Текст книги "Отвергнутая. Игрушка для Альф (СИ)"

Автор книги: Рин Рууд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 11 страниц)

– Как ее развезло, – хмыкает Эрвин и поглаживает по бедру.

Тепло от его прикосновения. Хочу, чтобы он поднялся выше.

– Возможно, он действительно что-то задумал… – продолжаю я тихие рассуждения. – Но что именно? Какой коварный старичок…

Меня покачивает от шагов Эрвина будто на мягких волнах. Он такой сильный, и даже отдышки не слышу. И пахнет от него молодыми сосновыми иголочками и белым мхом.

– Главное сейчас то, что мы задумали, Ягодка, – ласково шепчет Анрей. – А остальное неважно.

Эрвин со смехом швыряет меня на кровать. Матрас подо мной мягко пружинит, и я лениво открываю глаза, смахивая влажные волосы с лица. Взгляд расфокусирован, и я вижу лишь размытые пятна теней, среди которых пляшут огоньки свечей.

– Ну что, Ягодка, переходим к основному блюду?

Советник Вестар

Глава 11. Душой, телом, мыслями и снами

– Давай еще один глоток, – Эрвин подносит бутылку к моим губам, и всматривается в глаза с улыбкой. – Только небольшой. Для настроения.

А я уже и так не хочу сопротивляться, брыкаться и бежать. И все же какие у него красивые глаза. Так светятся, как два волшебных огонька в темноте. Смотрела бы и смотрела в них, позабыв обо всем.

Прохладное горлышко касается моих губ, и я делаю глоток. Сладко и тепло. Хочу вновь откинуться на подушки, насладиться гладкостью шелка под кожей и прислушаться, как полумраке потрескивают свечи.

– Нет, – Анрей ныряет ладонью под затылок и шепчет, – поцелуй меня.

Разве можно противиться этому тихому приказу? Опьянение сплетается с волей и желанием Анрея, и я выдыхаю, прильнув губами к его губам. Но ему мало моей скромности и нерешительности. Он перехватывает инициативу, поцелуй становится, глубоким, жадным и сочным, и я растворяюсь в нем.

Простынь подо мной мокрая, и я не чувствую ног от слабости и возбуждения. Мое тело требует близости каждой клеточкой, подчинившись оборотням и темным инстинктам. Меня возжелали два сильных самца, и я отвечаю им взаимностью, потому что разум ослаб.

Губы Анрея, сменяются голодным ртом Эрвина, который от нетерпения рычит, и грудь заполняет густая вибрация жара.

– Сладкая девочка, – он глотает мой выдох и валит меня на кровать, вновь впившись в губы.

Переворачивается на бок, увлекая меня за собой, и спиной чувствую горячее тело Анрея, который целует меня в плечо. Задыхаюсь между ним, таю и теряю себя. Я – квинтэссенция темного желания, которому не сможет бороться ни одна женщина. И меня не насытят поцелуи, рук и вдохов с выдохами.

Эрвин скользит ладонью по бедру, и закидывает мою ногу на себя. Выдыхаю тихий стон, когда его головка скользить по напряженной горошинке моей плоти и ноющим складкам. Дразнит, улыбается и не торопится взять меня, и уже почти готова умолять о его милости.

Новый стон. Пальцы Анрея касаются тугого колечка мышц между ягодиц. Поглаживают его, смазывая вязким маслом, которое проникает в меня теплым медом и расслабляет.

– Нравится? – шепчет он и проскальзывает в меня двумя пальцами.

Горячий член Эрвина поднимается к клитору, вызывая во мне волну мягкого удовольствия, и Анрей медленно ведет пальцами по кругу, растягивая нежные мышцы, которые плавятся от его глубоких ласк.

Вытягивает из меня пальцы под мое мычание, вновь пробегает по кругу, и Эрвин мягким толчком входит в меня, стискивая мое бедро. Я не чувствую боли, лишь сладкую и тянущую заполненность.

Между ягодиц проскальзывает член Анрея. Головка давит на колечко мышц, и я слышу сквозь свои стоны:

– Выдыхай, Сладкая Ягодка.

Принимаю его на всю длину, мой выдох обрывается низким стоном, что походит на клекот. Вжимаются в меня, распирая меня болезненным удовольствием, и сжигают дотла сознание шепотом, в котором я не могу ни слова разобрать.

Тела покрыты испариной, мои стоны срастаются с их рыком, и плавные движения обращаются в глубокие рывки, что выбивают из меня короткие выдохи и требовательные всхлипы.

Ступни охватывают судорога, подкатывает волна бурлящего экстаза, которая нарастает при каждом резком толчке. Внутренности скручивает в пружину, а после она режет меня спазмами, в которые врываются Эрвин и Анрей последними грубыми толчками.

Я чувствую трепет их плоти. Он заполняет меня до краев, пульсирует и обволакивает изнутри. Во тьме порочного забытья, ослепленная и оглушенная, нахожу губы Эрвина, и он испивает из меня хриплые отчаянные стоны. Я исчезаю на несколько долгих секунд в потоке наслаждения, и с глубоким вдохом возвращаюсь в объятия двух оборотней.

Под затихающие спазмы, что растекаются по телу слабостью и него, выскальзывают из меня и удовлетворенным смехом переворачиваются на спины. Сердце, готовое несколько секунд назад вырваться из груди, затихает, я тону в сонливости.

– Мы к тебе и во сны заглянем, – шепчет Анрей на ухо, пронизывая мою дремоту нитями паучьего шелка. – Будешь наша вся… без остатка…

– Таков уговор, Ягодка, – вторит ему голос Эрвина. – Душой, телом, мыслями и снами.

Глава 12. Зов

Я вижу не сны, а размытые пятна, среди которых скользят две белые тени. Они ныряют в мутные грезы, рвут их на части, сжирают и вновь бегут. Их не должно быть здесь, но прогнать я их не могу.

– Человеческие сны очень уютные, – слышу голос Анрея. – Они совсем другие.

Белые тени исчезают, из пятен проступает солнечный лес: мшистые стволы, золотые лучи, мягкая влажная почва под ногами. И льется музыка. Игривая и мечтательная лютня.

Я иду на звук, но сон тает, и открываю глаза. В предрассветной серости Эрвин, сидя в кресле у распахнутого окна и закинув ноги на низкий столик, перебирает струны лютни, наигрывая простой, но милый мотив.

– Я тебя разбудил? – не смотрит на меня.

Покачиваются шторы на высоких гардинах от легкого и свежего ветерка. Я сонно моргаю, и мой разум медленно проясняется под незамысловатую мелодию. Плеск воды. У массивного комода умывается Анрей. Вытирает лицо, потягивается, и его спинные мышцы медленно перекатываются под кожей. Над крепкими ягодицами – две милые ямочки. Встряхивает волосами и оглядывается с улыбкой:

– Доброе утро, Ягодка.

Я отдалась им сегодня ночью. Без стыда и сопротивления. Между ног тянет и ноет, и я хочу спрятаться под одеялом, но толку-то сейчас смущаться. Я стала женщиной с двумя оборотнями, к которыми заключила сделку.

– Я у тебя одолжу штаны? – Спрашивает Анрей у Эрвина, который меланхолично кивает и сдувает со лба локон.

Если бы не близость между нами, что была полна похоти и безумия, я бы полюбовалась его отстраненным, спокойным и аристократичным профилем.

– Слушай, – говорит Анрей, натягивая штаны, – а ты нам ведь еще пирожные должна.

Медленно пропускает волосы через пальцы и обнажает зубы в улыбке.

– Должна, – кивает Эрвин и вновь пробегает по струнам.

Анрей садится на край кровати, нависает надо мной и касается подбородка:

– А у меня как раз настроение для десерта.

– Но…

– Вот кровь, – подхватывает крохотный флакончик из темного стекла с тумбочки и подносит к моему лицу. – По пять капель от каждого из нас.

Хочу забрать флакончик из его пальцев, но он со смехом отстраняется и прячет руку за спину:

– Какая ты резвая.

– Отдай, – шепчу я.

– Отдам, – щурится. – И мы тебя даже отпустим к папуле, но должна будешь вернуться.

– Нет… – зло поджимаю губы. – Не вернусь…

– Пирожные, – с угрозой повторяет Анрей. – И не просто пирожные, моя милая. А такие, что удивят нас. Этот долг все еще на тебе, и ни мы, ни Лес с тебя его не списал.

– Это нечестно…

– Нечестно раздразнить нас пирожными, – флегматично отвечает Эрвин, ловко перебирая струны кончиками пальцев. – Люди быстро забывают о своих долгах, но Лес их помнит.

– И что будет, если пирожных не будет? – сажусь, натягивая простынь до подбородка.

– Хочешь проверить? – Эрвин косит на меня надменный взгляд. – Этим утром пирожных мы не увидели. Мы крайне недовольны, и имеем право с тебя стребовать что-то взамен за рассвет без десерта.

– Нет…

– Мы тут закон, – ухмыляется Анрей. – И прислушайся к ветру, Ягодка.

– Лес принимает нашу волю, – Эрвин меняет мелодию на более печальную. – И что же два бесстыжих оборотня спросят с Ягодки за ее безответственность?

– Даже не знаю, – Анрей наклоняется ко мне, – что сравнится со сладким малиновым десертом?

Мерзавцы. Играют, выворачивают мою безнадежную ситуацию в своих интересах, а я никак не могу на нее повлиять.

– Девичий сочный ротик, – шепчет Анрей, и его губы почти касаются моих. —

И я опять тону в волчьем дурмане. Я целую Анрея, обвивая его шею слабыми руками. Простынь сползает с груди, и он валит меня на кровать. Его горячие губы касаются моей шеи и спускаются к ключице. Выдыхаю тихий стон.

Лютня замолкает, и Анрей напряженно замирает в моих объятиях, к чему-то прислушиваясь. Вместе с братом смотрят в сторону окна, как две окаменевшие статуи.

– Неожиданно, – хрипло шепчет Эрвин, будто его горло сдавили в тисках. Медленно и аккуратно откладывает лютню на столик, и по его телу бежит судорога, а затем рычит, обрастает белой шерстью и сползает с кресла на пол белым волком.

– И сразу двоих? – зло шипит Анрей, и через секунду я обнимаю зверя, который в ярости рычит на меня и скалит зубы.

Я вскрикиваю и отползаю. Опять на меня злобно огрызается и спрыгивает с кровати.

– Какого лешего? – шепчу я, наблюдая за тем, как Эрвин и Анрей набрасываются на дверь с утробным ревом.

Она с грохотом распахивается, и они с подвываниями покидают спальню, игнорируя мое присутствие, будто они услышали зов, которому не могут противостоять звериной ипостасью.

– Да и к черту вас, – цежу сквозь зубы и ищу среди складок простыни флакон с волчьей кровью. Руки почему-то дрожат, а в сердце растекается черная обида, словно меня отвергли возлюбленные. – Да где же ты?!

– Не это ты так отчаянно ищешь, крошка? – раздается тихий и высокомерный голос Вестара, от которого я вскрикиваю и кутаюсь в шелковую простынь.

Глава 13. Раздразнили

– О, милая, я столько женщин видел, – Вестар усмехается, наблюдая за тем, как я в панике кутаюсь в простыню. Держит в двух пальцах темный флакончик с волчьей кровью, – худых, стройных, пышных и толстых… Ты меня вряд ли чем-то удивишь.

– Отдайте кровь… – шепчу я.

– Довольно высокая цена за женщину, – недобро щурится. – Даже за невинную.

Садится на край кровати, поправляет полы шелкового халата, и я медленно выдыхаю через нос. Я бы могла отползти, но эта возня – глупая и бесполезная. Вздрагиваю, когда ветер доносит вой Эрвина и Анрея. Он надрывно-требовательный.

– Куда они… побежали?

– На встречу своей судьбе, – Вестар внимательно всматривается в мое лицо. – На встречу своим истинным… Или истинной. Может, их ждет одна волчица? – тихо смеется. – Вот это будет шутка.

– Истинные? – шепчу я.

Так они рванули на свиданку с волчицами? И поэтому Анрей мне чуть голову не откусил?

– Да те, кто предначертан друг другу…

Поджимаю губы и отворачиваюсь.

– Это, что, ревность?

– Нет, – твердо смотрю в серо-голубые глаза.

– Не пытайся меня обмануть, – мягко и тихо смеется. – Некоторые оборотни презирают людей за то, что им не понять этой связи, однако… Люди могут влюбиться во взгляд, в улыбку, в милые ямочки на щеках.

– Я не влюбилась, – возмущенно шепчу я. – Что за вздор?! И как можно влюбиться в таких…

– Сильных, молодых и красивых оборотней? – ехидно продолжает Вестар, хитро прищурившись. – В любом случае они и ночь с ними останутся в твоей памяти, – замираю, когда он убирает мой локон за ухо.

– Вы меня осуждаете?

– Какие глупости, – его взгляд скользит к моим губам, но через секунду он вновь всмтривается в глаза, – Я никогда не был приличным оборотнем. Моя жизнь всегда была полна разнообразного веселья. Если я что и осуждаю, то это только ханжество.

Глаза Вестара вспыхивают темным огнем, а улыбка говорит, что он очень искушенный мерзавец, для которого мое ночное безумие – наивная забава. Его подобным не удивить.

– А где ваша Истинная? – ловко меняю тему, потому что расширенные зрачки Вестара меня пугают.

Я улавливаю свежие нотки ириса, растертых кленовых листьев и влажной дубовой коры.

– Я свободен от этого проклятья, – кажется, он сейчас сидит ко ближе, чем пару мгновений назад. – Любят говорить, что это дар, но это в том случае, если повезло с милой и симпатичной крошкой… – касается щеки, – а если нет? Если попалась какая-нибудь грымза? Я тебе могу рассказать множество историй, в которых эта связь принесла много разочарований в жизни.

– Отдайте кровь, – шепчу я, когда его пальцы скользят к губам.

– Проблема в том, что мы не знаем, когда вернуться мальчики. Может, их поджидает Истинная в нашем лесу, а, может, им придется бежать аж в Южные, Западные или Восточные Леса. И пока они отсутствуют, то главный тут я, – наши кончики носов почти соприкасаются.

– Ничего подобного…

– Я к тому, что никто не получил распоряжений выпустить тебя из замка к умирающему отцу, – Вестара шумно выдыхает. – Этот приказ страже должен дать теперь я.

Улучив, как мне кажется удобный момент, я пытаюсь вырвать флакончик с кровью из пальцев Вестара, но он опрокидывает меня на спину и шепчет, навалившись на меня всем телом:

– И с советником стоит дружить, Тинара.

– Отпустите, – жалобно поскуливаю я, чувствуя в его учащенном дыхании возбуждение. – Я должна вернуться к отцу.

Вестар резко отстраняется, встает и рывком за запястье поднимает и меня с кровати. Простынь сползает, оголяя плечо.

Касается подбородка, разворачивая мое лицо к себе:

– Надо дать тебе передышку, Тинара, после громкой ночи, – пробегает пальцами по шее, – и твои стоны… мне понравились, – вкладывает в мои ладони флакончик из темного стекла, – и оттого я такой сегодня несдержанный. Раздразнили.

Глава 14. Очаровательная крошка

– Где мое платье? – семеню за Вестаром по коридору к лестнице.

– То, что от него осталось, тяжело назвать платьем, – оглядывается. – В простыне ты выглядишь прелестно. Может, в высшем обществе сменить моду с юбок, подъюбников на кусок шелка, в который будут обматываться хорошенькие девочки? Только шелк и больше ничего.

– Вы отвратительны.

– Мне всегда об этом говорят женщины, – очаровательно улыбается. – Голые, растрепанные, раскрасневшиеся, со сбитым дыханием и улыбкой, а после просят повторить.

Я распахиваю глаза в возмущении, не нахожу слов, чтобы ответить на мерзости Вестара, а он со смехом сворачивает на лестницу:

– Я отвратительно хорош, Тинара. И я бы тебе это доказал на деле, но…

– Вы боитесь Альф?

– Вот чего во мне никогда не было, так это страха перед Альфами, – недовольно фыркает. – Я их задницы мыл и пеленал. Дело в другом, куколка.

– В чем?

– Твои крики и стоны обязательно услышит твоя матушка, – оборачивается со зловещей улыбкой. – Не думал, что она осмелиться заявится сюда после того, как ее однажды с большим позором выкинул мой брат, когда наигрался и когда сделал выбор в пользу Истинной.

Притормаживаю. Меня начинает трясти.

– И какая ирония, – Вестар останавливается и разворачивается ко мне, – ты в какой-то мере повторяешь ее судьбу.

– Прекратите… Я не хочу ничего знать об этом…

– А зря, – смеется, – тут такие страсти были. И твоя мама так хотела власти…

– Она не такая…

– Была такой. Талантливая Чародейка Гриза или Свечная Ведьма, – Вестар недобро щурится. – Травила зверя моего брата волшебными свечками. У нее со зверем не задалась дружба. Тебя ведь тоже чуть не покусали, когда в рассвете запахло Истинной?

По ногам бежит холодный сквозняк.

– Ты не обижайся на мальчиков, – Вестар щурится. – Сейчас они не в себе. Их даже мать родная не остановит. Их за лунную цепь сейчас тянут, и от любвеобильных Анрея и Эрвина сейчас в их волчьих головах ничего нет. Когда столкнут лбами с Истинными, тогда немного отпустит, но их звери все равно будут к тебе враждебны, если они вздумают…

– Мне это неинтересно! – повышаю голос. – К черту их! Их самих, и их зверей!

– Бесишься, да?

– Нет!

– Бессовестные Альфы, забрали невинность, – Вестар расплывается в улыбке. – И сзади, и спереди! И бросили! Бросили и побежали к блохастым сучкам! И даже не поцеловали на прощание!

– Хватит! Это несмешно!

– Смешно, – Вестар пожимает плечами. – С высоты моего жизненного опыта очень даже смешно. И думаю, дальше будет куда смешнее, – его глаза загораются серебряным огнем. – Там где Верховный Жрец, можно умереть со смеху. И его шутки охренеть, Тинара, какие долгоиграющие.

Поджимаю губы, глубже кутаюсь в простыню и настороженно щурюсь. Мне не нравится зловещий тон Вестара.

– Что он задумал? – наконец шепчу я.

– Не знаю, – Вестар скалится в улыбке. – В этом и прелесть его игры. Никому ни черта непонятно, но очень увлекательно, но одно могу сказать точно. Он не просто так тебя кинул в лес Анрею и Эрвину. А еще ты дочь своей матери, пусть и не по крови, милая.

– О чем вы?

– Я не думаю, что она учила тебя своим чародейским хитростям, ведь она якобы завязала с темными делишками, – он окидывает меня оценивающим взглядом и внимательно всматривается в глаза, – но в тебе есть то неуловимое очарование и обаяние, что присуще всем этим коварным ведьмам, как твоя мать.

– Она не ведьма!

– Ты унаследовала ее дар, Тина. Поверь, – делает ко мне шаг, – опытному оборотню, у которого особая тяга к таким милашкам. Хотя… у всех оборотней тяга к ним… ведь в их силах успокоить и обмануть зверя…

– Отойди от нее, сучий ты потрох! – раздается громкий и разъяренный голос мамы, которая летит к нам по лестнице, подхватит юбки. – Ублюдок!

– А вот и матушка, – с ехидной улыбкой шепчет Вестар мне в губы, хватает за плечи, резко разворачивает и с тихим смехом толкает в объятия мамы. – И она, кажется, не в настроении. Точно покусает.

Глава 15. Ты и так в плену

– Тинара, – мама с шепотом и слезами обнимает меня, а после отстраняется и заглядывает в глаза.

Вкладываю в ее теплые ладони флакончик с кровью и отвожу взор. Я не чувствую стыда. В груди пусто, и я не хочу ничего говорить. И так все ясно, почему я в одной простыни и, вероятно, от меня смердит Эрвином и Анреем.

– Что это? – спрашивает мама.

– Ой не прикидывайся, – смеется Вестар.

– Закрой свою пасть!

На мгновение в маме прорывается разъяренная и истеричная женщина.

– Нам надо к отцу, мам, – устало шепчу я.

– А у тебя прелестная дочурка, Гриза. Такой миленький добрый цветочек…

Мама замахивается в желании разбить о каменную стену флакон и замирает. По ее бледному лицу пробегает едва заметная судорога и она закрывает глаза:

– Что ты наделала, Тина…

– Я хотела спасти отца, – опускаю взгляд и смотрю на пальцы ног.

– Мы бы что-нибудь другое придумали…

Я слышу в ее тихом голосе отчаяние. Нет, не нашли бы. Если она учуяла в отце запах смерти, то не было у нас варианта на “что-нибудь другое”.

– Мое сердце отпетого негодяя сейчас дрогнет, девочки, – Вестар манерно прижимает ладонь к груди. – А, может, я даже слезу пущу.

– Ты не изменился, – шипит мама и переводит на него взгляд, полный ненависти, которую я раньше в ней не видела.

Мама утробно рычит и в любой момент готова кинуться на Вестара с когтями и клыками. Сколько в ней клокочущей неприязни к нему.

– Мам…

Рык мамы нарастает, а уши вытягиваются и покрываются черной шерстью. Я касаюсь ее руки:

– Мам, нам надо вернутся к отцу, – увлекаю ее к лестнице. – Пойдем.

– Он в лесу, со Жрецом, – мама прижимает ладонь ко лбу.

– Ты его с собой взяла?!

– Он увязался за мной, – мама всхлипывает, закрывает глаза. – До леса доехали на лошади, дальше она взбеленилась… Я совсем забыла, что им в гривы надо вплести зачарованные обереги, чтобы они не боялись… А пешком… Твой отец не осилил бы. Меня Лес по короткому пути пустил, а его не принял. И Жрец , старый козел, – она зло выдыхает, – отказался его провести.

– Да помер бы он на коротком пути, – цыкает позади нас Вестар. – Если он больной весь… Ты ведь как оборотень это должна понимать, нет? А как чародейка? Ты сама по Лесу ходила только после того, как обвешаешься побрякушками и зельями закинешься.

– Она больше не чародейка, – оборачиваюсь я. – Хватит. Прошлое в прошлом.

– Сколько мудрости в твоих словах, юное дитя, – ехидно улыбается. – Запомни ее на будущее.

– Папа не одобрит твоего решения, – блекло шепчет мама. – И не примет… – на третьей ступени останавливается, глядя на флакончик в пальцах, – эту проклятую кровь. Он не поймет, Тина, – переводит взгляд на меня. – Будет зол.

– Милостивая Луна, – вздыхает Вестар. – Будто ему надо знать правду.

– Он же не идиот! – рявкает мама.

– Запудри ему мозги своими чародейскими штучками, – разводит руками в стороны, будто хвастается струящимися широкими рукавами халата. – Не смотри на меня так! Он смертный! Сожрет любую ложь, если ты ее правильно приправишь! Уж ради живого мужа-оборотня можно пойти на хитрость?

Мама медленно выдыхает и зло щурится.

– В твоих руках кровь двух Альф, – Вестар спускается на одну ступень. – Пусть твой муженек возмущается, скандалит и бесится, но уже с хвостом и ушами. Не будь идиоткой. В этой блаженной курице-наседке еще осталась эгоистичная сука, которая не позволит сдохнуть мужу? – спускается ко мне и бессовестно приобнимает меня за плечи. – И как можно оставить без отца? Дочь не простит тебя, если ты сейчас пойдешь на поводу своей гордости.

Я выворачиваюсь из его мягкого захвата и торопливо спускаюсь на несколько ступеней.

– Идем, мама.

– А я могу взять и не позволить покинуть замок, – тихо воркует Вестар.

В отчаянии оглядываюсь, и мама рычит:

– У тебя совесть есть?!

– Нет, – скалится в самодовольной улыбке. – У Советника нет ни стыда, ни совести. Альфы ее не отпускали. Не было приказа выпнуть ее замка восвояси.

– Но ведь наша сделка… – сипло отвечаю я.

– А обещание с пирожными не сдержала, – Вестар затягивает пояс халата, – с другой стороны, то что ты выйдешь из Замка, не означает твоей свободы. Вряд ли Лес тебя отпустит, поэтому не буду я играть жестокого мерзавца, – спускается по лестнице, кинув на меня беглый взгляд, – который возьмет милую девочку в плен. Ты уже в плену, Тинара.

– Нет, – судорожно выдыхаю.

– Вот и проверим, – оглядывается, – что вы стоите такие злые? Мы идем спасать рыжего пекаря из лап смерти и Верховного Жреца? Я бы не оставлял его надолго в обществе этого старого беса. Ну же, – недовольно фыркает, – девочки!

– Во что же втянул тебя Жрец, Тинара… – сипит мама, и у меня между лопаток бежит холодный и колючий озноб.

Глава 16. Им больно

Вестар скидывает халат, разминает плечи поигрывая мышцами спины и оглядывается с улыбкой, а затем подмигивает. Мама рычит на него, а я стойко и упрямо не опускаю взгляд на его голые ягодицы.

– Она тебе в дочери годится, мерзкий ты урод, – шипит мама.

– Я же не человек, чтобы меня возрастом стыдить, – Вестар усмехается и в следующую секунду кидается к кустам жимолости ловким и пушистым волком.

Я медленно выдыхаю, а мама смотрит на меня с затаенным опасением.

– Он из тех, кто не способен любить, Тина.

– На что ты намекаешь?

– На то, чтобы ты его к себе не подпускала близко.

– Мам…

– И еще он из тех, кто с удовольствием присоединиться к племянникам, чтобы устроить веселую оргию, – зло шипит она.

Распахиваю глаза и сглатываю колючий ком слез.

– Прости… Я… – мама сжимает переносицу. – Я не хотела этого говорить… мне тут плохо, Тина, – поднимает взгляд. – Я злюсь и очень боюсь.

Из кустов жимолости доносится недовольный рык Вестара. Нахмурившись, следую за ним.

– Я не хотела тебя обижать. Я хочу лишь предостеречь.

– Поздно, мам.

Вестар уводит нас вглубь леса, по едва заметной тропинке, которая петляет среди кустов и деревьев. Тени сгущаются, редкие лучи солнца пробиваются сквозь листву и пятнами растекаются под ногами.

Я оглядываюсь и понимаю, что мы через тени и заросли проскакиваем целые куски Леса, и сейчас мы очень далеко от Замка.

Слышу кашель, и ехидный голос Жреца:

– Ты в курсе, что если человек найдет смерть в Лесу, то не видать ему садов Солнцеликого?

– А я не верю в Солнцеликого.

– Да ну, – охает в ответ Жрец. – А в кого веришь?

– В Позабытого.

– Брешешь.

– И все мы будем однажды позабытыми, – сипит папа. – Время сотрет наши имена, наши грехи и присоединимся мы…

– Хорош, Саймон, – фыркает жрец. – давай ты будешь верить… не знаю, в сисястую бабу плодородия, а не в этого жуткого хрена.

– Он и тебя ждет, – папа хрипло посмеивается. – И скольких богов принял к себе?

– Ты издеваешься.

– Есть немного, – папа вновь кашляет. – Верховный Жрец боится Позабытого.

Оборачиваюсь на маму, когда опять ветер доносит кашель отца, и шепчу, которая замерла у старой сосны:

– Иди.

– А ты?

– Я не могу в таком виде явиться к отцу.

Мама неуверенно кивает и семенит мимо на носочках. Продирается сквозь кусты можжевельника, скрывается в тенях, и я слышу настороженный голос отца:

– Где Тина?

– Ты должна это увидеть, милая, – меня сзади за плечи хватает Вестар, рывком увлекает за собой, и через секунду мы оказываемся в зарослях молодого орешника в тени под кроной ясеня.

Привалившись спиной к валуну, поросшему белым мхом, сидит отец. Его рубаха на груди, шея и борода – в крови. Он тяжело дышит с сильным присвистом и не сводит взгляда с мамы.

– Смотри внимательно, – шепчет Вестар.

Мама не идет, а медленно плывет к папе. С легкой и ласковой улыбкой. В глазах ни тени страха, обеспокоенности или смятения. Спина прямая, подбородок немного приподнят.

– Где Тина?

– С ней все хорошо.

Голос у мамы – медовый, теплый и проникновенный. Папа удивленно моргает, а я аж забываю, что у меня за спиной притаился голый Вестар. Жрец в стороне жует травинку, молча наблюдая за происходящим.

– Милый, как ты? – мама грациозно присаживается рядом с папой, касается его окровавленного подбородка и разворачивает его лицо к себе. – Соскучился?

Тот с открытым ртом кивает, очарованный сладким голосом.

– Твой папа на крючке, – шепчет на ухо Вестар.

– Я не хочу тебя отпускать к Солнцеликому, не хочу быть одна, – воркует мама, вглядываясь в его глаза. – Мне будет очень грустно без тебя. Ты разве хочешь, чтобы я грустила?

– Нет…

Мама целует папу. Он мычит, отстраняется, прижимает ладонь к губам и бубнит :

– Ты меня укусила…

– Это от любви, – шепчет она и выуживает из складок подола флакон. Откупоривает его, не разрывая с папой зрительного контакта. – Выпей волчьей крови, мой милый, чтобы остаться со мной.

– У меня аж мурашки, – выдыхает Вестар. – Чары твоей мамы куда сильнее, когда они пронизаны любовью.

– Ты ведь хочешь быть со мной?

– Хочу.

Папа не раздумывая и без лишних вопросов выхватывает флакончик из пальцев мамы и присасывается к нему, решительно запрокинув голову.

Его пробивает сильной судорогой, а затем приступом кровавого кашля. Валится на землю, выронив флакончик, и мама жалобно всхлипывает в ладони:

– Прости.

Я хочу кинуться к отцу, но Вестар рывком прижимает меня к себе:

– Ты ему сейчас ничем не поможешь.

Судорога за судорогой. Кашель сменяется криками, а затем рыком. Хруст суставов, позвонков, и он в зверином безумии рвет рубаху, обрастая рыжей шерстью, а затем до меня долетают обрывки воя. Отчаянного и обреченного.

– А это нехорошо, – встревоженно отзывается Вестар, стискивая мои плечи. – Очень нехорошо.

Папа, обросший густой шерстью, переворачивается на спину и сипит:

– Им больно…

– Ну еще бы, – Жрец отплевывает травинку. – Связь разорвана.

Глава 17. Одна кровь

– Как связь разорвана? – Вестар делает шаг к Жрецу. – Что за бред ты несешь?!

Папа на траве то стонет, то кряхтит, то рычит. Его лицо в метаморфозе застряло между бородатым лицом и мордой волка. Выглядит он жутко.

– Милый, – мама подползает к нему, всматривается в глаза, – дыши. Тебе надо пройти полный оборот, Саймон, тогда боль отступит.

– Что ты наделала… – хрипит папа и недовольно косится на Вестара, – и почему он голый?

– Потому, что оборотень! – рявкает тот и прет на Жреца, который пропускает бороду сквозь пальцы, – что, сволочь ты такая, произошло?

Опять вой, от которого я ежусь и оседаю на мох, кутаясь в простыни. Черное отчаяние Анрея и Эрвина пронизано острой болью и холодной тоской.

– Это из-за него? – Вестар вскидывает руку в сторону папы, чье лицо с хрустом вытягивается в волчью морду под шепот мамы. – Говори!

– А это сейчас имеет значение? – Жрец лениво приподнимает бровь. – Саймон уже почти волк, связь разорвана…

– Что ты, ублюдок, наделал… – цедит сквозь зубы Вестар, обрастая шерстью.

– Я? – Жрец зевает и закрывает рот кулаком. – Для начала, не просто так людей обращают в оборотней… – потягивается под болезненный рык моего папы, – у волчьей крови высокая цена. Было два волка, а сейчас стало три. Порядок нарушен.

Жрец ловко, будто в танце, уворачивается от кулака Вестара, исчезает в тенях и появляется рядом со мной:

– Но все это лирика и она к тому, что была разорвана связь, не имеет никакого отношения. Это просто совпадение, – приваливает к стволу ясеня. – У Восточных Оборотней никогда не было ни стыда, ни совести. И Северян они никогда не любили.

– Они держали путь в Восточные Леса? – настороженно уточняет Вестар.

– Да, – Жрец приглаживает бороду. – И шаманы у них… Они совсем не мы, – Жрец с осуждением качает головой, – рвут Истинность, и их совершенно не жрет совесть.

Папа путается в одежде. Фыркает и ворчит, пытаясь подняться на четыре лапы.

– Да не торопись ты, – мама вздыхает и стягивает с него штаны и окровавленную рубаху.

– Это ведь… – Вестар хмурится. – Разве так можно? А как же… Они же…

– У них есть Сладкая Ягодка, – Верховный Жрец хватает за подмышки и рывком поднимает на ноги.

– Что… – хрипло и испуганно шепчу я.

Мама отвлекается от папы, который настороженно замирает, учуяв в воздухе нехорошее напряжение.

– Ты знал, что связь будет разорвана, – шипит мама.

– Провидицы нашептали, что наших Альф ждет серьезное испытание, – Жрец крепко держит меня за плечи, – и что наш Лес окажется без их защиты, и что этим воспользуются.

– А ты решил воспользоваться нашей дочерью? – глаза мамы горят гневом и ненавистью.

– Я не просто воспользовался, – Жрец усмехается, – я переиграл ситуацию так, чтобы еще твоего мужа спасти. Смотри, какой милый волчок получился, а? Рыженький, зеленоглазый.

Папа в ответ глухо рычит.

– Тебе бы по кустам сейчас побегать, дружочек, – голос Жреца становится низким и тихим. – Зайчика поймать, искушать свежего мяса и дать Лесу тебя узнать, а Тинара тем временем, – толкает меня в спину, – пойдет собирать малину.

– Я не хочу…

Я не знаю, чем грозит для оборотня разрыв связи, но судя по бледному и молчаливому Вестару, все очень плохо. Как для Эрвина и Анрея, так и для меня.

– И ты думаешь, что смертная девка, – Вестар медленно выдыхает, – сможет их спасти?

– А это теперь в ее интересах, – сипло покряхтывает Жрец, – твой папуля, – шепчет мне на ухо, – зачахнет, если Альф ждет смерть или безумие. Одна кровь.