Текст книги "Теневой двойник (СИ)"

Автор книги: Рина П

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

– Надеюсь, это не помешает нам узнать друг друга поближе, я бы поболтала с тобой за чаем. – Видимо, мне показалось, что голос – единственное, что делает её похожей на нормального человека. Умная колонка разговаривает и то менее механистически.

– Тёть Ань, мы уже пьём чай. Сейчас у нас будут дела, а после Клэр зайдёт к тебе в комнату, иди к себе. – Саша показывает пальцем на дверь, и тётя послушно разворачивается и уходит обратно в прихожую.

Пару секунд осмысливаю произошедшее.

– Они все такие? – наконец произношу, облегчённо выдыхая.

– Моя семья работает в этой сфере, так что мы привыкшие, оно уже не замечается, а так да. Эмоции у большинства из старого поколения пофиксили, но в остальном это карикатурные роботы. – Подруга пожимает плечами. – Поэтому ты нам и нужна. Усовершенствованная биомеханика тела, новый разум. Ты дверца к большим деньгам и признанию в научном сообществе.

– Спасибо, что озвучила правду, – такое слышать горько, сразу сжимается грудь и щемит сердце – вернее, какие-то железки вместо него. – Но в таком случае почему вы хотите снять с меня жучок? Я могу сбежать, и тогда плакал ваш замечательный инновационный образец вместе с защитой докторских и большими деньгами.

– Меня попросил Кир, полагаю, у него свои причины. Вот я и пыталась выяснить, мог ли он найти в тебе замену Кларе.

Ну опять я чья-то замена!

– Знаешь, в случае со мной это хотя бы можно так назвать. Какая-никакая замена. А то, что я увидела только что, двойником кого-либо являться попросту не может! Это же не андроид, а сплошной хоррор! – Руки злобно сжимают подлокотники кресла, неожиданно меня начинают раздражать и Саша со своей прямолинейностью, и Кирилл с попытками играть в доброго парня, и жуткий робот в соседней комнате.

– Нрав Смирновой в тебе всё же есть, – спокойно замечает Саша. – Не хотела тебя задеть, прости. Я ж сказала, мне понравилось с тобой общаться вне зависимости от того факта, робот ты или живой человек. Ты классная. Ты и похожа, и будто противоположна Кларе.

– А мне она совсем не понравилась. Зачем выбирать в качестве оригинала такую мерзкую жабу?! – Один нос чего стоит! А этот презрительный взгляд, когда она заметила, что Кирилл проявил капельку эмпатии и решил за меня вступиться.

– Что-то у нас в комнате начало чересчур сильно попахивать духом ревности, тебе не кажется? – Саша улыбается. – Мне-то ревновать некого, от кого же это исходит?

– Она встречалась и с твоим Лёшей тоже! – выпаливаю я и гневно отпиваю подостывший чай.

– Ага, в школе! А сейчас мы все уже стали офисным планктоном, пусть кто-то и мнит себя крутым учёным.

– Думаю, ты права. В конце концов, я – это она, просто оцифрованная копия. Интересно было наблюдать за собой со стороны.

– Хочешь, научу играть в шахматы? – неожиданно решает сменить тему Саша.

– Шахматы? – В голове возникает отчётливая сцена, где я и маленький светловолосый ребёнок, лишь отдалëнно напоминающий Кирилла, сидим в дачной беседке и переставляем фигуры на клетчатой доске. Улыбаюсь, когда в голове всплывает надутое лицо Кирилла, которому поставили мат. Кажется, я и так неплохо умею – и отлично загоняю людей в угол.

– Всё-таки у нас теперь две Клары, – смеётся Саша. – Ладно, давай посмотрим, так ли ты любишь технику манипуляции людьми, как твоя близняшка.

Самым страшным оказалось начать – Саша по привычке выбирает белых, делает первый ход, и я быстро втягиваюсь, через десять минут уже просчитывая стратегию соперницы. Не понимаю, почему воспоминания о виртуозном владении шахматами всплыли только сейчас. Клара же брала муниципальные турниры, будучи школьницей!

– М-да, а я думала, что способна только рисовать, хотя мне это совсем не нравится, – ухмыляюсь, съедая предпоследнюю пешку противницы.

– Убить тебя мало за «рисовать»! Картины пишут, Клэр!

Её конь убирает с поля и мою предпоследнюю пешку.

– Ну да, да. А шахматы – вообще спорт, хотя за час мы не сожгли ни одной калории.

– Умственный труд, дорогая. У тебя процессор, наверное, греется сейчас сильнее, чем за всю последнюю неделю.

Партия заканчивается победой – под мой радостный крик чёрный ферзь объявляет белому королю неизбежный мат.

С Сашей уютно и легко, хоть я и осознаю, что меня, скорее всего, испытывают на прочность как новую модель. Момент напоминает просмотр фильма с Кириллом: внутри тишина, ощущение полного штиля на Чëрном море.

– Саш, а Клара любила ездить отдыхать?

Подруга подняла голову и недоумëнно уставилась на меня.

– Ты имеешь в виду, предпочла бы она отдых получению своей незабвенной и так всем нужной кандидатской степени?

– Не совсем. Любила ли она море?

– Море?.. – Саша отвела взгляд в сторону и нахмурила брови. – Наши семьи часто вместе куда-то ездили. На море тоже. Она любила загорать, не всегда охотно плавала, а больше я и не знаю, что тебе рассказать. А что?

– Ничего особенного, просто много воспоминаний о поездке на море. И я всё не могу понять, почему именно они.

– Твои нейронки обучались на цифровых следах Клары – переписках и прочих данных. Это может быть случайностью, а может, море действительно многое для неё значило. Когда придёт время, спросишь у неё сама.

Не хотелось расстраивать Сашу напоминанием, что мой оригинал вряд ли согласился бы на диалог с куском металла, если моя информация не принесёт ей никакой выгоды. А что полезного в факте о море? Да и момент встречи с Кларой – не то, о чëм хочется сейчас думать.

– Ну что, бывшая Смирнова, достанем из тебя чип?

Не замечаю, как в руках у Саши откуда-то берётся набор с многочисленными витиеватыми щипцами и инструментами для ноутбука. Животный ужас на мгновение скручивает желудок.

– Это больно? – вновь не узнаю собственный голос.

Саша удивлённо вскидывает брови.

– Жучок ставится на поверхности, чтобы не глушить сигнал другими деталями тела, поэтому не думаю. – Она обходит моё кресло и аккуратными движениями раздвигает мне волосы на затылке. Подушечками пальцев осторожно прощупывает кожу вплоть до основания шеи.

– Ага, нигде не намудрили, всё на своих местах, – уверенно произносит она, и до меня доносится звук разворачивания пакетиков с инструментами.

– Всё равно страшно.

– Да брось, вспомни, что ты робот, ну хочешь, введу в гибернацию?

– Что? Нет, нет! – Больше таких унижений я не потерплю, лучше уж чувствовать жжение, щекотку, покалывание и сотню других простейших телесных сигналов, заложенных в мою модель, нежели отключиться и потерять контроль. Не скажу, что доверяю Саше на все сто процентов, да и доверяю ли я хоть кому-нибудь? Но я готова потерпеть ковыряние в своей коже, лишь бы избежать очередной отключки.

– Зачем? – Я подпираю кулаками подбородок и пытаюсь отвлечься на узоры в ковре. Что-то холодное и твёрдое прикасается к моей шее и медленно, словно щупальца, расползается по лопаткам. Я понимаю, что, наверное, Саша уже вскрыла один из швов. Кроме ощущения холодных нитей, которыми будто бы медленно проводят по коже, я вообще ничего не чувствую. Она была права, это не больно. Да и с чего должно было быть? Если подумать, я никогда не ощущала боли, даже когда Кирилл случайно прищемил мне палец дверью ванной. Это всегда были покалывания, пощипывания, но никогда – что-то большее. Так откуда этот животный ужас? Человек не может представить себе тот цвет, диапазон волн которого колбочки в его глазу не способны воспринять. А таких цветов бесконечное множество. Так и я попросту не обладаю встроенными болевыми рецепторами, но всё же боюсь.

– Зачем что? – поток мыслей прерывает сосредоточенный голос Саши. Чувствую, что она боится ошибиться, но всё равно задаю вопрос:

– Доставать из меня чип? Раз уж всё равно вернусь в лабораторию к своим создателям.

Нити на моей спине на секунду замерли.

– Всех нас это рано или поздно ждёт, но зачем торопить события? – Она аккуратным движением заправляет мою непослушную серебристую прядку за ухо и наклоняется так, чтобы видеть моё лицо. – В тебе тот же страх, что и в них. Пока они не смогут увековечить себя, они будут делать это со своими близкими. Нам нужна иллюзия, что там… – Она кивнула наверх. – Или там… – Ткнула пальцем в пол. – …нас никто не ждёт. Что мы можем навечно замереть здесь.

– Но ведь меня-то не ждут точно. – Какой абсурдный выходит диалог! Ну хотя бы к ледяным прикосновениям Сашиных инструментов я уже привыкла и не обращаю на процедуру внимания. – Это у вас, у людей, есть жизнь там. А я неживое существо, предметы не попадают в Рай, – хотела пошутить, но чувствую, как пальцы Саши на моей шее несколько напряглись. – В любом случае, в теории я же реально бессмертна – вы можете меня изучить, а потом отпустить. Мне нравится быть Кларой, Клэр… да кем угодно! Я буду работать уборщицей в каком-нибудь торговом центре и приносить людям пользу. Ну или устроюсь поваром…

– Живые люди тоже в теории бессмертны, как ты выразилась. Просто надо научиться омолаживать себе органы и всё такое, ну и желательно не попадать в катастрофы. Ну и есть тёмные стороны подобных фантазий в виде легенды о Дракуле… Всё, почти закончила, замри.

Чувствую, как горячая, но не обжигающая жидкость капает на несколько точек шеи – Саша скрепляет мои швы специальным незаметным клеем. Со стороны многочисленные технические швы на моём теле напоминают едва различимые шрамы, лишь специалист поймёт, для чего оно нужно на самом деле. Разъëмы для замены аккумулятора и очищения пищевого мешочка в животе держатся на более уродливых, но тоже особо не заметных липучках. С ними намного удобнее, но стоит пошевелить в месте их нахождения пальцами – и сразу поймёшь, что перед тобой не совсем человек, даже если до этого не встречал настоящего доппельгангера.

– Ну мне же не надо ничего омолаживать. – Разминаю затëкшую шею – вот такие ощущения вставить в меня они потрудились. Хотя за отсутствие боли я, наверное, даже капельку благодарна. – И я не вампир, я просто не хочу на утилизацию, дайте мне хотя бы несколько лет.

– Это не от меня зависит, дорогая. – Саша старается не встречаться со мной взглядом и быстро собирает все свои инструменты обратно по пакетикам. Видимо, мой ропот на жизнь всё же смутил её и нарушил и так с трудом образовавшуюся между нами тонкую ниточку дружеской связи. Хотя какая ещё дружба, когда она честно дала понять, что я интересная, но всё ещё лишь очередной эксперимент для всех них. – А почему чип вынимаем? Я думала, Кир тебе сказал. Для компании мамы Кира ты не менее важный научный экземпляр, нежели для докторской Николая Ивановича, нельзя отпускать тебя к ним раньше срока. А сейчас я бы отправила тебя ненадолго поболтать со своей тëтей. Постарайся не обращать внимания на речь и движения, просто поговори с ней, мне интересно потом услышать твоё мнение. – Она коротко улыбается и принимается за уборку посуды со стола.

Эта внезапная перемена в общении выбивает меня из колеи. Её обидело, что я намекнула на то, что они смертные? Или я, по их мнению, должна хотеть умирать? Какой-то бред. Встаю и направляюсь в сторону комнаты, где, как я подозреваю, сидит тётя. Очевидно, им не терпится посмотреть, как один доппельгангер будет общаться с другим, да ещё и такая разница в моделях! Правда, открыв комнату, намёка на двухстороннее зеркало, камеру или любые другие подслушивающие устройства я не нахожу. Обычное помещение с яркими коврами и изысканной мебелью под стиль остальной квартиры. На меня безучастным пустым взглядом смотрит так напугавшая меня поначалу женщина, которая теперь сидит на диване с огромным альбомом в руках и, судя по всему, была занята его разглядыванием всё время, пока мы сидели у Саши. Не удивлюсь, если у роботов этого поколения имитация деятельности вне присутствия хозяев сведена к минимуму либо вообще отсутствует – им оно и не нужно.

– Здравствуйте ещё раз. – Неловко улыбаюсь и прикрываю за собой дверь. – Вы не против, я присяду? – Киваю на диван рядом с ней. Придётся перебороть приторную смесь страха и отвращения и подойти поближе.

Губы тёти неестественно сильно изгибаются, становятся видны чуть ли не зубы мудрости со всеми дëснами впридачу.

– Конечно, о чëм бы ты хотела поговорить?

– Зайду с козырей. – Хмыкаю, присаживаясь на самый край дивана. Сашина тëтушка непонимающе выгибает бровь, что выглядит до боли карикатурно, и я решаю больше не провоцировать её на эмоции. Да и фразеологизмы этой модели вряд ли понятны. – Расскажите мне больше о жизни доппельгангеров.

Делаю вид, будто мне неловко, и слишком внимательно осматриваю свои руки – помнится мне, Смирнова – любитель маникюра. У меня даже появляется внезапное желание его сделать. Любая точка фиксации, лишь бы не лицо моей собеседницы.

– Нас больше, чем тебе кажется, – голос по-прежнему такой, будто я разговариваю с умной колонкой, однако это не то, что я ожидала услышать. Интересно, о чëм она? – Иногда я просматриваю рабочие файлы Саши, да она и не запрещает, даже сама рассказывает. За последний год около половины москвичей с достатком выше среднего закупили себе мою модель. А что говорить о европейских аналогах…

– В смысле европейских? Доппельгангеров делает не только фирма отца Кирилла?

Ну конечно, каким же это бредом было считать, будто в мире у этого нет аналогов. И Кирилл упоминал что-то о зарубежных коллегах…

– Доппельгангеры только у нас, да. А у других мы как только не называемся, да даже в Питере есть аналогичная шайка-лейка. Но ведь устроены мы почти одинаково. Китайцы быстро прочухали механизм и разнесли по свету. И все продают бессмертие, представляешь? Можно было бы навариться на роботах-продавцах, поварах на фудкортах, менеджерах, да на ком угодно. Но люди охотнее всего платят за побег от горя, ты только подумай! Никому эти домохозяйки не нужны, быт вести люди предпочитают по-прежнему сами.

– Люди издревле платили лучше всего за эмоции, – соглашаюсь, продолжая разглядывать свои костяшки и теребить края рубашки. – Даже ребёнок понимает, что двигатель всего в этом мире – эмоции. Люди стремятся к хорошему и избегают страшного и злого.

– Простейшие организмы тоже, ты не поверишь, – жутко растянув рот, смеётся тётя. – Лишь у вирусов это работает по-другому, но вирусы и не выделяют как живые существа, это и школьники знают.

– Они как мы, да. – Поджимаю губы и ловлю взгляд женщины. Не такая уж она и ненастоящая, за страшной механизированной оболочкой скрываются нужные мне сейчас слова. – Я знаю, грубо говоря, они просто кусочки материи, проникающие в человеческий ДНК. А мы с Вами заходим ещё дальше – мы проникаем в структуру общества, не являясь частью земной фауны.

– Вирусы нужны этой фауне, они вызывают полезные мутации и двигают людей вперёд. – Тётя пожимает плечами.

– Как и мы с вами, хотите сказать? – Я понимаю, к чему она клонит, эта мысль и раньше казалась мне чем-то очевидным, но я никогда не произносила это вслух.

– Вирусы могут и косить людей. Это рулетка, игра вероятностей. Мы выпущены на свободу и не подвергаемся слишком тщательному контролю. Из-за того, что доппельгангеры всегда под рукой, создаётся ощущение нашей безопасности, но это самое большое заблуждение, в которое может войти современный человек. И да, дорогая, проблема не только в том, что мы заменяем мёртвых, а в будущем заменим и живых… строительство Вавилонской башни не может принести людям счастье. Нельзя так грубо влезать в законы мироздания.

– А нам? Я вот, например, хочу жить. Принесёт ли население Земли такими, как мы, счастье нам?

– В той мере, в которой мы способны познать, что такое это ваше счастье, думаю, да. – Тётя вновь неестественно жутко улыбается, и я поднимаюсь с дивана. Всё же тяжело долго находиться в одной комнате с настолько искалеченной версией робота, пусть даже тётя, если залезть поглубже к ней в голову, не отличается от меня самой.

– Мне тебя жаль, – неожиданно вместо прощания произносит она. Я оборачиваюсь и непонимающе смотрю в пустые пластиковые зрачки. – Они попытались смоделировать в тебе настоящие эмоции. А эмоции берутся из потребностей. У тебя должна быть непреодолимая тяга к людям. Я не знаю, каково это, поскольку просто делаю свою работу, но тебе, должно быть, очень тяжело.

Пустота в области желудка и грудной клетки? Я не могу описать это как конкретные чувства, но, должно быть, это оно.

– Что ж, возможно, вершина Вавилонской башни почти достроена. – Улыбаюсь и, полагаю, выгляжу так же зловеще, как и тётушка.

Выхожу в прихожую и мельком замечаю Сашу на кухне. Она моет посуду и за шумом воды не замечает, как я прохожу мимо. Аккуратно надеваю обувь, накидываю лёгкую летнюю куртку, проверяю мобильный в кармане и открываю дверь квартиры. За порогом мрачная лестничная клетка, а в пролёте между этажами, судя по голосам и приглушённому смеху, собрались подростки. Они не знают, кто я такая. Это отличная возможность вновь начать с чистого листа, став живым человеком – вирусом, встроившимся в чуждую ДНК. Тихо прикрываю за собой дверь и иду вниз по лестнице.

Глава 8. Часть 1

Zwei Seelen wohnen, ach! in meiner Brust.

(Ах, две души живут в больной груди моей…)

– И. В. Гёте, «Фауст»

(перевод Б. Пастернака)

– Крис, передай зажигалку.

– А где она? – звонкий прокуренный девчачий голос разрезает воздух лестницы. Передо мной открывается картина: трое молодых ребят, судя по всему, старшеклассников либо студентов, прислонившихся к стенам возле мусоропровода и разложивших на облупленном посеревшем подоконнике бутылки с сидром.

– Тише, – шикает на девочку с парнем их подруга.

Все головы поворачиваются в мою сторону, и я ловлю настороженные внимательные взгляды потревоженных ребят. Понимаю, это не самый нижний этаж, и нормальные люди предпочитают лифт.

– Здравствуйте! – Парень доброжелательно улыбается, в его глазах я читаю, как они не хотят быть выставленными под моросящий дождик на улицу. Коротко киваю и спускаюсь дальше. Внутри ощущается импульс остановиться и прочитать нотацию, что курить плохо, а пить и курить одновременно – ещё хуже. Но этим они и отличаются от нас: у них есть возможность побыть бунтарями, подростками, пройти все этапы взросления так, как они запланированы свыше, а голимый алгоритм приходит в этот мир на готовенькое, поэтому никогда не станет частью чего-то подобного.

«Не мне их судить, полагаю, у них есть родители», – решаю я.

Выхожу из подъезда и быстро сворачиваю за угол дома на случай, если Саша начнёт искать меня в окне. Возможно, она уже опомнилась и бежит за мной, а может, вся эта операция с жучком была подставной, и это очередная проверка: сбегу ли я и куда отправлюсь. На всякий случай достаю из кармана штанов телефон и зажимаю кнопку выключения. По-хорошему, нужно ещё избавиться от сим-карты, но сначала уйду подальше от этого района.

Весь город ещё на работе, но мы просидели у Саши достаточно долго, поэтому постепенно из офисных зданий начинают вытекать люди и стремиться на остановки и в метро. Это отлично, думается мне, поскольку нет более безопасного пространства, чем толпа спешащих домой людей.

Смешиваюсь с очередью в автобус на ближайшей остановке, и поток из мокрых курток и быстро складываемых зонтиков заносит меня в транспорт, отправляющийся как раз прямиком к Киевскому вокзалу. Даже если бы у меня был проездной, в такой толпе я бы даже не дотянулась до валидатора. Как будто сама судьба хочет, чтобы я оказалась там, где мне надо. Ну либо Москва пытается меня поскорее выпроводить, уж не знаю. Нужно будет снова найти способ попасть на поезд без билета, но за это я так сильно не переживаю, в конце концов, сегодня я вообще без багажа. Осознаю, что забыла пакет, который так тщательно собирала перед выездом из дома, у Саши.

– А я думала, от амнезии страдают только люди. – Фыркаю и хватаюсь за поручень, когда весь автобус заносит на повороте. Старушка рядом со мной с подозрительностью скашивает глаза, и я понимаю, что только что произнесла это вслух.

– Какая жара тут, и никто не может открыть окно?

– Тебе жарко, а остальным холодно, на улице не май месяц!

Смотрю под ноги: от ботинок постоянно курсирующих туда-сюда людей натекло много слякоти. Конечно, для человечества осень – зачастую мерзкое время. Ещё не так холодно, чтобы шёл снег и снизился уровень влажности, но и недостаточно тепло, чтобы ходить без курток. Я могу лишь на каком-то еле осознаваемом уровне сказать, что сейчас сыро и прохладно, на мой дискомфорт такие вещи сильно не влияют – ещё один барьер между нами и живыми организмами.

На Киевском вокзале огромной гурьбой агрессивных и уставших тел все мы вываливаемся из автобуса. Уже темнеет, а дождик усиливается. Засовываю руки в карманы, натягиваю капюшон, чтобы не сильно намочить волосы, и оглядываюсь в попытках понять, где же всё-таки вокзал и с какой стороны я заходила туда в прошлый раз. Судя по всему, автобус высадил нас с другой стороны широкого шоссе, вдалеке за торговым центром угадываются очертания вокзала, ещё с одной стороны виднеется Москва-река, а прямо рядом со мной возвышается популярный ресторан фастфуда. В нос ударяют аппетитные запахи наггетсов, соусов и картошки фри. Не должна я с таким аппетитом думать о человеческой еде, но куда деваться. Неожиданно эти мысли наталкивают меня на осознание, что сменные аккумуляторы также остались в злосчастном пакете, забытом мною у Саши в квартире. Просто прекрасно, Клэр! Придётся искать способы подзаряжать то, что находится сейчас у меня внутри.

Решаю зайти в ресторан, чтобы хотя бы издали посмотреть на аппетитные бургеры, которые, возможно, мне так и не суждено попробовать.

– Ого, моя недавняя знакомая!

Испуганно подпрыгиваю и оборачиваюсь. Я нахожусь около боковой двери, предназначенной для персонала. Передо мной стоят с сигаретами в руках трое парней в форме заведения, и при виде одного из них сердце проваливается в пятки.

– Стас?! – не скрываю свою радость и изумление от встречи единственного во всём мире знакомого, с которым мы так мило общались и который при этом не имеет понятия о моей истинной природе.

– Моя английская знакомая, Клэр! – Парень трясёт шевелюрой и театрально расшаркивается, чуть ли не задевая дымящейся сигаретой товарища.

– Я думала, ты бизнесмен, сидишь в крутом офисе, ходишь с портфелем… – Резко осекаюсь, понимая, что от волнения ляпнула грубую и совершенно неуместную при его коллегах фразу. – Точнее, я имею в виду, это круто, что ты работаешь здесь, я сама ищу подобную работу, – это звучит ещё глупее, да что ж со мной такое! Я почувствовала такое облегчение от встречи знакомого человека посреди большого города, что теперь не успеваю следить за собственной речью. Если бы он знал, сколько для меня значат такие случайные знакомства и общение с простыми людьми, не имеющими отношения к роботам, айти-сфере и науке.

Я была уверена, что все трое покрутят пальцами у виска и уйдут внутрь, однако мои реплики вызвали у парней взрыв неконтролируемого хохота, даже у самого Стаса.

– Ну, как тебе объяснить, он правда ходит с портфелем и в костюме, это его стиль. Но работает в забегаловке, да, – смеётся один из его коллег и хлопает друга по плечу.

– Здесь работают мои хорошие товарищи, а ещё на Киевской есть несколько подработок помимо ресторана, вот я сюда и катаюсь. – Стас добродушно пожимает плечами. – Ни слова лжи, я ж тебе так и не рассказал, где работаю.

– Кто она? – спрашивает третий парень, с интересом косясь в мою сторону.

– Знакомая из электрички. Только мне казалось, ты живёшь ещё дальше Калуги, нет? И планировала куда-то уехать.

Если бы у меня были сильнее развиты вегетативные реакции, я бы давно уже покраснела как помидор.

– Да, я из пригорода Калуги. Полчаса на автобусе от вокзала, – невинно улыбаюсь. – Вот собиралась ехать домой… – Теряюсь и не знаю, что дальше говорить. В любой момент меня могут поймать Кирилл с Сашей, наверняка уже установлена слежка, и меня пытаются вычислить по симке, надо поскорее избавиться от неё тоже.

– Сейчас уже пришли наши сменщики, хочешь посидеть с нами в комнате персонала? Еда бесплатно. – внезапно предлагает Стас. Аромат наггетсов дразнит мои искусственные обонятельные рецепторы всё сильнее.

– Почему бы и нет, если никто не против. – Снова пожимаю плечами и прохожу за ребятами в служебную дверь. По крайней мере, если Саша с Кириллом меня выследят, можно будет использовать этих парней для отвлекающего манёвра.

– Как ещё раз тебя звать, Клара? – спрашивают меня мальчики, когда мы присаживаемся за маленький пустой столик в подсобке.

– Клэр! Не Клара! – поправляю и стараюсь не подавать вида, что это хоть сколько-то меня задело. В конце концов, я слишком многого прошу, ни один адекватный русский человек не воспринимает имя Клэр как что-то обыденное. Кто ж виноват, что у меня есть сестра-близняшка, и мне нужно иметь хоть что-то, делающее нас разными личностями.

Стас в мгновение ока приносит картонное ведёрко с наггетсами и большую порцию картошки фри.

– Что пить будешь? – Какой он, оказывается, джентельмен!

– Колу, пожалуйста. – А про себя думаю, что опять придётся чистить свои внутренности. Я этого не делала с момента чаепития, а ношение лишнего груза значительно сажает батарею.

– Ну, рассказывай, Клэр, как у тебя дела? Чем вообще занимаешься? – Парни рассаживаются рядом на диванчиках, кто с чем: у кого кола, у кого просто кофе или чай.

– Слишком много внимания к моей персоне, – застенчиво улыбаюсь и про себя радуюсь, что доппельгангеры не краснеют. – Ты говорил, у тебя супруга скоро рожает? – Поворачиваюсь к Стасу. – С ней всё в порядке?

– Вполне. – Стас обаятельно улыбается – на щеках вновь появляются обворожительные модельные ямочки – и крутит на пальце кольцо. – Вот посидим с вами сейчас, и поеду к ней. Тебе же тоже в мою сторону? Просто сегодня ты что-то налегке.

– А, ну да. Я ездила в Москву по делам, с собой только телефон.

Они смотрят на меня так внимательно, что мне кажется, все уже видят меня насквозь и просто ждут, когда я признаюсь, что с ними разговаривает ожившая кукла, а после расстегну застёжку на животе и достану свои механические внутренности. Глупости, Клэр, никто ничего не думает, так общаются друг с другом простые люди, которые ходят на обычную человеческую работу. Возможно, они даже не знают о существовании таких, как мы.

– А кем ты работаешь? Или ещё учишься? – задаёт вопрос один из парней. – Меня кстати зовут Володя, можно Вовчик. – Он подмигивает и откидывается на спинку дивана.

– Я историк, – первое, что пришло мне на ум. – Семья хотела, чтобы я поступила в художественное, но я решила изучать историю.

– Ого, а в каком учишься? – интересуется третий, ещё не представившийся парень.

– В том году закончила. – В голове перекати поле, в мыслях нет названия ни одного московского института, поэтому решаю быстренько сменить тему: – Сейчас работаю… э-э-э… – До этого я упоминала, что не против работать с ними в ресторане фастфуда, но девушке-историку явно нужна более привлекательная профессия, – …бариста! Подрабатываю барменом иногда. – И снова вышел полный бред. Но ведь, в конце концов, мы видимся единственный и последний раз в жизни. Даже если все вмиг просекут, что что-то здесь не так, я просто встану и уйду.

– Крутая! Моя бывшая тоже работала бариста, но так уставала, что совмещать со второй работой уже не смогла бы, – произносит Володя, не отрывая от меня внимательных прищуренных глаз.

– А мой бывший… – задумываюсь, как лучше съехать на интересующую меня тему. – Мой бывший был айтишником.

– Ого! Неплохой улов, девочка, – смеётся Стас. – Историк и айтишник. Звучит как хорошая пара.

– Бывший, придурок! – Пихает его Володя. – В любом случае работники забегаловки лишь выглядят не так презентабельно, как айтишники. В отличие от них мы те ещё виртуозы в общении. За день со столькими людьми дело имеешь! Ну ты, думаю, знаешь это и без меня, поэтому не сдался тебе этот айтишник.

– А Вовчик такой, ни одной девочки не пропустит, ты с ним поаккуратнее. – шутит Стас.

– Он работал в сфере робототехники, – постепенно подвожу ребят к самому важному, – вы слышали что-нибудь о доппельгангерах?

– Доппель… что? – хмурится Стас.

– Постой, это, что ли, тот проект с роботами-двойниками? Который мы у американцев скопировали? – скептически замечает Володя.

– Вообще-то наш раньше появился, – встревает третий парень, поворачиваясь ко мне. – Ну допустим, слышали.

– Да, этот самый проект, – говорю я, – он работал у них.

– Он тебя, случаем, не предупреждал, в какой момент Скайнет захватит мир? – улыбается Стас.

– Возможно, что уже. – Растягиваю рот в зловещей ухмылке, глядя на парней. За столиком повисает неловкое молчание, а дальше все трое разражаются смехом.

– Интересные это всë вещи – искусственный интеллект, заменители мёртвых, но ведь такие они все нематериальные, несуществующие будто, – подмечает Володя, закидывая последний наггетс в рот. – Умная колонка – дуб дубом. А встречали ли вы на улицах города какой-то настоящий интеллект? Ну кроме обычных людей.

– Ну насчёт тебя я бы поспорил. – Стас пихает его в плечо. – Клэр, а ты сама-то как к ним относишься?

Мне резко хочется ляпнуть, что я к ним не отношусь, но вовремя одëргиваю себя и пожимаю плечами.

– По-моему, в них что-то есть. Потенциал какой-то, может.

– А в том, чтобы потратить средства на что-то более насущное, потенциала нет? – усмехается Стас. – Вон пусть наймут наших бомжей, те богачам и мертвецов отыграют, и саму Екатерину Вторую.

Смеюсь, прекрасно осознавая, что в его словах, определённо, есть смысл. Так ли нужна нам массовая роботизация? И ограничится ли всё просто помощью в переживании утраты? Даже я вон планирую сбежать и стать выносливой рабочей силой, согласной мыть полы за копейки. А если таких, как я, будет легион?

Телефон Стаса звонит.

– Неизвестный номер, опять мошенники. – Он злобно сбрасывает трубку и откладывает телефон на стол.

– Мне вчера весь день названивали.

Через минуту дребезжащая мелодия раздаётся снова.

– Стасян, да возьми ты! – Пинают его друзья. Пугающее предчувствие скручивает детали моего искусственного желудка. Если вкупе с имитацией эмоций идёт псевдоинтуиция, мне стоило узнать об этом пораньше.

– Алло, слушаю! Чего? А кто говорит? Есть ли поблизости меня девушка с серебристым каре?

Три пары глаз в упор глядят на меня. Сердце, или что бы там ни было вместо него, уходит в пятки. Я чувствую, как моё тело немеет, температура вокруг падает с немыслимой скоростью. Вода, много воды кругом, что-то склизкое и огромное по касательной затрагивает мою ногу. Что бы там ни было, я и так уже скрылась в толще воды без возможности выплыть на поверхность. О том, какая из смертей наименее мучительная, я при жизни как-то и не задумывалась. Глаза открыты, а сверху над головой видна солнечная дорожка, следуя которой, вы попадëте в надводный мир. Прямо как в фильме про пиратов. Надводный, надлунный… да, надлунный, как завещал Аристотель. Говорят, перед глазами должна пронестись вся твоя жизнь, но я вижу только маму. И почему она вечно отстранялась от меня что в реальной жизни, что во время пребывания роботом? Может, сложись детство иначе, я бы и не стала искать одобрения отца и заниматься наукой под его крылом. Я бы не стала пытаться угодить маме и…