Текст книги "Теневой двойник (СИ)"

Автор книги: Рина П

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 12 страниц)

На крыльце у стеклянных дверей меня встречает знакомая фигура.

– Что ты здесь делаешь? Вы же, наоборот, должны были свалить? – Непонимающий взгляд Лёши. Он явно не знает, впускать меня внутрь или загородить проход. – А где Кир? – Он оглядывает тротуар за моей спиной. – Дура, беги отсюда! Я не знаю, что задумала твоя близняшка, но почему-то Саша решила, что мы должны ей помочь. Но она не говорила, что ты должна прийти! Мы же наоборот тебя защищаем. И Кир, ты важна Киру!

– Успокойся, всё в порядке. – Я вижу, что он запутался. Клара решила грязно сыграть на доверии старых друзей, отношения с которыми и так сильно ослабли за последние несколько лет. Интересно, что же всё-таки она им сказала? – Кир сейчас подъедет, а ты пропусти меня внутрь. Я говорила с Кларой и хочу её увидеть, она здесь? И почему ты караулишь в проходе?

– Клара отвлекает всех в соседнем корпусе. – Лёша кивает в сторону противоположной улицы. Там высится маленькое двухэтажное здание, больше похожее на миниатюрный магазинчик, нежели на офис крупной компании. И действительно, я вижу, что практически во всех окнах горит свет. А корпус, где мы находимся, стоит в абсолютной темноте. Саша уже вырубила пробки. – Мне сказано впустить только Клару, когда она придёт сюда. Хотя не знаю, как я должен помешать кому-то другому зайти внутрь, – усмехается он.

– Охранник тоже убежал в тот корпус? – удивлённо спрашиваю я. Ну даёт же Клара, умеет, когда хочет!

– Естественно. Ладно, проходи. – Он наконец-то отступает, давая мне зайти внутрь. – Только не наделайте глупостей, слышишь? Я не спрашиваю, зачем мы здесь, потому что всё ещё считаю Смирнову своей подругой. Я хочу верить, что она и ты знаете, что делаете. И что всё это в результате уложится в наш проект.

– О да, великий проект Doppelganger-13/8, – чуть слышно шепчу я себе под нос. – Всё в порядке, Лёш, я ценю нашу дружбу и не подведу.

Поначалу мне хотелось быть искренней, я прониклась Лёшей, тем, как они с Сашей беспрекословно согласились помочь бывшей подруге и Кириллу, хотя Клара бессовестно соврала им о том, что Кир тоже согласился во всём этом участвовать, а ещё скрыла свои истинные мотивы. Но как только он упомянул, что всё это делается только во благо проекта? Погодите, а откуда у самой Клары такая уверенность, что я буду на её стороне и совершу все те действия, которые она от меня ждёт? Мы ведь даже не сговаривались, она просто знала, что я решу в моменте отменить все свои планы и… умереть? Страх пробирает меня изнутри, скручивает внутренности. Была бы я человеком, меня бы не на шутку замутило, и весь вечерний фастфуд не преминул бы выйти наружу. Ситуация ещё хуже, чем я думала. И нет, это не то, что пытается внушить себе Кирилл. Это не просто спектакль, разыгрываемый посреди позднего вечера Кларой, и не просто её фантазии, заранее загруженные в мою голову и выдаваемые за реальные воспоминания.

Я оказываюсь в кромешной темноте в пустом коридоре первого этажа главного офиса компании DoppelEngineering – места, откуда берут начало столь нехорошие вещи. Создатели намеренно обделили меня ночным зрением, поэтому мне остаётся передвигаться по памяти – и то по чужой, по обрывкам кривых сновидений, которые мне удалось скопить. Интересно, видел ли сны отец Кирилла? Или я первый доппельгангер, который начал галлюцинировать, закрывая глаза?

Прямо до конца, и вот тут справа должен быть проход на лестницу, а теперь вниз. Как же темно. Я прекрасно знаю, что в здании никого нет. Клара нашла безотказный способ выгнать отсюда всех, кто засиживается допоздна либо вообще предпочитает заночевать на работе. Где-то на этаж выше должна сидеть Саша. Может, всё же кто-то ещё и остался, но явно не в подвалах.

На лестнице мои шаги начинают эхом отдаваться по всему пролёту. Внезапно нахлынывает щемящее чувство одиночества. Я уже позабыла об этой дыре в груди, в желудке, в солнечном сплетении. Всё с минуты на минуту уйдёт. Все проблемы исчезнут. Мне больше не нужно будет бежать за вечно находящейся на метр впереди мамой, всю жизнь лишь желающей от меня отделаться. Не нужно будет завоёвывать внимание Кирилла, который отказывается принимать мои сломленные части. Боль уйдёт, потому что уйду я. Но останется она. И на неё всё это обрушится с новой силой.

Ноги не хотят двигаться дальше, но я плотно зажмуриваюсь и всё же преодолеваю последнюю ступеньку и вхожу в затхлое помещение с низким гулом беспрерывно работающих серверов, окружающих меня со всех сторон. Оглядываясь назад, я вижу проход, из которого сюда зашла. И если здесь такая тьма, сквозь которую можно пробраться лишь на ощупь, из лестничного пролёта льётся чуть заметный уличный свет – всё-таки чуть выше расположена пара окон.

К совершенно кромешной темноте жизнь меня точно не готовила. Где-то здесь должен находиться электрогенератор, автоматически поддерживающий работу серверов всегда, когда вырубает пробки. Прямо около него есть компьютер, вот он-то мне и нужен. Напрягаю слух и стараюсь разобрать что-то помимо низкого гула, издаваемого большим количеством железа. Генератор должен звучать чуть выше, более противно. И да, я начинаю его распознавать, он прямо рядом, в нескольких метрах впереди. На дрожащих ногах шагаю в предполагаемом направлении, вытянув одну руку вперёд, а второй стараясь ощупывать поверхности по бокам от себя. Вот какой-то стол, а вот… ага, клавиатура! Компьютеры здесь тоже должны работать от этого генератора. Жму по клавишам, пока монитор передо мной не просыпается от режима сна. Отлично, у этих дурней такой простой пароль, что мой прототип его запомнил, воспользовавшись им всего два раза, а я теперь воспроизвела за пару попыток.

Глава 9. Часть 3

Выуживаю из-за пазухи головку от гантели. Самое важное, что ещё может и не сработать, лежит сейчас на моей ладони и готовится вот-вот отправиться в USB-разъём монитора. Разрываю пальцами пакет и достаю флешку, долгое время ждавшую своего часа. На клавиатуру вываливается бумажка с таким знакомым почерком. «Не используй раньше, чем потребуется».

– Теперь потребовалось, Клара.

Снимаю чёрный пластиковый колпачок и подношу флешку к разъёму. Дальше рука не двигается, внутри назревает ураган. Я же ещё могу всё бросить, незаметно выбежать отсюда и покинуть город? В моих руках оружие, а значит, в моей власти прихватить его с собой и утопить в каком-нибудь далёком болоте. Я начну жизнь с нуля, полностью сменю личность, буду скрывать до конца своих дней о том, что я андроид. А Клара и ребята останутся здесь и будут продолжать заниматься тем, чем раньше, так? Наплодят новых экспериментальных доппельгангеров, и все будут счастливы. Я права?

Я беру колпачок и надеваю его обратно на флешку. Так будет лучше всем. Достигнем идеального компромисса. И мне не придётся умирать, и ребята продолжат жить так, как раньше.

До моих ушей доносятся медленные шаги. Кто-то спускается в подвал. Только этого не хватало. Значит ли это, что теперь выбор у меня остаётся только один? Нет, я всё же смогу манипулировать наличием вируса, способного уничтожить весь гигантский бизнес, и они позволят мне сбежать, ведь так? А она, что будет с ней? То есть со мной? От неё с детства убегают важные ей люди, а она прячется в раковине, отталкивая их ещё сильнее. Что будет, если её предаст и уйдёт половинка её самой? Если это случится, ей никогда уже не собрать себя по частям. А смогу ли я стать кем-то другим, если я и есть она?

Шаги неумолимо приближаются. Кто-то будто знает, что я здесь, и специально не торопится, крадётся медленно, будто пантера, наслаждаясь запахом страха, исходящим от загнанного зверя. Саша? Да не, это не может быть она. Если Лёша уже успел сообщить ей, что я здесь, она побежала бы ко мне, грохоча на весь офис. Николай Иванович? Но его шаги более громоздкие, и он не настолько придурок, чтобы красться по лестнице, думая, что этим не спугнёт доппельгангера. Ладно, была не была. В любом случае я ещё смогу передумать. Может быть, в последнюю секунду. Вновь срываю с флешки колпачок и вставляю её в отверстие. Моментально на экране высвечивается проверка съёмного носителя, я перехожу в содержимое флешки и вижу один единственный файл – abc.exe. Вот шутники, любители латинского алфавита. Очень оригинально и беспалевно, нечего сказать! Навожу мышку на файл и торможу. Шаги уже совсем близко. Может, если обернусь, смогу увидеть человека в дверном проёме. Руки трясутся, я замираю и втягиваю в себя воздух.

Меня охватывает непреодолимое чувство жжения в области солнечного сплетения. Да что на этот раз? Вновь очередные искусственные электрические импульсы, до сих пор находящиеся в неактивном режиме? Что со мной не так? Будто какие-то органы в грудной клетке, до сих пор молчащие, начинают вставать на свои места. Отчего-то так хорошо и одновременно до боли паршиво. Это как попасть под холодный, мерзкий ливень, насквозь промокнуть, но при этом видеть вдалеке радугу. Или если случайно обжигаешь одну руку, а вторую засовываешь в этот момент в снег при температуре минус двадцать. Непонятные противоречия, грозящие вылиться наружу и затопить весь мир. Ощущение более телесное, приземлённое, нежели эфемерная потребность в людях, желание увидеть море или чувство свободы, когда Кирилл притворился, что действительно позволит мне жить полноценной жизнью. Всё это было иллюзорным, симуляцией искренности что с моей стороны, что с его. Мне нравилось притворяться, что верю в возможность оказаться в детских воспоминаниях Клары, а Киру – что перед ним более искренняя в своих стремлениях и желаниях сама Клара. Просто никто не произносил это вслух. Правильно говорят постмодернисты, размышляя о симулякрах – они везде. Я ела фисташковое мороженое, и мне было вкусно. Где пролегает та грань, утверждающая, что я после этого не человек? Да, у меня нет именно тех вкусовых рецепторов, о которых рассказывается на школьной биологии, но для симуляции того, что мне хорошо, я же должна хоть что-то испытывать! И в чём же в таком случае моё отличие от любой собаки, человека или крысы? Мне плохо без близких, мне нужна мама, я не просто влюблена, а люблю Кирилла и хочу провести с ним всю жизнь, пусть даже я так и не стала для него полноценным живым существом, а дни прожитой мною жизни можно сосчитать по пальцам нескольких людей. Меня могли бы звать инвалидом, ведь у меня нет половых признаков, полноценных органов, во мне не переваривается еда, поскольку моей настоящей пищей всё же являются электроэнергия и машинное масло. Но я не дотянула даже до этого звания.

Но это чувство? Да, у меня были мурашки на руках – скорее, отражение внутреннего состояния, того, что настало время бояться, что живое существо на моём месте уже испугалось бы. Возможно, у меня есть спектр непроизвольных эмоциональных реакций на лице. Ну и это чувство пустоты внутри? Ну, по крайней мере, как я его прозвала. Сейчас оно подозрительно затихло, но этот новый жар… У меня нет третьего глаза на затылке, но я откуда-то знаю, с чем это связано. Столкновение инь и янь в области грудной клетки. Интересно, думали ли они, что я буду на это способна, когда меня создавали? Как у человечества это зовётся? Ментальная связь, интуиция?

– Ну здравствуй, моя милая тень.

Оборачиваюсь и пытаюсь разглядеть в кромешной тьме силуэт девушки, стоящей в нескольких метрах от меня. Но даже в свете маленького офисного монитора человек – или робот – всегда узнает своё отражение в зеркале. Этим мы отличаемся от более примитивных форм сознания, верно? Известно, что большинство зверей, в частности собаки, кошки и обезьяны, также узнают себя в водной глади. И птицы, и даже, наверное, более простейшие формы вроде рептилий или амфибий. Иначе чем объяснить тот факт, что жаба не заигрывает со своим отражением в луже, а кобра не пытается его отпугнуть? Это естественный механизм, нужный для выживания. С зеркалами сложнее, они не похожи на воду, но даже двухлетний ребёнок уже может распознать, где он, а где другой человек. А если отражение вместо того, чтобы копировать твои движения, начинает исполнять собственный танец? Фотоны, отвечающие за идентичную картинку, дают сбой. И всë мировое устройство рушится, получается? Если нам удастся изменить природу электромагнитных волн, коими и является свет, значит ли это, что удастся превысить его скорость? Вот в чëм опасность встретить свою копию, которая первая решает завести разговор. А может, это всё же я её отражение? Оригинал правит балом, а я нахожусь по ту сторону зеркала, искусно дëргаемая за ниточки? В таком случае законы физики можно оставить нетронутыми.

– Клара, – вежливо киваю головой, – что же привело тебя наконец сюда?

– Меня? Или, может, всё же тебя? Ты давно искала встречи со мной, не так ли?

Не могу разглядеть выражения лица, но все движения моей копии выглядят чересчур расслабленными, будто она знает, что я ничего ей не сделаю, никак не помешаю лепить из податливого пластилина, коим для неё и являюсь, любые формы, какие только пожелают недра человеческого разума.

– С чего ты решила, что я хочу тебя видеть? – От её близости ощущение пустоты в груди беспросветно исчезает. Неужели всё это время мне были нужны не Кирилл и мама, а… она? Вернее, вторая сторона этой неразменной монеты. До сих пор мой разум скрывал от меня за какой-то полупрозрачной завесой целые недра подсознательного, в которых жила она. А она – это я. – Тебе не была интересна я тогда. В тот раз, когда вы поймали меня и стали разбирать на части. Тебя интересовали исследования, угодить отцу, а ещё внимание Кирилла. Ты ведь собиралась за него замуж, но что-то не срослось, да? А я знаю, что именно, – слова вылетают без тени сомнений. Я не хочу её задеть или обидеть, но в то же время остатки моей идентичности хотят уколоть как можно больнее.

Моё отражение замирает в двух метрах от меня. Лицо всё ещё скрыто тьмой.

– И? Что с того? Тебе от этого холодно или жарко? – меня поразила внезапная смена интонаций в её голосе – опустошённость с примесью скорби. – Или ты думаешь, я не понимаю, кто ты такая? Если хочешь знать, я единственный человек, который действительно знает о тебе всё. То, до чего я не позволю докопаться даже самому отчаянному психотерапевту. То, для чего не подходит слово конфиденциальность, потому что даже её можно нарушить. И это способен сделать любой, кто подберётся к тебе на расстояние удара. – Она приближается ещё на пару шагов, и теперь мне хорошо виден аккуратный контур губ и нижняя часть лица. Хочется вцепиться пальцами в края раковины в ванной, прямо как тогда, когда я неоднократно встречалась сама с собой в зеркале и считала, что схожу с ума. Поэтому я хватаюсь руками за край обшарпанного стола, загораживая спиной монитор компьютера. Из-за перекрытия единственного источника света лицо моей собеседницы вновь погружается в тень.

– Ты не хочешь больше так жить. Тебя тяготит эта работа, необходимость общаться с Киром, Сашей и Лёшей из-за общего дела ваших родителей. Ты не хочешь быть связана с доппельгангерами, но тебе никогда не давали выбора. – Задумываюсь. Иногда очевидные вещи лежат на поверхности, но поначалу вы их игнорируете, а затем долго не можете подобрать подходящих слов, чтобы выразить хоть половину из того, что чувствуете. – Твоей первой ошибкой стала та поездка на море в пять лет. Только ты и мама. Ты и дорогая Смирнова Марина Викторовна. Прости, мне она не мама, не имею права забирать статус-кво единственной доченьки.

Если бы я могла полноценно разглядеть глаза моей собеседницы, вероятно, меня бы встретил смерч из всего того, чем Смирнова наградила и меня саму: гнев, ярость, желание сбежать и никогда не возвращаться, а также печаль, тоска и безысходное одиночество – необходимость переиграть сценарий, момент из жизни, после которого человек оказался заперт в золотой клетке. Статусная семья с хорошим достатком, важные связи, но всё же это клетка. Здесь нет места той искренности и любви, которые доступны пятилетнему ребёнку.

Она не двигается с места, но я чувствую, что её взгляд прикован к моим глазам, к искусственным яблокам и зрачкам, больше напоминающим объективы фотокамер. Но она видит в них своё отражение, даже если моё лицо ещё сильнее скрыто от света из-за того, что я повернулась к нему спиной.

– А ты никогда не думала, что обстоятельства были такими и до твоего решения уплыть за буйки? Просто ты была ребёнком. Понимаешь? Как и я сейчас. – Растягиваю рот в улыбке и театрально шаркаю ногой. – Посмотри на меня, я знаю о тебе всё, но мне ничего не остаётся, кроме как играть роль искренней дурочки, роль того, кто никогда не притворяется. Абсурд, неправда ли? А так могут только дети и монстр Франкенштейна. Ну и домашние питомцы, полагаю. Собаки искренние в своих намерениях и очень преданные. Я ж готова пойти за мамой и за Кириллом на край света! А вот с папой почему-то отношения не заладились. Не подскажешь, что случилось?

Собеседник продолжает молчать, будто произошла внезапная смена ролей, и мою копию ввели в гибернацию, чтобы дать мне произнести всё, что накопилось за несколько недель.

– А я подскажу тебе что. А ничего не случилось! Ничего и не было! Просто ты выросла и поняла, что мать остаётся с отцом лишь из-за отсутствия финансовой подушки, которую ей так и не хватило силы воли скопить за двадцать с лишним лет, а отец с твоей матерью лишь из-за необходимости поддерживать статус перспективного учёного-семьянина. Политика компании такая! И дети всю жизнь растут вместе, ходят в один класс одной частной школы, как удобно. Только если у Саши и Лёши что-то сложилось, то ты и тут решила перетерпеть. Ну намекнули родители, что так надо, и ты согласилась. Кирилл же действительно образцовый. С характером, но всё же хороший мальчик!

– Неправда! – моя тень впервые подала голос. – Так было поначалу. Мы на самом деле друзья с детства, это не шутка. Да, мы тусили вместе, потому что нас собирали родители. Но я никогда не была холодна к нему. А когда начался переходный возраст, всё, что между нами происходило, было абсолютно искренним! – Я слышу извиняющиеся нотки в её голосе. Она оправдывается? Но перед кем, перед самой собой?

– Абсолютно искренним, да не до конца. Глупо доказывать, что если это «абсолютно» и существует, ты только что его познала. Как минимум, перед тобой стоит явное опровержение этого понятия. И ты прекрасно понимала все свои заблуждения, просто слепо верила в них, пока у тебя не возникла идея, что лучший способ избавиться от душевной боли – это сублимировать её в меня.

– Я никогда не хотела причинить тебе боль, – немного испуганно произносит она. Я верю ей, потому что знаю: она не врёт. Всё это было в её воспоминаниях. – Я лишь хотела полностью передать тебе мою жизнь. Я не думала о том, что ты будешь чувствовать то же, что и я.

– Не думала? А когда вы создали точную копию отца Кирилла, первый образец доппельгангера тринадцать дробь восемь, ты тоже не думала? Не догадываешься ли ты, почему Кирилл уничтожил его? Зачем он вообще раздобыл копию вируса, способного положить все серверы без возможности восстановления? Ах да, так это же была твоя идея! Ты не такая недальновидная, какой кажешься на первый взгляд. И ты сама спрятала физический носитель у Кирилла в комнате, забыла уже? – Пальцы отлепляются от края стола, я отталкиваюсь и делаю шаг к ней. – Не ври мне, перестань врать во всём, в конце концов, самой себе! Никто не собирается вывешивать твоё грязное бельё на всеобщее обозрение, тебе лишь предлагают разобраться в нём один-на-один. – Ещё немного, и наши носы соприкоснутся. – Та жалкая копирка отца Кирилла ничем не отличалась от меня. Он страдал! И Кирилл видел это, он не ненавидел доппельгангера своего отца – это лишь страшная байка, которую вы, ребята, любите пересказывать своим коллегам у костра. Кирилл не смог вынести его страданий. Робот имитировал боль так точно, что размылись границы между симуляцией и настоящим. И ты позволила Кириллу это сделать, потому что понимала, как ему тяжело. Видеть через несколько дней после смерти родного папы, как по улицам разгуливает его копия, которой больно находиться в новообретённом теле… и поэтому ты решила, что следующий образец будет списан с тебя. И никому больше не будет больно, потому что уж ты-то ради науки перетерпишь всё, даже разрыв отношений с парнем.

– И опять неправда! Покойный Киреев неудачно умер. Проект уже был разработан и должен был со дня на день выйти, но дяде Вале стало плохо, и его увезли в больницу.

– У него был рак крови, дура! Он знал, сколько ему осталось, ещё задолго до своей кончины. И он намеренно готовил себе замену. Об этом знало не так много людей, но вы с Кириллом были среди них. Прекрати скрывать очевидную правду от самой себя! Более того, ты знала, что Кирилл и доппельгангер его отца заранее выбрали место, вместе поехали на кладбище и поквитались с жалкой андроидовской жизнью. А затем любимый папочка уломал тебя стать следующей подопытной крысой, а тебе же так не нравится расстраивать родителей… И ты была даже рада, что из-за этого Кирилл порвал с тобой, не так ли? Ведь это маленький шажок против воли тоталитарных родителей. А там, того и гляди, полностью оправишься от эмоционального давления со стороны матери и переедешь в другой город. Начнёшь новую жизнь где-нибудь у Чёрного моря, и никто о тебе даже не вспомнит.

Капля света на секунду попадает на глаза Клары, и я вижу в них нестерпимую боль. Она просто всю жизнь бегала от диалога с самой собой. До пяти лет в этом не было смысла, а после происшествия, когда она чуть не потонула, мать закрылась от неё, как всю жизнь отстранялась и от всего окружающего мира, лишь бы не привязаться слишком сильно. А потеря маленькой дочери, которая является самым искренним по отношению к тебе существом, – это слишком нестерпимая трагедия, чтобы даже допускать мысли о подобном. И с тех пор Клара Смирнова всю жизнь старалась растопить холод родителей, ударялась в карьеру, достижения, общалась с нужными людьми и занималась биоинженерией.

– А, ну и ещё. Твоя мать отдала тебя в первом классе в художественную школу. Но никто не учёл, что ты никогда не испытывала потребности писать картины. Но зато тебя всегда привлекало увлечение Кирилла историей. Будучи подростком, ты зачитывалась Древним миром, но всего хорошего понемножку. Когда мамочка с папочкой сказали, что ты продолжишь калякать свои рисульки и пойдёшь по папиным стопам в науку, ты натянула улыбку до ушей и радостно закивала. А ты в курсе, что Кирилл свободно совмещает работу и увлечение историей? По сей день! У вас с ним намного больше общего, чем ты думаешь. Ты внушила себе, что являешься бледной недалёкой версией самой себя, а с Кириллом вас объединяет лишь общее детство и подростковая влюблённость. Но о чём я вообще распинаюсь? Ты настолько боишься самой себя, что никогда ни в чём этом не признаешься! – Выдерживаю театральную паузу. Хороший вышел у меня запал. – Ну и ещё ты недовольна своим носом. Хотя сейчас я смотрю на него со стороны, и он мне даже нравится. Очень симпатичный нос, не смей комплексовать из-за внешности, с моего ракурса ты красотка.

– Это… попытка сделать комплимент?

После моего длинного монолога я физически ощущаю на себе её задумчивый шокированный взгляд.

– Скорее, сказать правду. Нам отведено не так много времени на жизнь, постарайся разобраться с настоящей собой, пока не стало слишком поздно. Знаешь, очень легко уйти из жизни, будучи собственной тенью.