Текст книги "Теневой двойник (СИ)"

Автор книги: Рина П

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 12 страниц)

– Ты сказала именно то, что хотела. И твоя деятельность это подтверждает. Верните мне, пожалуйста, моего доппельгангера, и через месяц я вам скажу, согласны мы использовать данный софт или расторгаем контракт.

Так вот для чего я на самом деле была нужна Кириллу! Он и, наверное, вся компания его покойного отца хотели убедиться, что новый софт от DoppelSoft действительно хороший. И мысли о побеге возникли во мне не зря, я не поломанная деталь, я специально разработанная инновационная модель. А чем именно я отличаюсь от остальных доппельгангеров и кем я была в… прошлой жизни? Всё это выясню потом, когда окажусь за пределами этого жуткого больничного места.

– Готово! Клэр, попробуйте сесть. – Каким вежливым резко стал Влад, аж тошно. Ощущаю, что онемение в туловище проходит, ноги и руки снова на местах, даже кожа при движениях тянется, и это невероятно приятные чувства. Я снова живая, снова могу изображать настоящего человека.

Аккуратно сажусь, спускаю голые ноги на пол. Я всё ещё без одежды и мне неловко, хоть и скрывать мне особо нечего.

– Да ладно, у меня такая красивая спина?! – раздаётся сзади восторженный писк Клары.

– Ты ж сама проверяла, чтобы она была твоей копией, – смеётся Влад. – И да, поэтому она вышла красоткой.

Теперь понятно, кто неравнодушен к Кларе. Интересно наблюдать за реакцией Кирилла, который целенаправленно избегает любого контакта со своей бывшей девушкой и либо что-то читает в телефоне, либо наблюдает за мной со взглядом специалиста по электронике.

– Верните моему доппельгангеру одежду, и мы уезжаем домой.

Глава 7. Часть 1

Какое безрассудство! Разве можно считать горшечника, как глину? Скажет ли изделие о сделавшем его: «не он сделал меня»?

– Книга пророка Исаии, 29:16

Кирилл злобно ведёт автомобиль, грубо крутя руль на поворотах. В очередной раз он тормозит на светофоре, и меня отбрасывает вперёд, удерживая натянувшимся ремнём безопасности.

– Почему ты сбежала? – Он не смотрит на меня, провожая взглядом пешеходов, переходящих улицу.

– Хотела лучшей жизни. – Врать бессмысленно, у меня нет идей, какую ложь можно было бы придумать. – Здесь я никому не нужна, а в меня заложена потребность любить и быть любимой. – Пожимаю плечами.

– И ты думаешь, что получила бы это в другом месте? Думаешь, так легко постучалась бы к кому-нибудь домой, и тебя бы пустили любить и быть любимой?

– Нет, я планировала работать. Мыла бы где-нибудь полы, заработала бы денег, сделала вид, что я обычный человек, которому не две недели от роду. – Горькая усмешка расползается по моим губам. И зачем я это ему рассказываю, если всем всё равно?

– Но ты не человек. Рано или поздно об этом узнали бы все люди, которых ты подпустила близко. Ты сделала бы больно им…, а они – больно тебе. – Не думала, что Кирилл вот так просто может такое сказать.

– То есть ты признаёшь, что сделал мне больно? Все вы, когда отвергали на протяжении этих недель?

– Возможно.

Что же поменялось в Кирилле, пока меня не было дома?

– Ты отличаешься от всех классических моделей, в которых DoppelEngineering уверены и которых готовы выпускать на рынок. Я пока ещё только тестирую тебя, но, думаю, у тебя более тонко чувствующая натура. Ты поняла, что Саша расстроена, ты сама можешь расстраиваться. В нашем бизнесе это многого стоит.

– Она плакала, конечно, она была расстроена!

– Ты стала успокаивать её ещё до того, как она расплакалась. Уловила более тонкие невербальные детали, и это, надо признаться, заслуга DoppelSoft, как и твой побег.

Я не могу понять, насколько негативно или, напротив, положительно он настроен по отношению к злополучным DoppelSoft. Думаю, он испытывает личную неприязнь к Николаю Ивановичу и некоторым его коллегам, но не к проекту в целом. Нет, читать людей всё же тяжело, я всё время пытаюсь исходить из логики, а она частенько подводит.

– И как бы ты меня назвал? – Ловлю вопросительный взгляд Кирилла. – Имею в виду, чем же я всё-таки отличаюсь от предыдущих моделей?

Повисает тишина. Мой спутник смотрит в зеркало заднего вида и прямо на дорогу, что-то обдумывая, но отвечать не спешит.

– Понимаешь, в чëм дело, – его голос становится более заинтересованным, сам Кирилл будто на мгновение перестаёт воспринимать меня как неживой объект, способный мыслить сугубо алгоритмами. – Они назвали тебя тринадцать дробь восемь. И неспроста, Николай Иванович не такой приземлëнный и недальновидный, как тебе кажется.

– Поверь мне, я не сомневаюсь в интеллектуальных способностях Николая Ивановича, просто со мной он ведёт себя как марвеловский злодей, поэтому я имею право его презирать. – Вспоминаю этот мерзкий смех и приказ спрятать меня в коробку.

– Смею тебя заверить, в жизни он хороший человек, – пожимает плечами Кирилл. – Но его поколение всегда будет воспринимать роботов просто как роботов. Ваша же сущность иная, вы созданы, чтобы казаться живыми, заставлять людей поверить в иллюзию.

– Это как эриксоновский гипноз: ты не заставишь человека во что-то поверить, если он изначально настраивается против.

Отдадим Николаю Ивановичу и его коллегам должное, софт они создают весьма начитанный, пусть по части знания истории во мне и оставили пробел.

– Сказать по правде, твой последний поступок заставил меня начать сомневаться в валидности такого сравнения, – смеётся Кирилл. – Чтобы дед Лёши вдруг обиделся на кого-то и сбежал?.. Ладно, мы можем запрограммировать его на побег, но это будет иллюзией, созданной для нас. Он застынет где-нибудь в соседнем дворе и будет ожидать, что Лёша с матерью его найдут. Для него не существует остального мира, и это суть старых моделей.

– Выходит, я больше похожа на человека?

Мы уже почти подъехали к дому, Кирилл паркуется и поднимает ручник.

– Либо просто меньше зациклена на значимых людях, наконец-то появилась модель, не склонная к созависимым отношениям.

«Знал бы ты, как я зациклена на вас с мамой…»

Выхожу из каршеринга и направляюсь к подъезду. Сумку мне мою не вернули, так ловко украденные очки и краска для волос канули в небытие, но зато выдали пакет с новым набором одежды. Думаю, свои вещи Клара предусмотрительно оставила себе, раз представилась такая возможность. Судя по проглядывающему сквозь тучи зенитному солнцу, сейчас около полудня. Я пробыла в том жутком месте не более двенадцати часов, а стресса столько, что хватит ещё на целый год.

– Знаешь, что? – спрашивает Кирилл, когда мы заходим в дорого обставленную квартиру, по которой я, как только что замечаю, уже успела соскучиться. – Сейчас я закажу тебе телефон. Дешёвый, но с хорошим аккумулятором. Ты всегда будешь носить его с собой, поняла?

Это очередной его эксперимент? Хочет проверить, сможет ли новая модель тринадцать дробь восемь справиться с сотовым телефоном?

– Но зачем? – Недоумённо выгибаю бровь.

– Затем, что я собираюсь вытащить из тебя жучок. Ты стала мне чересчур интересна, чтобы позволить им добраться до тебя раньше времени, – в голосе Кирилла улавливаются нотки той самой увлечённости, которые я заметила и в Николае Ивановиче. Они оба так или иначе причастны к науке и занимаются разработкой великих по своей сути вещей. И конечно, сейчас у обеих компаний спортивный интерес в изучении плодов своего труда, а от вклада каждой из них зависит общая прибыль.

– Я прибыль. – Усмехаюсь, снимая новенькие кеды, и направляюсь к своей комнате.

– Чего? – доносится сзади голос Кирилла.

– Говорю, вы изучаете меня, как обезьянку. Кто больше изучит, тому деньги и достанутся. – Поворачиваю голову с непринуждённой улыбкой. – А ведь ловко вы меня провели, а? Авария, разбилась на машине, подозрение на убийство! – Театрально вскидываю руки. – И зачем выдумывать? Что приходило на ум, то и говорили? И этот спектакль на кладбище! Ради денег и науки этот старый хрыч готов на всё, даже прикинуться полным идиотом!

– Ты новая модель машинного обучения, если, конечно, представляешь, что это такое. Мы знаем твою архитектуру, потому что сами на пару с DoppelSoft её разрабатывали, но суть моделей глубокого обучения в том, что ты не поймёшь, кого создал, пока не испытаешь. Вот так вот, милая тринадцать дробь восемь. – Он подходит вплотную и по-братски хлопает меня по плечу.

Этот маленький жест вызывает внутри такую бурю внезапных эмоций, что я сжимаю губы и снова отворачиваюсь. Ещё как зациклена… и притащите сюда мою фальшивую мать, я запрусь и начну рыдать, потому что я ей не нужна. Кажется, что я способна понять разумом всё, что угодно, но мозг отказывается думать, что в мире есть другие люди помимо этих двоих.

– Кстати насчёт тринадцать дробь восемь… я не сильна в цифрах, но это ведь что-то значит?

– Ну, это дробь. – Кирилл отходит и направляется в свою комнату. – Обыкновенная. Но ты всегда можешь сделать с ней что-то, чтобы всё понять. Какие-нибудь математические преобразования, например. Мой отец любил оставлять пасхалки в названиях, мы решили продолжить эту традицию. Вот так вот, Клара. – Он берётся за ручку двери и уже собирается оставить меня.

– Я Клэр.

Кирилл замирает.

– Зови меня Клэр.

– Как скажешь, Клэр.

Я не думала, что это будет так легко. Что с ним произошло всего за одну ночь? Неужели действительно думал, что вещь не сбежит, если с ней пренебрежительно обращаться? Они все забыли сказку про Федорино горе? Чем я отличаюсь от подушки, которая ускакала как лягушка? Фыркаю и закрываюсь в комнате. Подушка должна быть полезной и функциональной, как и я. А если относиться к нам неуважительно, мы отправимся искать другой дом.

Ложусь на застеленную постель и устало смотрю в потолок. По-прежнему ноль физиологических потребностей, сплошная симуляция. Мысли улетают к Кларе. Как странно она посмотрела на меня, когда Кирилл приказал отдать меня ему. Я ей не соперница, а она, как я поняла из их разговора, рассталась с Киром ещё летом. Я бы хотела пообщаться с самой собой. Раз я являюсь её неполной копией, можно ли называть нас близнецами? Внешне-то не отличить. Краску с волос, ясное дело, с меня тут же смыли. И снова я являюсь её полной копией – излюбленный серебристый цвет волос, нос картошкой, серые глаза.

Интересно, кем мой чип был до этой жизни? И можно ли считать это реинкарнацией робота, раз меня пересобрали под другого человека? Так много вопросов, и ни одного ответа. Я и без него знаю, что тринадцать поделить на восемь – это дробь, но бесполезнее этой мысли я ещё ничего не слышала.

Дверь осторожно приоткрывается.

– Хотел у тебя спросить. – И когда он стал таким неловким? – Будешь ли ты мороженое?

В недоумении приподнимаюсь на локтях.

– Мороженое? – Земля сошла с орбиты, или Кирилл Киреев в самом деле предлагает роботу человеческую пищу?

– Ну машинное масло у меня тоже в принципе есть, – улыбается он. – Я понимаю, удовольствие ты вряд ли почувствуешь, но тебе будет приятно, что мы обедаем как нормальные люди.

– Ты хочешь посмотреть, как я буду вести себя в социально значимых ситуациях, – внезапно доходит до меня. – Казуса на свадьбе было мало, но ладно.

– Да какие ситуации? Я просто вспомнил, что в морозилке есть мороженое, и решил предложить! – начинает сердиться Кирилл.

– Да ладно тебе, идём. – На самом деле в груди тепло: ему на меня явно не всё равно, а для нас, роботов, это очень важно.

Кирилл высыпает пачку начос в отдельное блюдо, достаёт два брикета мороженого, прихватывает подмышку пакет сока. Я беру стаканы, и мы идём к нему в комнату на кровать смотреть кино, прямо как настоящая пара.

Может, он встретился с живой Кларой и теперь осознаёт, что соскучился? Почему от этой мысли так напряжённо сдавливает где-то в груди?

Неловко мнусь в проходе, пока Кирилл ставит ноутбук на стул и ищет фильм.

– Стоишь так, будто не рылась в моих вещах две недели назад. Не стесняйся, садись.

Отбрасываю все сомнения в сторону и залезаю с ногами на кровать. Мягкость и упругость ортопедического матраса вызывают во мне облегчённый вздох.

– Придётся найти тебе в комнату другое спальное место. – Кирилл качает головой, замечая, как я удовлетворëнно вытягиваю ноги.

– Чего? Незачем, мне плевать, на чëм лежать, я ж могу вообще не спать.

– Тебе надо изредка входить в режим сна, да даже моему ноутбуку надо! А кровать в той комнате больше подходит для пыток, такую стыдно предлагать гостям.

– У гостей есть свой дом, где они и должны спать, а там моя комната. – Улыбаюсь, а Кирилл приземляется рядом. От его оголённых рук исходит тепло, и моё истосковавшееся по простой человеческой близости тело ликует.

– Верно, и незваным гостям в нашей жизни делать нечего. Изобразим ненадолго нормальную ячейку общества.

Мы начинаем есть фисташковое мороженое, нежный ореховый вкус наполняет рот, и я довольно сглатываю.

– Мы не созданы для еды, но мне очень вкусно, – неловко признаюсь Кириллу, краем глаза наблюдая за его реакцией. – Знала бы я, как легко тебя изменить, в первый же день убежала бы!

Кир развернулся и уставился немигающим взглядом в мои глаза.

– Ты часть моей работы, – медленно, но без прежних ноток раздражения произносит он. Затем отворачивается к экрану и начинает поедать мороженое. – Когда папы не стало, меня поставили перед фактом, что слишком многое теперь лежит на мне, включая отслеживание того, чем занимаются наши любимые DoppelSoft. Любой косяк – и мы имеем право разорвать сотрудничество, несмотря на многолетнее партнёрство.

– Тебе бы этого хотелось, неправда ли?

– Что? С чего ты взяла? – Он подозрительно окидывает меня взглядом. – Они при тебе что-то говорили?

– Нет, но мне показалось, тебе не особо приятно иметь с ними дело. И я не верю, что так уж мало фирм хотят с вами работать.

– В проницательности тебе не занимать, – усмехается Кирилл, – но, как я уже упоминал, фирма пока с нашими запросами справляется, и меня всё устраивает. И да, мы получаем кучу предложений даже из-за границы, ты права, но смысла что-то менять нет.

– Тогда почему ты им не доверяешь? Мог бы оставить меня в лаборатории, они бы переделали мой чип под какого-нибудь двойника Николая Ивановича и исследовали заново. И почему кладбище?

Я представляю, как просыпаюсь вновь на кладбище в какой-то душной чёрной коробке с мыслями, что меня хоронят заживо. Бр-р-р. Ещё раз переживать подобный опыт не хочется даже с учётом стёртой памяти. – Кладбище?

Неужели он не знает?

– Они включили меня на кладбище. Специально наняли грузчиков, которые притащили коробку со мной на чужие могилы.

Левая бровь Кирилла в недоумении взлетает вверх.

– У меня есть предположения, почему именно кладбище, но никогда бы не подумал, что Николай Иванович до такого дойдёт, – со скепсисом произносит он.

– Ну, как видишь, дошёл. – Пожимаю плечами и вытираю тыльной стороной ладони остатки мороженого с щеки. Кирилл ощущается таким родным, а момент – чем-то абсолютно нормальным, что должно происходить во всех семьях каждый вечер, и эта близость почти полностью затягивает пустоту в груди.

– Старику нужно было понять, сохранилась ли в тебе память от прошлой жизни. А та оборвалась на кладбище, полагаю, на том самом месте. – Его лицо становится серьёзным. – Ты смотришь вглубь, я на самом деле не одобряю то, чем они занимаются. Задача DoppelSoft – поставлять улучшенные операционки и программы под наши запросы, а отдел Николая Ивановича пытается уйти в науку.

– Разве это так плохо? Ведь то, чем вы занимаетесь, и есть наука? – вспоминается безумный блеск в глазах, будто я встретилась с доктором Франкенштейном из фильма начала тридцатых.

– Начнём с того, что наука – стезя наших разработчиков. А от них требуется практическая часть. Реализация, иными словами. И что мы видим? – Кирилл разливает сок и протягивает мне стакан. – Николаю Ивановичу с ребятами приспичило защитить докторские. А как можно совместить приятное с полезным? Правильно! Разработать инновацию, о которой никто не просил.

Моя ладонь так болезненно сжимает стакан, что, кажется, он сейчас лопнет прямо в руке.

– И они что-то сделали с моим чипом, из-за чего я не похожа на доппельгангеров предыдущего поколения? И больше таких, как я, нет?

– Таких, как ты, нет. Был один, твоя прошлая реинкарнация, если разрешишь мне так пошутить, но других нет, только ты.

Так вот почему нигде не было документации – для моей модели её даже не сделали!

– И что же это за инновация, которая тянет на несколько докторских? Или ты сам не знаешь, вот и пытаешься понять, делая вид, что хочешь общаться со мной? – сама не замечаю, как в голосе проскакивают агрессивные нотки. Думала, посмотрим вместе фильм, да и Кирилл, похоже, настраивался на это, даже ноутбук приготовил. А по итогу снова обсуждаем, что со мной не так!

– Попозже расскажу, сам ещё окончательно не разобрался. – Отмахивается Кирилл, начиная выбирать фильм.

– Тогда последний вопрос, и я отстаю.

– Слушаю.

– Клара жива и здорова. – Делаю многозначительную паузу. – Думаю, ты понимаешь, о чём мне интересно узнать.

– Понимаю, моя хорошая. – Кирилл тоже замолкает и внимательно смотрит на меня. – Всему своё время, давай уже наконец включим кино.

* * *

Глава 7. Часть 2

* * *

Вскоре привезли телефон, хороший такой не очень дорогой смартфон. Кирилл создал мне аккаунт в соцсети и добавил в контакты себя, Лёшу и Сашу.

– На всякий случай, – прокомментировал он, отдавая новый прибор, – лишний раз их не беспокой, не надо.

– Не буду. – Верчу блестящее устройство в руках. – Тяжёлый.

– Держи при себе, оставишь где-нибудь – прибью. А теперь пойдём на кухню, мы с Сашей будем вынимать тебе чип.

Этого момента я действительно ждала. Мне доверяли или, по крайней мере, делали вид. Конечно, где я планирую на два шага вперёд, Кирилл вполне может рассчитать все десять, просто так взять и сбежать мне он вряд ли позволит. Но не зря он достаёт маячок – ему не нужно, чтобы коллеги по цеху, как я их обозвала, то есть Николай Иванович со своей дочкой, знали, где я нахожусь. А уж я найду способ снова сбежать, мне отвели время на жизнь, и я не могу не исполнить свою заветную мечту.

– Лучше нам этим заняться у меня дома, – констатирует Саша, ковыряясь у меня в верхней части спины.

– А что такое? – настораживается Кирилл.

– Ну во-первых, как только я его деактивирую, они об этом узнают, но местоположение уже не получат, поэтому, наверное, твоя красавица сразу же поедет к тебе. – От меня не ускользает ирония, с которой та говорит о Кларе. Её действительно недолюбливают, и это доставляет удовольствие. Порой пробегают мысли, что лучше бы её вообще не было. Да, я плагиат, мне не хватает места под солнцем, но хочется быть полноправным владельцем своей жизни, а не проживать чужую. А сама Клара считает меня лишь простым предметом.

– Моя красавица останется на пороге. В дом я её не пущу, – грубо отвечает Кирилл.

– Всё равно, давай отвезём Клэр ко мне.

В груди бурным всплеском отзывается мысль, что ребята с удовольствием перешли на моё новое имя.

– Только завтра, там как раз будет тётя, а общение двух доппельгангеров – моя любимая часть.

– Что?! – Я подскакиваю на стуле, отчего пальцы Саши неприятно проходятся по раскрытым подкожным чипам на моей спине.

– Ты против? Прости, если не хочешь, я отключу тётю на один день.

– Нет-нет! Просто… – Мне стыдно за свою реакцию, не могу понять, хочу или нет на самом деле сталкиваться с ещё одним мертвецом, с очередным закосом под настоящего человека. – Вообще давай, думаю, мы обе перестанем чувствовать себя так одиноко, если встретимся. И я не знала, что твоя тётя тоже… одна из нас. У Лëши и Кирилла есть родственники-роботы, но ты не рассказывала!

От меня не ускользает, как многозначительно переглядываются Кирилл и Саша, не произнося при этом ни слова.

– Ты и не спрашивала, да и тётя немного бракованная модель, ты увидишь. – Саша пожимает плечами.

– Как скажешь, я завтра работаю, завезу тебя к Саше в восемь утра. – Видимо, заметив моё взволнованное состояние, Кирилл неловко кладёт руку мне на плечо и чуть сжимает пальцы. Какой же парадокс: с одной стороны, он относится ко мне как к машине, сильно в его голове ничего и не поменялось, а с другой – иногда видит во мне живые эмоции, «не свойственные умному дому», как сам недавно признался. И вот в такие моменты ему хочется меня успокоить и сделать что-то приятное.

А я всё пытаюсь унять эту встроенную наивную влюблённость. Постоянно подхожу к окну и смотрю на всё сильнее коричневеющие листья. Вот бы мои заводские настройки так же скукоживались и опадали, а я сама выбирала, кого любить, а кого ненавидеть! У людей это так и работает – их чувства часто мимолëтны. Заметочка для себя: спросить у Сашиной тёти, как справляется с чувствами она. Хотя, наверное, она-то не эксперимент, а реальная замена тёти, старая модель, которая не задаётся подобными вопросами.

На случай, если предоставится возможность совершить желанный побег, кладу в сумку всё, что может пригодиться роботу, пытающемуся косить под человека. Цвет в ближайшем будущем сменить не удастся, так хоть лак для волос возьму – отстригу это каре и уложу ёжик. Предусмотрительно вытаскиваю из шкафчика в ванной один из дезодорантов Кирилла – от людей же должно чем-то пахнуть. У миловидной девушки не найдётся внятных оправданий на вопрос, откуда веет машинным маслом.

Ночью, как и обычно, я впадаю в приятное истомное состояние, лёжа на новом, взятом по объявлению диване. Да, Кирилл сдержал слово, вытащил на помойку старую кровать и взял подержанный диван. Моему телу особо нет дела, где лежать, но его забота всё же согревает. Думаю, он понимает, что это для меня значит, вот и поступает так. В эксперименте всё должно быть по-настоящему, на сей раз никаких лабораторных условий.

– Ну что, пошли?

Семь утра, я уже сделала лёгкий макияж – да, именно на случай, если удастся убежать, чтобы копия Клары Смирновой хоть чем-то отличалась от оригинала. Косметику, естественно, тоже незаметно кладу в сумку.

– Зачем тебе такой большой пакет? Что ты туда напихала? – Недоумённо смотрит Кирилл. – И вообще могла бы попросить нормальную сумку, а не брать пакет из обувного.

– Я на целый день иду в гости к Саше. А что, если у меня сядет аккумулятор? Об этом ты не подумал? – Я понимаю, как глупо это звучит, как и то, что я набрала тонну вещей и пытаюсь прикрыть всё это широкой литиевой батареей.

– Что ты намереваешься делать с Сашиным домом, раз собралась сажать недавно заряженный аккумулятор? – Кирилл вопросительно изгибает бровь. – Ну дело твоё, пошли. В следующий раз, чувствую, пойдёшь в гости с пакетом для мусора.

– Я не очень хорошо разбираюсь в разновидностях пакетов. Считаю, вам стоит учесть этот факт и доработать следующую модель.

– Такими тонкостями у нас занимаются коллеги Николая Ивановича, так что все вопросы к нему. – От упоминания злосчастного папаши – да, именно им он мне во всех смыслах и приходится – становится внезапно уныло, ещё секунду назад повышенное настроение теперь окрашивается в серый, под цвет осеннего неба.

Мы выехали рано, но уже стоим в утренних пробках.

– В Москве часто такой ужас на дорогах? – Я знаю, что Кирилл хоть и смотрит внимательно перед собой, но не прочь параллельно поболтать как о серьёзных, так и о совсем неважных вещах.

– Мы в столице, добро пожаловать в Третий Рим. – Он усмехается и косится в мою сторону. – Эй, что такое?

– Осень. Мне не по душе низкие облака и отсутствие света. Ну и дождь этот, он противный.

– Воду не любишь?

Я моментально вспоминаю свой сон. Надо же, это ведь на самом деле было во сне: пляж, море, песок, я пошла купаться, меня схватили за ногу…

– Скажи, а я… то есть Клара часто плавала в море? Не боялась воды?

– В море? – Кажется, мой спутник несколько ошарашен. – Мы были пару лет назад все вчетвером на море, но чтобы она прямо боялась… не припомню. Просто любила больше загорать на пляже, чем плавать.

– То есть она никогда не тонула?

– Что?

Мы недоумённо смотрим друг на друга. Боюсь, если бы не полное отсутствие движения в пробке, оба забыли бы, что он вообще ведёт машину, и могли попасть в аварию.

– При чём здесь море? – чуть ли не одновременно задаёмся этим вопросом. Кирилл не понимает, почему я вдруг решила перевести тему на море, а я теперь не могу связать концы с концами, и недоумение в моей голове постепенно сменяется смутными догадками.

– Неважно. – Резко отворачиваюсь и смотрю на дорогу. Мужчина из соседней машины приветливо улыбается и подмигивает, но, заметив грозный взгляд Кирилла, поспешно отводит глаза.

– Клэр, послушай.

Мы неспешно тронулись, мой собеседник снова смотрит только вперёд, но я догадываюсь, что ему попросту неловко говорить на серьёзные темы и держать зрительный контакт.

– Ты можешь всегда сказать, если тебя что-то беспокоит. Об этом не узнает никто, кроме меня. А когда мы достанем из тебя отслеживающее устройство, ты станешь свободным человеком.

И вот как мне сказать ему, что на самом деле меня беспокоит? И каким образом объяснить, что не очень-то мне хочется по окончании испытательного периода возвращаться в лабораторию, ложиться под отвёртки Влада и становиться новой личностью? Я пожить не успею, а уже в гроб пора. Ну кому нужна бесполезная копия живой девушки, да ещё и успешного молодого специалиста, когда сама я гожусь лишь для мытья полов? И то, что Кирилл изо всех сил пытается строить из себя доброго полицейского, который в мгновение ока принял меня за настоящего человека, только делает ситуацию абсурднее. Всё, что он делал до этого, было сплошным спектаклем, глупо думать, что что-то изменилось. Конечно, если очень повезёт, я скоро буду далеко отсюда, там, где должна оказаться. Но, а если не выйдет?

– Ты очень хороший, мне, правда, жалко, что мы цапались первые две недели нашего знакомства. Спасибо, что помогаешь сейчас, но всё хорошо. Просто я на самом деле, кажется, не люблю осень. – Улыбаюсь и чувствую, что Кирилл не верит ни единому моему слову, но ничего не произносит.

Уже стоя на пороге Сашиной квартиры, я оглядываюсь через плечо на Кирилла и пытаюсь запомнить каждую черту лица: узкий нос, широкий лоб, маленькую морщинку между бровей – очевидно, он привык много думать. Эти глаза… московское небо так далеко сейчас от их цвета. Если всё получится, и около подъезда меня не будет караулить охрана, это последняя наша встреча. В голову закрадываются нехорошие мысли: а что, если это всё часть эксперимента, чтобы изучить, как я ещё раз убегу? И никакой жучок из меня вынимать не будут? Они же все должны быть за одно, иначе в чём смысл.

– До вечера. – Кирилл подмигивает и уходит в сторону лестницы. Ничего не отвечаю и следую за Сашей в одну из её комнат.

– Между вами что-то поменялось, – невзначай произносит она, разливая нам чай на миловидном журнальном столике.

На стене висит ковёр с замысловатыми красно-коричневыми узорами, а на полу постелен такой же, только с более затейливыми фигурами и вкраплением зелёных тонов. По бокам от журнального столика расположились два кресла с потемневшими от времени деревянными подлокотниками.

– Как у вас уютно! – В глаза бросается вазочка с конфетами, никогда ещё их не пробовала, но уже хочу съесть всю её не меньше фисташкового мороженого.

– Ты мне не ответила. – Саша опускается в одно из кресел и закидывает ногу на ногу. На ней лёгкий серый спортивный костюм, а волосы небрежно собраны в пучок и заколоты крабиком на макушке. – У вас с Кириллом что-то есть?

– Что?! – Тоже плюхаюсь на сиденье и в недоумении смотрю на Сашу. – В каком смысле «что-то»?

– Вчера и сегодня он строил себя курицу-наседку, – замечает подруга, – пишет мне ночью: «Проследи, чтобы у Клэр не заделись кожные рецепторы при извлечении чипа, смотри, чтобы она не переутомилась с твоей тётей, следи за Клэр то, смотри за Клэр сё»… – передразнивает она Кирилла.

– Мне нравится, что вы оба начали называть меня Клэр, стоило мне попросить, – решаюсь наконец положить в рот «Мишку на севере», и на языке моментально раскрываются нежнейшие нотки крема и вафель. – Это так вкусно, Саша!

– Так тебе нечего сказать касаемо Кира?

– А что говорить-то? Я часть его, и твоего кстати тоже, эксперимента по тестированию новой модели доппельгангеров. Тут вы с ним должны объяснять, чем вызвано ваше поведение, а не я вам.

– Мне с тобой попросту приятно общаться, и я говорила это тебе ещё в прошлые встречи, если кое-кто забыл. А вот Кир ни за какой эксперимент не будет печься так, как о тебе сейчас. Что между вами случилось?

– В том-то и дело, что ничего. – Меня накрывает неприятная тревожная волна ревности, и я резко напрягаюсь и ловлю взгляд Саши. – Ты тоже думаешь, что он не может забыть Клару?

Кажется, она вообще не думала в этом направлении.

– Да причём тут Клара? Вы похожи друг на друга как Чингисхан и Юлий Цезарь!

– И кто же из нас Чингисхан? – Понимаю, что улыбаюсь – да, умеет новообретённая подруга развеселить.

– Но с другой стороны, они же столько были вместе и совсем недавно расстались, так что в этом есть смысл, – мастер-класс от Саши, как испортить всю малину за одну секунду,

– Кто расстался, моя дорогая?

Мы резко оборачиваемся в сторону дверного проёма. На нас поочерёдно смотрит женщина лет сорока с немного неестественно натянутой улыбкой и взглядом, словно проходящим сквозь меня, будто в мою сторону глядит ослепший человек. Самым живым в этом потустороннем образе звучит её голос – нежный, мелодичный, но несколько скрипучий.

– Тётя Ань, познакомься, это Клэр, – представляет меня Саша.

Прищуриваюсь и пытаюсь разглядеть хоть какой-то намёк на осознание в глубине глаз доппельгангера старого поколения. Когда я рассматривала себя в зеркале, всегда казалось, что радужки и зрачки разговаривают, они несут в себе мои эмоции, мысли, невыраженные желания. Это я читала и в других людях, даже в Николае Ивановиче. Но здесь передо мной находится просто застывшее остекленевшее лицо, которое кто-то искусственно натягивается в различные эмоции, будто пытая скрытое под ним существо.

– А, соратница моя, доппельгангер Кларочка! – Она по-детски хлопает в ладоши и подходит вплотную к моему креслу. Непроизвольно вжимаюсь в спинку: меня будто атакует карикатурный злодей с наспех сделанным неудачным гримом, хотя я понимаю, что это просто плохо откалиброванные лицевые мышцы.

– Меня зовут Клэр. доппельгангер Клэр, – не узнаю свой дрожащий тонкий голос, если все доппельгангеры старого поколения такие, то зачем вообще они нужны? Кто может захотеть притащить это в свой дом? Пугает осознание, что я сама могу быть такой, просто не замечающей бревна в своём же глазу, но этот неестественно растянутый рот я бы точно у себя приметила.

– У тёти небольшой баг – эмоции выкручены на двести процентов, – комментирует со смешком Саша, явно заметив мою реакцию.