Текст книги "Отвергнутая. Игрушка для Альф (СИ)"

Автор книги: Рин Рууд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)

– Вестар, – шепчу я.

В ответ он проводит кончиком языка по изгибу уха. Я не вижу его лица, но знаю, что он улыбается.

Моя ладонь скользит по напряженной мускулистой спине в попытке остановить Вестара в его ласках.

Это неправильно.

Меня тут не должно быть.

Он перехватывает мои руки за запястья, заводит их за мою голову и вглядывается в глаза:

– Что такое?

Простынь подо мной промокла. Между ног пульсирует требовательным жаром, а во рту пересохло от хриплых стонов.

– Доверься мне…

Накрывает рот очередным долгим и глубоким поцелуем и коленом уверенно раздвигает мои ноги.

На выдохе я готова сорваться в стон в ожидании решительного толчка, но Вестар бежит влажными губами к шее, а затем к ключице:

– Какая ты нетерпеливая.

Его губы обжигают и плавят кожу.

Спускается ниже.

Прикусывает сосок, вынуждая выгнуться в спине от острой искры, что пробегает по позвоночнику и растекается по телу дрожью.

Переходит ко второй груди, накрывает ее влажным ртом, с тихим рыком посасывает меня, покусывает, а я тону под густыми волнами слабости и истомы.

Вестар неторопливо, будто смакуя мою кожу, спускается к пупку. Я напрягаю и втягиваю живот, когда его язык пробегает по кругу, и со стоном выдыхаю.

“Не отпущу” – вибрирует в голове ласковый голос Вестара.

Запускает руку под бедра, и решительно ныряет лицом между ног, чтобы затем под мой удивленный восклик въесться в опухшие и ноющие складки голодным ртом.

Вцепившись в его мягкие волосы и крепко зажмурившись, я сипло шепчу:

– Вестар…

От пят до макушки меня пробивает судорогой, когда он с нажимом проводит языком по напряженной и будто раскаленной горошине плоти.

И я вновь чувствую его хищную улыбку.

Давит языком, бежит по кругу и рисует узоры, от которых внутренности схватываются спазмами.

Неосознанно дергаю Вестара за волосы, не в силах больше терпеть эту пытку, которая затягивает меня в лихорадку безумия и похоти.

Вестар ужесточается и ускоряется в ласках, что, кажется, что проходят через все нутро к глотке, исторгающей сдавленные хрипы, скулеж и нечеловеческий низкий клекот.

Богатая спальня в золоте, хрустале и бархате сжимается до крохотной точки, и от нее идут тонкие трещины. Реальность пробивает мощный бурлящий поток агонии и моих криков.

Захлебываюсь, зажав голову Вестара в тисках напряженных бедер и вдавливая его лицо в спазмирующее лоно.

Если он сейчас решит откусить от меня кусок, то я не замечу этого под сильными и пробивающими все тело судорогами. Но они все же затихают, и в меня врывается поток слабость.

Выпускаю волосы Вестара, роняю руки на простыни и закрываю глаза, поддавшись медовой неге.

– Сладкая девочка, – Шепчет Вестар, выбираясь из-под ватных ног моих, и через секунду он опять нависает надо мной с улыбкой. – Попробуй сама себя на вкус.

Впивается в мой рот. Его губы и язык – терпкие и солоноватые.

– Согласись, – отстраняется, вглядываясь в глаза, – ты сама как десерт.

Прижимаю пальцы к губам. Сквозь густую эйфорию пробивается смущение, и за щеки щиплет румянец.

– Мы были о тебе лучшего мнения, Ягодка, – раздается мрачный голос Анрея, и я цепенею под Вестаром в ужасе.

– Если они кого покусают, то только меня, – Вестар откатывается от меня и садится на край кровати, а натягиваю простынь до подбородка и прячусь за ним.

– Серьезно? – Эрвин вскидывает бровь. – Ты думаешь у него силенок хватит выстоять против нас?

Голые и в бурых разводах крови.

– А почему бы и не рискнуть, – Вестар хмыкает. – Против двух, вероятно, не выстою, но один на один, может, задницы ваши надеру. Но, – он встает, шагает к окну, на подоконнике которого стоит бутылка вина, – если между нами случится потасовка, то силы она никакой не будет иметь, – подхватывает бутылку вину и разворачивается к братьям, – кто же за обычного смертного человека родному дяде и Советнику глотку выдирает? Поэтому, – делает глоток вина и расплывается в улыбке, – мы можем рожи друг другу помять, зубы повыбивать, носы поразбивать без летального исхода… Честно, у меня после вашей Белой Охоты руки так и чешутся. Мелкие говнюки.

– На мне наша нянька, – глухо рычит Анрей, прищурившись на Вестара, – а то что-то он охамел в край.

– Отлично, – Вестар отставляет бутылку, вытирает губы тыльной стороной ладони, глядя на Анрея исподлобья, и усмехается, – как раз обсудим ваши альфачьи дела и мои соображения на эту тему.

– А я с тобой побеседую, – Эрвин делает ко мне бесшумный шаг, – и объясню, Ягодка, что ты тут не за тем, чтобы ноги раздвигать перед Советником.

Глава 31. Зверь

Эрвин грубо хватает меня запястье и рывком поднимает с кровати, а Анрей в диком азарте кидается на Вестара, который с коротким смешком обрастает шерстью и раздается в размерах. Я взвизгиваю, пытаюсь отбиться от нахальных рук.

– Отвали!

Анрей мохнатым и зубастым чудищем набрасывается на рыкнувшего Вестара, вспарывает когтями плечо, и получает удар в живот.

– Хватит!

Но меня никто не слушает. Вестар отлетает к комоду и бросается на Анрея, чтобы повалить его на пол.

– Вот же мелкая сучка! – рычит Эрвин, когда я кусаю его за предплечье, и хватает меня за волосы.

Выволакивает меня из покоев Вестара под мои возмущенные крики из комнаты.

– А ну, заткнулась!

Его хватка слабеет, и я пытаюсь его оттолкнуть от себя, но с таким же успехом я могла бы накинуться и на каменную статую. Дергает меня за волосы, запрокидывает мое лицо и в лютой ненависти всматривается в мои глаза:

– Рот закрыла.

Под волной ужаса я выворачиваюсь из его хватки и теряю равновесие в попытке развернуться, чтобы сбежать. Эрвин подныривает мне под грудь рукой и тащит по коридору.

Из покоев Вестара доносятся, рык, ругательства, удары и грохот. Пол и стены вибрируют от гнева Анрея, который даже если не убьет дядюшку, то сломает ему хребет.

– Повелась на говнюка, который тут всех перетрахал?! – Эрвин заталкивает меня в одну из дверей.

И вновь мы в той комнате, в которой Эрвин на рассвете перед зовом луны играл на лютне.

– Дай угадаю, – рычит Эрвин и зло щурится, – он сказал тебе, что ты будешь его королевой?

Отступаю. От него несет кровью, влажным мхом и прелой листвой.

– Да он каждую шлюху королевой зовет. Любая потаскуха для него – особенная, пока он во все дырки не заглянет.

С каждым его словом и шагом ко мне он возбуждается. Его член наливается кровью, вздрагивает и приподнимается. Крайняя плоть натягивается, оголяя темную головку, и набухают вены под тонкой кожей.

Я впервые воочию вижу, как мужчину накрывает возбуждение и как мягкий покой мужской плоти меняется на твердую решительность. Завораживает и пугает одновременно. Я даже моргнуть не могу, чтобы переключить внимание с девичьего удивления на стыд.

– И теперь ты продолжишь играть из себя скромницу?

Через секунду он сжимает мой подбородок в пальцах и приподнимает мое лицо на себя. Он так близко, что его член упирается мне в лобок.

– Я тут только из-за сделки из-за пирожных, – шепчу я, – а условия в ней размытые и неясные. И в нем не было запрета на Советника, который решил меня соблазнить.

Глаза Эрвина недобро вспыхивают. Я угадала. Наша сделка не предполагает “верности”. Запрет на других оборотней и мужчин не был оговорен и принят лесом, и поэтому я оказалась в постели с Вестаром, который смог заморочить мне голову сладкими речами, соблазнить и затащить в постель.

Будь я личной игрушкой Альф, то я бы не повелась на улыбки и хитрость Вестара, который с самого начала знал, что может затянуть меня в свои объятия.

– Ах ты, дрянь… – Эрвин шипит мне в лицо.

– У вас нет исключительного права на мое тело, душу и мысли, – шепчу я. – Как же так получилось? Как же вы могли подобное допустить?

– На колени…

– Если и есть на что исключительное право, то это лишь на десерт.

Я знаю. Я должна заткнуться. Я делаю только хуже своим ехидным шепотом, в котором я сама слышу насмешку.

– И я не Истинная, которая привязана к вам лунными цепями безысходности.

Эрвин с рыком стискивает мою шею. Его ногти вытягиваются в острые когти, которые впиваются в кожу. Я чувствую его волчье отчаяние и боль.

– И будь я твоей Истинной, – хрипло отзываюсь, – я бы тоже разорвала с тобой связь…

С рыком, в котором я слышу слепую ярость, он швыряет меня на кровать. Матрас мягко пружинит подо мной. Да, бежать бессмысленно, но во мне просыпается инстинкт самосохранения под вспышкой паники.

Эрвин живого места на мне не оставит.

Я вскакиваю, но он накидывается на меня, валит меня на кровать живот вниз и придавливает к матрасу всем телом. Обхватывает мою шею локтевым сгибом, и глухо бессвязно рычит на ухо.

Его зверь требует моей смерти. Это не я должна быть под ним, и не меня должен желать человек, чья темная похоть сдерживает его в тени.

Эрвин выдыхает мне на ухо, и вместе с его выдохом на мгновенье в меня врывается и его густая тьма, что полна ненависти и животного страха смерти. Я раскрываю рот, чтобы закричать, но выходят лишь жуткие всхрипы.

Нет… нет… нет… Я не хочу чувствовать то, что сейчас сжигает Эрвина изнутри. Я не выдержу этого острого безумия, которое ищет выход, рвет когтями слабую человеческую душу.

Если Зверь не может разорвать мою плоть, то он пожрет мою душу, которая насытит его. Никакая охота не спасет его.

– Эр… вии-иииин, – выдавливаю из себя каждый слог, как острую песчинку.

Он убьет меня.

А я не хочу умирать. С каждой секундой из меня вытекают силы, которые в ярости пожирает обезумевший Зверь.

Я его вернула агрессией и ненавистью, которая погубит меня, но… кроме Зверя есть и мужчина.

– Эр-вин… – в глазах темнеет, и я выгибаюсь в спине, чтобы потереться попой о его каменный член, – я хо-чу тебя…

Глава 32. Ты была плохой девочкой

– Эр-вин…

Придаю хриплому голосу игривости, из последних сил удерживая себя в реальности. Удушающий захват слабеет, и я делаю быстрый судорожный вздох.

– Врешь, – рычит Эрвин на ухо, и гнев зверя затихает под его сдавленным голосом. – Тебе страшно. Ты боишься, Ягодка.

– Я вас всегда боюсь…

– Тоже верно, – его губы касаются мочки, – похоже, страх тебя возбуждает, да?

От его легкой ласки по спине бежит волна дрожи и она расходится слабостью по ногам.

– Но ты недостаточно нас боишься, Ягодка, раз легла под Вестара, – его злой шепот обжигает кожу.

Он все еще на грани, и любое мое неосторожное слово вернет чокнутую зверюгу, которую во второй раз вряд ли удастся сдержать.

– Я не виновата…

– Виновата, – шипит Эрвин. – Вестар никогда не тянет в койку тех, кто в нем не заинтересован. И тебе совершенно не стыдно, Ягодка.

– Стыдно…

– Опять врешь.

Я вскрикиваю, когда Эрвин рывком переворачивает меня спину. Вглядывается в глаза, сжимая мой правый сосок с ухмылкой:

– Признайся, что ты просто шлюшка.

– Нет, – медленно выдыхаю я.

– Так это по любви было?

Сжимает сосок сильнее, и по телу пробегает искра слабой судороги.

– Что за бред? – шепчу я.

– Тебя надо наказать, Ягодка, – недобро щурится, и у меня его прищура я ног и рук не чувствую. – Согласна?

– Нет…

– Да.

Решительно откатывается от меня к краю кровати и садится, откинув волосы назад. Оглядывается, похлопывая по колену:

– На колени животиком вниз.

Приподнимаюсь на локтях и недоуменно моргаю.

– Отшлепаю тебя по твоей милой попке.

Я в изумлении открываю рот, и краснею под его горящим сердитым взором.

– Нет, – шепчу я. – Не надо.

Глухо рычит в ответ, раздраженно дернув верхней губой. Побегу, он догонит и все придет к тому, с чего мы начали. С дикой звериной агрессии, которая рвется из его груди рыком.

Кусаю губы. Его волк только и ждет того, чтобы я с криками побежала.

– На меня никто и никогда не поднимал руку, – вскидываю подбородок.

– Давай, Ягодка, – опять похлопывает по колену с улыбкой. – Иначе никак. Ты заслуживаешь наказания.

Я фыркаю, чтобы скрыть за возмущением стыд и легкий страх, и неуклюже подползаю к Эрвину, чтобы затем улечься животом на его колени. Случайно по касательной задеваю рукой его вздыбленный член, и он медленно выдыхает:

– Да ты сама грация, Ягодка.

Теплая сухая ладонь пробегает по спине и пояснице, поглаживает левую ягодицу, разминает ее и массирует.

– Ты была очень плохой девочкой.

Я взвизгиваю, когда Эрвин опускает ладонь на ягодицу. Его резкий шлепок обжигает кожу болью. Я зажмуриваюсь и стискиваю зубы, ожидая нового подлого удара, но меня опять поглаживают:

– Тише…

И только я выдыхаю из себя настороженное напряжение, как Эрвин наносит несколько шлепков, которые разъедают болью не только кожу, но и мышцы. Я вскидываюсь, хочу сползти на пол, но он утробно урчит рывком возвращает на колени и давит на поясницу:

– Прими наказание с достоинством, Ягодка.

И одаривает меня новыми шлепками. Быстрыми, резкими и выверенными. Попа горит, будто к ней приложили раскаленный камень, а по щекам текут слезы жгучей обиды на жестокость оборотня.

– Вот так, – ласково растирает ладонью ягодицы.

– Ненавижу тебя… – всхлипываю, – и твоего брата…

– Ты напрашиваешься на еще несколько шлепков? – его ладонь замирает, и я съеживаюсь.

– Нет… нет… – судорожно отвечаю я. – Я не хочу больше… хватит… это унизительно…

– И возбуждает.

Цепенею и распахиваю глаза, когда он ныряет рукой между моих бедер и касается ноющих влажных складок.

– Тебе, похоже, понравилось, Ягодка, – одобрительно хмыкает.

– Нет. Неправда, – шепчу я.

Но между ног требовательно тянет, а в живот будто влили теплого жидкого меда. Взбрыкнув, я резко сажусь и возмущенно сдуваю локон со лба. Эрвин растягивает между влажными пальцами вязкие тонкие нити, вглядываясь в мои глаза:

– Наказание стало для тебя наградой?

Наказание для меня – его слова и ухмылка, от которой сердце бьется чаще. Проводит скользкими пальцами по моим губам, а затем валит меня на спину, жадно въевшись в рот.

Глотает мои глухие и обрывистые стоны, и берет меня одним глубоким толчком, от которого у меня спирает грудь.

– В глаза смотри.

Нет у меня сил сопротивляться его тихому и мрачному приказу. С каждым толчком его глаза разгораются голубым огнем все ярче и ярче, и я теряю себя в этом сиянии и его тяжелых вздохах и выдохах.

Его Зверь рвется на волю в желании уничтожить меня и когда он вновь вонзает в мою душу клыки своей ненависти, его сносит волной сильных судорог и последних глубоких толчков.

Царапаю спину Эрвина, задыхаясь в стонах. Спазмы плавят внутренности и мышцы, но глаза я не закрываю.

Зрачки Эрвина расширяются. Он вжимается в меня, потом на хриплом выдохе падает на меня, придавливая к матрасу, и со стоном откатывается. По опухшей промежности ползут горячие вязкие капли.

– А теперь, Ягодка, – хрипло шепчет Эрвин, – я попрошу тебя без резких движений и криков.

– Что? – недоуменно спрашиваю, выплывая из слабости и дрожи.

Хруст костей, и Эрвин обрастает белой густой шерстью.

– Что ты делаешь? – в ужасе шепчу я.

– Он мне надоел, – рычит Эрвин, и его руки выворачиваются в мощные лапы.

– Эрвин, он меня сожрет…

– Сделай так, чтобы не сожрал.

Глава 33. Что это было?

Я не шевелюсь и даже не дышу. На меня с глухим рыком уставился злобным взглядом белый пушистый волчара. Понимаю, что Эрвин при желании может мне голову откусить. Обнажает клыки, и с пасти тянется вязкая капля слюны.

– Давай дружить?

А что я могу еще сделать? Только предложить свою дружбу, которая не особо прельщает Зверя. И дело даже не во мне. Будь на моем месте другая несчастная, то ее бы тоже хотели порвать на лоскуты.

Потому что не Истинная.

Поддается в мою сторону, злобно ощерившись, но я не дергаюсь и не взвизгиваю. Тянет влажным черным носом воздух, и я закрываю глаза. Сглатываю.

Мне очень страшно. Все инстинкты вопят, чтобы я бежала, но я усилием воли не двигаюсь.

Нос Эрвина почти касается моей шеи, и я сглатываю. В ответ он рычит, и от переполняющего его гнева злобно облизывается.

– Да ладно тебе, – кошу на него взгляд. – Ну, сожрешь ты меня и что дальше?

Клацает зубами перед моей щекой, урчит, и я медленно выдыхаю. Затем поднимаю ладонь и замираю, ожидая дальнейшей реакции от Эрвина.

Продолжает скалить зубы, вглядываясь в мои глаза, и я шепчу, крепко зажмурившись:

– Была не была.

Касаюсь ладонью пушистой щеки и жду, что мне сейчас руку откусят. Кровищи будет море.

Но Эрвин только рычит. Приоткрываю один глаз:

– Кусаться будем, нет?

Пропускаю шерсть через пальцы и аккуратно почесываю волчью щеку ноготками. Похоже, Эрвин все же сдерживает Зверя от кровавых глупостей и не дает зайти дальше рыка.

Или же Зверь сейчас пребывает в растерянности. Я ведь, вероятно, вся провоняла Эрвином, и никуда не бегу. Вот побежала бы с криками, тогда можно было и скушать.

– Ты такой пушистый пупсик…

Эрвин в гневе щурится, отворачивается от меня и ложится ко мне спиной. Тяжело вздыхает и опять рычит, когда я протягиваю к нему руку. Наверное, не стоит его бесить и провоцировать навязчивой лаской, поэтому я складываю руки на груди.

И только сейчас я замечаю едва заметные очертания волчицы в лучах вечернего солнца, что пятнами падают на ковер.

– Ты видишь ее? Эрвин?

В ответ он ворчит и огрызается.

– Эрвин, – шепчу я. – Я серьезно.

Волчица грациозно прыгает на кровать, и я приподнимаюсь в липком беспокойстве на локтях:

– Чего тебе тут надо?

Помахивает хвостом и делает шаг ко мне. Ее передние лапы касаются моих ступней теплыми и солнечными лучами.

– Эрвин…

Эрвин с рыком вскакивает на лапы, я вскрикиваю, а волчица в ловком прыжке ныряет в меня ярким и жарким потоком, который искрит в каждой клеточке моего тела.

Эрвин застывает надо мной в жутком оскале, давить на грудь лапами и всматривается в глаза сияющими голубыми огоньками.

Зверь ошарашен. Он видит во мне не громкого надоедливого человека, а волчицу, которая кувыркается в моей груди солнечной игривой химерой. И Эрвин ей очень нравится. Она бы с ним побегала по лесу за зайцами, только вот клыки у нее не пустят крови и не разорвут шкурку, потому что она соткана из солнца.

– Теперь ты видишь ее? – сипло отзываюсь я.

Эрвин пятится, не отрывая взгляда от моего лица. Не замечает края кровати и неуклюже с удивленным фырканьем падает на пол, как мешок с картошкой.

Волчица выныривает из меня, встряхивает ушами и зевает, довольная своей шалостью.

– Что это было?! – Эрвин поднимается на ноги и тяжело дышит, вглядываясь в мои глаза, но солнечного зверя там больше не видит.

– Вот! – указываю рукой на волчицу, которая растекается на простыни солнечной лужей и ползет к краю кровати. – Это она! Эрвин! Она тут постоянно ошивается!

Перевожу взгляд на Эрвина в надежде, что он мне сейчас все-все объяснит, но он лишь хмурится, глядя на солнечное пятно, которое замирает под его взором на мятой простыне.

– Верховный Жрец ее видел, – хрипло и, глотая слога от волнения, шепчу я. – На кухне. И был очень этому не рад.

– Мне тоже это не нравится, – отрывисто и мрачно бросает он и шагает к стулу у окна.

Срывает со спинки стула штаны, торопливо их натягивает и вновь прямо и тяжело смотрит на меня:

– Так ты это не контролируешь?

– Что я должна контролировать? Она просто тут бегает, – хмурюсь. – И с вами рядом в лесу бегала. Вы ее, правда, не видели?

– Никого мы не видели.

Перевожу взгляд на солнечное пятно, которого уже и нет на кровати. Оно у двери. Просачивается под щель, и я решительно вскакиваю с кровати. Срываю простынь, кутаюсь в нее и выбегаю в коридор.

– Куда собралась?

Солнечный зайчик вспыхивает на стене слева и ползет по серому камню.

– Ягодка, – рычит за моей спиной Эрвин, – вернись в комнату.

Оглядываюсь. Он в явном смятении и беспокойстве.

– Я хочу понять, что происходит. Ты же сам видел… – повышаю голос. – Твой Зверь видел!

– Я без понятия, что он видел, – делает ко мне размашистый шаг.

Ищу взглядом на стенах, полу и потолке солнечное пятнышко, но нигде его не нахожу.

– Похоже, твоя беседа с Ягодкой не привела к ее безоговорочному послушанию, – раздается хриплый и тихий голос Анрей, который выходит к нам с лестничного пролета.

Весь укусах, синяках и глубоких ранах от когтей Вестара. По коже текут алые струйки крови, но кое-где вспоротая плоть запеклась темными корочками. С жутким хрустом вправляет сломанный нос, сплевывает кровавую слюну и вздыхает:

– Давай-ка ее в темницу.

Глава 34. Что это за место?

– Я не пойду в темницу, – возмущенно шепчу я, – совсем ополоумел? В темницу?!

И ведь не достучишься до этих двух болванов, что они охамели. Я их спасла от того света, волков за усы вытащила из темноты, а теперь меня за все хорошее и доброе в темницу?

– Думаешь, я тебе спущу игры с Вестаром? – резко поддается в мою сторону, сжимает в окровавленных пальцах подбородок. – Ты тут, чтобы развлекать нас, Ягодка, а не Советника.

– А вот и нет.

Наглые и беспардонные мерзавцы!

– А вот и да, – глаза Анрея вспыхивают недобрым огнем.

– Темница – жестковато, – фыркает Эрвин. – Она все-таки девочка.

Анрей переводит на него взгляд. Молчат, будто переговариваются друг с другом в мыслях и обсуждают, какое я наказание я заслужила за то, что их дядя меня подло затащил в кровать.

И Вестар сам-то жив? Или все?

– Жив, – Анрей зло щурится на меня. – И ты пойдешь в темницу своими ножками, – делает паузу и глухо рычит. – Идем.

И все. Мое тело не принадлежит мне. Я чувствую руки и ноги, но они будто не мои.

Анрей медленно разворачивается и неторопливо идет к лестнице, а я за ним. И даже слова против не могу сказать. Только глаза под моим контролем, но взгляд то и дело спускается к милым ямочкам на пояснице и крепким ягодицам.

– Прикройся, – Эрвин нагоняет Анрея и кидает ему в лицо штаны, за которыми успел предусмотрительно вернуться в комнату. – Давай сделаем вид, что мы приличные. И странно вести кого-то в темницу с голыми мудями. Совсем не зловеще и не мрачно.

Анрей молча останавливается, и я тоже торможу. Натягивает штаны, недовольно заправляет в них член.

Задумываюсь о том, как мужчинам неудобно с их гениталиями. Анрей и Эрвин смотрят на меня с некоторой усталостью. Видимо, мои мысли им не по вкусу. Я, наверное, должна паниковать, но я тоже утомилась от их фокусов, агрессии и глупых претензий. Лучше посижу в темнице.

– Там крысы, Ягодка, – невесело отзывается Анрей. – Пауки и тараканы.

Спазм на глотке ослабевает, и хрипло шепчу:

– Отличная компания.

И опять язык каменеет во рту от его тяжелого взгляда. Я боюсь крыс и пауков, но не стану показывать своего страха.

– Я твой страх чую.

– Да хорош, – Эрвин пихает его в плечо.

Ведут меня по мрачным коридорам, каменным холодным лестницам, которые спускаются в зябкую тьму, что разгоняется редкими тусклыми факелами с белыми зачарованными всполохами огня.

Воздух становится гуще. Пахнет влажным камнем, затхлой сыростью, а в босые ноги впивается мелкая каменная крошка и колючая пыль.

Близнецы молчат, и я опять предполагаю, что они ведут беседу друг с другом без слов в желании что-то от меня скрыть.

Анрей толкает тяжелую дверь, и мы опять куда-то спускаемся и вновь петляем по тесным коридорам, а затем и вовсе протискиваемся в какую-то узкую дыру.

– Я совсем забыл об этом месте, – шепчет Эрвин.

Вздрагиваю и вскрикиваю, когда наступаю в холодную воду. Ничерта не вижу, дергаюсь в сторону, и меня к себе прижимает Анрей сильными руками:

– Страшно, Ягодка?

– Нет.

– Врешь.

– Тащите меня уже в камеру.

– Какая нетерпеливая.

Отпускает меня, и я иду во тьме по холодным лужам словно на невидимом поводке. Слышу, как капает вода и едва уловимо скрипят каменные стены, будто живые.

– Так и есть, – тихо отвечает Эрвин. – Замок, можно сказать, живой. И тут это особенно чувствуется.

– Мне это не нравится.

– Ты будь осторожна в словах. Проход может схлопнуться, и стены раздавят тебя за неуважение, – хмыкает Анрей.

– Замок умеет и обижаться?

– Может быть, – коротко усмехается Эрвин.

Теперь мы поднимаемся. Под ногами – скользкие кривые покатые ступеньки. Касаюсь стены и чувствую под пальцами мягкий мох.

По стене от моего прикосновения пробегают тусклые нити света, что сплетают в паутину и поднимаются в бесконечную тьму над головой. Потолка нет?

– Иди, – меня в спину мягко толкает Эрвин. – Мне тут самому не по себе.

– Что это за место?

– Без понятия, – отвечает он. – Мы его в детстве нашли, а потом…

– Забыли, – мрачно добавляет Анрей.

– Как можно такое забыть?

– Да мелкими мы были, – фыркает Эрвин, – и волчатами сюда забрели, когда от отца прятались. Он нам потом такой разгон дал, что мы взяли и все забыли.

– Сейчас бы вам дать разгон, – бурчу я. —

Сворачиваем направо, потом налево и опять поднимаемся, а затем с трудом просачиваемся через узкую щель и прорываемся через густые кусты к солнечному свету.

Небольшой пятачок, окруженный глухими стенами. Сочная зеленая трава по колено, густые кусты по периметру, а в камне прожилки слюды, которая хаотично переливается под лучами солнца.

– Что это за место? – шепчу я.

– Хороший вопрос, – Анрей приглаживает пятерней волосы, слипшиеся на концах от засохшей крови. – И к этому месту нет иных путей. И Эрвин сегодня в твоих глазах увидел знакомый свет, который испугал и впечатлил двух очень любопытных волчат.

– Прямо солнечный колодец, – Эрвин шагает мимо кустов, настороженно глядя на стены, которые опять мягко вспыхивают.

– Или бывшее святилище, – шепчу я, заметив в кладке очертания арки, что была сначала разбита, а затем заложена камнем.

Глава 35. Помолишься?

– Так вы меня в темнице запрете, нет? – разглядываю стены, которые переливаются под солнечными лучами.

– А шуток ты не понимаешь, да? – спрашивает Анрей.

Перевожу на него взгляд. Его раны уже затянулись и остались только розоватые рубцы, которые, похоже, тоже скоро исчезнут с его кожи, и он опять будет без единого изъяна.

Смоет засохшую кровь и вновь прекрасен.

– Вот ты меня и помоешь? – обнажает зубы в улыбке.

– Может, лучше в темницу?

– Я же сказал, это была отчасти шутка, – фыркает. – Путь сюда шел через темницу замка, – проводит пятерней по волосам и вздыхает, – Эрвин учуял в тебе что-то, я это почувствовал и вспомнил про это место.

– Волчицу он увидел, – тихо отвечаю я. – Она с вами и в лесу была. Призрак, – делаю короткую паузу и уточняю, – призрак солнечной волчицы. Ты тоже ее не видел?

– И где она сейчас?

– А я откуда знаю?

Эрвин с Анреем переглядываются.

– Если у тебя особая связь с солнцем, – Эрвин обходит меня по кругу, встает за моей спиной, сжав плечи, и шепчет на ухо, – то, может, помолишься? Вызовешь эту волчицу?

– И вы опять ее не увидите?

– А, может, в этом святилище и увидим? Тут все иначе. Так ведь, Ягодка?

– Мне не о чем молиться, – пожимаю плечами.

– А как не попросить у Солнцеликого, – Анрей недобро щурится, – чтобы он спас твою хорошенькую попку от двух злых волков?

– А вам это зачем?

Что они задумали? Или они просто хотят утолить свое любопытство и понять, что за магическая и загадочная ерунда происходит у них под носом.

– Во-первых, – дыхание Анрея обжигает шею, – в своей тихой молитве ты будешь невероятно очаровательна. Во-вторых, хочу сам увидеть в тебе то, что увидел Эрвин. Очень уж он впечатлился.

Толкает меня вперед, вынуждая выйти в центр бывшего святилища. Высокая трава мягко шуршит от моих шагов.

Я понимаю, что близнецы от меня не отстанут, но и порыва во мне помолиться нет. Тогда в лесу я была испугана и не хотела, чтобы Анрей и Эрвин умерли на моих глазах. Сейчас они не собираются протягивать лапы, а волчица появляется тогда, когда ей вздумается.

– На колени, Ягодка, – Анрей вновь за моей спиной и давит на плечи.

Я кутаюсь в простыню и выполняю тихий приказ.

– Молитва должна идти от сердца, – оглядываюсь на Анрея. – Понимаешь?

– Понимаю, и у тебя обязательно получится.

Отворачиваюсь от него и задумчиво кусаю губы. О чем мне просить Солнцеликого? О своем спасении?

Тогда в лесу я не раздумывала над подобным вопросом.

– Я ничего не понимаю, – шепчу я, прикрыв веки. – Я хочу ответов. Есть ли во всем этом смысл?

– Это уже молитва? – недовольно уточняет Анрей.

– И как же они мне надоели, – мой голос становится тише. – Можно ли им отсыпать чуточку ума?

Возмущенное и гневное молчание. Да, я прямо напрашиваюсь, чтобы меня заперли в темнице. И я не могу без того, чтобы не подразнить двух самодовольных остолопов.

И я ведь такая наглая и ехидная только тут. В моем характере – молчать, не отсвечивать и быть готовой в любую минуту расплакаться от каждого неосторожного слова.

– Ты слышал? – тихо спрашивает Анрей. – У нее вообще нет чувства самосохранения.

– Ага, – отвечает Эрвин, – Зверь ее чуть не сожрал сегодня. Чокнутая.

– Воспитывать ее и воспитывать, – хмыкает Анрей.

– Хотя бы щепоточку ума, – тяжело вздыхаю я. – И капельку благородства, а то ни манер, ни уважения к женщинам, – делаю паузу и добавляю, – им бы у Вестара поучиться.

Анрей отвечает на мою издевку глухим рыком.

– Да она специально тебя выводит, – недовольно отзывается Эрвин. – Соблазняет.

В негодовании оглядываюсь, и он скалит ровные зубы в самодовольной улыбке:

– У тебя тактика такая, Ягодка. Вызверить мужика, а потом громко кончить. И надо сказать, в этом есть свое очарование.

Тонкие штаны в паху у братьев натянута. Светлая ткань подчеркивает даже головки членов, что вот-вот вырвутся на свободу. Они возбуждены, и я поднимаю взгляд:

– Вы опять?

– А ты разве не этого добивалась своим ехидством? – Эрвин вскидывает бровь. – И ты так мило покраснела, Ягодка.

– Это святилище, – шепчу я. – У вас совсем совести нет?

– Мы не знаем, что это за место, – Анрей щурится. – И ты сама тянешь время и не зовешь свою солнечную подружку. Где она?

– С чего вы взяли, что она именно сюда придет? И если это ваш замок, ваш лес, то вы и зовите, – неуклюже встаю и смериваю их уничижительным взором. – Вы же тут Альфы.

Эрвин и Анрей переглядываются, молчат, обдумывая мою очередную резкость, и вскидываю лица. Я вздрагиваю от их воя, что, кажется, пролетает в святилище по спирали к небу. Мышцы на шее братьев напряжены, вены немного вздуты.

Завораживающее зрелище: стоят полуголые, мускулистые и возбужденные под ярким солнцем, что подсвечивает их волосы золотом.

По траве пробегает волна ветра, а со стен сползают солнечные пятна.

– Пришла, что ли… – сердито шепчу я. – Вот же… Ну, могла же хоть немного повредничать, в самом деле.

Появляется солнечная красавица среди травы и скачет по святилищу вокруг нас.

– Ну? – кутаюсь в простыню поглубже, и провожаю взглядом волчицу. – Она прибежала.

Вскидываю руку на волчицу, когда притормаживает у зарослей, из которых мы сюда вывалились:

– Вон она. На вас смотрит и хвостом машет.

Глава 36. Некуда бежать

Близнецы смотрят туда, куда я показываю, затем – на меня. Не видят они волчицу.

– Может, вам в волков? – предлагаю я.

Я отворачиваюсь, когда они стягивают штаны. Хмыкают. Через несколько секунд передо мной сидят два волка. Злых и недовольных. Порыкивают на меня.