остановился на один шаг, хотя хотел нарушить. Потому что поймал меня после падения и отпустил, когда я смогла стоять.

А теперь на странице лежало пари.

И всё это могло быть частью игры.

Очень неприятно осознавать, что тобой могли не просто заинтересоваться, а воспользоваться как ставкой.

– Да, – сказала я тихо. – Больно.

Марьяна обняла меня за плечи.

Кира отвернулась к камину.

Ника сжала мою руку выше метки.

Сольвей подошла с другой стороны, и даже Рябинка вытянула сонный лист, осторожно коснулась края моего рукава. Я не стала запрещать. Иногда правила тоже устают.

Таисия у камина вдруг произнесла:

– Он не смеялся, когда спорил.

Я подняла голову.

– Ты видела?

– Кусок. Стол. Трое мужчин. Слово “сама”. Чёрная фигура говорит: “Она сама придёт”. Потом кровь на белой карточке.

– Это Демьян?

Таисия смотрела в огонь.

– Тень похожа.

Кира резко поднялась.

– Всё. Я утром его...

– Нет, – сказала я.

– Арина!

Несколько мгновений никто не спешил продолжать. Я использовала эту короткую паузу, чтобы собрать мысли и не дать раздражению выйти в голос.

– Нет. Мы не устраиваем нападений. Не даём им доказать, что ведьмы опасны и неуправляемы. Мы действуем точно.

– Точность не отменяет желания выбить ему зубы.

– Отложи желание. Оно может пригодиться, когда станет законным.

Кира посмотрела на меня.

Потом вдруг коротко рассмеялась.

– Вот за это я тебя люблю.

До сна дело дошло ближе к двум.

Мы решили спать в общем зале. Не из-за страха. По практическим причинам. Так проще контролировать окна, двери и журнал. Я легла на диван у камина, Ника устроилась в кресле рядом, Кира легла на ковре с пледом и видом охранной собаки, Марьяна заняла второй диван, Сольвей – кресло у Рябинки, остальные девочки разошлись по мягким креслам. Таисия не спала дольше всех.

Я тоже.

Сон приходил обрывками. Стоило закрыть глаза, я видела чёрного ворона, старый круг, список имён, руку Демьяна на моём запястье. Потом строку в журнале.

Пари продолжается.

К утру дождь стих.

Грозовой купол за окнами светлел, над скалами расползался серый рассвет. Восточная башня выглядела мирнее при дневном свете: зелёный ковёр, деревянные панели, камин с углями, сонные девочки, чашки на столе. Всё казалось обычным, пока взгляд не падал на журнал.

Я поднялась первой.

Запястье болело меньше. Серебряная окружность вокруг ворона стала тоньше, но не исчезла. Строка о границе оставалась на коже, бледная, как шрам.

В семь утра в дверь башни постучали.

Кира мгновенно села.

– Кто?

Голос магистра Сомова ответил снаружи:

– Диагностическая группа. Ректорский допуск.

Я проверила журнал. Запись появилась верно. Ректор, Торн, Равен, целительница академии и Демьян Ворон.

Разумеется.

Без него система пока не собиралась отдавать мне даже утренний чай, что уж говорить о диагностике.

Мы вышли в общий зал уже одетыми. Я выбрала строгое тёмно-серое платье с высоким воротом и узкими рукавами. Перчатки – новые, плотные, без следов дыма. Волосы заплела в косу и убрала на плечо. Лицо в зеркале было бледным, но собранным.

Дверь открылась.

Ректор вошёл первым. За ним Торн с рамкой регистра, магистр Равен с измерительными амулетами, незнакомая целительница в белой мантии и Демьян.

Он остановился у порога.

Сегодня на нём была чёрная форма без лишних деталей, волосы убраны назад, лицо спокойное. Но под глазами залегла тень. Значит, он тоже не спал. Или спал плохо.

Хорошо.

Не мне одной быть частью этого чудесного утра.

Его взгляд сразу нашёл меня.

Потом журнал.

И строку, которую я оставила раскрытой.

Первый пункт засчитан. Защиту она приняла. Пари продолжается.

Демьян прочитал.

Лицо не изменилось.

Но в комнате резко потемнело.

Тонкие тени легли от его сапог по полу. Рябинка мгновенно втянула листья. Кира поднялась. Магистр Сомов замер у двери.

Я смотрела на Демьяна.

– Объясните.

Одно слово.

Спокойное.

Без обвинения.

Он поднял глаза к моему лицу.

– Кто это прислал?

– Не знаю. Запись появилась ночью в журнале башни через старший маршрут. Вы адресат?

– Да.

Вот так.

Без уклонения.

В комнате стало тише.

– Значит, пари существует, – сказала я.

Демьян молчал.

Ответом было молчание.

У меня внутри что-то опустилось.

Не рухнуло. Просто стало ниже, тяжелее, холоднее.

– Существует, – произнёс он.

Марьяна тихо ахнула.

Кира шагнула вперёд, но Ника взяла её за руку.

Ректор повернулся к Демьяну.

– Ворон.

Демьян смотрел только на меня.

– До вчерашнего вечера это было глупой ставкой после твоего отказа на нижней станции.

– После моего отказа от вашего неоформленного сопровождения?

– Да.

Демьян стоял слишком спокойно для человека, вокруг которого снова трещали правила. Именно это спокойствие раздражало сильнее всего.

– На что вы поспорили?

Он не ответил сразу.

Вот эта пауза была хуже признания.

Я выпрямилась.

– При свидетелях, господин Ворон. Полностью.

Серые глаза стали холоднее.

– Что до зимнего бала ты сама примешь мою защиту, сама сядешь рядом со мной в общем зале, сама станешь моей учебной парой и сама придёшь в мою башню.

Воздух исчез.

Очень странно, когда ты продолжаешь стоять, видеть комнату, слышать, как где-то в камине треснул уголь, и при этом чувствуешь, что внутри тебя только что выдернули одну из опор.

Сама.

Вот главное слово.

Самое грязное в его пари.

Не “я заставлю”.

Не “я получу”.

“Сама”.

Он хотел не просто выиграть. Он хотел, чтобы всё выглядело моим выбором.

После давления.

После системы.

После страха за девочек.

После угрозы вскрытия.

После защиты, которую я приняла, потому что иначе меня бы забрали вниз.

– Первый пункт, – сказала я тихо. – Защита.

– Я не отправлял запись.

– Но пункт совпал.

Тишина после реплики оказалась слишком выразительной. В ней сразу стало видно, кто ждёт моего ответа, а кто уже пытается просчитать последствия.

– Да.

– Вы его засчитали?

– Нет.

Девочки рядом притихли. Марьяна задержала дыхание, Кира едва заметно сдвинула плечо вперёд, и мне пришлось удержать ситуацию одним взглядом.

– А кто?

– Касс. Или Кирсан. Или любой из тех, кто слышал.

– Сколько человек знают?

Демьян сжал челюсть.

– Трое были при споре. Сейчас знают больше.

Кира сказала:

– Я его убью.

Ректор резко произнёс:

– Адептка Дымова.

– Я в теории.

– Пусть теория останется тихой.

Я не отводила взгляда от Демьяна.

– Вы использовали мою ответственность за группу.

– Да.

– Когда предлагали поднять нас наверх.

Демьян молчал на долю секунды дольше, чем требовалось. Серые глаза потемнели, и я поняла: ответ он уже просчитал.

– Да.

– Когда предлагали подтвердить доступ к залу.

– Да.

Я поймала себя на желании ответить быстрее. Вместо этого медленно вдохнула и дала фразе лечь между нами как документ на стол.

– Когда говорили про защиту.

– Нет.

Вот это прозвучало жёстко.

Впервые он резко оборвал цепочку.

– С вестником и приказом я не играл, Вельская.

– Но пари уже существовало.

– Да.

Я дала себе секунду на вдох. Ответ лежал на языке, но воспитание всё же удержало меня от лишней резкости.

– И любой мой шаг теперь будет выглядеть как ваш выигрыш.

Он молчал.

– Вы понимаете, что сделали?

– Да.

– Нет, – сказала я. – Не думаю.

Он шагнул ко мне.

Ректор сразу поднял руку, но Демьян остановился сам. На расстоянии. Без прикосновения.

– Я понимаю достаточно, чтобы сказать правду сейчас.

– Правда после разоблачения не считается добровольной.

– Считается.

Я слегка повернула запястье, пряча дрожь пальцев в складках рукава. Голос должен был остаться ровным, даже если внутри всё спорило с этим требованием.

– Нет. Это вынужденная честность. Тоже полезно, но не то же самое.

Его взгляд потемнел.

– Ты хочешь, чтобы я извинился?

Я почувствовала, как внутри боль сменилась холодной злостью.

Не истеричной.

Не крикливой.

Очень спокойной.

– Нет, господин Ворон. Я хочу, чтобы вы перестали считать мои реакции материалом для вашего выигрыша.

Он молчал.

Я продолжила:

– Я не отказываюсь от диагностики, потому что от неё зависит моя безопасность и, возможно, безопасность академии. Я не отказываюсь от ограниченной защиты, потому что она уже спасла меня от нижнего контура. Но с этого момента каждое ваше действие рядом со мной будет фиксироваться как действие участника пари, заинтересованного в результате.

Касс был прав.

Чем дольше я держалась, тем интереснее ему становилось.

Но теперь это уже не имело значения.

Теперь у меня появился документальный повод не доверять.

Ректор посмотрел на Демьяна так, что у любого другого адепта лицо бы уже посерело.

– Пари отменить.

Демьян ответил сразу:

– Отменю.

– При свидетелях.

– Да.

Он не двинулся ближе. Только воздух между нами стал холоднее, плотнее, как перед грозовым ударом.

– Сейчас.

– После диагностики.

– Сейчас, Ворон.

Демьян повернул голову к ректору.

– Если я сейчас отправлю отмену через маршрут, её перехватят. Тот, кто прислал запись ночью, ждёт реакции. Я хочу знать, кто ответит.

Торн медленно поднял глаза.

– Ловушка на ловушку?

– Да.

– А адептка Вельская в центре, разумеется, – сказала я.

Демьян посмотрел на меня.

– Уже да.

– Как удобно.

– Нет.

Он не двинулся ближе. Только воздух между нами стал холоднее, плотнее, как перед грозовым ударом.

– Вам?

– Мне – особенно.

Эти слова прозвучали странно. Грубо и честно. Будто он признал не вину, а неудобство собственной одержимости.

Мне стало только больнее.

Ректор принял решение:

– Диагностика проходит сейчас. После неё пари отменяется при мне, Торне, Тарской и старосте группы. Если выяснится, что ты, Ворон, использовал угрозу приказа для выигрыша, я отстраню тебя от старшего маршрута.

В комнате повисла тяжёлая тишина.

Отстранить Демьяна от старшего маршрута – это было не просто дисциплинарное взыскание. Это удар по статусу, по роду, по месту в академии. Я видела по лицам преподавателей: ректор сказал серьёзно.

Демьян тоже понял.

– Принято, – сказал он.

Диагностику перенесли в комнату для занятий на первом этаже.

Мы убрали столы к стене. На полу магистр Равен разложил измерительные амулеты: семь хрустальных стержней, медный круг, три серебряные пластины и чашу с прозрачной водой. Торн открыл регистр. Целительница проверила мой пульс, глаза, дыхание и метку. Демьян стоял у стены, руки за спиной, взгляд на мне.

Я очень старалась не смотреть на него.

Получалось не всегда.

Люди с таким присутствием портят периферийное зрение.

– Адептка Вельская, – сказал магистр Равен, – вы встанете в круг. Адепт Ворон – напротив, за внешней линией. Задача: выявить, идёт ли связь от вашего контура к Сердцу напрямую или через старший шторм.

– Если напрямую?

– Личный отбор можно будет оспорить сильнее.

Взгляд Демьяна задержался на моём лице. Я выдержала его, хотя запястье под перчаткой отозвалось неприятным теплом.

– Если через него?

Равен помолчал.

Я уже ненавидела их паузы как отдельный учебный предмет.

– Тогда до совета вы останетесь связаны.

– На каких условиях?

– Ограниченная защита сохраняется. Принудительное принятие запрещено. Но учебные пары и боевые маршруты будут невозможны без согласования со старшим штормом.

Я кивнула.

– Начинайте.

В круге было холодно.

Не физически. Платье плотное, башня тёплая, камин рядом. Но магия в измерительных амулетах вытягивала тепло из костей, как зимний ветер через щель в окне. Я сняла перчатку, протянула руку над чашей.

Вода вспыхнула белым.

Демьян напротив поднял руку. Его шторм загорелся тёмно-синим, уходящим в чёрный.

Между нами протянулась серебряная нить.

Не от меня к нему.

От меня – через него – вниз.

В пол.

В скалу.

К чему-то огромному, спящему под академией.

Сердце.

Я почувствовала его так ясно, что дыхание сбилось.

Оно было живым.

Не в человеческом смысле. Старым, тяжёлым, грозовым. Оно билось где-то глубоко под Грозовым Пределом, и каждый удар отдавался в куполе, мостах, башнях, маршрутах. В этом сердце была трещина. Тонкая, длинная, уже старая. И в эту трещину кто-то вставил чужой знак.

Ворон с перерезанным крылом.

Тот же, что на стекле.

– Вижу, – выдохнула я.

Равен резко шагнул ближе.

– Что?

– Трещину в Сердце. И знак отсечения рода.

Демьян замер.

– Где?

Я закрыла глаза, удерживая видение.

– Ниже центральной башни. Под старым штурмовым залом. Там не просто повреждение. Там вставка. Кто-то давно привязал трещину к родовым маршрутам.

Ректор побледнел.

– К каким родам?

Я попыталась рассмотреть.

Боль ударила в виски.

Нить между мной и Демьяном вспыхнула. Он сделал шаг, но остановился у линии.

– Арина.

Имя.

Без “Вельская”.

Я услышала.

И всё равно удержала видение ещё секунду.

– Вороны, Рейды... и третий знак. Не вижу.

Вода в чаше почернела.

Серебряная пластина у Торна треснула.

Целительница крикнула, чтобы прервали круг, но было поздно.

Сердце ударило в ответ.

Не по Демьяну.

По мне.

Меня согнуло от боли, и на запястье проступила новая строка:

Чтец найден. Доступ к Сердцу открыт через старший шторм.

Демьян пересёк линию.

На этот раз никто не успел остановить.

Он подхватил меня за плечи, удерживая на ногах, и его магия встала между мной и ударом Сердца чёрной стеной. Слишком близко. Слишком горячо. Слишком сильно.

Я должна была сказать “отпустите”.

Не сказала.

Потому что если бы он отпустил в эту секунду, меня бы разорвало болью пополам.

Он склонился ко мне, голос прозвучал у самого виска:

– Дыши.

Я дышала.

Рывками.

Стыдно, трудно, но дышала.

– Вот так, – сказал он ниже. – Умная ведьма. Держись за мой шторм.

– Не называйте меня так, – выдохнула я.

– Умной?

Пальцы крепче легли на край рукава. Я удержала лицо спокойным, хотя внутри всё уже собиралось в тугой узел.

– Вашей.

Он замер.

Потом очень тихо сказал:

– Я не сказал “моя”.

– Подумали.

Пауза.

Даже сквозь боль я почувствовала, как изменился его взгляд.

– Да.

Честно.

Опять.

Жестоко честно, когда уже больно.

Круг погас.

Целительница подбежала ко мне. Демьян отпустил не сразу, только когда Ника встала рядом и подставила мне плечо. Я оперлась на неё, стараясь не показать, как дрожат ноги.

Ректор стоял у чаши с почерневшей водой.

– Чтец Сердца, – произнёс Торн. – Такого статуса нет в современных уставах.

– Зато есть в древних, – сказала я, с трудом выпрямляясь.

Все посмотрели на меня.

Я показала запястье.

Строка светилась ясно.

Доступ к Сердцу открыт через старший шторм.

Равен тихо сказал:

– Это означает...

– Что без Ворона она не сможет читать Сердце, – закончил ректор.

Я посмотрела на Демьяна.

Он стоял напротив.

Очень спокойный.

Но теперь я знала о пари.

И всё его спокойствие стало другим.

– Нет, – сказала я.

Ректор нахмурился.

– Арина...

– Я поняла, что написано. Но это всё равно не значит, что он будет единственным вариантом.

Демьян посмотрел жёстко.

– Других старших штормов с таким откликом нет.

– Значит, проверим.

– Будешь пробовать каждого боевого адепта, пока Сердце режет тебя изнутри?

Демьян стоял слишком спокойно для человека, вокруг которого снова трещали правила. Именно это спокойствие раздражало сильнее всего.

– Если потребуется.

– Из упрямства?

– Из права выбора.

Он шагнул ближе.

– Ты умная. Не притворяйся, что не видишь: я держу удар лучше любого из них.

– Я вижу.

– Тогда?

Я перевела взгляд с одного лица на другое, отмечая сжатые губы, напряжённые плечи и слишком ровное дыхание.

– Я также вижу пари.

Эти слова остановили его лучше любого контура.

Ректор тихо сказал:

– После завтрака соберём трёх кандидатов для контрольной проверки. Ворон, Рейд и Орс.

Демьян резко повернулся.

– Орс?

– Левен Орс имеет самый чистый штормовой щит курса.

– Он не старший маршрут.

Я увидела, как на его скуле напряглась мышца. Демьян сдержался, но тишина вокруг него стала опасной.

– Для контрольной проверки достаточно.

Взгляд Демьяна стал ледяным.

– Нет.

Ректор поднял бровь.

– Ты забыл, с кем разговариваешь?

– Нет. Но вы не поставите её рядом с Орсом после утреннего удара.

– Решение не твоё.

Я поймала себя на желании ответить быстрее. Вместо этого медленно вдохнула и дала фразе лечь между нами как документ на стол.

– Через Сердце – моё.

Я встала ровнее, хотя Ника тихо пыталась удержать меня.

– Нет, господин Ворон. Через Сердце – моё. Вы только проводник. И я проверю другого проводника.

Он медленно посмотрел на меня.

В его лице не было ярости.

Только тихая, холодная собственническая угроза.

– Попробуй.

Слово прозвучало мягко.

И от этого стало страшнее.

В этот момент журнал башни на столе раскрылся сам.

Страницы зашелестели.

На чистом листе появилась новая запись:

Контрольная проверка назначена. Пари обновлено. Второй пункт: учебная пара.

Ниже, другим почерком, тонким и насмешливым:

Демьян, успеешь ли ты сделать так, чтобы она сама выбрала тебя?