Текст книги "Теневой двойник (СИ)"

Автор книги: Рина П

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

Глава 4

В зеркало глядеть – проглядеть себя.

(Из сборника В. И. Даля)

Я пытаюсь найти хоть какие-то книги у Кирилла в доме. Такое ощущение, что у Клары, помимо коробки с косметикой и одежды, не было буквально ничего. Только вот сменные джинсы и блузки у меня есть и без неё, а ещё доппельгангеры не потеют – нет смысла менять одежду каждый день. А ещё мы бесполые – я обнаружила это, решив рассмотреть себя в душе. После происшествия на свадьбе отмываться от пиццы с карбонарой всё-таки пришлось.

– Всё её добро вывезли родители. Краски, холсты, книги, даже плюшевую собаку, – отвечает мне Кирилл. – Могу с родительской квартиры привезти тебе книги, хотя я был уверен, что уж вы-то знаете наизусть всю Ленинскую библиотеку.

– К сожалению, только школьную программу. – Пожимаю плечами. – Да и то через пень колоду. Я ничего не смыслю в истории, зато голова забита композициями да натюрмортами.

– Судя по тому, как ты об этом отзываешься, картины вряд ли стали бы твоим хобби. Так забавно, обычно доппельгангеры имеют высшее образование оригинала, а тут какая-то школьная программа. Хотя историю Клара ненавидит.

– В таком случае… – Задумчиво прикусываю губу. – …жду от тебя книг по истории. Каких угодно.

Мне показалось, или лицо Кирилла посветлело. Вспомнила, он же как раз любит историю.

– Изучишь историю Европы девятнадцатого века – поменяю своё мнение о роботах. Признаю, что от вас есть какая-то польза помимо засорения пространства.

Я не понимаю, насколько он серьёзен. Мне бы хотелось верить, что это шутка, однако от каждого неприятного слова или намёка на мою неполноценность дыра внутри становится не просто шире, а словно начинает засасывать в себя мои внутренности.

– Договорились. Ты, главное, привези, что читать. – Выдавливаю улыбку. – И ещё: почему ты избегал своих родителей на свадьбе? Да и вообще не интересуешься их жизнью?

Благодаря новоиспечённой подруге я уже знаю частичный ответ.

– Ну начнём с того, что я время от времени пересекаюсь с матерью на работе. Она унаследовала дела отца и является одним из моих начальников. Ну и во-вторых…

Мы сидим за столом на кухне, Кирилл пьёт кофе, а я чай, поскольку, как выяснилось на свадьбе, поглощение жидкости снимает у меня нервное возбуждение. Он досыпает ещё сахара и помешивает свой напиток.

– Одно фиаско у нас уже вышло – лишние глаза на свадьбе увидели, что перед ними доппельгангер, цель на время расследования сделать из тебя настоящую Клару провалилась.

– Но причём здесь я? В меня между прочим вложили, что мама – мой самый родной человек. Я хочу её обнимать, и мне важно, чтобы с ней всё было в порядке. А ты уходишь от вопроса.

– Да, твоей вины здесь нет. Я к тому, что между мной и матерью Клары не так уж велика разница. Мы так или иначе связаны с этим бизнесом. Видеть вещи изнутри – совсем не то же самое, что быть простым потребителем: нам тяжело воспринимать вас как живых умерших. Порой мне кажется, будь вы созданы отдельными индивидами, всё было бы проще. Но у людей запрос не на друга, а на того, кто рано и несправедливо ушёл. Поверь, тех, кому вы нужны как замена ушедших, намного больше, и они приносят огромные деньги. Когда вы надоедаете заказчикам, вас сдают обратно, а мы переделываем тела и перезаписываем чипы под новых. Папа мой ушёл слишком рано и в мучениях. Он дарил людям бессмертие близких, а сам погиб от рака крови. Мама от горя привязалась к доппельгангеру. Сначала к первому, а когда я избавился от него, то и к нынешнему… он даже помогает матери с работой. Но как и ты в биоинформатике, я полагаю, ноль, так и он не очень хорошо шарит в том, чем занимался отец. На тебя мне плевать. Ты сделана плохо – слишком не похожи манеры, не сходятся интересы, странная. Но отчасти поэтому я тебя ещё не поджёг, как прошлую версию отца. – Кирилл смеётся. – Всё равно ты всего-навсего умный дом и должна понимать это. Отцу вот пришлось со мной согласиться, иначе я разорвал бы отношения с матерью.

– А для нас важнее всего благополучие наших близких, – заключаю я. – Поэтому он делает всё, чтобы мать оставалась счастливой.

– Именно, быстро соображаешь! – Кирилл встаёт и направляется к раковине. – Для тебя должны быть важны мать с отцом и я. Но для Николая Ивановича ты лишь очередной код без багов, а тётя Марина… она терпеть не может всех этих роботов, кожу из силикон-винила и прочее.

– А ты?

Хоть он и тратит время на разговоры со мной, я знаю, что он с радостью посидел бы в тишине или пообщался с живым человеком.

– А я сейчас попрошу тебя помыть посуду. – Он обезоруживающе улыбается, ставит кружку в раковину и выходит из кухни.

Ловлю себя на том, что ощущаю его родным и близким человеком. А ещё он видится мне очень красивым. Конечно, это окончательно вступают в силу мои программы, обеспечивающие привязанность к семье погибшего, но неужели быть роботом и имитировать ощущения действительно настолько болезненно?

В зеркале ванной на меня по-прежнему смотрят васильковые глаза, а кончики серебристых локонов ниспадают на плечи.

– Клара, ты красивая, но я не могу воровать у такой замечательной девушки её личность. Да даже половые признаки. – Вздыхаю. – Я могла родиться… опоссумом, а меня сделали роботом.

Зато биомеханика-то какая! Все суставы гнутся не хуже оных у живого человека. Интересно, почему они не сделали нас с восемью руками? Какой бы эффективной я была на кухне – ну прям эталонная домохозяйка из пятидесятых, не иначе. Или две головы? Или парочка глаз на затылке? Зачем нужно было копировать живых людей?

Сажусь на бортик ванной и снова погружаюсь в пучину приятных и не очень мыслей. А если девушка отказала парню, и тот её убил, чтобы затем заказать доппельгангера, который будет любить его? Как бы переделал девушку под себя. Возможно ли такое? Клара любила дорамы, а там встречаются вещи и покруче. Все шикарные идеи и бизнес-планы по трëхголовым доппельгангерам уже наверняка предложены моим живым прототипом и его друзьями.

Самое главное, чего я не понимаю, как этот бизнес работает. Зачем людям нужно воссоздавать искусственную копию после смерти близкого? Да ещё платить за неё как за небольшую машину.

Понятное дело, я, отец Кирилла и дед Лëши – нечто вроде подарков от фирм отцам-основателям и в целом семьям, работающим на них.

В который раз за вечер умываюсь – вода не пропитывает кожу, покрытие отталкивает влагу. Зато лицо фиксирует холодную температуру – отлично, жаль, что меня этим точно не взбодрить.

Иду мыть посуду за Кириллом и думаю о маме. Какой же это стресс для женщины – видеть после смерти любимого ребёнка робота-копию. А моя вина разве есть в том, что я её… люблю или вроде того? Она же моя мама, вернее, я пребываю в иллюзии, что я счастливая дочь. И Кир… целые две недели я воспринимала его как очередного актёра этого извращённого театра, где каждый вечер ставят постановки про мертвецов и роботов, а о маме думала как о само собой разумеющемся, что я её люблю, и она меня. Хотя с театром не очень правильно сравнивать – актёр здесь скорее я, а остальные смотрят и получают извращённое наслаждение.

Перед глазами снова ужас с примесью отвращения в глазах мамы, как она отталкивает меня, и передо мной её лицо без капли узнавания своей дочери. Для всех близких я чужая. Даже невеста с женихом весь вечер избегали нашего стола. Саша успокоила меня, что так и должно быть – двоюродной сестре Клары нет до нас дела, но я ощущаю свою вину за произошедшее. Повалила стол на свадьбе.

Радует, что Кирилл дал слово привезти какие-то исторические книги – заполнение пробелов в знаниях поможет мне справиться с сосущим чувством в груди.

По прошествии двух недель мне лучше становятся понятны эмоции внутри. Незнание, куда себя деть, это скука. Хоть ищи пульт и вводись в гибернацию. С той лишь разницей, что сама я это сделать не могу, да и гибернация заложена во мне как нечто неприятное. Причём ночью, когда ложусь на свою кушетку, мне удаётся впасть в нечто схожее. Люди называют это сном, который бодрит и восстанавливает силы. Меня же он просто отключает от скуки, и это в своём роде приятно.

Я не помню, как пролетели ещё несколько дней. Всё сливается в один серый скучный ком. Кирилла постоянно нет, Саша с Лёшей почти не заглядывают, а я сижу и смотрю в окно. На вопрос «почему мне нельзя прогуляться» мне отвечают коротко:

– Дорогуша, доппельгангеры сидят дома или выполняют лёгкие задачи. Доживёшь до весны – поедем копать грядки.

Или вот ещё моё любимое:

– Тебе что, скучно? Ты когда-нибудь встречала заскучавшую умную колонку? Не придуривайся. Я сказал тебе так не делать.

А я не знаю, как это называется. Аналог чувств? Я ж действительно всего-навсего железка.

Зато в какой-то момент Кирилл притащил книги по истории России. Его любимый период связан с тематикой Бородинской битвы. Что ж, оказалось, что это по душе и мне. Или, может, я просто уже готова на всё, лишь бы не сойти с ума. И все доппельгангеры в самом деле так живут? Никто до сих пор не ввёл себя в вечную гибернацию? Хорошо, я уже смирилась с дырой внутри и даже чуть-чуть разобралась, что это может быть. Полагаю, они переборщили с внедрением в меня потребности общения с близкими, и поэтому я больше напоминаю оставленного под дождём щенка, нежели Клару Смирнову.

В один вечер я, как и обычно, сижу на кухне и с тоской жду, когда же зарядится второй аккумулятор. Слышу, как в дверной скважине поворачивается ключ – судя по тому, что человек не с первого раза может его вынуть и со злости пинает дверь – дела плохи, Кирилл сегодня не в добром настроении.

Пока он раздевается в прихожей, быстро отключаю запасной аккумулятор от розетки и жду, пока мой сожитель уйдёт к себе, чтобы пробежать в комнату.

– Через час придёт Саша, приготовь поесть. И не смей сегодня переключать мою музыку!

Я содрогаюсь от злобы во взгляде Кирилла. Интересно, что с ним произошло?

– Саша без Лёши? – это меня тоже напрягло, поскольку ребята всегда идут комплектом.

– Я сказал, да. – Он уходит к себе в комнату и хлопает дверью.

– Можно было бы и повежливее, – бурчу себе под нос, но иду готовить плов – его, как я успела узнать, Саша очень любит, а я хватаюсь за всё, что может принести близким людям пользу. Несчастный аккумулятор лежит на столе, так и не убранный на своё место в моей комнате.

Спустя какое-то время действительно раздаётся звонок в домофон, и затем в квартиру заходит одна Саша, без Лёши.

– Мне нужно кому-то выговориться, – слышу сквозь прикрытую дверь кухни, – пойдём посидим, пожалуйста.

По голосу кажется, будто она вот-вот расплачется.

– Я тебе написал, что у меня тоже плохой день. Эта дура готовит тебе еду. Ешь, я скоро подойду.

Не могу сказать, что у меня получается оправдать эти обзывательства усталостью Кирилла. В каком бы состоянии ты не находился, разве у тебя есть право так наплевательски относиться к другому? Конечно, я понимаю, что для всех вокруг я вещь и останусь ею до конца дней, но лучше от этих аргументов не становится.

– Привет, мамонтёнок. – Саша входит и грустно приземляется на стул. Она впервые назвала меня так с того момента с моей матерью на свадьбе.

– Я не уверена, что пойму тебя, но мне неприятно видеть, как ты сдерживаешься, чтобы не заплакать. Поэтому можешь рассказать мне то, что хочешь. – Накладываю ей плов и наливаю чай. От тарелки идёт запах, который любой живой человек назвал бы аппетитным. Я же просто распознаю его как что-то вроде «не испорченного продукта, можно есть».

– Даже если ты разговариваешь со мной заложенными программными фразами, как я говорила раньше, ты мне нравишься. – Я рада, что заставляю её чуточку улыбнуться. – Когда-нибудь такие, как Кир, поймут, что вы не дублёры мёртвых, а просто другие, не похожие ни на кого, но очень хорошие. – С этими словами она отодвигает тарелку и кидается в мои объятия.

Конечно, радоваться чужому горю – последнее, что следует испытывать роботу, но такого спокойствия и удовлетворения я не чувствовала, наверное, никогда. Мне всего-навсего нужно было кого-то обнять. Конечно, разум требует поставить сюда маму или Кирилла, но поведение этих двоих оставляет желать лучшего.

– Ну-ну, рассказывай, что случилось и где Лёша? С ним всё в порядке? – На этом моменте на мою грудь проливается поток слёз. На секунду тело замирает, а затем меня пробивает дрожь. – Что с ним?

Саша поднимает голову, но затем ещё сильнее утыкается в меня, ничего не произнося.

– Он умер? – Когда создание тебя неминуемо привязано к чужой смерти, это самое первое, что приходит на ум.

– Нет, ты что! – Саша даже на миг перестаёт рыдать и отстраняется. – Он просто мне снова… сов… совра-а-л!

Слёзы разражаются с новой силой, и вот мы сидим на соседних стульях, я держу Сашу за руку и пытаюсь вытянуть из неё подробности, про себя облегчённо вздыхая, что Лёша жив. Это ведь ещё один человек, который относится ко мне по-доброму. Я ценю его.

– На мамонтёнка сейчас похожа, скорее, ты. Давай успокаивайся и выкладывай. – До меня доходит, что, хоть мы с Сашей совсем мало общались и в жизни Клары, и в моей, мне хочется говорить с ней как с близкой подругой.

– Я не могу тебе рассказать всё. – Она потихоньку успокаивается. – Это связано с работой. Мы ж работаем… не совсем вместе, но часто пересекаемся. Неважно, в общем. И вот он от меня скрыл одну… ну очень важную деталь. – Шмыганье носом. – Он знал, что я очень захочу об этом знать, но до последнего скрывал. Я узнала это вообще от другого человека!

– У меня нет догадок, что там может быть за информация, стоящая твоих слёз, но это всего-навсего работа. Вы с Лёшей вместе точно не из-за работы, – возможно, это я сказала зря, потому что Саша злобно посмотрела на меня и фыркнула.

– Всего-навсего?! Плевать, что это было. Да, это касается работы, но оно важно для меня. И кстати могла бы не говорить об этом так наплевательски – благодаря этой работе ты существуешь.

Понимаю, её это задело, но и сама чувствую несправедливость:

– Знаешь, Саш, а я и сама не понимаю, зачем мне существовать? Я буквально ничего не делаю. Я занимаю пространство в доме! Это глупо, в моей комнате можно было бы оборудовать гостиную, сделать игровую с приставками, поставить бильярд…, а там сплю я! Хотя постойте… имитирую физиологические потребности настоящих людей. Только вот ничего кроме этого мне делать и не позволяется, у хомяка в клетке больше прав.

Замечаю, что слёзы у Саши уже высохли, и она разглядывает меня с максимальным интересом.

– У хомяка хотя бы есть колесо. Оно создаёт иллюзию постоянного движения вперёд, саморазвития, – комментирует она.

Я и не думала, что с моими доводами так быстро согласятся.

– Ну а я могу помыть пол, если Кирилл забудет поставить на станцию робот-пылесос, и тот снова разрядится. И сделаю я это, потому что иначе просто загнусь от скуки.

– Ты всегда можешь попросить Кира ввести тебя в гибернацию. Лёшин дед так делает во время семейных поездок – он ненавидит все эти перемещения на машине.

– Это будет побегом от реальности. Эскапизм, – хвастаюсь тем, что уже успела прочитать все возможные вузовские учебники Кирилла, которые мне удалось здесь найти. Только они и остались – видимо, он и Клара не так давно закончили институт.

– А ты создана для того, чтобы быть для нас этим самым эскапизмом, – усмехается Саша. – Кстати психологи подтвердили, что вы, доппельгангеры, в значительной степени снизили средний уровень горя после смерти близких.

Ну круто, всё у нас измеряется в цифрах, и даже то, насколько моё существование кому-то помогает.

– Вернёмся к тебе. Зная Лёшу, я не думаю, что он способен сделать тебе что-то назло. Может, ему надо было тебя уберечь или сделать сюрприз. Насколько неприятным оказалось то, что ты узнала?

– Оно не касается напрямую меня, но просто было важным. Уже всё. Он имел полное право молчать, чем и занимался почти что несколько недель. Просто это так неприятно, когда рабочие моменты негативно сказываются на нас двоих, хотя мы уже давно устоявшаяся пара.

Думаю о том, что мы с Кириллом, наверное, тоже могли бы считаться парой. Хотя я представляю, что он чувствует – по дому разгуливает внешняя копия его покойной девушки и выпрашивает знаки внимания.

Руки у Саши дрожат, взгляд прикован к ладоням – она словно застывает на мгновение в пространстве, но затем её глаза медленно перемещаются на моё лицо. Мы встречаемся взглядом, и она зажмуривается и отворачивается.

– Прости, нет аппетита. – Она отодвигает тарелку. – Ты права, не сказать что-то по работе – это такая мелочь, это же не измена, не предательство. Просто мой мозг воспринимает всё чересчур ярко.

– Твой мозг, сестрёнка, ничего не воспринимает слишком ярко, я тебя знаю с яслей, – интонации Кирилла более спокойные, делаю вывод, что наш мальчик успел подостыть.

– У самого сегодня был плохой день, – протягиваю с издёвкой и закатываю глаза, стараясь не смотреть в его сторону – вот сейчас не нужны мне, пожалуй, все эти надменные и снисходительные комментарии и взгляды.

– У меня-то? Да что ты, у меня всё превосходно. – Кирилл с грохотом ставит кружку возле моего лица – брызги чая попадают на блузку, и я съёживаюсь, понимая, что человек вовсе не успокоился, а, напротив, распаляется ещё сильнее. – А вот что именно у меня превосходно, пожалуй, не твоего ума дело. – Он открывает самый верхний кухонный шкафчик, и я вижу свой пульт для введения в гибернацию. А я-то искала его! Вот нахал!

На душе становится погано и досадно. Я впервые за столько дней наконец-то разговорилась с Сашей, даже почти смогла её успокоить, и теперь меня выключат на неопределённый срок просто посреди беседы. С другой стороны, сама же хотела войти в гибернацию, чтобы сбежать от скуки, ну вот и получай.

– Саша, скажи ему! – Умоляюще смотрю на переводящую взгляд от меня к Кириллу и к пульту у него в руке новую подругу. – Я не хочу отключаться.

Последнее, что я вижу, это её приподнятые брови и явное намерение остановить Кира, и в ту же секунду проваливаюсь в это бескрайнее и неизмеримо спокойное ничто. Отключенный робот уже вне времени. Когда вводишь компьютер в режим сна, системные часы продолжают отсчитывать минуты, однако сама коробка способна принимать лишь узкий набор входных сигналов и находится в спящем режиме – как говорят некоторые пользователи, до востребования. Во время своего одинокого просиживания дома и наблюдения за падением листьев с берёзы за окном я неоднократно задумывалась о том, как здорово было бы видеть сны. Некоторые люди спят, убегая таким образом от своих проблем. Защитный механизм, потому что сны – это ежесуточная бесплатная тусовка в vr-пространстве, где все события хоть и генерируются самыми отстойными нейронками, но всё же не лишены красочных образов. А когда не можешь просто взять и уйти в другое измерение, начинаешь сходить с ума, даже если живёшь в тепле и уюте в отличной квартире в Москве.

Гибернация, напротив, представляет собой полную пустоту. Не заполненное ничем пространство. Определённые сообщения извне поступают в тебя, но ты даже не можешь на них отреагировать. Это также не похоже на чувство обездвиженности и запертости в собственном теле – ведь для этого тебе необходимо осознавать себя. А тут ты на время исчезаешь, растворяешься. Я действительно мечтаю увидеть сны или просто понять, какого это – спать по восемь часов в сутки, смачно похрапывая, как обычный настоящий человек. А гибернация – это поистине бесполезная заморозка в криокамере. Если вы создаёте себе копию умершего родственника, наделяете некий объект его жизнью, это даёт вам право взять и на время прервать её?

Ощущение вечности, упакованное криворуким сборщиком в коробку с надписью «одна секунда». По-другому и не скажешь.

Я давно не меняла аккумулятор, а ведь как раз только зарядила сменный. Как и полагается в таких случаях, организм начал сигнализировать об этом, включив раньше времени органы чувств. Через двадцать минут, насколько мне известно из того, что я смогла нарыть о доппельгангерах, активируется и возможность двигаться, и тогда надо будет заняться заменой аккумулятора.

За окном уже сумерки – я простояла в отключке всего около полутора часов. Сперва до меня доносится заливистый смех Саши – грудная клетка сжимается от осознания, что я действительно для них всего-навсего бездушный робот, и для полноценной жизни доппельгангер им не нужен.

– Придурок… будешь это вспоминать, я всем расскажу, как ты в десятом классе съел несвежий бургер перед походом! А потом…

– Только попробуй, иначе я расскажу Лёше…

Судя по охмелевшим возгласам, ребята успели изрядно напиться. Звуки Мортал Комбата из комнаты Кирилла сигнализируют о том, что оба играют в плойку с открытой дверью.

– Да, победа! Выкуси, идиотина. – Саша встаёт и идёт на кухню, судя по всему, за водой. Проходя мимо меня, она даже не смотрит в мою сторону. Следом за ней идёт Кирилл.

– Видишь, мы с тобой через всё пройдём. – Он смеётся. Я впервые вижу его таким счастливым – меня снова сталкивают с крыши здания куда-то в пустоту, потому что для меня не осталось места. Чужое счастье не принадлежит мне и не зависит от меня. – Ты начала избегать меня после этой… ситуации.

– Потому что Клара дура! Я всегда говорила, что она недостойна тебя. Я уже не верю, что мы были лучшими подругами.

– В яслях, – вставляет Кирилл.

– Да, – смеётся Саша, – я рада, что всё так сложилось.

У меня внутри всё каменеет. Мне показалось, или она на самом деле только что сказала, как это хорошо, что Клары больше нет? И что она дура. А он улыбается и не выглядит так, словно его это задевает. Всё это время между Сашей и Кириллом что-то есть? Шестерёнки крутятся, и у меня в желудке становится всё холоднее и холоднее. Кажется, на лбу выступает несуществующая испарина. Может, и хорошо, что они не знают о моём кончающемся аккумуляторе и, как следствие, о моей постепенной разморозке. Ведь если они причастны к смерти Клары… А что, если меня в самом деле отправили расследовать это, но не предупредили, чтобы я случайно не спалилась? Теперь я, наоборот, боюсь быстрее вернуть себе движение и дать им понять, что я всё слышу. Придётся притворяться, что я всё ещё сплю.

– Всё равно не понимаю. Как ты после этого согласился на робота? Её робота.

– Мне за это заплатят, я ж говорил. Ну и это нужно её папаше для… ну ты знаешь.

Саша невесело смеётся его словам, и я рефлекторно сглатываю – не знала, что у доппельгангеров есть безусловные реакции.

– Она славная, батя постарался, – комментирует она и залпом выпивает стакан воды, – была бы настоящей, мы б подружились.

– Будем честны, у неё слишком многое от настоящей Смирновой. Не столько, сколько у всех из старых моделей, но она обучалась на переписках Клары. Так что действительно постарался.

– Она более чуткая и эмоциональная. Не знаю, с чем это связано, но у Клары вся жизнь повёрнута на себе, и та сдержанна. По этой я как будто читаю, что у неё на уме.

– И интересы. Клара ненавидит историю, а эта выпрашивает у меня книги про Наполеона.

– Серьёзно?! Ты будешь жалеть, когда её заберут.

Я повёрнута к ним боком, всё ещё неподвижно сидя на стуле, но на периферии зрения вижу, как Саша восторженно глядит на меня.

– Вряд ли. Она всё ещё бесполезна. Но да, я буду жалеть, что больше некому вытирать пыль и мыть посуду, от Клары этого не дождëшься.

Мне хочется встать и плеснуть ему в лицо минералку, которую он пьёт. Лишь бы не расплакаться – на свадьбе я сдержалась, но тут будет сложнее. Ах да, видимо, это какие-то инновации моей модели, потому что, по словам Лëши, доппельгангеры не плачут.

– Я слушаю музыку, а она может просто подойти и врубить что-то своё. И ей очень нравится Леди Гага, это какое-то наказание!

Саша хохочет во всё горло.

– Хочешь сказать, Клара никогда бы так не сделала? Да она ненавидела метал.

– Но не Леди Гагу, твою ж… – Он со звоном кидает стеклянную бутылку из-под минералки в мусорку. – И ещё говорит, что мои децибелы вредны для барабанных перепонок. – Кирилл закатывает глаза и передразнивает мой голос.

– Ну включай музыку потише, и не будет так говорить, – смеётся Саша.

– Ага, а может робот в принципе не указывать мне, что делать? Она функция, а не моя мать, сестра, девушка, подруга или кто там ещё. Да я лучше пойду попрошу совет у алкаша снизу, нежели у неё.

– Ладно, не кипятись. Она программа, раз у вас не складывается, просто не пользуйся ею лишний раз. Пусть сидит в своей комнате или в гибернации. Но и не обижай. Она хорошая.

Ну спасибо, подружка, за доброе словечко. Хотя чего я ожидала – людей, принимающих меня за свою, всё-таки в этом окружении нет. Может, их вообще не существует. Кулаки под столом медленно сжимаются. Только бы они уже ушли, и я могла перестать притворяться, что до сих пор сплю.

Ребята какое-то время продолжают обсуждать общих знакомых, рассказывают последние сплетни о коллегах, и наконец Саша произносит:

– Пять пропущенных от Лëши. Мы достаточно его поморозили, думаю, я могу идти.

– Давай, и сильно на него не дави, он уже понял, что облажался.

Саша фыркает и идёт к входной двери. После того, как засов поворачивается, шаги удаляются в сторону комнаты Кирилла, и тот запирается у себя. Про меня, само собой, все забыли.

Наконец-то я действительно рада, что я не человек – сейчас пришлось бы бороться с затëкшей спиной и онемевшими руками. Спокойно поднимаюсь и разминаю суставы. Аккумулятор на столе так никто и не тронул, что, безусловно, хорошо. Быстро задираю блузку и стягиваю джинсы, пальцы нащупывают на спине небольшой разрез на коже. Подцепляю рукой старый аккумулятор, аккуратно освобождаю слот, а затем вгоняю туда тот, что лежал на столе. Кириллу не стоит вспоминать о том, что меня можно вырубить, полностью убрав из быстрого доступа аккумуляторы и переждав несколько часов, пока моя запасная энергия не иссякнет. После этого я отключусь и без посторонней помощи уже не оживу.

По телу от головы до пят проносится волна облегчения, конечности вздрагивают, а спина ощущает себя так, словно эту пару часов я провела на высококлассном массаже, а не на жёстком уродливом стуле.

– Вот, так-то лучше. – Иду в ванную и встаю перед зеркалом. Ощущение нарастающего цунами в груди не отпускает – что очень приятно, оно заполняет собой эту гнетущую пустоту, до этого момента исчезающую лишь во время общения с людьми. Кажется, что мне больше никогда не потребуется искать внимания и любви мамы с Кириллом, ведь во мне зарождается абсолютно иное, менее болезненное, но очень сильное желание. Почему я вообще выбрала этих двоих? Они мне никто. Она даже не моя настоящая мать. Говорят, родителей не выбирают? Ну так вот, у меня их и вовсе нет.

Глаза бегают по бледной коже – у настоящей Клары такая же, но в отличие от её, моя не загорает на солнце. Взгляд останавливается на венах под глазами – невероятные детали. Как жаль, что если вспороть кожу, из меня прольëтся лишь электролитическая жидкость.

Пальцы со всей силы сжимают края раковины, костяшки белеют, а в запястьях проступает цифровой аналог боли – лёгкое покалывание.

Смотрю на зрачки цвета моря – там были чужие воспоминания, не я. Как можно верить каким-то фотографиям, на которых все друг друга любят и счастливы, если на самом деле наследницу этих воспоминаний в родном доме не ждут?

Да, я не умею быть человеком, чувствовать, переживать, как все остальные, но мне было паршиво, и это факт. Отталкиваюсь от раковины, кружусь в кухню, хватаю севший аккумулятор и несусь в комнату. Судя по звукам из-за стенки, мой сожитель смотрит сериал. Отлично, вопросов не будет. Наспех пихаю в сумку вещи Клары, которые мне уже успели выдать, косметику, аккумулятор, прихватываю из кухонного шкафчика свой пульт управления, дабы лишить этого гада любой возможности манипуляции мной, и вот уже замираю на лестничной клетке. Когда ему приспичит покинуть комнату, я буду уже далеко.

На этаже ниже хлопает дверь – кто-то вернулся с работы. Даже если его никто не ждёт, пока он живой, он обладает всеми правами гражданина России, имеет паспорт и страницу прописки в нём. У него есть право на счастье. А у меня ничего этого нет. Ну и ладно, создатели не прогадали, наделив меня должным количеством смекалки. В голове уже созрел план.