Текст книги "Спор на любовь (СИ)"

Автор книги: Рия Адри

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц)

Глава 6. Личный отбор

Глава 6. Личный отбор

Утро в административном крыле началось с холода бумаги и горячего раздражения. Кабинет ректора пах старым деревом, грозовой пылью и чернилами, которые высыхали на столе быстрее, чем кто-либо успевал сказать “процедура”. За окнами висели тяжёлые облака, на стекле тонкими нитями стекала вода, а на стене за ректорским креслом мерцала карта академии: башни, мосты, полигоны, нижние линии и маленькая светлая точка восточной башни. Моя точка. Наше новое жильё, которое уже успело стать предметом чужих решений.

– Ранняя связка подтверждена. Арина Вельская назначена первой ведьмой личного отбора Демьяна Ворона.

Голос системы прозвучал над залом ровно.

Слишком ровно для фразы, после которой моя жизнь в академии только что сделала резкий шаг в сторону пропасти.

На несколько секунд никто не двигался.

Даже гроза за окнами будто стихла. Или я просто перестала её слышать. Весь огромный обеденный зал, все столы, лица, мантии, приборы, бокалы, чёрные балки под потолком – всё сжалось до одной точки.

Моего запястья.

Под перчаткой кожа горела так сильно, что стало больно сжимать пальцы. Ткань на манжете уже дымилась тонкой серой полоской, и запах палёной шерсти неприятно ударил в нос.

Ника первой пришла в себя.

– Арина, рукав!

Она потянулась ко мне, но Демьян оказался быстрее.

Его рука сомкнулась на моём запястье.

Жёстко.

Горячо.

Без разрешения.

Я дёрнулась, но он не отпустил. Только большим пальцем нажал на внутреннюю сторону метки. В тот же миг по коже ударил холодный разряд. Чёрный ворон на запястье вспыхнул сквозь ткань, раскрыл крылья и словно провалился глубже, под кожу. Дым исчез.

Боль тоже.

Осталось его прикосновение.

И вот это было хуже, потому что тело отреагировало раньше головы. По руке прошла дрожь, плечо напряглось, дыхание сбилось на половине вдоха. Я стояла перед полным залом старших адептов, ректором, преподавателями, своими девочками и Демьяном Вороном, который держал мою руку так, будто имел право.

А я не должна была позволять этому выглядеть правом.

– Отпустите, – сказала я тихо.

Он посмотрел на меня.

Серые глаза были холодными, но в глубине стояло что-то тёмное, острое. Не тревога. Не вина. Скорее злость на саму ситуацию, которая вышла из-под его контроля и при этом дала ему слишком много.

– Метка жгла ткань.

– Вы могли предупредить.

– Пока бы предупреждал, получила бы ожог.

Он не двинулся ближе. Только воздух между нами стал холоднее, плотнее, как перед грозовым ударом.

– Теперь отпустите.

Пауза.

Короткая.

Но все её увидели.

Демьян отпустил.

Медленно.

Словно уступал не мне, а собственному решению. Именно это и раздражало сильнее всего. Он не признал границу. Он решил временно её не давить.

Я убрала руку за спину, сжала пальцы и выпрямилась.

Зал снова начал дышать.

Где-то за боевым столом раздался шёпот. Потом ещё один. Слова быстро разбегались по длинным рядам, как искры по сухой траве.

– Личный отбор…

– Ворон выбрал ведьму…

– Первая ведьма…

Воздух между нами стал острее. Я выпрямилась, возвращая себе ту самую вежливость, которая иногда спасала лучше щита.

– Это законно?

– Да какая разница…

Кирсан Рейд стоял рядом с магистром Сомовым и смотрел уже без улыбки.

Вот это я отметила сразу.

Ему не понравилась системная фраза. Или понравилась не так, как он рассчитывал. Значит, карточка была частью чужой игры, но результат ударил шире, чем планировали. Хорошо. Когда враг получает не тот итог, его лицо становится полезнее любой записки.

Ректор Громов поднялся со своего места.

– Тишина.

Слово не было громким.

Но зал замолчал.

Метка на запястье снова пульсировала, уже глуше. Под перчаткой кожа казалась чужой. Я не смотрела на руку. Слишком много людей и так на неё смотрели. Некоторым подаркам судьбы лучше не давать внимания, пока не найдёшь способ завернуть их обратно и отправить отправителю вместе с претензией.

Ректор спустился с возвышения.

Высокий, строгий, с тяжёлым взглядом человека, который уже понял: сегодняшнее собрание окончательно перестало быть вводным. За ним шли магистр Равен, представительница Министерства и регистратор Торн, появившийся у боковой двери с такой скоростью, будто кто-то выдернул его из кабинета прямо вместе с очками.

– Магистр Сомов, карточку, – приказал ректор.

Сомов передал ему мою карточку.

Ту самую.

Арина Вельская. Личная пара старшего маршрута.

Ректор прочитал. Лицо не изменилось, но воздух вокруг него стал тяжелее.

– Кто внёс данные в закрытый регистр?

Молчание.

Сотни адептов вдруг очень заинтересовались собственными тарелками. Даже Кирсан опустил взгляд на карточку в руках ректора и не сказал ни слова.

Демьян стоял рядом со мной.

Слишком близко после того, как схватил за руку.

Я сделала полшага в сторону.

Он заметил.

Не двинулся следом, но заметил. Его взгляд скользнул по расстоянию между нами, по моим пальцам, сжатым за спиной, по лицу. И снова будто отметил что-то для себя.

Неприятный человек.

Опасный.

Очень внимательный.

Ректор повернулся к нему.

– Адепт Ворон.

– Я не подавал заявку в личный отбор.

Голос Демьяна был ровным.

Никаких оправданий. Никакой попытки сгладить. Просто факт, произнесённый так, будто его должны принять.

– Родовой маршрут использовали вы, – сказал ректор.

– Да.

– Полный доступ?

Слухи здесь рождались быстрее, чем расписания. Я физически чувствовала, как каждое слово сейчас получит свидетелей.

– Да.

– С сопровождением экспериментальной группы?

– Да.

Где-то в коридоре зазвенели шаги, и несколько голов сразу повернулись в нашу сторону. Академия умела слушать даже тогда, когда делала вид, что занята собой.

– Восьмую адептку маршрут отметил как пару?

– Да.

– После этого в зале появилась карточка закрытого регистра.

– Я не вносил данные.

Ректор смотрел на него долго.

Потом перевёл взгляд на меня.

– Адептка Вельская, вы подтверждали личную пару, отбор или право адепта Ворона на боевую связку?

– Нет, господин ректор.

Голос прозвучал спокойно. Даже слишком спокойно. Внутри у меня стоял шум, но снаружи была только чёткость. Сейчас каждая дрожащая нота могла стать чужим аргументом: ведьма растерялась, ведьма не понимает, ведьма под влиянием метки.

Мне нельзя было давать им это.

– Я отказалась от сопровождения на нижней станции, – продолжила я. – Позднее согласилась только на подъём группы после письменного подтверждения отсутствия обязательств. У входа в восточную башню и перед вечерним собранием были внесены записи, что признания личной пары не совершалось. Журнал башни может подтвердить.

Магистр Торн резко повернулся к Демьяну.

– Журнал принял такую запись?

– Да, – ответил он.

– И вы её заверили?

Я перевела взгляд с одного лица на другое, отмечая сжатые губы, напряжённые плечи и слишком ровное дыхание.

– Да.

– Тогда закрытый регистр не имел права подтверждать отбор.

– Система решила иначе.

– Система не решает за людей, адепт Ворон.

Демьян чуть наклонил голову.

– В этой академии? Спорное утверждение.

Вот за это я на миг была готова поставить ему маленький плюс.

Очень маленький.

И сразу же зачеркнуть, потому что он всё ещё оставался причиной моего горящего запястья.

Представительница Министерства, госпожа Тарская, шагнула вперёд. Бордовая мантия сидела на ней безупречно, волосы были собраны в тугой узел, лицо – официально недовольное. Такие женщины обычно умели говорить так, будто раздражение тоже проходит по протоколу.

– Ректор, необходимо немедленно закрыть зал и провести внутреннюю проверку. Подобное объявление при полном составе старшего курса недопустимо.

– Поздно, – сказал Кирсан.

Все посмотрели на него.

Он развёл руками.

– Простите, госпожа представительница. Но зал слышал. Система объявила. Метка вспыхнула. Карточка есть. Даже если вы сейчас заставите всех молчать, через десять минут об этом узнают младшие курсы, через час – преподаватели, к полуночи – вся академия.

Он говорил мягко.

Почтительно.

И каждое слово было ядом, налитым в серебряный бокал.

– Рейд, – произнёс Демьян.

Одно слово.

Кирсан посмотрел на него.

– Что? Я всего лишь описываю последствия. Ты любишь последствия, Демьян. Особенно когда они чужие.

По полу у ног Демьяна прошла тёмная искра.

Я увидела её и сразу шагнула вперёд.

Не к нему.

В сторону ректора.

– Господин ректор, прошу зафиксировать, что я оспариваю объявление системы и не признаю личный отбор.

Мой голос прозвучал громче, чем я планировала.

Теперь меня слышал весь зал.

Ну что ж.

Раз уж мою жизнь решили обсуждать публично, пусть публично прозвучит хотя бы моя позиция.

Ректор повернулся ко мне. В его глазах мелькнуло одобрение. Сдержанное. Быстрое. Но я его заметила.

– Зафиксировано, адептка Вельская.

Я сделала короткий вдох.

– Также прошу предоставить мне письменное описание статуса “личного отбора”, возможных ограничений, прав сторон, процедуры отказа и порядка снятия метки.

Госпожа Тарская поджала губы.

– Сейчас не время для бюрократии.

– Сейчас именно время для неё, – сказала я и тут же смягчила голос. – Прошу прощения, госпожа представительница, но если система только что присвоила мне статус без моего согласия, единственный безопасный способ защитить мои права и права группы – записать всё немедленно.

Где-то у дальнего стола кто-то тихо сказал:

– Она серьёзно?

Кира ответила достаточно громко:

– Абсолютно.

Я не обернулась.

Но внутренне была ей благодарна.

Ректор протянул карточку магистру Торну.

– Закрытый регистр. Сейчас.

– Здесь? – уточнил Торн.

– Здесь.

Регистратор поднял руку, и в воздухе перед ним раскрылась тонкая серебряная рамка. Внутри появилась тёмная поверхность, как зеркало без отражения. Он провёл пальцами по краю, шепнул несколько коротких слов, и на поверхности начали проступать строки.

Я старалась читать, но буквы были старые, угловатые, боевые. Не ведьминская вязь. Магистр Торн нахмурился всё сильнее.

– Ранний отклик маршрута зафиксирован в десять четырнадцать, – сказал он. – Носитель родового маршрута: Демьян Ворон. Вторая сторона: Арина Вельская. Тип отклика… личный парный.

– Основание для отбора? – спросил ректор.

Торн провёл пальцем ниже.

Побледнел.

– Регистр ссылается на статью древнего боевого устава. “При выявлении первой совместимой ведьмы в зоне Грозового Предела старший носитель шторма имеет право личного отбора до проверки угрозы Сердцу”.

Сердцу?

Какому ещё Сердцу?

Марьяна за моей спиной тихо прошептала:

– Арина…

Я не ответила.

Потому что смотрела на ректора.

Он тоже побледнел. Совсем немного. На полтона. Но достаточно, чтобы я поняла: это слово здесь нельзя было произносить при полном зале.

Сердце.

Грозовое Сердце академии?

То самое, о котором в расписании не было ни слова, но ради которого, судя по всему, нас сюда и привезли?

Госпожа Тарская резко сказала:

– Закрыть регистр.

– Нет, – ответила я.

Тишина.

Очень неразумное слово.

Зато нужное.

Я повернулась к ней и слегка склонила голову.

– Простите. Я не имею права приказывать. Но прошу не закрывать запись до внесения моего отказа. Если сейчас окно закроют, позже будет сложнее доказать, что я оспорила статус сразу после объявления.

Госпожа Тарская посмотрела на меня так, будто я лично испортила ей карьерный вечер.

Возможно, так и было.

Ректор сказал:

– Отказ внести.

Магистр Торн кивнул.

– Формулировка?

Я выпрямилась.

Слова нужно было выбрать точно. Очень точно. Не отрицать сам факт метки – это глупо. Не признавать право отбора. Не оставлять двусмысленности.

– Адептка Арина Вельская признаёт факт возникновения маршрутной отметки на теле без её предварительного согласия, оспаривает правомерность статуса личного отбора и отказывается от признания себя личной парой Демьяна Ворона до полной диагностики, юридической проверки и добровольного письменного согласия.

Торн записал.

Буквы вспыхнули в регистре серебром.

Зал молчал.

Потом регистр ответил.

Отказ принят частично.

У меня внутри всё опустилось.

– Что значит частично? – спросила я.

Магистр Торн быстро прочитал следующие строки.

– До диагностики статус личного отбора считается спорным, но действующим в части защитных ограничений.

– Каких ограничений?

– На вас нельзя накладывать чужие боевые маршруты. Нельзя вызывать на тренировочные дуэли без согласия Ворона. Нельзя включать в другие учебные пары. Нельзя выводить за пределы купола без его подтверждения.

Я закрыла глаза на один короткий миг.

Вот оно.

Клетка.

Красивая, магическая, юридически спорная и очень удобно названная защитой.

– То есть до утра я ограничена его согласием?

– В боевых зонах и маршрутных переходах – да.

– А в жилой башне?

Слова прозвучали ровно, но после них пространство будто сузилось. Я почувствовала это кожей и заставила себя стоять спокойно.

– Башня уже подтвердила доступ группы. Но при угрозе отправит вызов старшему маршруту.

– Прекрасно.

Слово получилось мягким.

Настолько мягким, что Кира тихо сказала:

– Вот это у неё опасный голос.

Демьян сделал шаг ко мне.

Я сразу посмотрела на него.

– Не надо.

Он остановился.

Но не потому, что я попросила. Снова это чувство. Он останавливался так, будто решал: сейчас трогать невыгодно.

– Я не подавал заявку, – сказал он.

– Но воспользовались родовым маршрутом.

– Да.

Слова прозвучали ровно, но после них пространство будто сузилось. Я почувствовала это кожей и заставила себя стоять спокойно.

– И теперь он поставил меня в зависимость от вас.

– До утра.

– Вы всё время говорите “до утра” так, будто ночь не считается.

Его взгляд стал тяжелее.

– Ночь в этой академии считается больше, чем день.

Кирсан Рейд вдруг улыбнулся.

Снова.

Вот теперь мне стало совсем неприятно.

– Вот видишь, ведьма, – сказал он. – Ворон хотя бы честен. У нас по ночам действительно происходят самые интересные вещи.

Тёмная магия Демьяна вспыхнула резче.

Ректор ударил посохом о пол.

Я даже не заметила, когда он взял посох.

– Достаточно.

Звук прошёл по залу волной. Светильники дрогнули. Разговоры оборвались.

– Все адепты возвращаются к столам. Собрание завершено. Экспериментальная группа следует в восточную башню под сопровождением магистра Сомова. Адептка Вельская, адепт Ворон, магистр Торн, госпожа Тарская – в мой кабинет. Сейчас.

Очень хотелось сказать, что я бы предпочла сначала проводить девочек.

Но ректор уже смотрел на меня. И в его взгляде было то же самое предупреждение, которое я слышала от Касса: если система объявила подобное, времени мало.

Я повернулась к Марьяне.

– Возьмите мои документы из общего зала, проверьте, чтобы все дошли до башни, и никого не пускайте внутрь без записи в журнале.

– Арина…

– Всё будет в порядке.

Она не поверила.

Я тоже.

Но кивнула.

Ника тихо сжала мою руку выше запястья. Осторожно, не касаясь метки.

– Если станет больно, сразу говори.

– Скажу.

Кира наклонилась ближе.

– Я оставила дымовой шарик в комнате, но могу обойтись стулом.

– Не надо.

– Тогда хотя бы знай: я рядом.

Сольвей просто посмотрела на меня большими тревожными глазами.

Таисия же сказала тихо:

– Птица клюнет стекло до полуночи.

Я запомнила.

Не поняла.

Но запомнила.

Мы вышли из зала через боковую дверь. Ректор шёл впереди. За ним магистр Торн и госпожа Тарская. Я – следом. Демьян держался сбоку, молча. Коридор после шумного зала казался слишком узким, свет – слишком резким, воздух – слишком холодным.

Метка пульсировала под перчаткой.

И каждый раз, когда Демьян оказывался ближе, пульсация усиливалась.

Я не смотрела на него.

Он смотрел.

Я знала это кожей.

Кабинет ректора находился на третьем уровне центральной башни. Двери открылись сами, пропуская нас внутрь. Комната была строгой: тёмный стол, высокий шкаф с запечатанными папками, карта академии на стене, широкое окно, за которым молнии ползли по защитному куполу. В камине горел бело-синий огонь. На столе стоял прозрачный кристалл связи, уже активированный.

Ректор даже не сел.

– Торн, полный отчёт регистра.

Магистр поднял серебряную рамку.

– Запись древняя. Статья не использовалась сто сорок два года. Активируется при совпадении трёх условий: носитель старшего шторма, ведьминский контур, ранний резонанс с защитным ядром академии.

– Ядром или Сердцем? – спросила я.

Все посмотрели на меня.

Да, опять.

Но слово уже прозвучало в зале. Делать вид, что я его не услышала, было бы оскорблением собственного ума.

Ректор медленно выдохнул.

– Сердцем Грозового Предела.

– Нас перевели сюда из-за него?

Госпожа Тарская резко вмешалась:

– Адептка Вельская, это закрытая информация.

– Тогда не стоило позволять закрытому регистру объявлять её при полном зале.

Демьян едва заметно повернул голову ко мне.

Возможно, это было удивление.

Или новая отметка в его внутреннем списке моих реакций.

Ректор поднял ладонь, останавливая Тарскую.

– Частично – да. Сердце академии нестабильно. Ведьминские контуры способны увидеть то, что боевые маги не чувствуют. Официально вы прибыли для интеграционной программы. Фактически ваша группа должна была пройти диагностику и выяснить, есть ли среди вас та, кто сможет прочитать повреждение.

Я посмотрела на своё запястье.

– И система считает, что это я?

– Система считает, что вы отозвались на старший шторм Ворона и на Сердце одновременно.

В комнате стало тише.

Демьян наконец заговорил:

– Почему статья активировалась через личный отбор?

Ректор посмотрел на него жёстко.

– Потому что древний устав писался в эпоху, когда ведьм не брали в академию как равных. Их закрепляли за носителями шторма как закрытый ресурс.

Ресурс.

Слово ударило по коже мерзко и холодно.

Я не двинулась.

Только пальцы сжала сильнее.

– Эту статью отменили? – спросила я.

– Заморозили, – сказал Торн.

– То есть нет.

Он отвёл взгляд.

– Юридически она считалась недействующей.

– Пока не нашла меня.

Белый огонь в камине тихо треснул.

Госпожа Тарская сказала:

– Именно поэтому нам нужно действовать осторожно. Если запись сейчас разрушить силой, можно повредить ваш контур и связь с Сердцем.

– А если не разрушить?

Ответил Демьян:

– До утра любой, кто тронет тебя через боевой маршрут, получит откат от моего шторма.

Я повернулась к нему.

– Вы говорите так, словно это должно меня успокоить.

– Это факт.

– Меня ограничили вашим штормом.

Свет ламп дрожал на полированном камне. В этом дрожании было столько же нервов, сколько в нас самих.

– Тебя закрыли от остальных.

– Вы слышите разницу?

– Слышу.

– И?

Он посмотрел прямо.

– Сейчас мне важнее, чтобы до утра тебя не вскрыли чужими руками.

От этих слов в груди стало неприятно тесно.

Он не говорил красиво. Не говорил мягко. Не обещал, что уважает мой выбор. Он сказал ровно то, что думал: пока система дала ему право, он использует его, потому что считает это безопасным. Для меня. Для своего маршрута. Для ситуации.

А что я об этом думаю – вторично.

Вот он, red flag, без украшений.

– Моё согласие для вас тоже вторично? – спросила я тихо.

Демьян выдержал мой взгляд.

– Нет.

– Сегодня вы уже несколько раз доказали обратное.

Он молчал.

Не извинился.

Конечно.

Такие мужчины не бросают извинения сразу. Сначала они решают, признают ли ошибку слабостью.

Ректор устало провёл рукой по лицу.

– До утра метку не снимаем. Вельская остаётся в восточной башне. Ворон не приближается к башне без вызова системы или моего приказа. Все переходы временно закрываются для посторонних. Торн, вы готовите диагностику на семь утра. Тарская, уведомляете Министерство только после моего отчёта, без паники и без формулировок “личный отбор” в открытом канале.

– Это сокрытие, – холодно сказала она.

– Это предотвращение беспорядков.

Я увидела, как на его скуле напряглась мышца. Демьян сдержался, но тишина вокруг него стала опасной.

– Старший курс уже слышал.

– Поэтому я хочу выиграть ночь.

Ночь.

Опять ночь.

Я вспомнила слова Таисии.

Птица клюнет стекло до полуночи.

– Господин ректор, – сказала я, – что означает право вызова при угрозе?

– Башня может отправить сигнал Ворону, если сочтёт, что метка повреждается, вас пытаются вывести силой или рядом возникает боевой импульс.

– Может ли кто-то спровоцировать такой вызов?

Ректор посмотрел на меня внимательнее.

– Да.

Вот теперь Демьян тоже стал серьёзнее.

– Рейд, – сказал он.

– Возможно, – ответил ректор. – Или тот, кто внёс карточку в закрытый регистр.

– Это не одно и то же?

Его пальцы едва заметно сжались. Мелочь, но я уже знала: у Демьяна такие мелочи заменяли крик.

– Пока не доказано.

Демьян коротко усмехнулся.

– Ректор.

– Мне нужны факты, Ворон.

– Он стоял с карточкой в руке.

Он даже не повысил голоса. От этого сказанное ощущалось опаснее, чем если бы он сорвался.

– Это факт владения карточкой. Не факт внесения записи.

Мне стало немного легче.

Не потому что Кирсан мог быть невиновен. А потому что ректор мыслил правильно. Нельзя строить решение только на том, чьё лицо кажется наиболее неприятным. Хотя лицо Кирсана в моём личном списке уже уверенно занимало верхние строки.

Кристалл связи на столе вдруг вспыхнул красным.

Ректор резко повернулся.

На гранях кристалла проступило изображение восточной башни.

Общий зал. Наш стол. Девочки.

И чёрная птица за окном.

Большой ворон сидел снаружи на узком каменном карнизе и бил клювом в стекло.

Раз.

Второй.

Третий.

Таисия стояла у окна совсем близко.

Марьяна держала её за локоть.

Ника что-то говорила, но звук шёл плохо. Кира уже тащила к окну тяжёлый стул. Сольвей прижимала к груди чехол с Рябинкой, из которого наружу тянулись тревожные листья.

Метка на моём запястье вспыхнула болью.

Демьян резко посмотрел на меня.

– Башня зовёт.

Ректор выругался коротко и глухо.

Ворон за стеклом ударил клювом ещё раз.

Стекло треснуло.

А потом на кристалле связи проступила надпись, от которой у меня похолодели пальцы:

Угроза личной паре. Старший маршрут допущен в восточную башню без ограничений.