Текст книги "Спор на любовь (СИ)"

Автор книги: Рия Адри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)

Глава 11. Три проводника

Глава 11. Три проводника

Диагностический зал находился ниже учебных аудиторий, там, где академия начинала напоминать механизм. Пол был выложен тёмными плитами с тонкими медными швами, стены – гладкие, без украшений, только с рядами защитных кристаллов. В центре стояли три круга: один для чтеца, один для проводника, один для наблюдателей. Очень аккуратная расстановка. Очень обманчивое ощущение порядка. После всего, что уже произошло, любой круг на полу вызывал у меня желание сначала прочитать его договор, потом договор к договору и только потом наступать.

Демьян, успеешь ли ты сделать так, чтобы она сама выбрала тебя?

Новая строка в журнале выглядела тоньше предыдущей, но била сильнее.

Я стояла в учебной комнате восточной башни, среди расставленных амулетов, потемневшей воды в диагностической чаше, испуганных девочек и взрослых людей, которые вдруг разом стали очень молчаливыми.

Прекрасное утро.

Даже чай не допила, а меня уже записали в чтецы Сердца, привязали к старшему шторму, поставили в центр нового пункта пари и предложили выбирать между тремя проводниками, один из которых спорил на мои решения, второй улыбался так, будто собирался продать мою репутацию по частям, а третьего я ещё не видела.

Иногда судьба ведёт себя как плохо воспитанный чиновник: приносит документы стопкой и требует подпись сразу на всех.

Демьян смотрел на запись в журнале.

Свет из окна ложился на его лицо холодной полосой. Скулы казались резче, рот – жёстче, глаза – серыми до льда. Магия вокруг него потемнела, но не сорвалась. Он держал её так же, как держал себя: туго, тихо, опасно.

– Кто это пишет? – спросила я.

Голос вышел ровным.

Очень хорошо.

Внутри было иначе. Там всё сжималось от мерзкого понимания: кто-то не просто наблюдает. Кто-то подталкивает события, считает пункты, следит за моими шагами и каждый мой вынужденный выбор превращает в чей-то выигрыш.

Ректор Громов подошёл к журналу, провёл пальцами над строками и нахмурился.

– Запись вошла через маршрутный канал старшего курса. Источник скрыт.

– Его можно отследить?

– Да, – ответил магистр Торн. – Но канал старый, родовой. Если полезем грубо, отправитель поймёт, что мы за ним идём.

Кира скрестила руки на груди.

– А если полезем аккуратно?

Торн посмотрел на неё поверх очков.

– Вы специалист по закрытым боевым маршрутам?

– Нет. Но очень мотивирована.

– Мотивация с родовыми маршрутами часто заканчивается взрывом.

Он не двинулся ближе. Только воздух между нами стал холоднее, плотнее, как перед грозовым ударом.

– Меня это реже останавливает, чем должно.

– Кира, – сказала я.

Она резко выдохнула, но отошла на шаг. Не потому что согласилась. Потому что поняла: сейчас любое резкое движение дадут в отчёт как “эмоциональная нестабильность ведьм”. А этим людям и так хватало поводов смотреть на нас как на бедствие в платьях.

Ректор повернулся к Демьяну.

– Отмени пари.

– Сейчас отмена уйдёт по тому же каналу, – ответил тот. – Отправитель получит подтверждение, что запись дошла.

– Это приказ.

Демьян посмотрел на ректора.

– Тогда я выполню. Но предупреждаю: мы потеряем шанс поймать того, кто ведёт счёт.

– Ты уже потерял право выбирать удобный момент.

Тишина стала жёсткой.

Я видела, как напрягся магистр Равен. Как госпожа Тарская у двери сжала папку. Как Ника инстинктивно шагнула ближе ко мне, хотя опасность исходила не от заклинания, а от разговора двух мужчин, привыкших к власти.

Демьян опустил взгляд на журнал.

– Принесите перо.

– Не нужно, – сказала я.

Все посмотрели на меня.

Утром это становилось привычкой. Плохой, но уже моей.

Я выпрямилась, хотя после диагностики тело всё ещё было слабым. На правом запястье под перчаткой пульсировала метка. Ворон, серебряный круг, строка о доступе к Сердцу. Чужие решения, обведённые моей границей. Очень хотелось сорвать кожу вместе со всем этим набором.

Взрослые воспитанные девушки так не делают.

Они сначала добиваются письменного решения.

– Отмена пари сейчас выгодна только на вид, – сказала я. – Если сообщение отправлено кем-то из участников или свидетелей, он успеет скрыть следы. Если отправитель хочет поссорить нас перед диагностикой, он уже близок к результату.

Демьян резко поднял глаза.

Я выдержала взгляд.

Да, это было неприятное слово в голове. Но вслух я его не произнесла. Никаких запрещённых слов. Никаких лишних слабостей.

– Что ты предлагаешь? – спросил ректор.

– Не отменять пари через маршрутный канал до завершения контрольной проверки. Зафиксировать при свидетелях, что я знаю о пари и оспариваю любые результаты, полученные под давлением. После проверки – публичная отмена в закрытом регистре с копией в журнал восточной башни и в Министерство.

Госпожа Тарская поджала губы.

– Вы хотите использовать себя как приманку?

– Нет. Я хочу перестать быть приманкой вслепую.

Марьяна тихо сказала:

– Звучит всё равно ужасно.

– Согласна.

Демьян смотрел на меня с тем тёмным вниманием, от которого вчера хотелось поправить воротник. Сегодня воротник был застёгнут, волосы убраны, документы собраны, а я уже знала цену его интересу. Поэтому взгляд Демьяна раздражал сильнее.

– Ты быстро учишься, – произнёс он.

– Приходится.

– Это не похвала.

Я поймала себя на желании ответить быстрее. Вместо этого медленно вдохнула и дала фразе лечь между нами как документ на стол.

– Я и не благодарила.

Касс Ортин, стоявший у дверей рядом с магистром Сомовым, тихо хмыкнул. Я не заметила, когда он появился. Плохо. Значит, дверь была открыта дольше, чем следовало, или он умеет входить так, что даже Рябинка не шуршит.

Демьян бросил на него короткий взгляд.

Касс сразу поднял руки.

– Я молчу.

– Тогда продолжай.

Касс замолчал с ленивой улыбкой.

Ректор принял решение быстро.

– Так и сделаем. Контрольная проверка через час в малом зале связок. Кандидаты: Ворон, Рейд, Орс. Вельская, вы присутствуете со своей целительницей и старостой... – он запнулся, глядя на меня, – с доверенным лицом группы.

– Марьяна Рутская, – сказала я.

Марьяна выпрямилась, будто её только что назначили командовать войском, а не стоять рядом с девушкой, которую древняя академия пытается запихнуть в старый устав.

– Да, господин ректор.

– Остальные адептки остаются в башне под охраной магистра Сомова.

Кира сразу напряглась.

– Я тоже пойду.

– Нет, – ответил ректор.

– Но...

Я слегка повернула запястье, пряча дрожь пальцев в складках рукава. Голос должен был остаться ровным, даже если внутри всё спорило с этим требованием.

– Адептка Дымова, если в зале связок что-то сорвётся, ваша реакция будет предсказуемой.

– Это оскорбление?

– Это оценка риска.

Кира открыла рот.

Я тихо сказала:

– Кира, мне нужно, чтобы ты здесь проверила журнал и окна. Если сообщение повторится, ты первая заметишь.

Она посмотрела на меня. Злость в глазах не ушла, но стала собраннее.

– Ладно.

– Без взрывов.

– Ты всё портишь.

Сольвей прижала чехол с Рябинкой к груди. Внутри тихо шевельнулся лист, будто даже растение понимало, что разговор стал опаснее.

– Стабилизируешь. Это другое.

Марьяна фыркнула, но сразу закрыла рот ладонью. Обстановка была слишком напряжённой для смеха. Хотя иногда именно смех не даёт реальности окончательно стать пыткой.

За час до контрольной проверки меня осмотрела академическая целительница.

Звали её магистр Эйна Лор. Невысокая женщина с короткими серебристыми волосами, спокойными руками и глазами человека, который видел много глупости, боли и мужского героизма на полигоне. Она ничего лишнего не спрашивала. Проверила пульс, зрачки, дыхание, провела мягким лечебным светом вдоль моей руки и остановилась на метке.

– Боль есть?

– Глухая.

– Жжение?

Ника придвинулась ближе с лекарской тревогой на лице. От этой молчаливой поддержки стало легче держаться прямо.

– Когда рядом сильная штормовая магия.

Она коротко посмотрела на Демьяна.

– Тогда рядом с вами сегодня будет больно.

– Это уже стало общей темой дня, – сказала я.

Магистр Лор на секунду подняла брови.

Марьяна за моей спиной кашлянула.

Демьян молчал.

Целительница наложила на моё запястье прозрачную охлаждающую плёнку, закрепила её тонкой зелёной нитью и предупредила:

– Если метка станет красной, проверку прекращаем. Если появится чёрная строка с приказом, проверку прекращаем. Если почувствуете, что Сердце тянет вниз, сразу говорите.

– А если не успею?

– Тогда пусть ваша подруга следит за лицом.

Марьяна кивнула так серьёзно, что я сразу поняла: теперь она будет следить даже за моей левой бровью.

Малый зал связок находился в центральном корпусе, на уровне ниже общего обеденного зала. Дорога туда шла через длинные переходы с высокими окнами. Утренний свет пробивался сквозь серую грозовую муть, ложился на каменный пол бледными полосами. Адепты уже заполнили коридоры: чёрные мундиры боевого факультета, синие плащи щитовиков, серые мантии артефакторов.

Когда мы проходили, разговоры гасли.

Сначала из-за ректора.

Потом из-за Демьяна.

Потом из-за меня.

Вчерашняя ночь успела добраться до всех. Я видела это по взглядам: любопытство, недоверие, насмешка, страх. Несколько адептов смотрели на мой закрытый рукав с таким вниманием, будто ткань могла сама рассказать им сплетни. Один парень у колонны тихо произнёс “личный отбор”, и его сосед тут же толкнул его локтем, заметив взгляд Демьяна.

Меня это не спасало.

Только делало частью его тени.

Я шла рядом с Марьяной и старалась держать лицо спокойным. Взрослая женщина не обязана выглядеть испуганной только потому, что сотня незнакомых мужчин очень старается. Взрослая женщина может бояться внутри, считать выходы, замечать расстояния, держать папку, дышать ровно и помнить: любая реакция станет материалом.

Материалом для слухов.

Для пари.

Для чужого контроля.

У дверей малого зала связок нас уже ждали Кирсан Рейд и Левен Орс.

Кирсан стоял, прислонившись плечом к стене, в безупречной серой форме. Светлые волосы аккуратно уложены, перчатки застёгнуты, на губах мягкая улыбка. После ночной записи он выглядел слишком довольным, хотя пытался это спрятать. Плохая попытка. Удовольствие сидело у него в глазах.

Левен Орс стоял отдельно.

Высокий, русоволосый, с открытым спокойным лицом и тёмно-синей формой щитового направления. На воротнике – знак щита с маленькой молнией внутри. Плечи широкие, но поза без демонстрации силы. Руки свободно опущены, взгляд прямой, внимательный. Когда я подошла, он чуть склонил голову.

– Адептка Вельская. Левен Орс.

Голос ровный, уважительный.

Без оценки.

Без игры.

Без слова “ведьма” так, будто оно должно задеть.

Я тоже склонила голову.

– Арина Вельская.

– Перед проверкой хочу уточнить: если мой поток причинит вам боль, я сразу разорву контакт. Даже если магистр Равен потребует продолжать.

Я на секунду растерялась.

Непривычно, когда мужчина в этой академии начинает с моего удобства, а не с собственной власти.

– Благодарю. Я скажу, если станет больно.

– Хорошо.

Рядом Кирсан тихо усмехнулся.

– Как трогательно. Орс, ты с ней уже как с хрупкой вазой.

Левен даже не повернулся к нему.

– Я разговариваю с участницей проверки.

– Ведьмой, которая за сутки собрала на себя половину закрытого регистра.

– Тем более.

Кирсан улыбнулся тоньше.

Демьян молчал.

Но тень у его ног потемнела.

Я заметила.

Он смотрел на Левена с холодной оценкой. Не как на соперника в пари. Хуже. Как на возможную альтернативу, которую нужно просчитать и заранее убрать с доски. Меня это сразу насторожило.

– Господин Ворон, – сказала я тихо.

Он перевёл взгляд на меня.

– Напоминаю: контрольная проверка проводится для поиска вариантов.

– Я помню.

– Тогда не мешайте им существовать.

Серые глаза стали жёстче.

– Существовать – пусть. Вредить тебе – нет.

– У них пока лучше получается первое. В отличие от некоторых.

Касс Ортин где-то сбоку тихо выдохнул:

– Смело.

Демьян даже не глянул на него.

– Ты злишься, – сказал он мне.

– Да.

– Наконец-то.

Несколько мгновений никто не спешил продолжать. Я использовала эту короткую паузу, чтобы собрать мысли и не дать раздражению выйти в голос.

– Не радуйтесь. Злость делает мои записи подробнее.

Марьяна закрыла лицо папкой.

Левен слегка улыбнулся. Очень сдержанно.

Кирсан наблюдал за нами с интересом.

Ректор открыл двери малого зала.

– Внутрь.

Зал связок был круглым, низким, без окон. Стены из тёмного камня покрывали тонкие световые линии, сходящиеся к центру пола. Там располагались три кольца: внешнее для наблюдателей, среднее для проводника, внутреннее для ведьмы. Над кругом висел металлический обруч с кристаллами измерения. Свет от них падал вниз холодными белыми точками.

Мне сразу не понравилось внутреннее кольцо.

Слишком узкое.

Слишком похоже на место, куда человека ставят не для работы, а для проверки, выдержит ли.

Я подошла к краю и посмотрела на магистра Равена.

– Внутреннее кольцо можно расширить на полшага?

Он нахмурился.

– Зачем?

– Чтобы участник проверки не чувствовал физического ограничения, которое может повлиять на контур.

Пауза.

Равен открыл рот, но Левен сказал:

– Разумное замечание. Ведьминский контур реагирует на сжатие пространства сильнее боевого.

Все повернулись к нему.

Он спокойно добавил:

– У нас была лекция по межпрофильным реакциям. Правда, её посещали трое.

Ректор посмотрел на Равена.

– Расширить.

Равен недовольно провёл рукой по воздуху. Внутреннее кольцо сдвинулось, стало шире. Дышать сразу стало легче.

Мелочь.

Но полезная.

Я встала в центр.

Сначала – Левен Орс.

Так решил ректор. Возможно, специально, чтобы снизить напряжение. Возможно, чтобы показать Демьяну: академия всё ещё управляет процессом.

Левен вошёл в среднее кольцо и остановился напротив меня.

– Можно поднять поток? – спросил он.

– Да.

– Если захочется прервать, поднимите левую руку. Голос может сорваться от давления.

Я кивнула.

Вот так, значит, тоже можно.

Сначала предупредить.

Сначала спросить.

Сначала дать способ остановить.

Демьян стоял у внешнего кольца, руки сцеплены за спиной. Его лицо ничего не выражало. Но я чувствовала его магию у края зала – тёмную, собранную, недовольную.

Левен поднял ладонь.

Его шторм был другим.

Не тёмным, не хищным. Синий, чистый, плотный. Он не бросался ко мне, не тянул, не лез под кожу. Он встал перед моим контуром как щит и дождался касания. Я сама протянула ведьминскую нить.

Связь получилась мягкой.

Слишком мягкой для Сердца.

Я почувствовала под скалой тот же огромный ритм, но через Левена он доходил глуше. Как звук за толстой стеной. Трещину я видела краем сознания, но знак отсечения расплывался, линии уходили в серую муть.

– Что чувствуете? – спросил Равен.

– Безопасно. Недостаточно глубоко.

Левен не обиделся. Только кивнул.

– Могу усилить.

– Усильте на треть.

Он сделал ровно на треть.

Я отметила это с уважением.

Сердце приблизилось, но вместе с ним пришла давящая тяжесть. Левен держал щит, однако его поток начал дрожать. На виске у него выступила испарина.

– Хватит, – сказала я.

Он разорвал связь сразу.

Не через секунду.

Сразу.

Я выдохнула.

Метка на запястье не вспыхнула. Хороший признак.

Равен записал результат:

– Совместимость умеренная. Безопасность высокая. Глубина чтения недостаточная.

Левен вышел из кольца.

– Спасибо, – сказала я.

– Рад, что не навредил.

Простая фраза.

Именно поэтому она так неприятно выделилась на фоне вчерашнего дня.

Следующим был Кирсан.

Когда он вошёл в среднее кольцо, воздух стал прохладнее. Его магия оказалась светлой на вид: серебристо-синей, гладкой, ровной. Красивой. Очень красивой. И именно поэтому я сразу насторожилась. Слишком безупречная поверхность редко бывает честной.

– Адептка Вельская, – сказал он мягко. – Готовы?

– Начинайте с минимального потока.

– Конечно.

Он поднял руку.

Поток коснулся моего контура осторожно.

Слишком осторожно.

Как пальцы, которые сначала гладят ткань, а потом проверяют, где шов слабее.

Я выдержала пять секунд.

Потом сказала:

– Стоп.

Кирсан разорвал связь, но не сразу. С задержкой в один вдох.

Небольшой.

Доказать трудно.

Запомнить легко.

– Причина? – спросил Равен.

– Поток сканирует мой контур вне заявленной линии.

Кирсан улыбнулся.

– Я искал вход к Сердцу.

– Вы искали боковые узлы метки.

– Смелое обвинение.

Несколько мгновений никто не спешил продолжать. Я использовала эту короткую паузу, чтобы собрать мысли и не дать раздражению выйти в голос.

– Точное наблюдение.

Демьян сделал шаг к кольцу.

Ректор поднял руку.

– Ворон.

Демьян остановился.

Кирсан посмотрел на него с мягкой насмешкой.

– Твоя ведьма нервничает.

– Продолжите так разговаривать, – сказала я, – и проверка станет юридически недействительной из-за давления на участника.

Кирсан перевёл взгляд на меня.

Улыбка не исчезла, но глаза стали холоднее.

– Вы всё записываете?

– Да.

– Даже то, что чувствуете?

Каменные стены отвечали на каждую фразу сухим эхом. От этого разговор казался официальнее и опаснее, чем был несколько секунд назад.

– Чувства не всегда доказательны. Но часто помогают выбрать, какие факты искать.

На этот раз он замолчал.

Равен сухо сказал:

– Повторная попытка. Адепт Рейд, строго по центральной линии.

Кирсан кивнул.

Вторая попытка продлилась дольше.

Он действительно пошёл по центральной линии. Сердце отозвалось сильнее, чем с Левеном. Я увидела трещину. Увидела знак отсечения. Увидела рядом с ним родовой символ Рейдов.

И в тот же момент поток Кирсана резко стал плотнее.

Не ударил.

Продавил.

Как вежливая ладонь на затылке.

Я подняла левую руку.

Связь не оборвалась.

– Стоп, – сказала я.

Кирсан держал.

Внутреннее кольцо вспыхнуло красным.

Демьян оказался у самой линии.

– Рейд.

Голос был низким.

Кирсан оторвал поток.

Я сделала вдох, поняла, что пальцы онемели, и медленно опустила руку.

Равен резко повернулся к Кирсану.

– Вы нарушили команду.

– Поток задержал Сердце.

– Ложь, – сказал Демьян.

Кирсан улыбнулся.

– Докажи.

Я выпрямилась.

– Докажу я. В момент задержки я увидела ваш родовой знак в трещине Сердца.

Зал застыл.

Кирсан перестал улыбаться.

На этот раз надолго.

Ректор подошёл ближе.

– Вы уверены?

– Да.

– Опишите.

Я описала: три острых луча, кольцо, разломанная молния в центре. Ректор повернулся к Торну. Тот быстро пролистал регистр и кивнул.

– Знак Рейдов.

Кирсан медленно снял перчатку.

– Родовые знаки многих семей участвовали в построении Сердца. Это не доказательство вины.

– Верно, – сказала я. – Но доказательство связи. Его стоит проверить.

Он посмотрел на меня.

Теперь улыбки не было совсем.

– Осторожнее, адептка Вельская. В этой академии слишком глубокое чтение чужих знаков считается вторжением.

Демьян сказал:

– А давление после команды “стоп” считается нападением.

– Ты хочешь дуэль?

– Хочу повод.

Несколько мгновений никто не спешил продолжать. Я использовала эту короткую паузу, чтобы собрать мысли и не дать раздражению выйти в голос.

– Господа, – ректор ударил посохом о пол. – Ещё одно слово, и оба покинете зал под печатью.

Они замолчали.

Но воздух уже стал другим.

Кирсан вышел из кольца.

И только тогда настала очередь Демьяна.

Я не хотела этого.

Тело устало после двух попыток, голова шумела, метка под плёнкой магистра Лор снова стала горячей. И всё же хуже физической усталости было то, что я уже знала результат заранее.

С Демьяном будет глубже.

Сердце само тянулось к его шторму.

Он вошёл в среднее кольцо, остановился напротив и посмотрел на меня.

– Сигнал остановки? – спросил он.

Я моргнула.

– Что?

– У Орса был сигнал. Левая рука. Оставляем?

Левен у стены поднял взгляд.

Кирсан фыркнул.

Демьян не обратил внимания.

Я кивнула.

– Левая рука. И голосовая команда.

– Если поднимешь руку, разрываю связь.

– Сразу.

Пальцы крепче легли на край рукава. Я удержала лицо спокойным, хотя внутри всё уже собиралось в тугой узел.

– Сразу.

– Если не разорвёте, я внесу нарушение.

– Внесёшь.

Слова прозвучали ровно, но после них пространство будто сузилось. Я почувствовала это кожей и заставила себя стоять спокойно.

– И ректор остановит проверку.

– Да.

Очень спокойные ответы.

Очень опасные.

Потому что в них впервые не было спора. Он принимал правила. Возможно, потому что понимал: любое нарушение сейчас оттолкнёт меня дальше. Возможно, потому что после пари ему нужно вернуть хоть малую часть доверия.

Или потому что решил сыграть умнее.

Я уже не знала.

Демьян поднял руку.

Тёмный шторм раскрылся.

И весь зал словно стал ниже.

Магия Демьяна не коснулась меня сразу. Она встала вокруг среднего кольца широкой чёрной дугой, собранная, тяжёлая, живая. Потом от неё отделилась тонкая линия и остановилась перед моим контуром.

Ждала.

Я сама потянулась.

На этот раз связь не была мягкой.

Она была точной.

Страшно точной.

Шторм Демьяна не просил, не гладил, не обходил. Он становился опорой под моей ведьминской линией, и Сердце внизу сразу откликнулось мощным ударом. Перед внутренним зрением вспыхнула скала, центральная башня, подземный зал, огромный кристалл в чёрном кольце.

Трещина.

Глубокая.

Длинная.

В ней три родовых знака.

Вороны.

Рейды.

И третий – закрытый грязно-золотой печатью.

Я потянулась ближе.

Боль полоснула по запястью.

Левая рука дёрнулась вверх, но я опустила её сама. Не хватало ещё прервать, когда наконец видно. Да, разумная женщина иногда принимает плохие решения ради нужной информации. Разница лишь в том, что она заранее понимает цену.

– Арина, – сказал Демьян.

– Держите.

– Ты идёшь слишком глубоко.

Его пальцы едва заметно сжались. Мелочь, но я уже знала: у Демьяна такие мелочи заменяли крик.

– Я вижу третий знак.

– Стоп.

– Нет.

Его пальцы едва заметно сжались. Мелочь, но я уже знала: у Демьяна такие мелочи заменяли крик.

– Вельская.

– Ещё секунда.

Третий знак дрожал за золотой печатью. Мне нужно было увидеть форму. Круг? Башня? Клинок? Я потянула ведьминскую нить тоньше, провела по краю закрытия.

И Сердце ударило.

Левая рука поднялась сама.

Демьян разорвал связь мгновенно.

Но удар уже прошёл.

Меня отбросило к краю внутреннего кольца. Колени подогнулись. Я успела увидеть, как Демьян пересёк среднюю линию, а ректор выкрикнул его имя.

Он поймал меня за плечи до падения.

Снова.

На этот раз я не успела запретить.

Потому что воздух пропал, а в ушах стоял гул Сердца.

– Дыши, – сказал он.

– Отпустите.

Голос вышел слабым.

Зло на саму себя накрыло сразу. Слабым нельзя. Не при нём. Не после пари.

Демьян наклонился ниже.

– Сначала вдох.

– Я сказала...

– Я слышал.

Где-то в коридоре зазвенели шаги, и несколько голов сразу повернулись в нашу сторону. Академия умела слушать даже тогда, когда делала вид, что занята собой.

– Тогда...

– Вдох.

Жёстко.

Грубо.

Но его шторм уже стоял между мной и болью, забирая удар на себя. Я чувствовала это через метку: тёмная стена, тяжёлая, горячая, очень близкая. Без неё Сердце продолжило бы рвать мою линию.

Я вдохнула.

Раз.

Второй.

Третий.

Потом оттолкнулась от его груди ладонью.

Он отпустил.

Сразу.

Но в глазах был такой холод, что стало понятно: злость никуда не делась. Просто сейчас она направлена не на меня. На Сердце. На Рейда. На третьего неизвестного. На всех, кто сделал меня точкой доступа.

Равен огласил результат:

– Совместимость с Вороном максимальная. Глубина чтения полная. Риск перегруза высокий, но удержание внешнего удара лучшее.

Я закрыла глаза.

Вот и второй пункт.

Учебная пара.

Журнал не понадобится, чтобы понять, как это будет выглядеть.

Ректор произнёс:

– До полного совета адептка Вельская работает с Сердцем только через Демьяна Ворона. Статус – временная техническая пара. Личный отбор остаётся оспоренным.

Кирсан тихо усмехнулся.

– Как удобно. Она сама выбрала самый сильный результат.

Я открыла глаза.

Круг под ногами продолжал светиться, но свет уже не был ровным. В нём появились мелкие разрывы, будто старый контур пытался вспомнить, как выглядит ведьминская воля, и не сразу находил нужную форму. У Марьяны дрожали пальцы на краю журнала, Кира стояла напряжённая до плеч, Ника следила за моей рукой, а Демьян в чёрной дуге выглядел так, словно держал удар не телом, а самим упрямством.

– Нет, адепт Рейд. Результат выбрала диагностика. Я выбираю условия.

Демьян посмотрел на меня.

– И какие?

– Письменные. Сейчас.

Ректор кивнул Торну.

– Готовьте договор технической пары.

На полу у моих ног вдруг появилась тонкая чёрная линия.

Она сложилась в буквы.

Второй пункт близок к исполнению.

Демьян резко ударил по линии штормом.

Буквы рассыпались.

Но последнее слово успело вспыхнуть.

Сама.