Текст книги "Спор на любовь (СИ)"

Автор книги: Рия Адри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 20 страниц)

Глава 22. Полный совет

Глава 22. Полный совет

Перед залом полного совета даже шаги звучали иначе. Длинный коридор был выложен чёрным камнем, отполированным тысячами подошв, по стенам висели щиты родов, а между ними горели узкие лампы с холодным белым светом. Здесь не пахло едой, учебными травами или мокрыми плащами. Здесь пахло металлом, печатями и властью, которая слишком давно разговаривала сама с собой.

Зал полного совета находился в самой старой части академии.

Я поняла это сразу, как только мы вошли в длинный коридор перед ним. Здесь камень был темнее, ниже и грубее, чем в учебных корпусах. На стенах висели не портреты ректоров, а металлические щиты с родовыми знаками: Ворон, Рейд, Тарские, Орсы, Громовы и ещё десятки старших фамилий, чьи предки считали себя основанием Грозового Предела.

Сегодня эти щиты смотрели на меня как свидетели.

И как обвинители.

В регистре у Торна лежал браслет Демьяна. В журнале Марьяны – записи за сутки, которым мог позавидовать небольшой архив. На моём запястье – метки, ожог, серебряная граница и новый статус, от которого хотелось отдельный словарь: чтец Сердца, временная техническая пара, оспоренный личный отбор, угроза личному маршруту, защищаемый субъект старого круга.

Я начинала скучать по временам, когда главным испытанием учебного дня была сложная контрольная по печатям.

Демьян шёл рядом.

Без браслета.

Это замечали все.

Адепты, преподаватели, служащие у дверей. У него на руке всё ещё горел родовой ворон, но отсутствие чёрного металла меняло впечатление сильнее, чем я ожидала. Он выглядел не слабее. Нет. Скорее опаснее, потому что сила осталась, а привычный знак власти исчез. Люди не знали, как на это реагировать.

Сам Демьян реагировал никак.

Прямая спина, холодное лицо, шаг ровный. Только магия вокруг него была тише. Сжатая. Вынужденная. Если раньше его шторм занимал пространство без разрешения, теперь стоял ближе к телу.

Не смирение.

Контроль.

Но уже другой.

У дверей совета нас ждали Левен Орс и Кирсан Рейд.

Левен держался слева, рядом с магистром Лор. Он сразу посмотрел на мою руку.

– Ожог хуже?

– Терпимо.

– Вам нужно сидеть во время совета.

Воздух между нами стал острее. Я выпрямилась, возвращая себе ту самую вежливость, которая иногда спасала лучше щита.

– Постараюсь.

– Это не обещание.

– Да.

Он слегка улыбнулся.

Спокойно.

Тепло.

Демьян промолчал, но я почувствовала, как его шторм стал холоднее.

Кирсан стоял справа, в светло-серой мантии поверх формы, с родовой цепью Рейдов на груди. Сегодня он выглядел не студентом, а наследником. Улыбка мягкая, волосы гладко убраны, взгляд ясный и холодный. За ним стояли двое старших адептов, которых я помнила по боевому столу. Грэй и Лют, если верить Кассу. Те самые, исчезнувшие с полигона.

Живые.

Спокойные.

Очень вовремя вернувшиеся.

– Адептка Вельская, – сказал Кирсан. – Рад, что вы дошли без новых происшествий.

– День ещё не закончился.

– Оптимизм вам идёт.

Регистр у Торна тихо звякнул. Эта мелочь помогла мне удержаться за порядок, пока вокруг снова пытались сделать хаос процедурой.

– Это не оптимизм. Статистика.

Он улыбнулся шире.

– Тогда вы оцените моё предложение на совете.

– Право третьего проводника?

– Да.

Ника придвинулась ближе с лекарской тревогой на лице. От этой молчаливой поддержки стало легче держаться прямо.

– После того как ваш поток нарушил команду “стоп”?

– В протоколе указано: спорная задержка. Вы склонны драматизировать.

Марьяна рядом медленно подняла журнал.

– У нас есть запись.

– Журнал ведьм, – мягко сказал Кирсан. – Очень трогательно.

Демьян сделал шаг.

Я тихо произнесла:

– Нет.

Он остановился.

Кирсан увидел.

И улыбнулся так, будто получил маленький подарок.

Да, вот что он проверял. Не меня. Демьяна. Нас. Насколько слово “нет” действует на Ворона. Насколько можно показать совету, что я управляю человеком, которого обвиняют в личном отборе. Или что он слушается меня, потому что связь уже глубже, чем мы признаём.

Все дороги ведут к ловушке, если кто-то заранее расставил указатели.

Я повернулась к Демьяну.

– Спасибо.

Он посмотрел на меня.

Понял, зачем я сказала это вслух.

Чтобы остановка была не подчинением, а выполнением моей просьбы в рамках договора.

Очень тонко.

Очень утомительно.

– Пожалуйста, – ответил он.

Кирсан перестал улыбаться на одно мгновение.

Маленькая победа.

Двери совета раскрылись.

Зал был круглым и высоким, с тёмным куполом, в котором двигались синие отражения грозы. В центре стоял широкий каменный стол в форме кольца. Внутри кольца – пустой круг пола с древними линиями. Вокруг сидели представители родов и магистры академии. На возвышении – ректор. Рядом с ним уже стояла госпожа Тарская.

Живая.

Спокойная.

Без следа утреннего зеркального злорадства.

Она посмотрела на меня так, будто мы с ней виделись только на официальном собрании и никогда не разговаривали через запечатанный архив.

Великолепно.

Я бы восхитилась, если бы не хотела сначала получить её признание на бумаге.

– Адептка Вельская, – произнесла Тарская, – рада видеть вас в состоянии присутствовать.

– Благодарю. Я тоже рада, что архив наконец открылся.

Её глаза холодно блеснули.

Ректор ударил посохом о пол.

– Полный совет открыт. Предмет: вмешательство Чистого Шторма, повреждение Сердца, спорный личный отбор адептки Арины Вельской и временная техническая пара с Демьяном Вороном.

За кольцом поднялся шум.

Старшие рода заговорили сразу.

– Чистый Шторм распущен…

– Личный отбор не действовал сто лет…

– Ведьма Сердца должна быть изолирована…

Он даже не повысил голоса. От этого сказанное ощущалось опаснее, чем если бы он сорвался.

– Ворон без браслета не имеет права…

– Рейды требуют проверки…

Ректор снова ударил посохом.

– Тишина.

Шум стих.

Мне указали место внутри кольца. Не за столом.

Внутри.

Демьян должен был встать напротив, как технический проводник. Кирсан – справа, Левен – слева как заявленные альтернативы.

Очень красивое построение.

Три мужчины вокруг ведьмы в центре совета, где обсуждают, кто имеет право быть её проводником.

Ариана Вельская оценила бы историческую иронию. Потом попросила бы что-нибудь острое.

Я остановилась у края внутреннего круга и посмотрела на ректора.

– Прошу предоставить мне место за столом как стороне дела, а не объекту проверки.

Тишина.

Госпожа Тарская медленно повернула голову.

– Адептка, процедура полного совета предусматривает положение чтеца в круге.

– Процедура полного совета также сто лет предусматривала удержание ведьм как ресурса. Сегодня мы как раз обсуждаем, что эта процедура требует пересмотра.

Кто-то за столом резко втянул воздух.

Марьяна за моей спиной, у места доверенного лица, сжала журнал.

Ректор посмотрел на меня.

Потом на свободное кресло у края кольца.

– Предоставить место.

– Ректор, – холодно сказала Тарская, – это нарушение формы.

– Нет. Это изменение формы по существу дела.

Мне принесли кресло.

Я села за стол.

Не в круг.

За стол.

Спина болела, рука пульсировала, сил было мало. Но когда я положила папку перед собой и раскрыла журнал рядом, внутри стало твёрже.

Место – это тоже граница.

Демьян встал не напротив меня в круге.

У стены.

Без браслета.

Я заметила и не сразу поняла, что он сделал.

Он отказался занимать место проводника до решения совета.

Сам.

Кирсан тоже заметил.

– Демьян, ты потерялся? Техническая пара предполагает твоё место в круге.

– До решения совета я не буду стоять вокруг неё как один из вариантов выбора.

В зале снова стало тихо.

Я не посмотрела на него сразу.

Потому что если бы посмотрела, это было бы слишком заметно.

А внутри что-то дрогнуло.

Опасно.

Глупо.

Очень по-человечески.

Ректор начал с фактов.

Торн представил записи регистра: маршрутная метка, личный отбор, старый круг, тетрадь Арианы, ключ Ворона, атака зеркала, знак Чистого Шторма, печать Тарских на старом архивном замке. Марьяна зачитала выдержки из журнала восточной башни. Магистр Равен подтвердил нарушение потока Кирсана при команде “стоп” и знак Рейдов в трещине Сердца, увиденный мной во время диагностики.

Кирсан слушал спокойно.

Тарская – ещё спокойнее.

Когда дошло до её рода, она поднялась.

– Род Тарских действительно участвовал в старом контуре Сердца. Мы хранили архивы и закрывали опасные сведения, чтобы не допустить паники. Но обвинение в причастности к Чистому Шторму построено на словах уставшей адептки, повреждённом зеркале и интерпретации записей мёртвой ведьмы.

Мёртвой ведьмы.

Вот так она сказала.

Не “Арианы Вельской”.

Не “свидетельницы прошлого”.

Мёртвой ведьмы.

Я подняла руку.

Ректор кивнул мне.

– Говорите.

– Госпожа Тарская, утром в архиве через зеркало связи вы сказали: “Как жаль, что вы нашли это до совета”. Вы подтверждаете?

Она смотрела на меня с лёгкой улыбкой.

– Нет.

– Вы сказали: “Мой род хранит чистоту Сердца с момента раскола”. Подтверждаете?

– Нет.

В круглом зале любой шёпот становился заметным. Я слышала шелест ткани, неровное дыхание и сухой стук чьего-то кольца о камень.

– Вы сообщили, что нижний контур разберёт мою магию на линии. Подтверждаете?

– Адептка Вельская, у вас был удар Сердца. Ваше восприятие могло исказиться.

Конечно.

Удобно.

Ведьма устала, ведьма ранена, ведьма под влиянием метки. Значит, ведьме можно не верить.

Я посмотрела на Марьяну.

Она поднялась.

– Как доверенное лицо старосты я подтверждаю, что слышала голос госпожи Тарской в архиве после возвращения звука. Также моя магия речевой правды проявила на двери фразу: “Тарские скрывают раскол”.

Тарская повернулась к ней.

– Ваша магия эмоциональна и нестабильна.

Марьяна побледнела.

Но голос удержала.

– Зато ваша ложь очень стабильна.

В зале кто-то хмыкнул.

Я медленно опустила взгляд в журнал, чтобы не улыбнуться. Совершенно не время. Но Марьяна была великолепна.

Кирсан поднялся следом.

– Совет слишком увлёкся старой историей. Сейчас важнее безопасность Сердца. Адептка Вельская доказала, что способна читать трещину, но связь через Ворона опасна: он вовлечён в пари, его родовой узел скомпрометирован, ключ изъят. Я требую права третьего проводника для независимой проверки.

Демьян у стены сказал:

– Ты нарушил команду “стоп”.

– Спорный протокол.

– Ты давил на её контур.

Он даже не повысил голоса. От этого сказанное ощущалось опаснее, чем если бы он сорвался.

– Она видела знак моего рода и сразу решила, что я виновен. Я защищал себя от вторжения.

– Ложь.

Кирсан улыбнулся.

– Докажи без её слов.

Вот оно.

Опять попытка вытащить меня из статуса свидетеля и сделать слабым местом.

Я поднялась.

– Я могу доказать через Сердце.

Ректор резко посмотрел на меня.

– Арина.

– Не чтением. Через тетрадь Арианы Вельской. Там сказано, что три рода делили функции: Вороны – удержание, Рейды – нижний контур, Тарские – архивный покров. Если адепт Рейд хочет быть третьим проводником, пусть сначала снимет нижний замок своего рода с моей метки и с Сердца.

Кирсан перестал улыбаться.

– Я не владею таким замком.

– Значит, вы не можете быть независимым проводником в трещине, где стоит ваш родовой знак.

За столом совета зашумели.

Рейды начали переговариваться. Один пожилой мужчина в тёмно-серой мантии поднялся.

– Род Рейдов не позволит ведьме обвинять нас в саботаже Сердца.

– Я обвиняю не род, – сказала я. – Я указываю на знак. Если род невиновен, ему выгодно снять замок и показать чистую линию.

Пауза.

Очень приятная.

Редкая.

Та, где человек либо соглашается, либо выглядит виноватым.

Кирсан посмотрел на старшего Рейда.

Старший Рейд – на Тарскую.

Вот.

Маленький треугольник.

Я увидела.

Ректор тоже.

Демьян у стены стал совершенно неподвижен.

Тарская вмешалась:

– Нельзя снимать родовые замки на полном совете без подготовки.

– Можно, – сказал Торн. – Если есть угроза Сердцу и согласие носителя рода.

Старший Рейд холодно посмотрел на Кирсана.

– Сними внешний слой.

Кирсан замер.

На секунду.

Потом улыбнулся.

– Разумеется.

Он вышел в центр круга и поднял руку. На его запястье вспыхнул знак Рейдов. Серебристый, красивый, холодный. От него к моей метке потянулась тонкая линия.

Демьян сразу сделал шаг от стены.

Я подняла ладонь.

Он остановился.

Кирсан заметил.

Улыбнулся.

И ударил.

Не по метке.

По журналу Марьяны.

Резко, тонко, через серебристую линию, будто хотел разрезать записи, уничтожить свидетельства, стереть всё, что мы собрали за сутки.

Марьяна вскрикнула.

Демьян сорвался с места.

Но раньше него сработала моя граница.

Я успела закрыть журнал серебряным кругом, а затем удар Сердца прошёл через меня и встал между записями и Рейдом. Боль вспыхнула в руке, но я удержала контур.

– Вот теперь доказано, – сказала я сквозь зубы.

Кирсан побледнел.

Слишком поздно понял.

Ректор ударил посохом.

Рейдовский старший поднялся, лицо стало серым от ярости.

– Кирсан Рейд, вы отстраняетесь от права проводника до расследования.

Тарская сделала шаг назад.

И это было её ошибкой.

Потому что в этот момент браслет Демьяна в регистре вспыхнул. Чёрный свет ударил вверх, грязно-золотая печать на нём треснула, и на весь зал прозвучал голос Арианы Вельской из тетради:

– Третий род найден. Пусть Ворон положит удержание на стол. Пусть Рейд снимет нижний замок. Пусть Тарские откроют архивный покров. Иначе Сердце выберет ведьму само.

Пол под залом дрогнул.

Метка на моём запястье стала ледяной.

В центре круга открылся тёмный провал.

И из глубины поднялся голос Сердца:

Арина Вельская. Назови шторм, которому доверяешь войти с тобой.

Глава 23. Назови шторм

Глава 23. Назови шторм

Провал в центре зала не был похож на обычный магический проход. Он не светился гостеприимно, не открывал удобную лестницу, не предлагал выбора направления. Это была тёмная глубина с бело-синими прожилками по краям, и от неё по полу расходилась дрожь, заставляя родовые щиты на стенах звенеть едва слышно. Старшие рода сидели за столом с лицами людей, которые привыкли смотреть вниз на других, а теперь впервые почувствовали, что снизу тоже умеют смотреть.

Арина Вельская. Назови шторм, которому доверяешь войти с тобой.

Голос Сердца поднялся из тёмного провала в центре зала и прошёл по коже холодной волной.

Не по ушам.

По коже.

По метке.

По тем местам внутри, где за последние сутки слишком часто пытались поставить чужой знак.

Я сидела за столом полного совета, передо мной лежали журнал восточной башни, копии из архива и тетрадь Арианы Вельской. Рядом стояла Марьяна, бледная, но с поднятым подбородком. У стены – Демьян Ворон без браслета, с потемневшим родовым знаком на запястье. В центре круга – Кирсан Рейд, только что ударивший по журналу и тем самым доказавший, что его слова о независимой проверке стоили меньше сломанной учебной пластины.

А под полом дышало Сердце.

Огромное, древнее, раненое.

И ждало моего ответа.

Очень удобно.

Сначала меня загоняли в выбор через угрозу. Потом через защиту. Потом через моих девочек. Теперь само Сердце академии, которое все называли святыней, просило назвать шторм, которому я доверяю.

Слово “доверяю” в этом зале звучало как плохая шутка.

Кому здесь доверять?

Кирсану, который улыбался, пока его магия задерживала мой стоп-сигнал?

Тарской, чья родовая печать закрыла архив и пыталась опустить меня в нижний контур?

Совету, который сто лет хранил правила удержания и вдруг очень удивился, что они работают?

Демьяну?

Я посмотрела на него.

Он стоял неподвижно. Без браслета, без права старшего маршрута на руке, но всё равно казался самым опасным человеком в зале. Чёрная форма, резкие плечи, перевязанное предплечье, холодное лицо. Его взгляд был направлен на меня, и в нём не было просьбы.

Вот это я отметила сразу.

Он не просил назвать его.

Не подталкивал.

Не говорил “времени нет”, хотя время действительно уходило. Не напоминал, что только его шторм дал полную глубину чтения. Не давил на то, что Сердце уже открылось через него.

Просто стоял и ждал.

Может, учился.

Может, наконец понял, что любое давление сейчас убьёт сам смысл ответа.

Сердце повторило:

Назови шторм.

В зале поднялся шёпот.

Госпожа Тарская стояла за своим местом, лицо спокойное, руки сложены на краю стола. После всего, что мы нашли, она всё ещё держалась как представительница Министерства, а не как женщина, чья печать только что едва не закрыла нас в архиве. Это было даже впечатляюще. Мерзко, но впечатляюще.

– Адептка Вельская должна ответить, – произнесла она. – Промедление опасно для Сердца.

– Как трогательно, что вы снова беспокоитесь о безопасности, – сказала Марьяна тихо.

Тарская даже не посмотрела на неё.

Кирсан поднял руку, показывая пустую ладонь.

– Если Ворон без браслета не может выполнять роль старшего шторма, я готов предложить свой поток. Совет слышал обвинения, но они спорны.

Левен Орс, стоявший слева от меня, сказал спокойно:

– Вы только что ударили по журналу доверенного лица.

– Ошибочный откат.

– Удобная болезнь вашей магии.

Кирсан скользнул по нему взглядом.

– Орс, твой щит безопасен, но недостаточно глубок. Сердце не выбирает слабое.

Левен ответил без раздражения:

– Сердце спросило ведьму. Не тебя.

Я вздохнула.

Вот это было неожиданно приятно.

Не спасать меня. Не решать за меня. Просто напомнить всем, кто здесь должен отвечать.

– Господин ректор, – сказала я. – Прошу зафиксировать: Сердце требует ответа в условиях давления совета, активной угрозы Чистого Шторма и спорного статуса личного отбора. Мой ответ не должен считаться романтическим признанием, личной просьбой, учебной парой или исполнением пункта пари.

Ректор Громов кивнул Торну.

– Зафиксировать.

Госпожа Тарская поджала губы.

– Сердце не подчиняется вашим уточнениям, адептка.

– Зато люди потом читают протоколы. Мне достаточно.

Торн быстро записал. Серебряная рамка регистра вспыхнула, принимая формулировку.

Я поднялась.

Ноги после всех ударов держали плохо, но держали. Магистр Лор сразу напряглась, Марьяна шагнула ближе, но я едва заметно качнула головой. Если Сердце хочет услышать мой ответ, я не буду давать его сидя, словно меня уже усадили на место объекта.

– Я доверяю своей границе, – сказала я.

Провал в центре зала потемнел.

Назови шторм.

Да, конечно.

Сердце оказалось не любителем философии.

Я продолжила:

– Я доверю вход только шторму, который до входа откажется от права удержания, от права закрыть мой контур, от права трактовать спасение как долг и от права принимать решение вместо меня.

По залу прошёл шум.

Старшие рода заговорили сразу. Кто-то возмутился. Кто-то потребовал прекратить нарушение древней процедуры. Кто-то сказал, что ведьма диктует условия Сердцу. Очень хотелось ответить, что ведьма просто научилась читать мелкий шрифт на угрозах.

Демьян оттолкнулся от стены.

Каждый его шаг звучал отчётливо.

Он подошёл к столу совета и остановился перед регистром, где лежал его браслет. Чёрный металл был покрыт трещинами грязно-золотой печати. Родовой знак Воронов на его запястье вспыхнул в ответ, но сам браслет не поднялся.

– Демьян Ворон, – произнёс ректор. – Вы понимаете цену?

– Да.

– Полный отказ от удержания перед Сердцем может лишить вас контрольной части старшего маршрута.

Я слегка повернула запястье, пряча дрожь пальцев в складках рукава. Голос должен был остаться ровным, даже если внутри всё спорило с этим требованием.

– Я слышал.

– Возможно, навсегда.

– Я не глухой.

Ректор смотрел жёстко.

– Это решение нельзя принимать из-за чувства вины.

– Я принимаю его не из-за вины.

Мой взгляд невольно поднялся.

Демьян смотрел не на меня.

На браслет.

– Я принимаю его, потому что право удержания стало оружием против той, кого должно было защищать. Мой род оставил его гнить сто лет. Я использовал эту гниль уже в первый день, даже не зная её имени. Достаточно.

Зал замолчал.

Не полностью. Такие залы не умеют молчать полностью. Где-то шелестели мантии, кто-то резко вдохнул, кто-то стукнул пальцами по столу. Но общий шум исчез.

Тарская сказала:

– Благородная речь не отменяет процедуры. Вы без браслета, адепт Ворон.

– Браслет в регистре, – ответил Торн. – Ключ может принять отказ.

Демьян положил ладонь на край серебряной рамки. Не на браслет. Рядом. Точно так же, как я недавно положила руку возле тетради Арианы.

Он запомнил.

Маленькая деталь.

Опасно важная.

– Я, Демьян Ворон, носитель старшего шторма рода Воронов, отказываюсь от права удержания Арины Вельской перед входом в Сердце, во время чтения Сердца и до решения полного совета после её выхода. Мой шторм остаётся опорой. Мой маршрут не имеет права закрывать её контур, принуждать её к защите, отзывать её против воли или считать спасение личным долгом.

Родовой знак на его запястье вспыхнул чёрным.

Демьян побледнел.

Не сильно.

Но я увидела, как боль ударила по нему. Плечи напряглись, пальцы вдавились в стол, на виске выступила тонкая жилка. Род не любил, когда у него забирают старое право. Удержание, видимо, тоже умело кусаться.

Мне захотелось сделать шаг к нему.

Глупо.

Нельзя.

Я осталась на месте.

– Принято, – сказал Торн хрипло.

Браслет в регистре расколол грязно-золотую печать. Тёмный металл стал тусклым. Родовой ворон на руке Демьяна сжался до узкого знака, будто крылья ему связали.

Сердце ударило под полом.

Назови шторм.

Теперь уже тише.

Я смотрела на Демьянa.

Он поднял глаза.

В них не было победы.

Вот что выбило меня сильнее всего.

Он не выглядел человеком, который только что выиграл ещё один пункт. Не выглядел героем, ждущим благодарности. Не выглядел даже уверенным в том, что я назову его.

Он просто стоял, терпел боль и ждал моего решения.

Я медленно выдохнула.

– Я называю шторм Демьяна Ворона. Только в границах его публичного отказа от удержания. Только как опору для чтения Сердца. Только при сохранении моего права остановить вход.

Провал в центре зала вспыхнул бело-синим.

Ответ принят. Доверие признано условным. Ставка не засчитана.

Марьяна за моей спиной выдохнула так громко, что несколько представителей родов обернулись.

Кирсан Рейд стоял в центре круга с белым лицом.

Тарская медленно убрала руки со стола.

– Ошибка, – сказала она.

Ректор повернулся к ней.

– Ошибка – это ваша печать в архиве.

Она улыбнулась.

И от этой улыбки стало холодно.

– Тогда полному совету придётся увидеть, что происходит, когда ведьма получает доступ к Сердцу без удержания.

Она приложила ладонь к своему родовому знаку на цепи.

Грязно-золотой свет вспыхнул сразу на трёх стенах зала.

Торн вскрикнул:

– Нижний контур!

Пол под внутренним кругом раскрылся.

Не обвалился.

Раздвинулся ровно, послушно, как дверь.

Из глубины ударил тёмный ветер. Записи на столе взлетели, мантии представителей родов заметались, лампы под куполом погасли одна за другой. Марьяна схватила журнал, Левен выставил щит перед девочками, ректор поднял посох.

А меня потянуло вниз.

Не силой рук.

Зовом.

Сердце выбрало путь само.

Демьян шагнул ко мне через круг.

Без удержания.

Без браслета.

Только штормом.

– Арина!

Я успела увидеть его лицо.

Холодное.

Яростное.

Испуганное.

Потом пол исчез.

И мы вместе упали в Сердце.