Текст книги "Отвергнутая. Игрушка для Альф (СИ)"

Автор книги: Рин Рууд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 11 страниц)

– Ой да ладно, – фыркаю я и закатываю глаза. – Сколько можно?

Призрак волчицы вальяжно вышагивает перед ними, будто красуется.

– Ну? – спрашиваю я. – Видите.

Прижимают зубы и обнажают резцы.

– Я так понимаю, что нет.

Волчица обегает Анрея и Эрвина по кругу, а затем всполохом солнца сворачивает в мою сторону.

– Нет, даже не думай! – рявкаю я и отступаю.

Несколько решительных прыжков, и эта солнечная гадина ныряет в мою грудь вспышкой света и жара.

Путаюсь в простыне, заваливаюсь назад и с коротким удивленным воскликом падаю на мягкую траву.

Ко мне кидаются Эрвин и Анрей. Заглядывают в мои глаза, отпихивают друг друга и глухо урчат.

В этой возне они сбрасывают шерсть и обращаются в двух настороженных мужчин. Волчице они нравятся.

Ее звериное любопытство переплетается с моим девичьим смущением от изумленных взглядов в теплое волнение.

– А теперь видите? – я сажусь.

– Видим, Ягодка, – Анрей касается подбородка и разворачивает мое лицо к себе.

– И что видите?

– Хороший вопрос, – Эрвин тянет меня к себе, вглядываясь в глаза. – Такого не должно быть.

Я чую его острый и терпкий запах. И я в нем улавливаю кроме возбуждения эмоции. Удивление, любопытство и растерянность. Поддаюсь в его сторону и тяну носом воздух у его шеи, чтобы убедиться, что я не схожу с ума.

Да, у эмоций есть запах.

А вкус?

Мое ли это желание сейчас лизнуть Эрвина? Или солнечной волчицы, что разлилась по телу вибрирующим светом?

Да что там лизнуть? Я хочу облизать его если не полностью, то хотя бы лицо, чтобы он знал, как я рада знакомству.

– Ягодка, – шепчет Анрей.

Я разворачиваюсь к нему с широко распахнутыми глазами. А еще мне не терпится бегать. Но не на ногах, а на четырех лапах. Это, наверное, так увлекательно.

– Вытащите ее из меня, – шепчу я, помахивая воображаемым хвостом, которого у меня нет, а после облизываюсь. – Жуть какая.

Анрей расплывается в улыбке:

– Ты такая милая сейчас.

– А вот и нет.

Близнецы переглядываются и через мгновение отскакивают от меня белыми волками. Вскидывают морды, косят на меня голубые глазищи, нетерпеливо перебирают лапами, чтобы затем обежать по святилищу круг.

Я хочу кинуться за ними. Меня рвет от желания попрыгать по траве, поваляться на спинке и покусать пушистые бока в игре.

Но лап и клыков у меня нет, а глупый человек в простыне не слушается и власти над ним нет никакой, потому что мы никак не связаны.

Волчица выныривает из меня, а затем опять с оскалом прыгает в меня.

Злится и жжет грудь огнем, будто я съела ведро жгучего перца.

– Уходи, – прижимаю ладонь к груди. – Это мое тело. Мое…

Анрей с рыком подскакивает ко мне, я его отпихиваю и отползаю, а он смыкает пасть на ладони. Его Зверь хочет выпустить волчицу на волю, на мягкую траву и увидеть не только ее отсвет в моих глазах.

Я даже боли не чувствую. Лишь вижу кровь, которая капает с нижней челюсти Анрея. Злобно всматривается в глаза и утробно урчит.

Затем в его волчьих очах пробегает недоумение, и он раскрывает пасть. Одергиваю окровавленную руку, с криком отползаю к кустам, и ко мне скачет Эрвин.

– Отвалите!

– Нет, Эрвин! – Анрей мохнатым и мускулистым чудищем кидается на него, валит с лап и прижимает к траве. – Нет! Если ты ее укусишь…

Мои всхлипы обращаются в требовательные подвывания, и Эрвин в ярости скидывает с себя Анрея, чтобы ринуться ко мне злобным зверем.

– Нет!

Клыки Эрвина вонзаются мне в пятку, когда я хочу пнуть его по его волчьему носу. Оба замираем, глядя друг другу в глаза.

– Проклятье, – шепчет голый и взлохмаченный Анрей на траве.

Руку и ногу пронзает боль, которая затем расходится по телу сильной судорогой. Она пробивает позвоночник раскаленными прутьями.

Под мой визг, что оглушает меня, стены святилища вспыхивают, переливаются и вибрируют. Мышцы и кости деревенеют, а затем будто плавятся, и опять их схватывают судороги.

Меня словно кинули в каменную дробилку. Захлебываюсь в слюнях, слезах и криках.

– Да твою ж мать, Эрвин!

– А ты будто ни при чем! У нас с тобой один Зверь на двоих, идиот! Ты кусаешь! Я кусаю!

А затем волна боли уходит в живот под мой очередной крик, рвет внутренности, а затем, будто свернувшись калачиком, затихает.

– Ягодка? – чувствую теплые руки Анрея на лице. – Эй…

– Она ушла? – едва слышно спрашиваю я. – Да? Скажите, что ушла… Что я все еще человек…

Поднимаю окровавленную ладонь и кошу на нее отчаянный взгляд. Укус затягивается в крошечные дырочки, которые розовеют в свежие рубцы.

– Вот черт, – шепчу я и отпихиваю пятерней от себя лицо Анрея, – какие же вы сволочи… Еще и кусаетесь… ненавижу вас… – всхлипываю и отползаю от Анрея кустам. – Кто бы вас покусал… Да так чтобы до костей…

Тянусь к простыне дрожащей рукой, которую я роняю от слабости. Меня к траве придавливает дикая сонливость.

– Ягодка, – слышу голос Эрвина, который сильными руками подтаскивает меня к себе. – Некуда бежать.

Глава 37. Слава Матери!

С трудом разлепляю глаза. Неуклюже поднимаюсь, подтягиваюсь, выгнув спину и пригнувшись мордой к траве. От затылка до кончика хвоста пробегает приятное напряжение и отпускает мышцы.

Так.

Замираю.

До кончика хвоста?

Медленно и со страхом оглядываюсь.

Хвост. Песочный и с рыжеватыми подпалинами. Машет, будто здоровается со мной.

– Ну, привет, – раздается мрачный голос Верховного Жреца, и аж подпрыгиваю от неожиданности и с рыком падаю, потерям равновесие. – Ага, давай еще тут порычи на меня.

Я на поляне, надо мной – ночное небо, растущая луна и звезды. И лицо недовольного Жреца.

– Я не виновата.

Вместо слов выходит невнятное обиженное ворчание. Язык в пасти меня не слушается и еле ворочается.

– А я разве начал с обвинений? – Жрец вскидывает бровь. – ты же не сама себя покусала в бывшем Святилище Солнца.

– А вы о нем знали?

– Подозревал.

– И? – поднимаю морду.

– Ты тут не для вопросов, Тина.

– Для чего? – едва слышно ворчу я. – Чтобы убить меня?

– И откуда такие умозаключения?

И тут я замечаю, что на поляне кроме Верховного Жреца, еще куча стариков в белых мешковатых одеяниях. И у всех глаза горят яркими волчьими огоньками.

– Я в принципе ничего хорошего не жду от оборотней.

– Ты сама теперь оборотень.

– Вот и от самой себя не буду ничего хорошего ждать, – фыркаю в лицо Жреца.

– Ты тут, чтобы принять милость Матери Луны, – Верховный Жрец щурится, – и чтобы признать, что ты ее дочь.

– Это какая-то подлость, – встаю на лапы и настороженно перетряхиваюсь. Вновь смотрю в морщинистое и бородатое лицо Жреца. – Тут бегала не лунная волчица, а солнечная.

– Ничего не знаю, – Жрец скалится в жуткой улыбке. – Никаких Солнечных Волчиц не видал. Молитву маленькая глупая человечка возносила Матери Луне и просила именно ее о милости для двух ее сыновей.

– Это подтасовка фактов, – охаю я.

– А ты докажи, что было все иначе, – Жрец с хрустом позвонков распрямляется и оглядывает других стариков, – кому молилась гостья Альф?

– Матери Луне, – отвечают те.

– Ничего подобного!

– Кто ответил на молитвы?

– Мать Луна.

– Да вы издеваетесь!

– Мы защищаем себя, – Верховный Жрец обходит меня по кругу. Разворачивается ко мне и опять улыбается. – И я тебе больше скажу. Когда ты вознесла свою трогательную молитву, солнце погасло и уступило место Матери Луне и звездам. Сам там был. Сам все видел.

– Это ложь.

– А ты докажи. Мое слово Верховного Жреца против твоего.

– Там бабка была.

– Какая бабка?

– Жрица.

– Не видел никакую бабку, – Жрец пожимает плечами. – Я видел, как ласковые лунные руки коснулись Анрея и Эрвина…

Остальные старики кивают, а один из них у кустов можжевельника все это записывает на плотном пергаменте палочкой из белого камня.

– Это жульничество.

– И это будет нашей историей. Если твоя воображаемая бабка против, то пусть явится и скажет об этом, – опять наклоняется и хрипло рычит мне в нос, – и сожжет нас в огне Солнцеликого.

– Вы лжец и подлец.

– Только лжец и подлец может быть Верховным Жрецом, – чешет меня за ухом, и я закрываю глаза, потому что под шкурой растекается приятная слабость.

Правда потом я очухиваюсь, оскорбленно отпрыгиваю и рычу. Я бы с удовольствием подпалила его седую бороду.

– Я Солнечная Волчица! Во мне Солнце, а не Луна!

– Кто-нибудь с этим согласен? – Жрец оглядывается на своих старых дружков, и те качают головой.

– У нас тут все оборотни – дети Матери Луны, – Жрец скрещивает руки на груди и смотрит на меня сверху вниз. Если я лгу, то пусть Солнцеликий покарает меня. Я приму смерть в его огне, – поднимает ехидный взгляд к небу, – что-то он не торопится.

Писец у кустов что-то яростно записывает. Кидает беглый взгляд на Жреца и опять возвращается к пергаменту. Жует губы, постукивая палочкой по подбородку и опять пишет.

– Да, он расписывает, какой я смелый сын своей матери, – Жрец расплывается в улыбке. – И что я свидетельствую рождение ее новой дочери.

– Это уже даже несмешно, – сажусь и прижимаю уши. – Вы все перевираете. Луна вообще ни при чем.

– Иди сюда, – Жрец наклоняется ближе и шепчет мне на ухо. – Я тебе по секрету скажу. Луна – это кусок камня в небе. И это уже даже доказано, но тех, кто это доказал, сожгли. И даже не мы. А люди. Ибо нехрен выеживаться. И с Солнцем тоже все не так просто, но за это тоже сжигают. И опять же не мы.

– Но…

– Тебя в оборотня обратила кровь оборотня, и у нас так заведено, что все оборотни – лунные дети. Это вопрос веры, а не фактов. С фактами все очень сложно. И если Боги существуют, то они, я подозреваю, отличаются от наших представлений.

– Какое кощунство для Верховного Жреца, – шепчу я, вглядываясь в его желтые глаза.

– И смотри какой фокус-покус, – едва слышно отвечает он и касается моего лба.

Нарастает звон в ушах, когда Верховный Жрец медленно вытягивает из меня лунные нити.

– Ты видишь тут солнышко? – щерится он в улыбке.

Лоб стягивает легкой болью.

– Наши помыслы, вера, убеждения влияют на восприятие мира. Это наша призма, Тина.

– Но вы ведь тоже видели… И Солнечную Жрицу, и…

– Ты без понятия, что я видел и вижу, – глаза Жреца недобро вспыхивают. – И как чувствую законы этого мира.

Тонкие нити возвращаются в мою голову, и меня немного ведет влево от головокружения.

– Итак, – Верховный Жрец разворачивается к своей кодле и разводит руки в стороны. – В Северных Лесах была рождена еще одна волчица от крови наших Альф, которые одарили ее новой жизнью в благодарность за ее Лунную Песню. Лорды Северных Лесов оказались на грани смерти из-за подлости и трусости восточных оборотней.

Кашляет, прочищая горло, и продолжает:

– Священная связь была разорвана, но юное сердце Тинары исправило эту несправедливость. Она взмолилась Матери Луне и… – Жрец оглядывается, – приняла на себя судьбу Нареченной Анрея и Эрвина, – ухмыляется, пока я лупаю глазами, опять смотрит на Жрецов и повышает голос, – и лунные нити крепко связаны!

– Слава нашей Великой и Милостивой Матери!

Глава 38. Голод

– Вестара добавим? – Жрец оглядывается с хитрой и жуткой улыбкой.

– Что?

– Давай и Вестара запишем в твоих мальчиков?

Остальные Жрецы заинтересованно переглядываются, и писец замирает в ожидании.

– Где двое, то там и трое? – спрашивает Верховный Жрец.

– Вы в своем уме? – нервно облизываюсь и скалю клыки. – Несмешно!

– Ладно, оставим его для души, – усмехается. – Он и сам не любит никаких обязательств. Предпочитает всех кругом провоцировать. Такой уж он.

Хлопает себя по бедрам и шагает к кустам:

– Возвращаемся, ребятки. У нас еще впереди ночная молитва. Долгая, нудная, но потом на рассвете мы выпьем моего винца.

Старики молча семенят за ним.

– Подождите! – вскакиваю на лапы. – Что это вообще было такое?

– Зверя от смерти может спасти только Мать Луна и Лунная Связь Судьбы. Поздравляю, – Жрец оглядывается. – Ты Истинная Анрея и Эрвина.

– Но это неправда!

– Для нас – правда.

Растерянно наблюдаю за тем, как старики скрываются в ночных тенях, и озираюсь по сторонам.

– Какого черта, – бурчу я, и вместо слов я издаю рык. – И что теперь? Куда мне? Эй!

Замираю, когда слышу позади шорох. Оглядываюсь и рычу на Анрея и Эрвина, которые тоже отвечают мне рыком.

Но это рык не угрозы или ярости, а заинтересованности и знакомства. А затем к нашей очень содержательной беседе присоединяется кто-то четвертый.

На поляну выходит Вестар. Тоже белый такой, большой и пушистый. Только глаза у него не голубыми огоньками горят, а призрачным серебром, а в пасти заяц, которого он с ворчанием кладет и самодовольно отступает.

– Вот сучий потрох, – сквозь рык Анрея пробивается человеческое возмущение.

Вестар вскидывает морду, ехидно облизывается и косит на меня взгляд. Заяц – для меня.

– Да ты издеваешься, – урчит Эрвин.

А затем братья кидают с рыком на Вестара, однако мою волчью тушу бросает в их сторону. Я прыгаю между Вестаром и его племянниками. Пригибаю голову к траве, когда Анрей резко притормаживают и удивленно плюхаются на пушистые задницы.

Волчица не желает драки, и ей до лампочки мое мнение. И если кто и будет кусаться, то только она.

– Это что еще такое, Ягодка? – спрашивает Анрей.

– Не знаю, – глухо отвечаю.

– За бабой прячешься? – Эрвин презрительно высматривает за моей спиной Вестара.

– Не за бабой, а за волчицей, – фыркает Вестар. – И самое забавное, что вы против суки с таким очаровательным хвостом не попрете. Ваш зверь не попрет. Она же самочка. Такая милая и злая, – выглядывает из-за моей волчьей задницы. – Вот мне интересно. Это во всем мои шалости виноваты?

– Заткнись, – зло отзываюсь я, а волчица и не думает подчиняться моему желанию отойти в сторону и позволить близнецам задать трепку Вестару.

– Ну-ка, а если я.

Вестар выныривает из-за моей спины и кидается на Анрея с раскрытой пастью, но я сбиваю его на траву в прыжке. И теперь я защищаю свою волчьей грудью растерянных братьев.

– Увы, – Вестар роняет голову на траву, – я не особенный для этой красавицы. Мое сердце разбито.

– Шут, – урчит в ответ Анрей, и я на него огрызаюсь.

Навострив уши, удивленно облизывается, когда я клацаю пастью перед его носом.

– Ягодка, ты охамела, – гневно отзывается Эрвин, и я бросаюсь на него со злобными укусами.

Деру ухо, вырываю клоки шерсти из его могучей волчьей шеи, и он кидается прочь от меня.

– Вот она власть суки над кобелем, – Вестар театрально вздыхает, заинтересованно подняв голову.

Достается и ему за его непрошенное мнение. Деру его бок, а затем для порядка и на Эрвина, прыгаю, который в негодовании уворачивается от моих зубов.

– Бесите! – тяжело выдыхаю я. – Успокоились!

Обходят меня по кругу, и разбредаются по поляне в разные стороны. С ворчанием валятся на траву и глаз светящихся с меня не спускают.

Я выжидаю несколько минут. Не дергаются, лишь хвостом бьют по траве, когда замечают мой настороженный, но решительный взгляд. Ишь, вздумали тут ерундой страдать.

Встряхиваю ушами и принюхиваюсь к воздуху. Сквозь ароматы травы, мха и земли, я улавливаю сладкий запах крови. С пасти капает слюна.

– Не надо… ну, пожалуйста…

Но голод сильнее меня. Он затягивает меня во тьму, сквозь которую я слышу чавкание, хруст костей и жадное урчание.

Зайчик – нежный, сладкий и кусочки меха приятно и мягко прилипают к небу.

– Поэтому зайца и принес, остолопы, – рычит Вестар. – Она голодная.

Прижимает уши, когда я поднимаю на него взгляд:

– Молчу.

– Вот и молчи, – отвечаю ему кровавым клекотом и рву мертвому зайцу заднюю ногу. – Какой же отврат, блин… но так вкусно…

– Поэтому меня и называют дамским угодником, – шепчет Вестар.

– Заткнись, – едва слышно отвечает Эрвин.

Когда моя зверюга заканчивает поздний ужин, сыто облизывается и потягивается, вздернув пушистый зад, Анрей приподнимается:

– Не желает ли волчица испить холодной водицы из ручья?

– Смотри-ка, – Вестар лениво зевает, – этот уже чему-то да научился. Горжусь, мой мальчик.

Анрей хочет ответить ему новым нападением, но не шевелится под моим предостерегающим волчьим прищуром.

– Да, я хочу воды, чтобы пасть свою прополоскать от крови. Это мерзко, – недовольно причмокиваю.

– Это очаровательно, – Вестар машет хвостом.

– Где ручей? – игнорирую его.

– Мы отведем, – Эрвин вскакивает на лапы и мелкой трусцой бежит прочь. – Сама ты потеряешься.

***Сладкая Ягодка

Глава 39. Трое на одну?

Теперь я валяюсь на влажной траве у журчащего ручья. На спине, вскинув свои волчьи лапы. Я чувствую, как моя пасть растягивается в сытом блаженстве. Сквозь ветви вижу звездное небо и равнодушную луну.

Вестар, Эрвин и Анрей сидят в сторонке и ждут. Глухо перерыкиваются друг с другом, но моя волчица пока не слышит в их волчьем недовольстве ту агрессию, за которую надо их покусать за нос.

– Она меня не слушается, – ворчу, когда я опять переворачиваюсь с одного бока на другой.

– Расслабься и получай удовольствие, – шепчет Вестар.

– Она наша, Вестар, – рычит Анрей.

– С чего это?

– С того, что она теперь благодаря маразму Жреца – наша Истинная.

– Так и меня могли в списочек добавить.

– Но не добавили, – шипит Эрвин.

– А еще истинность не предполагает любви, – Вестар недовольно огрызается.

Эрвин фыркает и скрывается в кустах.

– Уходишь от спора?

– Отвали!

Шуршит в зарослях и выходит через пару минут с клочком травы в зубах. Шагает мимо Вестара, подает его в грудь и самодовольно плывет ко мне. Я заинтересованно приподнимаюсь на передних лапах.

– Так, и этот тоже включил дамского угодника, – Вестар щурится ему вслед. – Неужели вы становитесь мужчинами?

– Завали пасть, – бубнит Эрвин и кладет клочок травы передо мной.

Плюхается на пушистый зад и нетерпеливо смотрит на меня.

– Что это?

Принюхиваюсь к траве. Тянет от нее острой и мягкой пряностью, и от этого аромата немного кружится голова и пасть заполняется слюной. Трусь мордой о клочок травы, утробно порыкивая, а затем яростно ее жую.

Островато-свежая. По языку и глотке растекается тепло и охватывает тело слабостью и негой, и я падаю на траву, довольно облизываясь. Ветки деревьев приятно покачиваются, и потягиваюсь.

Если бы я была кошкой, то, вероятно, замурлыкала, но я – пушистая и злая волчица, поэтому я тихо порыкиваю, прикрыв глаза. Прислушиваюсь к шорохам, шепоту ветра и стрекоту ночных насекомых.

– Серьезно, Вестар, может, ты свалишь? – сердито спрашивает Эрвин. – Тебе самому не стремно?

– Почему мне должно быть стремно?

– За то, что подбиваешь клинья к чужой волчице можно и в ссылку.

– Готов и смерть и смерть принять.

– Ты можешь быть серьезным? – клокочет Эрвин. – Тебе мало от Анрея досталось?

– Да и я ему неплохо бока помял.

Неразборчиво и предостережением ворчу.

– Наша дама злится, господа, – тихо отзывается Вестар. – И про стремно надо спрашивать Ягодку. Если ей не стремно, то почему нам должно быть стремно?

– Мне стремно, – пьяно булькаю я и переворачиваюсь на живот. – С вами со всеми стремно.

– С нами со всеми ты еще не пробовала, – хмыкает Вестар.

Я с трудом поднимаю голову, медленно моргаю и выдыхаю через пасть. Дыхание у меня свежее и пряное.

– Со всеми – это с тремя? – недоуменно и пьяно спрашиваю я.

– А есть кто-то четвертый на примете? – глаза Вестара вспыхивают холодными огоньками.

– С тремя? – повторяю я. – Это вообще… как?

– Ягодка, – рычит Анрей.

– Зря я ей травки этой дал, – Эрвин кривится.

– Зато не кусается.

– Не будет у тебя с тремя, – Эрвин зло вглядывается в глаза.

– Почему? – серьезно спрашиваю я. – Это хуже, чем с двумя?

– Хуже, – его нос касается моего.

– Ты уже пробовал? – пьяно тяну я. – Врешь же.

– Замолчи.

– Сам замолчи. Ты врешь. Смотришь мне в глаза и врешь. Мне что двое, что трое… Все из одной песни…

А затем я вскидываю морду к кронам деревьев, и вою. Раз мы тут заговорили о песнях, то я должна спеть. Из меня аж льется вой, который полон пьяного блаженства и сытости.

Через несколько секунд ко мне присоединяются близнецы с Вестаром, которые не могут молча наслаждаться моей волчьей песней. Они вплетаются в нее плавным потоками, закручивают и несут одной волной к ночному небу.

Никто из нас не пытается друг друга перебить в песне, задавить или быть главным. И у нас выходит очень красиво. Даже человек бы заслушался нашим воем и уловил в нем тягучую мелодичность.

Я замолкаю, зеваю и грациозным прыжком перемахиваю через ручей в заросли орешника, ведь там кто-то аппетитно чем-то зашуршал. Из-под моих лап выскакивает с писком мышь, но я успеваю поймать ее пастью, перекусить и проглотить.

– Фу! Фуууу! – верещу я внутри волчицу. – Отврат! Мы не жрем мышей! Нам нельзя!

– Быстрая такая, – раздается позади ласковый рык Вестара, – первая добыча? Первая жертва?

Продираюсь сквозь кусты в глубину. Тут столько интересного. Столько запахов: прелая листва, едкие метки, влажный мох, сырая почва.

– Очень по-женски завести провокационный разговоры, а потом побежать по своим делам.

Выныриваю из кустов, разбегаюсь и прокатываюсь всем телом по вороху листьев, в которые затем зарываюсь и потом выскакиваю к трем волкам в диком желании побегать за ними.

– Не потакайте ей! – взвизгиваю я. – Я тут главная, а не она!

– Да разве можно отказать такой крошке!

– Это плохо кончится! – верещу я, а лапы несут меня то за Вестаром, то за хвостом Эрвина, то пытаюсь в погоне цапнуть за ногу Анрея. – Почему она меня не слушается?!

– Потому что она заслуживает несколько часов свободы! – в рыке Вестара я слышу хохот. – Дай ей порезвиться, и она не будет тогда вредничать.

Глава 40. Мне не нравятся твои игры

Падаю на ковер мягкого мха у небольшого каменного склона. Лапки от беготни ноют. Отплевываюсь от шерсти, которую успела повырывать из своих жертв, которые валятся и тяжело дышат.

Набегалась, по грязюке попрыгала и теперь вслушиваюсь в свое и чужое дыхание. Людей не слышу, только Зверя. В каждом из нас и в лесных тенях. И с лесом мы сейчас одно целое. Мы его крохотная часть.

Фыркаю когда, Эрвин лижет меня в нос, и переворачиваюсь на спину. Небо такое высокое. Хорошо. И волчью душу не терзает страх перед будущим, стыд или смущение. Сладкая Ягодка – сыта и довольна.

Это и есть блаженство.

– А ну-ка, – Анрей пихает меня лбом в бок, а в глаза заглядывает Эрвин, – очень хочется одичать?

– Отстаньте, – зеваю и сажусь, отряхиваясь от прилипших травинок и листочков. – я же не знаю, как обратно. Да и не буду я тут обращаться. Не пристало приличной девушке по лесу голой шастать.

– В наготе нет ничего предосудительного, – Отвечает Вестар в игривом рыке. – Мы же оборотни.

А после встает на задние лапы, сбрасывает шерсть и вытягивается в голого мужчину. Разминает плечи, шею, поигрывает мышцами и внимательно вглядывается в мои глаза.

Как волчице, мне все равно на его наготу, четкий рельеф напряженных мышц и мужское достоинство.

Но тень зверя истончается под искрой человеческого стыда. Сейчас волчья натура, сытая играми и мясом, готова уступить место.

– Кстати, парни, – он приваливается плечом к сосне и чешет щеку, не стесняясь своей наготы, – я же с вами хотел обсудить вопрос о торжественном вечере в честь… не знаю, как правильно сформулировать… слухи всякие поползли, что вы померли. Надо рожами своими посвятить. Ну, хоть листочками, что ли, прикрылся…

Анрей и Эрвин тоже встают на ноги, сбросив шерсть и передернув плечами.

– Видишь, ничего сложного, – Вестар кивает на братьев. – Просто подумай о своих прелестных ножках, ручках, попке… Круглой такой попке, которую приятно шлепать.

– Я не стану бегать по лесу голой, – принюхиваюсь к воздуху и озираюсь по сторонам, пытаясь угадать, где замок. – Это очень неприлично.

– Да чтоб тебя…

Анрей вскидывает лицо и воет, требовательно призывая слуг, которые непонятно, как доберутся сюда с моими тряпками. Одно дело бегать тут волчицей, а другое тащиться по зарослям на двух ногах.

– Лес приведет слуг по короткому пути, – снисходительно отвечает Эрвин.

Его перебивает воем Вестар, который просит прихватить несколько бутылочек вина, закусок, легкий шатер, покрывал подушек и другое очень важное барахло.

– Я просто хочу платье, – рычу я.

– А я хочу теперь культурно отдохнуть после волчьей беготни, – разворачивается и шагает среди кустов вглубь леса. – Так я и нахожу баланс в этой непростой жизни. Тут недалеко красивое озеро. Предлагаю присоединиться, но совершенно не настаиваю. Мне компанию может составить одна из хорошеньких служанок, которая с удовольствием побегает по лесу от меня голой. Без капризов и со словами, что я у нее один такой особенный и как она хочет за меня замуж.

Раздумываю над тем, укусит ли Вестара за его крепкий зад, чтобы остановить поток его сердитых глупостей, и отворачиваюсь, решив, что я просто проигнорирую Советника. Его провокации мне неинтересны.

Я жду платье, чтобы прожить в кустиках первую метаморфозу и быстренько скрыть наготу от любопытных глаз Анрей и Эрвина.

– Будто мы будем не в состоянии сорвать с тебя платье, Ягодка, – хмыкает Эрвин.

– Какие дикари! – из лесной темноты доносится недовольный голос Вестара. – Настоящие мужчины любят все эти подвязочки, шнурочки, юбочки! Это ведь такая прелюдия! Свет свечей, шорох одежды, шепот… В этом ведь и смысл.

– Да много ты со своей служанки стянешь из одежды! – рявкает Эрвин.

– Если вы не в курсе, то все служанки в замке теперь носят подвязки, чулки и шелковые кружевные панталончики с хитрыми шнурочками.

Мой рык в волчьей груди нарастает. Мне не нравятся разговоры о служанках и об их хитрых панталончиках. Вестар устроил в замке какой-то бордель.

– Знаешь, что, Вестар? – Эрвин скрещивает руки на груди, глядя в кусты, в которых Вестар деловито скрылся. – Мы всю прислугу сменим. И никаких тебе милых простушек, которых ты зажимаешь по всем углам. Ты прав. Сломанные ребра тебя не проймут.

– Ты мне не угрожай.

– А ты прекрати все эти игры.

Анрей одобрительно хмыкает словам Эрвина и переводит ехидно-надменный взгляд на меня.

Где-то в темной глубине моей девичьей души проскальзывает мысль, что я – не единственная крошка для Вестара.

– Ангел мой, мне прекращать все эти игры? – шепчет ветер в кустах. – Они ведь тебе нравятся, не так ли?

Анрей и Эрвин одновременно и в ожидании вскидывают брови.

– Как и сказал Жрец, я буду для души. Томные вечера, тихие беседы, а после я целую твою ножку от колена до твоего сладкого цветка.Я успеваю спрятаться за ствол толстой и старой сосны до того метаморфозы в пристыженную и пунцовую девицу. Я прижимаю к лицу ладони и верещу:

– Мне не нравятся твои игры!

– Слышал, Вестар? – Эрвин смеется. – Тебя отвергли!

– Ну что же… Одной служанкой я не буду сегодня сыт. Пусть будет две.

Глава 41 Зачем он мне?

– Мы должны, – резко и, подхватив юбки, разворачиваюсь к Анрею и Эрвину, которые заправляю рубашки за пояса своих штанов, – вернуться.

– Что-то забыла, Ягодка? – глаза Эрвина ревниво и недобро вспыхивают.

– Или кого-то? – Анрей с издевкой вскидывает бровь.

Расталкиваю их и решительно пру через кусты. Юбки цепляются за ветки, и я раздраженно рычу и рву ткань.

Я бы прыгнула в тело волчицы, но потом опять одеваться, а все эти корсеты, подъюбники и шнуровка занимают совсем не пять минут.

– Вестар – тот еще кобель, – говорит мне в спину Лида, которая вместе с остальными слугами явилась на зов. – Зачем тебе к нему?

– Надо!

– Да пусть посмотрит, как Советник вечера и ночи проводит, – хмыкает Вестар.

Оглядываюсь, а он расплывается в улыбке.

– И ни женщина, ни волчица не способна его исправить, – вздыхает Лида. – Калечный он. И все никак в ссылку его не отправят, – смотрит на Эрвина, – ни закроют. Я бы вздернула его и дело с концом.

– Я не исправлять его хочу, – фыркаю я.

На самом деле, я понятия не имею, чего хочу от Вестара. Я его совершенно не понимаю.

– Идем! – опять оглядываюсь на Эрвина и Анрея. – Чего встали?

Они переглядываются. Мне в голову даже не пришло, что я могу без них пойти к озеру и найти Вестара. Они должны быть рядом. Зачем?

Не знаю.

Но они должны быть рядом. И это не обсуждается.

Они опять переглядываются, и Эрвин тихо говорит, уверенно шагнув в мою сторону:

– Ладно, я хочу быть свидетелем твоего разочарования в Советнике. Я так и не пойму, почему женщины покупаются на его игру.

– Просто есть такие мужчины, которые до самой смерти пудрят девкам мозги. Они могут быть старыми, кривыми, косыми, а ноги перед ними все равно раздвигают, – голос Лиды дрожит осуждением и негодованием.

– Достаточно, – выныриваю на тропинку и нервно оправляю разорванную верхнюю юбку.

– Вот сдался он ей, – шипит Анрей позади. – Что Верховный Жрец, что Вестар… два мудака.

– Да вы тоже не милые щеночки!

Торопливо и зло шагаю среди ночных теней.

– И это не он взял меня в плен, – сердито бубню под нос.

– А ты, кажется, этим моментом очень расстроена? – хмыкает Эрвин.

Я молча пру вперед. Спотыкаюсь, срываю край юбки с колючих веток и в тихой злобе порыкиваю.

Действительно. Зачем мне сдался Вестар? И я прекрасно понимаю, что это очередная провокация, от которой он ловит удовольствие, как и Верховный Жрец от своих фокусов.

Слышу приглушенный девичий смех.

Мы уже близко.

– Может, она его сожрет? – шепчет Эрвин. – И больше проблем с Вестаром у нас не будет?

– Ну или мы все утром проснемся в одном шатре голыми и пьяными, – Анрей недовольно вздыхает. – У него же талант всех спаивать и втягивать в проблемы, да в такие, что все потом молчат и краснеют на встречах с ним.

Выныриваю на лунную поляну перед тихим озером, которое со всех сторон окружено стеной леса. У песочного берега стоит шатер из плотной белой ткани, на которой танцуют тени и оранжевые блики свечей.

Луна раздроблена на осколки в ряби на воде. Прохладный и несмелый ветер треплет мои волосы, будто уговаривает уйти.

– Господин! – доносит ветер шепот. – Что вы делаете?

– Держи свою подружку, милая.

Я в возмущении смотрю на Анрея и Эрвина, которые лишь усмехаются в ответ.

– Что они там делают? – цежу я сквозь зубы.

– Даже не знаю, Ягодка. В шахматы играют? – Анрей щурится. – Твои предположения?

Фыркаю. Приподнимаю юбки и крадусь к шатру, в котором нарастает смех и раздаются стоны.

Никто так в шахматы не играет. Меня не обманешь.

– Остановим ее? – устало спрашивает Эрвин.

– Пусть утолит свое любопытство.

– Вот и утолю.

– Мы даже скроем тебя от внимания и чутья Вестара, – шепчет Анрей. – Чтобы ты его точно увидела таким, какой он есть.

Вокруг меня закручивается поток ветра, и мне кажется, что я теряю часть физического присутствия.

– Иди, Ягодка, – тихо посмеивается Анрей, – посмотри на Советника.

– Благодарю, – ехидно отвечаю я и семеню к шатру.

Неуверенно топчусь у шатра под тихий игривый и девичий смех.

– Не дергайся, милая.

– Мне будет холодно и щекотно.

И тут я не выдерживаю. Заглядываю в щелочку. Одна из служанок, рыженькая и веснушчатая, сидит на подушках перед Вестаром. Голая. За не стоит вторая. Брюнетка с внушительной такой грудью и держит в руках открытую бутылку вина.