Текст книги "Украденный. Книга вторая (СИ)"

Автор книги: Рина Эм

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 20 страниц)

– Но я должен был! – воскликнул Арис.

– Но почему? – в темноте он слышал, что старик улыбается. – Она хотела тебя и она тебя получила. Женщины тоже могут хотеть мужчин и получать от любви удовольствие. Ты исполнил ее желание.

– Если она понесет… я не хотел первенца, зачатого на камнях переката!

– Об этом забудь, – сказал старик твердо, – Я сделаю для нее отвар и ничего не будет.

Арис молчал. Старик налил из высокого кувшина темной жидкости в кружки и подняв одну, другую протянул Арису. Они выпили терпкого вина и старик сказал:

– У нас, лесного народа, другие нравы. Мы позволяем мужчинам и женщинам любить друг друга, если им этого хочется. Это проще для нас потому, что у нас есть отвар, который делает любовь безопасной. Я не могу осуждать тебя потому, что в нашем народе не считается ужасным, когда мужчина и женщина любят друг друга, если только они не связаны с кем-то еще. Этого мы не одобряем, но ведь и ты и та девушка свободны.

Они отпили ещё понемногу и старик заговорил снова:

– Ты можешь оставить ее у нас. Мы найдем ей хорошего мужа, я дам все, что нужно и буду следить, чтобы ей хорошо жилось.

– Вряд ли она захочет, – он вспомнил, что Унау говорила час назад и усмехнулся.

– Она может изменить мнение, когда узнает наши обычаи получше. Беда с ней в том, что она все время сидит в шатре и не выходит. Мы звали ее на праздник, но она отказывалась. Сперва я решил, что это ты велел ей, а потом Снежич признался мне, какая у вас сперва вышла непонятность и я решил оставить ее в покое до твоего прибытия.

– Она напугана и еще она ревнует, – сказал нехотя Арис.

– Ревнует, – понимающе усмехнулся старик.

– Она слышала, что девушки в вашем краю более свободны и… она злится. Говорит дурные слова Я легко впадаю в гнев, а она, чуть что, в слёзы… я готов защищать её всегда! Но защищаться от неё не желаю! Она мой человек, но повлиять на её разум я не в силах. Все было ужасно сегодня, когда я пришел в шатер. Она решила, что должна вести себя как моя жена и не понимала моих слов. А затем я кричал на нее и она плакала. Потом я ушел. Не хочу привыкать к такой жизни. Будто Мауро с Ардой – драки и ссоры. Я не хочу идти обратно, видеть ее не хочу!

– Арис, – перебил его старик, – мы все это решим. Забудь об этой горести, позволь мне все устроить! Унау успокоится. А завтра я попробую ее немного задобрить. Хоть эту ношу мы с тебя снимем.

Арис только вздохнул, не позволяя себе надеяться, что охранитель в самом деле сможет помочь. Старик вдруг резко встал:

– Пора мне! Нет, нет, не ты! Останься здесь! Идем, ты не стеснишь меня, – старик взял каменную чашку и отодвинул плетеную циновку, которую Арис и не заметил. Перед ними открылась анфилада комнат.

– Там вон мои покои, а я сегодня до утра буду занят. Ложись и отдыхай. Тут тебя никто не потревожит.

Перед уходом он сказал:

– С утра тебя поднимет племянница моя. Поешь, потом приходи на праздник. Завтра у нас день игрищ. У Древа будет праздник и в лесу. Ну, сам увидишь. Унау я займусь, а ты завтрашний день развлекайся, ни о чём не думай. А вечером возвращайся сюда, соберутся охранители у Сердца, будем совет держать. Но думаю, сойдемся, что после помятований по твоему народу пора нам отправляться к Лесьяру. Пора нам пробудить его и деву, а то нас Меш заждался.

Старик на миг задержался, улыбнулся и сказал:

– Благослови тебя Лес и Сердце! Доброй ночи, Арис.

Уже засыпая, Арис вспоминал светящиеся фигурки в траве. Зайчонка из цветного света, что гнался за птичкой, у которой с хвоста искорки осыпались в траву.

Ему снились теплые, светлые сны. В них он был ребенком, играл в Ирисовом ущелье с Бако и Антором. Няня звала их ужинать и рассказывала сказки, а Мауро уехал далеко и забрал с собой Арду. Сон был вкусным, будто лакомство и Арис наслаждался каждым мгновением, но вдруг все изменилось. Уютная постель стала жесткой, перед ним возник колючий куст, а под ним на земле лежал младенец, широко открывающий рот в плаче. Рядом была и Унау. Арис не сразу узнал ее – так сильно она изменилась, иссохла, волосы торчали вокруг лица клочьями, а в запавших глазах горела ненависть.

– Ты бросил меня, – упрекнула она и младенец вторил ее словам плачем, – я отдала тебе все и ты бросил меня. Твой сын никогда не знал тебя и мучился, мучился, мучился…

Арис протянул к ней руки, желая утешить, но образ Унау распался в воздухе и его окружила черная пустота. Из мрака доносились крики и стоны. Дети кричали, завывали женщины, скрежетали зубами мужчины и хрипели старики. Арис знал, что каждая слеза, каждый стон его вина. Он понимал, что спит, но не мог ни проснуться, ни пошевелиться. Между ним и реальностью разверзлась пропасть кошмара и он соскальзывал в ее пасть.

– Ну все, довольно! Отпусти его, тупая птица!

Он втянул воздух и наконец смог открыть глаза. Юная девушка полотенцем выгоняла из комнаты странное существо – вроде бы птицу, размером чуть меньше гуся, но с необычайно длинным хвостом, и дивной расцветкой. Птица мчалась прочь, неуклюже уворачиваясь от ударов, у самого выхода обиженно вскрикнула и скрылась в проеме.

Арис потер глаза – на миг ему показалось, что у птицы было женское лицо.

– Доброго утра, гостюшко! – девушка тут же заткнула полотенце за пояс хозяйским жестом и поклонилась ему в пояс, – хорошо ли спал-почивал?

Девушка была высокой и будто налитой жизнью. Две толстых косы, будто змеи проползли по ее спине и стукнулись об пол.

– Ты кто? – спросил он, спуская ноги с постели.

– Племянница. Веду домохозяйство у дядьки Ондрата. Или он не сказал тебе? – она подняла с пола и подала Арису его рубаху, а сама отошла на шаг.

– Сказал. Как твое имя?

– Пока гостишь у дядьки, зови меня сестрица. Сестрица Глафира.

Арис откинул одеяло и подтянул штаны. Глафира даже не отвернулась, все так же смотрела на него, прищурив глаз с какой-то насмешкой.

– А кого ты гнала полотенцем? Что за птица?

– Это дядькина зверушка, птица-сирин. Кличут Машкой. Поет отменно, но на ночь надо гнать ее в шею из горницы. Иначе заберется на грудь и будет слушать твои сны всю ночь. Добро, если хороший сон сниться, она запоет светлую песню. А вот если сон дурной, она заплачет, закричит. Тогда и не проснуться можно. Дядька про нее позабыл, видно, за хлопотами, вот она пробралась к тебе. Уж не серчай.

– А у нее… – Арис чуть замялся, не зная. Стоит ли спрашивать про человеческое лицо.

– А теперь вставай, гость дорогой, иди вниз, где вчера с дядькой вечеряли. Там уж и умыться я приготовили и стол накрыла, а пока горницу приведу в порядок, – сказала Глафира.

Она вышла в коридор с ним вместе и махнула рукой:

– Вот туда пойди. Видишь, белый полог висит? Там и умываться.

Не сделав и трех шагов, Арис едва не наступил на серый комок из перьев и только случайно понял, что это птица. Одно крыло у птицы было развернуто, ноги торчали в стороны. Он вернулся назад.

– Глафира… сестрица.

Она стояла посреди комнаты, раскинув руки в стороны, голова запрокинута назад, косы болтаются почти до пола. Глафира не услышала его потому, что в этот момент выдохнула резкий, горловой звук. Порыв ветра ударил Ариса, оттолкнул в коридор, сено, которым был устлан пол, вспыхнуло ярким огнем, пламя помчалось к углам, поднялось по стенам, охватывая все предметы, а затем огненное кольцо сошлось наверху, схлопнулось и исчезло, будто и не было. Все предметы и даже трава на полу остались целыми и только в воздухе пахло так, как пахнет после грозы. Глафира отряхнула руки и повернулась к нему.

– Что, гостюшко? Заблудился?

– Там птица валяется прямо посередине коридора. Перья посерели и ноги в разные стороны торчат. Она что – сдохла?

– Не, живая она, спит. Уморилась – всю ночь тебе пела. Такое счастье ей редко выпадает. Напилась чужих скорбей под завязочку. Им, сиринам, человечьи печали что нам мед. Обожрутся и спят где попало. Сколько их так подавили, бедолаг! – она покачала головой и отвернулась.

Арис вернулся в коридор, подошел ближе, попытался разглядеть голову птицы, но она лежала лицом вниз, видно лишь серые перья на шейке. Он присел и коснулся ее. Птица лежала как мертвая. Арис осторожно перевернул её и глубоко вздохнул – женское лицо ему не приснилось. Вместо птичьего клюва и перьев он увидел гладкую белую кожу, тонкий нос и губы. Полуоткрытые глаза закатились вверх. Он поднял ее и стараясь держать подальше от себя вернулся в горницу.

– У нее человеческое лицо! – сквозь зубы сказал он.

– Лицо, ну, – равнодушно ответила Глафира.

– Глафира…

– Ну чего еще?

– Это оборотень?

Она обернулась и всплеснула руками:

– Какой оборотень, белены объелся, гостюшко? Говорю ж, это сирин-птица! Отпусти её, бедной птичке поспать бы. Что тебе до ее лица? Не красивое что ли?

Птица вдруг извернулась и укусила его за палец. От неожиданности он разжал руки и птица вывалилась, сделала два шага и упала у стены, закатив глаза и вытянув лапы.

Глафира тяжело вздохнула и поманила рукой:

– Пойдем уж в горницу, гостюшко! Экий ты неуговорный!

– Сюда пожалуй, дорогой гость! Буду за тобой ухаживать, а то на птиц засмотревшись и вовсе умыться позабудешь!

Она подвела его к глиняному тазу и поливала из кувшина, пока Арис умывался. Протянула рушник, а когда он вытер лицо и руки, на столе в центре комнаты уже был накрыт завтрак.

Сама же девушка, хоть и кланялась низко, и улыбалась широко, теплых чувств в нем не вызывала – ее губы улыбались, но большие синие глаза казались пустыми, как озера в безветренную погоду, а под этой пустотой Арис видел и другое. Хорошо прикрытое, там плескалось презрение и злость.

Он перестал поддерживать беседу и больше не смотрел ей в глаза. Что ему за дело до этой чужой девушки?

– Сегодня праздник – игрища весь день, – вдруг сказала Глафира. – Не любопытно тебе? Дядька приглашал тебя. Мне велел показать тебе все у нас, коли будет у тебя желание. А коли нет, отдохни в горнице. Или могу тебя к озеру отвести, под прохладные ветви.

Арис пожал плечами.

– Что ж. Посмотрим ваш праздник.

Под огромным сводом веток тут и там сновали дети. Совсем маленькие и чуть постарше, все в рубахах с вышивкой и венками в волосах. Вокруг них тут и там расцветали из травы цветы из светлых искр, носились зверьки, едва видные в такой яркий день.

Посередине поляны Арис разглядел столб, увешанный разноцветными лентами, три круга хоровода шли вокруг в разные стороны, оттуда доносился такой задорный смех, что Арис невольно улыбнулся и лицо тут же заныло – так непривычна была для него улыбка.

Девочки-подростки подбежали и взявшись за руки пошли вокруг, напевая задорную песенку. Глафира усмехнулась и шикнула на них. Девочки тут же со смехом умчались.

Арис улыбнулся снова и тут на краю поляны увидел Унау. Унау была похожа на призрака, бледная, с красными глазами и бороздами на щеках, она продиралась сквозь скопище людей с глиняным кувшином в руке.

Наверное ходила за водой, подумал Арис, сделал шаг в сторону и подсел к кружку детей, что собрались вокруг взрослой женщины, которая читала им со свитка. Женщина улыбнулась ему и продолжила:

«Конь бежит – земля дрожит, дым из ушей валит, из ноздрей искры сыпятся».

– Ты что? – спросила Глафира, наклонившись к нему. – Голова закружилась? Жарко, да? Тогда пошли. У Древа детский праздник, кто постарше идут в лес.

Унау вроде бы ушла, Арис огляделся еще раз. Нет, точно – ушла. Ей не нравятся лесные люди, наверное просидит в шатре весь день.

– Сегодня в лесу самое веселье, – Глафира тянула его за руку, – девушки берут с красного столба ленту и гуляют с ней, а парни, кому девушка глянулась, стараются ленту ту получить. Кто получит ленту – может за девицею ухаживать, а как выйдут в небе звезды, там уж как карта ляжет!

Глафира хихикнула:

– Девицы, кто носит ленту в волосах, или на шее, а кто посмелее, ленту за пояс заткнут, и танцуют с ними. Тут уж парню можно изловчиться и ленту сорвать. Не просто это, придется побегать, порой парни весь день за какой девицей бегают, а она играючи уходит, да смеется. Ну а коли парень нравится… то бежать шибко она не станет…

Грудь Глафиры вдруг поднялась высоко под тонким белым полотном и сборка у ворота съехала чуть пониже.

– Поиграешь, гостюшко? – она медленно подняла руку с лентой и демонстративно засунула ее за пояс.

Ее глаза будто подернуло поволокой, она прикусила краешек губы и смотрела теперь прямо в глаза Арису.

– Нет, – твердо ответил он; эта навязчивость и смешила, и злила, – Я бегать не люблю.

Глафира побледнела и вздрогнула, но Арис этого не заметил, он снова увидел Унау. Она стояла на краю поляны и оглядывалась по сторонам, будто искала кого-то. Арис отступил глубже под нижние ветки Древа. Ей трудно будет разглядеть его в полумраке, когда сама стоит на открытом месте и солнце светит в глаза.

Глафира шагнула следом и что-то сказала ему. Он не слышал ничего, смотрел на Унау и думал, что она специально выбрала самое темное одеяние, чтобы как можно меньше походить на толпу, одетую в яркие, светлые одежды. Унау все вертела головой, похожая на ворону, или пятно сажи на свежем снегу…

– Арис, – Глафира дернула его за руку.

– Помолчи чуть-чуть! – оборвал он.

Глафира проговорила так отчаянно, что он повернулся к ней:

– Дядька мой идет, – ее рука судорожно сжала его руку и тут же стала вялой, будто лишилась сил. – Не выдавай!

Он сдвинул брови не понимая о чем она просит и наконец посмотрел на нее. Глафира огромными глазами смотрела куда-то за его плечо и обернувшись, Арис увидел что к ним через поляну идет охранитель Ондрат. Он двигался неспешно, солнце отражалось от соломенно-белых волос. То и дело он останавливался – то поправит выбившиеся волосы девчонке, то поговорит с кем-то.

Некоторое время он смотрел с укоризной на девушку, едва достигшую возраста и та, покраснев, как свекла, сдернула с пояса ленту и торопливо повязала ее на голову. Арис посмотрел на Глафиру. Да она смотрит на охранителя и в глазах у нее ужас.

– Что ты? – спросил он.

– Не выдавай! – пролепетала она.

Охранитель был уже так близко, что Арис слышал его голос:

– Негоже это! – говорил он девочке, что играла в траве с соломенной куклой, – убери непотребство этакое!

Девчонка тут же отбросила куклу и склонив голову уставилась в землю.

– Не жалуйся на меня! – прошелестела безжизненно Глафира. Ее пальцы вцепились в его руку изо всех сил.

– Денечек добрый, гость любезный! Денечек добрый, теплый! Жар до костей пробирает, солнышко светит по летнему! – старик наконец добрался до них и Арис поклонился в ответ.

– Как спалось-почивалось, дорогой гость? Не беспокоил ли кто?

Арис заверил его, что спал хорошо, а про птицу сирин ничего не сказал, но подумал, что позже обязательно расспросит. Охранитель широко улыбаясь задал еще вопрос:

– Скажи, любезна ли хозяюшка, племянница моя?

В этот момент ее ногти впились в его ладонь и тут же отпустили, а девушка рядом с ним выглядела совершенно спокойной и безмятежно улыбалась.

– Ваша племянница – истинное украшение вашего дома и любезная хозяйка, – сказал Арис и подняв голову увидел, как в десяти шагах перед ними вдруг появилась Унау.

За всеми этими разговорами он забыл про нее, но вот она сама его нашла! Унау посмотрела вниз, на его руку, которую сжимала изо всех сил Глафира. Ее глаза наполнились болью и Арис почувствовал к ней настоящую жалость. Глафира вцепилась мертвой хваткой и сжимала его руку все сильнее. Он не хотел объясняться с Унау. Не хотел с ней говорить. Пусть уйдет. Они поговорят позже!

– Твои слова – услада для сердца! Ну, не стану докучать вам долго! Праздник, дело молодое! Для важных бесед будет вечер. Охранители соберутся, как стемнеет здесь, у Сердца. Вернись к той поре.

– Показать ли нашему гостю игрища в лесу? – быстро сказала Глафира, – как думаешь, хорошо ли я задумала, дядька?

– Что ж худого? Покажи. А лента? Есть ли у тебя лента, племянница? Может быть, пригодится! – он подмигнул Арису, а Глафира смущенно улыбнулась и склонив голову, положила ее на плечо Арису.

Унау развернулась и ушла прочь. Арис видел, как плечи у нее сгорбились, как она закрыла лицо руками и бредет как пьяная, не разбирая дороги. Он заметил, как охранитель Ондрат внимательно на него смотрит. Без осуждения, с глубоким сочувствием.

– Почему вы забрали куклу у той девочки? – быстро спросил он только лишь для того, чтобы охранитель не заговорил об Унау.

– Как дитя играет, так и жить будет. Что ж хорошего, что с юных лет она в людей играть приучается? Кукла ведь – это и есть человек, хоть и не настоящий. Мир богат на развлечения поучительные а дитю лучше знать с юных лет, что люди не игрушки.

Арис напряженно думал, как ему следует поступить – может быть пойти ли за Унау и утешить ее? Или то, что сейчас случилось – к лучшему? Пусть надежды не останется и она возненавидит его?

– Ну что вы тут со мной, стариком-то? – Ондрат подтолкнул их, – Идите, веселитесь! А вечером возвращайтесь, как стемнеет.

Глафира потащила его за собой и только когда они уже вышли из под веток Древа, прошептала в самое ухо:

– Спасибо!

Унау уходила все дальше. Вот ее черное платье исчезло в толпе.

Солнца сияло по-летнему с высокого неба.

– Скорее в лес, там прохладно! – Глафира бросилась бежать к полосе деревьев, призывно смеясь, Арис медленно плелся следом. Пусть бы убежала подальше, а там они и потеряются. Однако Глафира стояла под веткой дерева, простирающейся как рука над травяным полем.

– Поиграем? – снова она сняла ленту и держала ее на вытянутой руке, смотрела на него призывно, покусывая губы, но в глазах, он ясно это видел, светилась досада и презрение.

Арис протянул руку и выдрал ленту из ее пальцев.

– Я не пес, чтобы за палкой бегать.

– Не нравлюсь что ли? – немного обиженно спросила она.

– У нас девушки не задают таких вопросов.

– Вон оно что… – произнесла она насмешливо, – сидят и ждут, когда парни сами выберут, какая по нраву? И в том их счастье?

– А твое счастье в чем? Суешь мне ленту, как собаке кость, а самой на меня смотреть противно. Думала я не вижу?

– Заметил, – теперь она трепала в руках ленту, наматывая ее на пальцы.

– Заметил. Зачем ты тратишь на меня день? Иди к своим подругам.

– Дядька приказал тебя развлечь. Чтоб тебе было весело. Ты гость. Важный гость. Дядька хочет, чтобы ты был доволен.

– А ты злишься, что майский день потратишь на чужака?

Она ничего не ответила. Мимо, громко хохоча промчалась девушка, а за ней парень. Промелькнули, скользя меж стволов и исчезли.

– Ты на меня сердит и не зря, – наконец сказала она, – я злилась на дядьку, а вышло, будто ты виновен. Прости меня.

– Иди, найди своего друга.

– Нет у меня и друга, – сказала она.

– Ну так подруг. Я останусь тут. Вечером вернусь обратно и найду твоего дядю.

– Нет, нет! Так не годится! До вечерней зари времени много. Кто-то увидит, что ты один, скажут дядьке, он разозлится страшно! Он ведь просил меня тебя развлекать. А выйдет – я не справилась.

Арис пожал плечами:

– Как знаешь. Только никакие ленты я у тебя отбирать не буду.

Она пожала плечами:

– Да и ладно! Чем бы занять тебя? Может…

– А есть у вас кони? – перебил он.

Она обрадовалась:

– Кони? Есть кони! Как не быть. Кони преотменные. Только вот можно ль… а чего бы и нельзя? Дядька Ондрат сказал тебя развлечь, ну так и пойдем.

Поманив Ариса, Глафира пошла назад, к Сердцу:

– Покажу тебе наших коньков. Таких ты никогда не видел и после не увидишь.

– А что такое? Они у вас из золота что ли?

– Откуда ты узнал?

И увидев, как он удивился, махнула рукой:

– А, ты шутишь. Ну ладно. Пойдем. Увидишь коней и луга и пастухов. Только чур не пугаться и не жаловаться потом!

Часть 1
Лесной край. Глава 4

Путь к пастбищам лежал через проходы под корнями Древа. Арис так и не понял, что случилось, казалось они шли по проходу, как вспыхнул яркий свет, он на миг зажмурился и увидел, что стоит посредине огромного поля, залитого водой. Луг сиял, отражая лучи горячего солнца, как огромное зеркало, а над ними выпуклой чашей, отливающей серебром, нависало небо.

Древо оказалось позади них, но оно ли это было? Арис увидел лишь голый ствол черного цвета, он уходил вверх, голыми ветвями простираясь до самого неба.

Поле от края до края будто расчерчено полосами – узкие полосы воды, непрозрачной, недвижной, серовато-молочного цвета. Под самой поверхностью колышутся молочные стебли, густые колосья такого же цвета и изумрудная трава с вкраплениями сиреневых цветочков. А меж полосами воды полоски суши и на них растут травы, тугие и сочные, ярко-зеленые.

– Это поля у Источника, – проговорила Глафира. – Наше пастбище.

– Как мы здесь оказались?

– Эти поля лежат с изнанки. Вот взять подол, да проткнуть иглой. Игла – короткая дорога, так мы и вошли.

– А где эта игла? – спросил Арис.

– Да вот же! – Глафира махнула рукой на черный каменный ствол, – Сердце леса. Оно и есть выход на изнанку. Сердце – дорога по которой мы ходим. Лесьяр ее создал. Как – не спрашивай. Это только дядька Ондрат объяснить может, а мне кроме домовитой волшбы ничего не дается.

– А…

– А коней смотреть хочешь, или так и будем болтать?

Он пожал плечами:

– Ладно.

– Тут луга заливные, травы густые растут, – говорила она. – И место сохранное. Никому не найти. Мы тут коников и держим. А вон и они. Смотри.

Арис, впрочем, уже заметил их. Между ними и солнцем, наперерез, двигался табун. Брызги воды вздымались из под копыт и разлетались сверкая, как драгоценные камни.

– Златогривы… – проговорила Глафира и усмехнулась, когда он, вытянув руки пошел к ним навстречу.

– Что? Хороши? Говорила же – таких еще не видал.

Вожак по широкой дуге развернулся, за ним все остальные. Грохоча копытами кони мчались навстречу. Солнце сияло в развевающихся хвостах и гривах. Кони имели редкую масть – белоснежную, с золотым отливом. Арис восхищенно крикнул:

– Они достойны бога!

Очень скоро кони приблизились так, что Арис мог разглядеть вожака и засмеялся от удовольствия, как вдруг кони замедлили бег, будто увидели преграду и свернули в сторону. Арис, сгорая от нетерпения, сделал шаг вперед и тут же Глафира истошно крикнула:

– Стой!

Но он и сам уже увидел их.

Из борозд, заполненных водой, беззвучно поднимались прозрачные силуэты. Слабые, колышущиеся тени, вдвойне страшные тем, что рискнули показаться при ярком солнце. Это были девушки, прекрасные и ужасные одновременно. Безучастные лица обрамляли застывшие струйки воды, спадавшие вдоль щек как прозрачные волосы, силуэты сотканные из брызг и пены слабо колебались. Опущенные руки висели плетьми, в волосах запутались венки из сиреневых цветов.

– Кто это? – не сводя глаз с висящих в воздухе призрачных дев, спросил он.

– Это охранители полей. Русалки.

Девушки, висящие в воздухе, как по команде открыли глаза и издали грозное рычание, похожее на вой ветра в пустой пещере, когда кажется, что смерть бродит очень близко. Прозрачные руки потянулись к нему, но Глафира уже была рядом.

– Погодите, сестрицы! Это гость наш. Гостюшка! Я его знаю, это я его сюда привела коников показать! Он и дядькин гость!

– Мы не знаем его, – проскрипели в ответ мертвенные голоса.

– Вот и хорошо! – обрадовалась вдруг Глафира.

Русалки скрылись под водой и тут же возникли разом со всех сторон. Медленно поплыли вокруг них, все ускоряясь. Веером полетели брызги.

– Мы не знаем, не знаем, не знаем его! – свистели их голоса будто зимняя вьюга.

– Я его знаю! – вдруг ахнула одна из дев и мельтешение остановилось. Глафира заметно напряглась.

– Я его знаю! – повторила русалка и разом ей ответили другие голоса:

– Мы узнали его!

Тут же все они ринулись обратно, в воду и исчезли, не оставив ни единой брызги.

– Чего они хотели от нас? – спросил Арис, зябко дернув плечами, но тут златогривый вожак шагнул к ним и Арис снова про все забыл.

– Красавец! Какой же ты красавец! Мечта любого воина такой конь! Нет, ты настоящий вождь среди коней! – Арис не заметил, как Глафира, отступив, зябко ежится и потирает дрожащие руки глядя на него.

Он вскочил на спину златогривого коня и тот помчался по залитому водой лугу.

Глафира задремала с венком в руках, который сплела из сиреневых цветов, так долго Ариса не было. А проснувшись, увидела, как он промчался на коне мимо и весь табун летел следом. Затем они скрылись вдали, в золотом сиянии ясного дня и блеске водных полей.

Солнце давно перешагнуло зенит когда Арис вернулся. Счастливо улыбаясь, сел с ней рядом:

– Глафира! Благодарю тебя! Никогда я не забуду этот день! Ничего прекрасней я не видел. Если б мое племя было живо, я бы положил жизнь, лишь бы достать пару таких коней и вырастить из них новый табун. И хоть теперь мне этого не сделать, я буду этот день помнить до самой смерти!

Она вымолвила:

– Что ж. Хоть чем-то угодила. И хорошо. Вернемся в лес?

– Спешить некуда, – сказал беспечно Арис и сел рядом с ней. – Охранитель Ондрат сказал, что ждет меня после вечерней росы. Посидим еще, я погляжу на них. Умные они. Мы с вожаком подружились.

– Как пожелаешь, гостюшко! – произнесла она.

– Глафира, скажи, не взяла ли с собой еды?

– Еда найдется! – кивнула она, – сейчас…

Она повторила то, что делала прежде и оглядывая появившиеся продукты, Арис спросил:

– Как это появляется? Возникает из воздуха?

Она покачала головой:

– Раз тут прибыло, значит где-то убыло. Это из нашего склада. Что тут появилось, там испарилось.

Арис ничего не ответил, и взялся за еду. Потом проговорил с набитым ртом:

– Твоя еда получается лучше, чем у охранителя Ондрата.

– Дядюшка потому меня и держит, что я домовитой волшбой владею.

– Спросить тебя хочу… – вдруг произнесла она.

– Спроси!

Она вздохнула.

– Что за девица была? Которая из-за тебя на себя руки наложила?

– Тебе голову солнцем напекло, Глафира? – усмехнулся он. – О какой девице речь?

Тихий всплеск прервал их. Из борозды, наполненной водой, опираясь призрачными руками на сушу показалась водяная дева. Голос, лишившийся скрипа и звенящий, как текучая вода, сказал:

– Не виновен он. Видала его сестрица через солёную воду у дальнего берега. Спал он нал краем мира и батюшка наш на него смотрел, потому и узнала его сестрица. Ну, здравствуй, – её призрачное лицо повернулось к нему. – Нашел ли ты волков, что надобны тебе были? Ведь пока снег у Океана не растает, не стечет ручейками, не узнать нам, что на снежных равнинах делалось, а любопытно.

Арис некоторое время смотрел на нее, а потом сказал:

– Да.

Всплеск повторился и рядом показалась еще одна голова:

– Ну что сестрица, не разговорчив гость? Может пригласим его в свои чертоги? У нас прохладно в самый жаркий день, травы танцуют и мы танцуем с ними.

– Хочешь к нам? Такой красивый! – это раздалось уже сзади и ледяные пальцы коснулись руки Ариса. Он вздрогнул и повернулся.

– Нет бойся нас! Мы любим шутить с молодыми парнями. Гибель свою помним. Ищем виновных и маним в свои чертоги, чтоб поиграть. Но тебя нам не взять – ты не виновен пред нами, да и батюшка наш не велит тебя трогать, – сказала та, что вынырнула первой. – Приходи к нам хоть днем, хоть ночью. Свободно на златогривах под звездами летай.

– Батюшка наш – Океан, он тебе шлет поклон и велел нам помогать тебе, если в беде окажешься. А ты, – лицо русалки повернулось к Глафире, – не говори о том что сейчас слышала никому. Даже дядьке своему. Поняла?

Глафира кивнула. Всплеск и русалки снова скрылись в воде.

– Океан меня видел⁈ – тихо прошептал Арис.

– Прости, что худое про тебя подумала, – сказала Глафира и вздохнула. – Русалки пасут наших златогривов и сторожат их. Горе тому, кто захочет украсть коня… затащат в воду, от них не скрыться.

Ее передернуло:

– Эти девы – прежде были людьми, да потом пострадали от несчастной любви. Всех их парни обманули и утопили, чтоб свои дела прикрыть. После смерти они стали такими вот. И жить им в воде пока мир не кончится…

– Вот почему ты спросила кого я убил.

– Да. Как одна из них сказала давеча, что знает тебя, подумала я, что через тебя она погибла. Я русалок люблю. Они хорошие, веселые. Их печали прошли, теперь они дочери Океана. Я о них много знаю, часто сюда прихожу. Это место «тихое». Здесь дядькины уши не достанут. Там, в лесу он все слышит, а тут нет у него силы.

– Говорят, Океан хозяин всей воды? – спросил Арис. – Как же у него нет власти в лесу? Ручьи, озера.

Глафира вдруг усмехнулась:

– Ох, сказал ты! Наш лес ведь какой?

Она тут же осеклась и прикрыла рот ладонью. Арис быстро спросил:

– Какой?

– Ээээ… да обычный, какой! Лес простой, – неловко сказала она.

– Глафира! Начала, так уж закончи.

Она только хмыкнула.

– Я не скажу твоему дяде ни слова!

Глафира протяжно вздохнула и посмотрела на него испытующе.

– Не скажешь? Иначе будет у меня беда. Ладно, слушай. Многое из всего устройства и мне не понятно, но что знаю – скажу. Лес у нас не живой, а каменный. Потому, что Сердце не древо живое, а каменный мост. Тут, с изнанки мира это видно. Взгляни на него – каменный истукан это. Вот каково Сердце. Тебе не приходилось у нас в лесу на траве сидеть? Живая трава соками полна, в живом лесу всюду сыро, лесу нужна вода, а у нас везде сухо. Камень воды не ищет. Лесной народ живет силой огня, а вода стихия Океана. Потому нам и нужны эти поля. С той стороны Сердца ничего не растет.

– А… трава? – спросил он. – И вода, у вас же есть вода, я видел!

Она опустила голову:

– Трава и листья, все из зеленой пыли каменной. Потому так много у нас цветов и так красиво – не живое все это. Как придем, сорви травинку, погляди. А вода… она есть, да только не живая у нас и вода, она по свету не кружит, лежит в каменных ложах. Дальше, в лесу есть река Нимубелла из настоящей воды, она Лесной край делит надвое – на этом берегу Сердце, на том – Оплот. А река Нимубелла тоже с двух сторон течет, с нашей стороны, где Лесной край Нимубелла течет к Океану, а с той стороны, где мы сейчас сидим, река из огня и течет она к Истоку потому и зовут ее – Смородина, что вместо воды в ней огонь. И более ни о чем меня не спрашивай. Лесьяр сотворил это великой волшбой.

– Только дядьке не говори, что я тебе рассказывала! Секреты наши никому не выдаются, он сердиться будет, – спохватилась она.

– Не скажу, обещал же, – повторил Арис. – Я ещё к коням подойду, потом назад отправимся.

Арис вернулся, когда край неба уже горел алым.

– Пора назад.

– Верно, пора, – задумчиво проговорила Глафира.

Они пошли к древу и Арис сказал, задрав голову:

– Гляди – первая звезда зажглась.

И она вдруг всплеснула руками:

– Батюшки! Мы ж в вечернюю зарю идем, нас в лес мостом выведет, а не к Сердцу! Ох, дурная моя голова! Быстрее, гостюшка, быстрее!

У каменного исполина, она приложила к стволу руки и начала рисовать узор, проговаривая слова. Небо быстро темнело.