Текст книги "Отвергнутая. Игрушка для Альф (СИ)"

Автор книги: Рин Рууд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 11 страниц)

Приподнимаю бедра, обхватив пальцами основание мужской плоти. Упругая головка скользит по клитору, влажным складкам, и я с громким стоном насаживаюсь на охнувшего Эрвина. До снования.

– Пирожные понравились? – шепчу в его губы и подхватываю кончиком языка с его верхней губы сладкую крошку.

– Ты хорошо постаралась, Ягодка, – его ладони бегут по моим бедрам к ягодицам, которые он мягко раздвигает.

Чувствую влажные теплые пальцы Анрея на тугом колечке мышц. Поглаживают, массируют, медленно скользят по кругу.

– Какая ты сегодня развратница… – Анрей с шепотом вжимается головкой между ягодиц и мягким, но уверенным толчком входит в меня.

Со стоном выдыхаю, въедаюсь в губы Эрвина, с болезненным удовольствием раскрываясь глубокому проникновению его брата.

– Ты мне такой нравишься, – шепчет Анрей и награждает меня новым толчком.

Мой каждый выдох обрывается стоном. Покачиваюсь, как в сладком дурмане, который обращает тянующую боль в густое удовольствие. Оно заполняет меня с двух сторон, обволакивает внутренности спазмами.

Распирают, растягивают рывками. Их дыхание сбивается и переходит в рык, что отзывается в моей груди жаркой вибрацией.

Кровь вскипает, плавит мышцы, и из глубин нутра расходятся волны острого удовольствия.

Лоно пульсирует, сжимается под толчками, что выбивают из меня крики и стоны. Мягкие горячие выстрелы семени растекаются во мне, мужская плоть внутри вздрагивает, и на несколько коротких мгновений в громком удовольствии мы становимся одной яркой вспышкой в вязкой бурлящей темноте.

Под мой всхлип Анрей выскальзывает из меня, падает на подушки и рывком тянет к себе. В тихом стоне закусываю губы, когда член Эрвина выскакивает из меня, и обмякаю между близнецами, которые хрипло и тяжело выдыхают.

– Ягодка опять нас удивляет, – Анрей похлопывает меня по бедру. – И не только пирожными.

Я знаю, что сейчас точно могу уйти, и Лес меня выпустит. Сделка закрыта.

– Я больше для вас не Ягодка, – неуклюже сажусь, перевожу дух и тянусь к сорочке. – Я Тинара.

Глава 48. Он – мой

– Вот так и уйдешь? – спрашивает Эрвин, когда я невозмутимо натягиваю панталоны и затягиваю тонкие подвязки на талии.

– Таков был уговор, – встряхиваю волосами, а затем аккуратно подхватываю с локона жирную крошку бисквита.

– Какая серьезная Тинара, – смеется Анрей.

Оглядываюсь, и он щурится:

– А как же заснуть в наших крепких объятиях, сладко посопеть и проснуться под поцелуями.

Звучит очень заманчиво. И да я хочу развалиться между близнецами и в сонной неге поболтать о каких-нибудь глупостях.

– А потом на утреннюю охоту, – шепчет Эрвин. – за сладкими зайчиками, или ты уже готова на целого оленя? Молодого самца.

Волчица в груди скребет когтями. Она хочет оленя.

– Твоя пушистая красавица тоже будет тосковать, – Эрвин вглядывается в мои глаза. – По Лесу, в котором она родилась.

– Найду новый лес.

Решительно подхватываю сорочку, надеваю ее через голову и неуклюже просовываю руки через проймы.

– Все-то у тебя продумано, – хрипло отзывает Анрей.

– А то, – поправляю сорочку. – Потом встречу Нареченного, – оборачиваюсь через плечо с улыбкой, – настоящего.

– И всего-то одного? – Анрей смеется.

– И тебе одного хватит после двух Альф? – Эрвин самодовольно усмехается. – Мы-то у тебя тоже в памяти останемся, Ягодка.

Конечно, останутся. И в памяти останутся не только близость с ними. Я влюбилась. И их поцелуи, грубые ласки, сильные руки я буду вспоминать не со стыдом и злостью, а с тоской.

– Тинара, – шепчу я. – Мое имя Тинара.

– Для нас останешься Ягодкой, – Анрей потягивается. – Вредной Сладкой Ягодкой.

– Сделка закрыта, – отворачиваюсь я и перешагиваю через его мускулистые ноги. – Все, я больше вам ничего не должна.

Но я все равно жду, что они сейчас кинуться за мной, швырнут под мои возмущенные крики на подушки и никуда не отпустят.

И не просто не отпустят.

А признаются в чувствах.

Просто быть в плену двух оборотней я не хочу.

Мне нужны признания. И это они прекрасно знают, и им очень льстит моя глупая влюбленность.

Поэтому они бы хотели, чтобы я осталась. Чтобы развлекла не только телом, но отчаянными взглядами, обреченным ожиданием и бессмысленной надеждой.

Это же ведь так приятно, когда глупая пленница любит и ждет чуда.

– А я не буду ждать, – шагаю к двери. – Вы неисправимы.

– Может, ты рано сдалась со своей дрессировкой? – шутливо спрашивает Анрей.

Я оборачиваюсь.

– Я ухожу, – говорю я по слогам, и выхожу в темный коридор.

Приваливаюсь к холодной каменной стене, прижам руку к груди в желании успокоить сердце.

Как я могла влюбиться?

Ну что я за дура-то такая?

Чувствую, как по внутренней стороне бедра стекает вязкая капля семени и моей смазки, и с рыком вытираю ее подолом тонкой сорочки.

Влюбленная, потасканная и грязная.

И ведь сейчас Анрей и Эрвин затихли и бессовестно подслушивают мои мысли, и наслаждаются моей девичьим гневом.

Мерзавцы.

Замираю, когда неожиданно улавливаю в темноте обрывки вибрирующих эмоций.

И не моих.

В вязкой сонливости Анрею и Эрвину не хватает среди подушек меня. Убаюканные тихим дыханием, они бы с удовольствием нырнули в мои сны, вдыхая мой запах. В своих-то они все видели.

Только хочу зацепиться за их мысли крепче, как они исчезают, растворяются, и опять одна в темноте и тишине.

– Вот блин, фыркаю я.

Ко мне приближается тусклый огонек свечи. Лида. Я шагаю к ней и важно объявляю ей:

– Я покидаю это место.

– В таком виде? – охает она.

– Да, – вскидываю подбородок.

– Не пущу, – понижает она голос до низких ноток. – Не позволю.

Оглядываюсь на нее и хочу рявкнуть, что я не спрашивала ее мнения, но сама понимаю, что выгляжу отвратительно.

Я не могу вернуться домой к родителям растрепанная, со следами пирожных на груди и в одной тонкой сорочке.

Это будет отвратительное зрелище, которое доставит моей маме и папе много боли.

– Пойдем, Тинара, – семенит мимо. – Приведем тебя в порядок. Ты бы видела себя сейчас.

– Я знаю.

– Знаешь, но хотела в таком виде в город вернуться? И чтобы я тебя еще сопровождала?

– Сопровождала?

– Да, – Лида приподнимает подбородок.

– Подожди.

Я притормаживаю и замираю, прислушиваясь к тишине.

Хочу поймать мысли Анрея и Эрвина в темноте, а они спят. Я, кажется, слышу их умиротворенное дыхание в стенах замка.

– Вот же…

– Что? – шепчет Лида.

– Они заснули, – возмущенно вглядываюсь в ее глаза. – Вот после такого я точно не останусь тут. Да ни за что.

Зло топаю ногами, будто хочу своими громкими шагами разбудить двух бессовестных Альф, которые уснули в сытости и тепле.

– Мужчины такие, да, – вздыхает позади меня Лида. – А ведь были такими сладкими мальчиками, такими пушистыми пупсиками. Подслеповатые, неуклюжие. А как ворчали.

Поджимаю губы, в груди нарастает жар, который прокатывается по телу и ныряет в живот. Приваливаюсь к стене под волной слабости, выдыхаю и смотрю в темноту, которая вспыхивает солнечными видениями крошечного слепого волчонка, который чихает под мамиными влажным и теплым языком.

Во мне растекается такая нежность к этому комочку, который пытается рычать и поскуливать, что по щеке катится слеза, а сердце замирает.

– Госпожа?

Он такой миленький, неуклюжий и… мой.

Он – мой.

Глава 49. Да как же так...

Прижимаю руку к животу.

Я беременна.

Я это точно знаю, и это не галлюцинации.

Вот блин.

И какой сладкий волчонок у меня будет.

Но блиииин!

– Госпожа, – шепчет Лида, опускает взгляд на мою ладонь на животе, а потом поднимает глаза. – Госпожа?

И она совсем не дура, что очень жаль. Глаза округляются, зрачки расширяются, и она сипит:

– О, Милостивая Луна… Госпожа Илина будет рада такой новости, – она отступает.

– Нет, рот на замок, – шепчу я. – Нет… Никто не должен знать…

– Простите, госпожа, но это не то, о чем я буду молчать, – пятится.

– Я твоя госпожа…

– Которая ждет волчонка…

Я кидаюсь к Лиде, которая задувает свечу и бежит прочь:

– Простите, госпожа!

Заворачивает за угол, я за ней, а ее нет. Будто она растворилась в темноте.

– Да чтоб тебя! – топаю ногой и принюхиваюсь к воздуху, пытаясь уловить в нем запах Лиды.

Но он тоже истончается каждой секундой и исчезает в темноте, но вместо него нос обжигает амбре вина и древесного парфюма:

– Я так и знал, что она ведьма, —замираю под шепотом Вестара, который шумно выдыхает в ухо. – Что вы не поделили? И куда так рванула эта ведьма? Да еще с таким восторгом в ее слабом сердце?

– Не твое дело, – шепчу я, судорожно соображая над тем, что мне сейчас предпринять.

– Да ладно, Тинара, я и так все понял, – фыркает Вестар.

– Если понял, то чего спрашиваешь? – разворачиваюсь к нему лицом и скрежещу зубами. – Это в мои планы не входило.

– Да неужели?

Он усмехается мне, как дурочке.

– Или ты думаешь, что волчат находят под елочками и кустиками?

– Надо Лиду остановить, – шепчу я.

– Идем, – Вестар хватает меня за руку и тащит за собой. – Вот молодежь пошла. Тыкаться знают куда, а вот, что от этого дети бывают, даже не и думают.

– Этого не должно было случиться!

– С чего это вдруг? Ушки и хвостик отрастила, – шепчет Вестар и посмеивается, – значит и к волчатам должна быть готова.

– Но я не готова!

– Конечно, не готова. Очень тебя понимаю. Ты же себе запланировала гордый и красивый побег, а тут, надо же, пузо отрастишь.

Тащит меня по коридору, а затем заталкивает к себе в спальню, в которой полный хаос. Перешагивает через одежду, подхватывает халат с сундука у кровати и накидывает на плечи:

– Ладно ты, – он фыркает, – а эти охламоны? Я же им лекции читал про пестики, тычинки и пчелок.

Шагает к комоду у окна, выдвигает ящики, копается в них и продолжает шепотом ругаться о том, какие с Эрвином и Анреем безалаберные юнцы и что нас мало пороли в детстве.

– Да, меня не пороли, – обиженно бубню я.

– И мамка, видимо, важному ничему не научила, – оглядывается. – Она же чародейка! Вырастила какой-то цветочек, а сама ведь такой никогда не была!

– Хватит о моей матери!

– Давай, еще и на меня зубы поскаль, – возвращается к ящикам и выуживает из него флакончик из темного стекла. – Нашел.

Взбалтывает, смотрит на просвет у огня свечи и шепчет:

– Как раз хватит.

– Что это?

– Раз не готова, – шагает ко мне, – то у меня, как у кобеля и ловеласа, есть решение твоей маленькой проблемы.

Через пару секунд стоит вплотную ко мне и вкладывает флакончик в руки:

– Выпей и лети, ласточка.

– Что это? – повторяю я, крепко сжимая в пальцах маленький флакончик.

Стекло и не думает нагреваться в моем кулаке. Обжигает кожу холодом.

– Я же сказал. Решение твоей проблемы.

Щурится, и его глаза вспыхивают серебром в полумраке.

– А Лида? – шепчу я.

– Сама напридумывала себе всякого, – голос Вестара походит на ветер, который пробегает по сугробам. – Да и какое тебе дело? Ты же понимаешь, что бежать за Лидой нет никакого толка. Оставишь волчонка, то и без нее папуля почувствует, что осеменил Ягодку. Кстати, кто постарался? Анрей? Эрвин?

Я поджимаю губы и стискиваю зубы.

Он прав. Выйти сухой из воды мне позволит только яд. Но смогу ли я его проглотить?

– Давай решайся, – зевает, прикрыв рот кулаком, и шагает к куче одежды, среди которой ищет штаны. – А мне надо еще другим вопросом заняться. Восточные Волки выдали Охотникам Шамана и двух волчиц, которые связь разорвали. Скоро будут у границы наших лесов.

– Их все-таки две? – шепчу я.

– Тоже близняшки, – Вестар натягивает штаны, скинув халат, и приглаживает волосы ладонью. – И Верховный Жрец шепнул, что связь истинности может восстановиться при личной встрече наших птенчиков.

– Да много веры этому старому козлу, – цежу я сквозь зубы. – Что он вообще тут устроил?!

– Ревнуешь? – оглядывается Вестар. – Мое предложение стать мне женой все также в силе, крошка. Я тебя и после этого, – переводит взгляд на мой кулак и вновь всматривается в глаза, – приму. Своих нарожаем.

– Да не пойду я за тебя, – медленно выдыхаю из себя ярость.

– Ну, – пожимает плечами и подхватывает из кучи одежды кожаные сапоги, – как знаешь.

Шлепает босыми ногами мимо, помахивая сапогами:

– И не тяни кота за хвост, Тинара, – кидает усталый взгляд, – через несколько часов будет уже поздно.

– Это зелье точно сработает? – едва слышно спрашиваю я, сглатывая болезненный ком слез.

– Точно, – мрачно подтверждает Вестар и выходит из спальни, разминая шею и плечи. – Уж кто-кто, а я в таком разбираюсь.

Я со всхлипом оседаю на пол, сжимая в пальцах холодный, как кусочек льда, флакон и зажмуриваюсь:

– Да как же так…

Глава 50. Выкусите

Не стану я пить отраву.

И не буду предавать свою волчицу, которая уже прониклась материнским инстинктом к нерожденному волчонку.

Я обману всех.

Я тоже могу быть хитрой и коварной. Я торопливо бегу на кухню.

Под светом двух свечи я откупориваю флакон и принюхиваюсь к нему. Отдает корицей и еловыми веточками. Вдох, и этот запах морозом схватывает носоглотку.

Я выливаю прозрачную жидкость в миску, нахожу на нижней полке в одном из ящиков щелочь, которую мешаю с ядом Вестара. Добавляю воду и все это выплескиваю в дыру для слива в дальнем углу у печи.

После хорошенько вымываю флакон, заливаю в него масла.

Затем выплескиваю пару ведер воды в слив и принюхиваюсь. Следы моей хитрости уничтожены. Запаха яда не чувствую.

Я – умничка.

Теперь надо найти свидетеля, который увидит, как я со слезами на глазах присасываюсь к флакону и проклинаю всех на свете.

– Милостивая Луна, – слышу голос Дазы. – Опять эти охламоны пирожными недовольны? Опять погнали на кухню? У них совесть есть? Ни свет, ни заря! Я тебе не дам тут опять бардак устроить, дорогуша. Сначала я займусь своими делами, а потом только ты. Ты меня поняла?

Выдавливаю из себя слезы и аж вся краснею от усердных потуг.

– Милая?

Я оглядываюсь, состроив самую жалостливую и печальную гримасу, которую могу. Даза тоже в ответ испуганно кривится и вскидывает бровь, прижав пухлые руки к груди.

– Могу ли я тебя попросить кое о чем?

По щеке катится невероятно выстраданная слеза.

– О чем? – испуганно шепчет Даза.

– Поблагодари Советника Вестара за его помощь, – сипло отвечаю я и присасываюсь к флакону.

Закрываю глаза, театрально выдыхаю и вновь решительно смотрю на Дазу. Она ни черта не понимает, что происходит. И она устала от меня и от того бардака, который я каждый раз оставляю после нашествия на ее уютную кухню.

– Передашь? – понижаю я голос и бессовестно проскальзываю в ее мысли, вкладывая в них, что очень важно передать Вестару, как я что-то выпила из флакончика, как поплакала и как поблагодарила его за помощь.

– Да, передам, – Даза медленно моргает.

– Благодарю тебя, – слабо улыбаюсь и спешно покидаю кухню.

– Я так и не поняла, – летят мне в спину недоуменные слова Дазы, – пирожные получились в этот раз?

– Да. Сделка закрыта.

– И ты покидаешь замок?

– Именно!

Дальше я совсем уж наглею. Приказываю слугам подать мне карету. Не стану я бежать из Леса ни человеком, ни волчицей, которую я усилием воли загоняю в темный угол, чтобы она своим звериными инстинктами не сдала меня спящим близнецам.

Ее опять накроет восторгом, что станет скоро мамочкой, а эту радость поймает среди грез Анрей или Эрвин.

Плакал тогда мой гениальный план выйти из игры победительницей.

Карету подают мне со всеми почестями, и прячут взгляды, потому что я ведь вышагиваю босая и в одной тонкой нижней сорочке.

Но я не позволяю себе краснеть. В конце концов, их Альфы вообще могут по замку шастать голыми и никого не стеснятся. Потому что они – оборотни.

Я теперь тоже оборотень. И могу пройти к карете голой или даже мохнатым чудищем. и только пусть кто-нибудь фыркнет.

Сожру.

И, видимо, мой настрой бледные слуги уловили, раз глаза испуганные тупят в пол.

– И ты нас все-таки покидаешь? – раздается насмешливый и высокомерный голос в предрассветной серости, когда моя босая ступня касается холодной подножки кареты.

– Сделка завершена, – я даже не оборачиваюсь.

– Это да… Можем придумать новую?

– Придумывайте новые сделки для Истинных, к которым рванул ваш Советник, – небрежно бросаю я. – И да, их двое. И они тоже близняшки. Как вам повезло. Можете меняться ими каждой ночью для разнообразия.

– Что ты несешь?

– Это уже неважно, – ныряю в салон кареты и захлопываю дверцу. – Я покидаю это проклятое место.

Выходит громко и истерично.

Я чувствую недоумение Анрея, и его желание выволочь меня из кареты, чтобы затем потащить в замок и кинуть под бок спящему брату.

Но сделка закрыта. И нет никакой другой причины, чтобы остановить меня и заставить поспать в их объятиях.

Я продолжаю давить в себе волчицу и громко топаю ногой. В воздухе свистит хлыст. Всхрапывают лошади, поскрипывают колеса, и я крепко зажмуриваюсь, когда слышу вой Анрея.

Я ему не отвечу, ведь улавливаю в его зове издевку, что я не забуду двух наглых близнецов из Северных Лесов.

Не забуду.

Но и им не видать малиновых пирожных. Даже от Истинных, если восстановление их связи возможно.

Звери-то найдут покой в мохнатых подружках, а мужчины, у которых теперь запрет на малиновый десерт?

Глупая Сладкая Ягодка тоже останется в их памяти. В памяти мужчин, которые делили одну женщину на двоих.

– Выкусите, – зло шепчу я, когда карета выезжает за ворота.

Верчу в пальцах флакончик из темного стекла.

Какой– же Вестар подонок, раз решил напоить меня отравой.

Поэтому никто и не любит оборотней. Бессовестные и развращенные мерзавцы.

И сама стала такой же.

И тоска по жадным поцелуям двух мужчин и их объятиям останется навсегда со мной.

Глава 51. Будет вдвое больше слез

– Сделай мне немедленно амулет, – трясу маму за плечи, – который скроет… скроет…

– Что скроет? – мама обеспокоенно вглядывается в мои глаза.

– Я беременна! – взвизгиваю я, со слезами отступаю и хочу криком повторить свои слова, но мама кидается ко мне и прижимает холодную ладонь ко рту.

Тяжело дышит, в глазах паника и недоумение.

– Что?

Она не чует во мне волчицу, потому что я ее изо всех сил давлю в себе.

– Это невозможно, – шепчет мама.

– Они меня обратили, – всхлипываю я. – И я не могу… показать себя, потому что тогда… мам, мне нужен амулет или чары… Слышишь? Я не хочу, чтобы они узнали… И мы должны немедленно уехать, как можно дальше. И где папа?

– В лесу, – шипит мама. – Побежал в Лес вызволять тебя и уши обрывать близнецам. Только кто слушает меня? Лес же его не пустит к Альфам!

– Как ты могла его отпустить?!

– Когда это мужчины слушают женщин, а? Особенно оборотни?!

– Не кричи на меня!

– Ты уверена, что…

– Уверена, – меня начинает трясти. – Вестар хотел помочь… Но я не могла…

Мама хватает меня за руку и тащит за собой:

– Идем.

Мы спускаемся в подвал, шагаем мимо мешков муки к деревянному шкафу, который мама с рыком сдвигает в сторону. Свеча в подсвечнике на стене зловеще вспыхивает.

– И от кого? – мама приваливается плечом к шкафу, а за ней зияет черный проход. – Или у нас тут тоже чудеса чудесатые, и ты сразу понесешь от двоих.

– Я думаю… от Эрвина…

– Думаешь? – сердито сдувает локон.

– Мам, я не виновата…

Виновата. Я же сама этой ночью решила поиграть в великую соблазнительницу, о ночи с которой должны были вспоминать с черной тоской.

Никто меня не принуждал. Не брал силой и не принуждал к близости.

– Значит, Эрвин, да? А Анрей в сторонке стоял?

– Ма-аааам, – всхлипываю я и прикрываю лицо руками. – Прекрати.

– Хотя какая разница, кто постарался, – мама ныряет в проход, суетливо подхватив юбки, – у них зверь один на двоих. Значит, оба папаши.

– Мам…

Семеню за мамой и ежусь, когда на стенах вспыхивают красные зачарованные свечи. Крохотная каморка с небольшим столом и несколькими ящиками с разным барахлом: склянки, кристаллы, ветки, мотки цветных ниточек. На стенах: пучки трав, амулеты из камушков и перьев, какие-то кривые и острые знаки.

– Мам…

– Что? – мама резко разворачивается ко мне. – Будешь мне нотации читать? Это мое увлечение, мой отдых и… большая часть из этого, – она разводит руки в стороны, – просто баловство. Чтобы закваска для теста готовилась быстрее, чтобы булочки дарили хорошее настроение. И не просто же так наша пекарня стала лучшей в городе.

– Просто у папы талант, – шепчу я.

– На таланте далеко не уедешь, – мама скрещивает руки на груди. – Мы будем возмущаться или решать твою проблему? М?

В маме пробивается злая стервочка, и я едва слышно отзываюсь:

– А под решить проблему ты…

– Вот какого ты обо мне мнения, да? Думаешь, я внука вытравлю из тебя?

– Но…

– Немедленно извинись, – мама зло щуриться на меня.

– Прости меня, – жалобно всхлипываю. – Прости, я не хотела тебя обидеть. Мне просто очень страшно.

Мама привлекает меня к себе, обнимает, целует в висок, а затем торопливо лезет в один из ящиков.

– Тебе помочь?

– Найди в ящике в углу шкатулку с горным хрусталем, – кидает на стол кожаный шнурок. – Черная гладкая шкатулка без опознавательных знаков и не открывай.

– Почему?

– Потому что открыть ее надо с заговорами, чтобы кристалл остался чистым и пустым.

– Почему ты меня сюда никогда не приводила? – вытаскиваю шкатулку.

– Потому что, – мама лезет в другой ящик и выхватывает из него пузатую склянку, – у тебя должна была быть обычная мама, Тина, – выдыхает и повышает голос, – обычная, черт их всех дери! Обычная простая тетка! И ты должна была быть обычной!

– А что в склянке? – решаю перевести тему, потому что мама очень злиться и вот-вот расплачется.

– Кровь невинной нецелованной девы, – мама шмыгает и садится за стол.

– Что? – у меня лицо кривится. – Откуда и зачем?

– Во-первых, неважно откуда, – мама отставляет склянку, – во-вторых, у меня есть еще и кровь девственника.

Мои брови ползут на лоб, а мама ловко собирает волосы в пучок и закалывает их острой шпилькой, которую вытягивает из корсета:

– И вот с девственниками совсем беда.

Я протягиваю ей черную шкатулку:

– Может, если бы ты меня обучила, то со мной бы всего этого не случилось…

– Случилось бы другое, – серьезно всматривается в глаза, – во всем этом очень легко потерять себя, Тинара, и возжелать того, что может привести к краху. Не к маленькому розовощекому малышу, а к тому, что своих детей не будет. И Жрец меня вовремя выдернул из всего этого, иначе бы и любви не было. А теперь выйди, пожалуйста.

– Мам…

– И ты действительно не хочешь, чтобы близнецы знали о твоей беременности?

– Я для них игрушка и только, – сглатываю ком. – И, возможно, они скоро вновь обретут своих Истинных. Их нашли… И скоро они встретятся…

Всхлипываю и выбегаю из каморки. Прячусь у мешков муки и утыкаюсь лицом в колени.

– В двоих, что ли, влюбилась, – печально вздыхает мама. – Ну, будет вдвое больше слез.

Глава 52. Решила схитрить?

Мама сказала, что амулет подавит во мне волчицу, а значит и волчонка в моем ребенке, и его не учует зверь Анрея и Эрвина.

И амулет – временное решение, потому что я все же оборотень и должна выносить оборотня.

И ей надо подумать, как скрыть ее внука.

– Ты дома, – тяжело вздыхает папа за дверью моей комнаты. – Тина, как ты? Лес меня так и не пустил к ним. Тина… Это правда?

– Да.

В комнату врывается рыжий пушистый волк, который прыгает ко мне на кровать и вглядывается в мои глаза. Ворчит.

– Амулет, пап, – шепчу я в ночи. – Я тебя не понимаю. Я теперь из амулета с кровью девственницы просто человек. Нецелованный человек, – фыркаю. – Ты знал, что у мамы в подвале есть тайная комната?

Виновато прижимает уши и облизывается. Конечно, он знал.

Ложится и кладет морду на грудь, тяжело вздохнув.

– Мы должны уехать, – шепчу я. – Далеко-далеко.

Папа согласно моргает один раз.

Я тоже хочу растянуться на одеяле пушистой волчицей, прислушаться к себе, но нельзя.

Если решила играть в серьезную игру, то должна дойти до самого конца. Дам слабину, то все полетит к лесным чертям.

Анрей и Эрвин вообще могут забрать моего ребенка.

У них же ни стыда, ни совести.

Папа слизывает мои слезы мягким влажным языком, а я обнимаю его и утыкаюсь в его могучую шею.

– Они меня не любят… Я им не нужна… Поиграли и бросили…

Папа успокаивающе урчит, касается своим носом моего, и решительно щурится. Мы справимся, мы воспитаем замечательного оборотня и все будет у нас хорошо.

– Полежи со мной, – откидываюсь на подушки.

Папа с тихим ласковом рыком устраивается рядом. Закрываю глаза, почесывая его за ухом и медленно выдыхаю.

Анрей и Эрвин не заслуживают того, чтобы я по ним лила слезы. Я сильная и смелая.

Под умиротворенные вдохи и выдохи я со всхлипами засыпаю, чтобы проснуться в кромешной тьме и одной. Прислушиваюсь к тишине, и до меня доносится приглушенный бубнеж.

Злой такой. Неприветливый и холодный.

Я встаю, укутавшись в одеяло и бесшумно выскальзываю из комнаты. Спускаюсь по лестнице, заворачиваю в закуток, что приведет меня на кухню, и замираю у двери.

– Да как ты посмела заявиться сюда после всего, Илина? – шипит мама.

У меня руки холодеют, пальцы на ногах немеют.

– Я за свои грехи перед тобой и твоей семьей наказана сполна, – продолжает тихо клокотать мама. – Уходи. Я тебя умоляю. Оставь мою девочку в покое. Настрадалась она от твоих сыновей. Ответила за меня и за то, что я натворила.

– Я не могу уйти, – отвечает ей Илина тихо и спокойно. – Моя служанка сказала, что она ждет волчонка.

– Врет эта сучка тебе, – глухо и с ненавистью отвечает мама. – И где твои сыновья, если оно так? Зверь бы их привел к волчонку, но я их что-то не вижу. Или спрятались за твоей юбкой?

– Не учуяли? Молодые и глупые? – отстраненно отзывается Леди Илина. – И, кажется, вы во внезапных сборах. Куда так торопитесь?

– Мы здесь не останемся после всего, что произошло. Мою дочь обесчестили двое оборотней, – мрачно говорит папа. – Думаешь, слухи уже не ползут об этом? Конечно, мы уезжаем.

– Куда? – спрашивает Леди Илина.

– Не твое дело, – клокочет мама.

– При желании каждого из вас найдут, – Леди Илина вздыхает. – Вы Оборотни Северных Лесов. В крови твоего мужа и дочери зверь рожден от крови моих сыновей. Выследят и найдут, Гриза, если пожелают.

– Это мы еще посмотрим, – отвечает мама и напряженно замолкает.

И я понимаю, что она на эмоциях сболтнула лишнего. Наверное, в ее силах нас всех скрыть под чарами от Охотников и Близнецов.

– Я тебя раздражаю, да? – вздыхает Илина. – Ты меня тоже, Гриза. Уж не думала, что ты и я спустя столько лет окажемся в подобной ситуации. Это, как минимум возмутительно.

– Скажи спасибо за это своим сыночкам, в воспитании которых ты что-то упустила, – едко отвечает мама. – Какая ирония. У милой скромной Илины сыновья выросли подонками.

– И ведь хочется ответить тебе, но нечего.

Гнетущее молчание, и Леди Илина вновь подает голос:

– Тина, я знаю, что ты за дверью. И твоя мама знает, и папа.

Кутаюсь в одеяло поглубже, закрываю шею и грудь, чтобы спрятать амулет мамы и вхожу.

Обе, моя мама и Леди Илина, бледные. Стоят друг напротив друга по обе стороны стола. Папа у окна. Бородатый, красный и злой. И у всех глаза горят.

– Здравствуй, – Леди Илина цепко щурится на меня, а затем решительно подходит и кладет руку на живот.

Закрывает глаза, а через несколько секунд с недоверием всматривается в глаза.

– А теперь проваливай, – рычит мама.

– Лида – женщина внимательная и не дура, Тина, – Леди Илина медленно выдыхает. – Объяснись, пожалуйста.

– Я тебе сейчас выволоку, – скрипит мама зубами.

– Вестар все объяснит, – шепчу я в ответ и вскидываю подбородок.

Леди Илина выхватывает из складок сложенный записку. Раскрывает ее в длинную полоску с мелким острым почерком и тихо читает:

– Я девочке наших мальчиков дал глотнуть настойку для свежих поцелуев. Схитрит не схитрит? И никаких вопросов, дорогуша, сама все потом поймешь, – поднимает усталый взгляд. – Речь об этом, Тинара? Ты все-таки решила схитрить?

Глава 53. Мамы

– Схитрила, Тина? – Леди Илина недобро щурится.

– Отстаньте от меня! – рявкаю я. – Что вы все ко мне пристали? Вот вам самой нужен этот ребенок? М? Сами вы ему рады? Если и внуки, то законных жен сыновей, истинных, а не от… шлюшки! Так ведь?

– Тина, – мама вздыхает. – Она тебя все равно не поймет.

Леди Илина переводит на нее злой взгляд и медленно выдыхает:

– Ты все скалишь и скалишь зубы.

– Ой да ладно, – мама упирает руки в боки. – Ты же сюда прибежала не женить своих волчат на моей девочке. Ты ведь вся такая правильная…

– Да! Мне все это не нравится! – Леди Илина топает ногой. – Но я умею быть благодарной!

– Да ты что?!

– Твоя дочь спасла моих сыновей. И пусть лучше будут живыми и с одной волчицей, чем мертвыми! Я не одобряю всего этого! Это все… какое-то безумие! Я не думала, что буду вести с бывшей любовницей моего мужа подобные разговоры!

– А твой муж-то сам что думает? – мама с издевкой вскидывает бровь.

– Мне не нравится это разговор, – сдержанно вздыхает папа, и я слышу в его словах ревность и недовольство.

– Да разве имеет значение, что он думает? – Илина разводит руками в стороны. – У него, что ли, спросили, когда сделку с твоей дочерью заключили? Нет! Или ты ждала его? А?

Мама вместо криков и возмущений сжимает переносицу, медленно массирует ее и поднимает усталый взгляд:

– Я люблю своего мужа, Илина. Больше жизни.

– Я знаю, – Леди Илина падает на стул и подпирает лоб кулаком. – И что нам делать?

– Мы уедем, – тихо отзывается папа, – и все. Просто дайте нам уехать.

– Это же и мой внук, – Леди Илина смотрит на него, – разве я могу…

– Будут другие внуки, – папа слабо улыбается.

– Я хочу его услышать, – леди Илина переводить на меня печальный взгляд. – Увидеть волчьими глазами.

– Нет, – качаю я головой. – Это лишнее. Вы же сами это понимаете, Илина.

Илина слабо иулыбается, коротко кивает и опять подпирает лоб кулаком. Сидит в молчании около минуты и шепчет:

– Жрец их призвал на границу Северных Лесов, – голос тихий. – Я не знаю, чего ждать… Зачем мне в истинных невестках две гадины, которые чуть не убили их своей тупостью? Что это за связь такая будет?

– Это уже не мои проблемы, – шепчу я и сглатываю ревнивый ком слез. – Если их Зверь признает, то…

– То что? – косит на меня блеклый взгляд. – Все будут счастливы?

– А что? Не так? – приподнимаю бровь.

– Да ладно, – Илина смеется. – Ты их вытащила из лап смерти, и думаешь, что это все просто так? И теперь просто так забеременела? И просто так без драк и ссор делили тебя? Они свои игрушки в клочья рвали, Тина, а тут…

– Чего ты от нее хочешь?! – мама повышает голос.

– Я хочу, чтобы мои сыновья были счастливы! – Илина отвечает ей в том же громком и отчаянном тоне. – И да, они не очень умные, но как и все мужики! С этим будешь спорить?

– Мой папа умный!

– Я бы так не сказал, – папа печально вздыхает. – Живи я только своим умом, то у меня бы с твоей мамой ничего не вышло.

– Ой вот только не начинай про Жреца, – мама отворачивается от Илины и скрещивает руки на груди. – Я тоже хочу, чтобы моя дочь была счастлива, но возможно ли это? – оглядывается на Илину. – Готова породниться со Свечной Ведьмой?