Текст книги "Отвергнутая. Игрушка для Альф (СИ)"

Автор книги: Рин Рууд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)

– Так, я не поняла, – медленно и недоуменно моргаю, – разговор заходит куда-то не туда.

– Если они примут решение быть вместе, то нас, увы, никто не спросит, Гриза, – Илина пожимает плечами. – У нас нет власти над их жизнями и решениями. Детки выросли.

– Только вот наши детки не должны были встретиться.

– Но встретились.

– И, что, – мама вскидывает подбородок. – И внуков наших будешь любить?

– И буду любимой бабушкой.

– Это мы еще посмотрим, дорогуша, – мама переходит на угрожающий шепот.

– Так, – папа медленно выдыхает, – никаких войн между бабушками. Остыли. Переженить вы переженили, но…

– Я отступлю, – Илина встает и переводит на меня взгляд. – Я принимаю твое решение схитрить и подергать моих сыновей за усы. Ничего говорить я им не буду, но они сами придут.

– Как придут, так и уйдут, – неуверенно говорю я под учащенное сердцебиение.

– Кто-то обязательно скажет, что все это неправильно и возмутительно, – Илина мягко улыбается, – и, конечно, будут обсуждать и осуждать, но если не вас, то кого-нибудь другого. Всегда есть о чем или о ком посплетничать шепотом, но разве это причина прожить долгие годы в сожалениях? А живем мы долго, Тина. Дольше, чем люди.

– Уходите.

– И мужчинам невероятно тяжело признать, что они влюбились, – Илина щурится. – И я бы сказала, что в некоторых случаях влюбленность мужчины будет посильнее Истинности.

Грациозно разворачивается, подхватив юбки, и плывет к двери, у которой оглядывается:

– А ты свое мастерство не растеряла Гриза, – хмыкает, – я совсем не чувствую в ней волчицу.

– А ты как всегда утонченная, мягкая и разумная.

Илина коротко кивает и, шурша юбками, выходит, и я закрываю глаза, привалившись к стене плечом:

– У меня нет слов.

– Мамки вас переженили, любезностями обменялись, – хмыкает папа и лезет в шкафчик за рябиновой настойкой, – а что это значит? Это значит, что шансов вам не оставили. И мне надо теперь точно выпить.

– И мне плесни, – мама опускается на стул и подпирает лицо ладонью, – да уж. К такому не была готова.

Глава 54. Малиновая Ведьма

Я и Анрей резко тормозим у склона. Внизу – густые кусты лещины и ковер из сочного клевера. Среди ветвей проглядывает равнодушная луна.

Тормозим молча. Без рыка или разговора.

Смотрим на луну, затем переглядываемся.

Жрец призвал. Две Истинные сучки на границе.

Но зачем нам к ним?

– Мы же сами приказали их найти, – Анрей облизывается, – их нашли.

– А зачем?

– Чтобы наказать? – неуверенно спрашивает Анрей. – Кинуть в темницу и все такое? А Шамана освежевать, вырвать сердце и сожрать его?

– Оно нам сейчас надо?

– Не знаю.

Ветер пробегает по его шерсти, и он опять щурится на луну:

– Может, зверю надо?

– Ты сейчас что-нибудь чувствуешь? Тебя тянет на границу.

Я и так знаю, что не тянет. Он бы сейчас не отказался от малиновых пирожных и стыдливого румянца на щеках Тинары.

Вот ее можно наказать.

Но не темницей и угрозами, а поцелуями, объятиями и желанием, которому она не может сопротивляться.

– Может, тогда к черту? – Анрей переводит на меня взгляд, и его глаза вспыхивают ярче. – Да и бежать еще далеко. Я устал.

– До пирожных еще дальше, – хмыкаю я.

Стоим под легким ветерком, медленно выдыхаем и нетерпеливо перебираем лапами. Зверь тоже готов броситься к Малиновой Ведьме, которая взяла, махнула хвостом и гордо сбежала.

Зря отпустили.

и ведь была права. Тосковать по пирожным уже тоскуем. И по ее упрямству, смущению, мягким волосам, запаху и изгибам тела.

А какая у нее бархатная кожа и сладкие губы. Сейчас бы впиться в ее мычащий рот, взять с двух сторон и насладиться ее стонами.

– Слушай, а эти восточные стервы нам не испортят малину-то? – меня из фантазий вырывает глухой рык Анрея. – Ну… Опять какая-нибудь внезапная хрень, и побежали мы на четырех лапах непонятно куда.

– Хм.

– Не хочу я опять бегать, – Анрей скалит зубы. – надо закрыть вопрос.

– Как?

– Если зверю так нужны мохнатые не пойми кто, то пусть так и будет, – прижимает уши.

– Да мы чуть не подохли в прошлый раз!

– Если и идти к Малиновой Ведьмочке, то без хвостов… Фигурально выражаясь, – Анрей щурится на меня. – Оно тебе надо потом огрести от нее люлей за какую-нибудь шутку Жреца, который возьмет вместе с шаманом забавы ради и связь восстановит.

– А это будет на него похоже, но если мы явимся такие пушистые и красивые и… нас переклинит? И опять под коготь зверя заползем?

– Одичаем, – мрачно отвечает Анрей.

– Что, без пирожных и жизнь не мила? – ехидно спрашиваю я.

– Да сам-то тут все слюнями залил.

Опускаю морду. Действительно, все в слюнях, которые переливаются искорками под лунным светом на пожухлой траве.

– И ведь никто из нас не согласится быть любовником, да? – Анрей потягивается, опустив передние лапы. – Два мужа?

– Наш лес – наши правила, – самодовольно фыркаю. – Мы и так уже извращенцы. У нас в Советниках – Вестар. Нам уже так-то нечего бояться. Пф. Одна жена. Тоже мне сенсация. Вестар перекроет эти слухи очередной своей пьянкой с голыми акробатками и… не знаю… шпагоглотательницами.

– Тогда погнали.

Прыгает со склона грациозными прыжком, и его шерсть вспыхивает под лунным светом серебром.

Я за ним.

Не готовы мы, как мужчины, отказываться от малиновых пирожных. И если Зверю суждено пасть под лунным проклятьем и роком, то отпустим мы его на волю.

Летим белыми призраками в ночных тенях, которые расступаются от нашего рыка. Ветер, шорохи, шелест сливаются в одну лесную песню, которая ныряет в наши волчьи легкие свежим воздухом. У нас с лесом одно дыхание, и оно ведет нас через густые заросли… к судьбе?

– Милостивая Луна, что за хрень у тебя в голове? – недовольно огрызается Анрей.

– Да что-то накрыло, – выскакиваю из папоротника. – Девочки, кстати, любят стихи.

– Оставь эту ерунду для Вестара, – Анрей встряхивает ушами. – Это его забавы.

– Резонно.

Ускоряемся. Лес пропускает нас через тени, открывая короткий путь. Мы сливаемся с его глухими звуками и легким туманом в одно целое. Становимся его ветром и выпрыгиваем из зарослей молодой рябины к прогалине.

– А вот и наши Лорды! – пьяно восклицает Вестар, развалившись на траве возле мрачных Охотников. Поднимает серебряный бокал. – Прибежали таки наши красавчики. Ну, посмотрите на них. Какая прыть, какая грация, какая шерсть!

– Он опять нажрался, – рычит Эрвин.

– Почему это вас удивляет? – раздается ехидный голос Верховного Жреца.

– Действительно, – хмыкает Вестар и присасывается к бокалу. Бубнит. – Пили бы вы так, то не были бы такими мрачными. Тоже мне. Пью когда хочу, пока могу.

Я слышу недовольный храп лошадей в лесу и испуганный скулеж.

– Да несите вы уже их, – фыркает Вестра.

Выходят три Охотника. У двух на плечах – связанные черные волчицы, третий толкает вперед тощую и морщинистую бабку в черных лохмотьях и шкурках куниц:

– Пошла.

– Грубиян, – шипит бабка и кривит рожу Верховному Жрецу, – а ты урод.

– Никаких манер, – вздыхает он в ответ.

Охотники кладут волчиц на траву, они поднимают морды, и наши взгляды пересекаются. Мы замираем, и… ничего.

– Ну? – Вестар отхлебывает вина. – Как девочки?

А девочки тоже недоуменно переглядываются, навострив уши, и вновь на нас смотрят.

– Не будет вам счастья, – хрипит бабка-шаманка и грозит нам с Анреем пальцем. – С северными волками не бывает счастья. Их мужьями должны быть восточные волки. А не вы! Испоганите их кровь! Лорды! Ишь ты! Черная кровь для черной, а не для белой!

Я, Анрей и две черные одинаковые волчицы щуримся, пытаясь друг в друге разглядеть свою судьбу или хоть ее отголоски.

– Это точно они? – спрашиваю я.

– Точно, – Жрец цыкает. – Ну и? Сердечко екнуло, нет?

Мы с Анреем оглядываемся и кривим морды.

– Ягодка? – он вскидывает бровь.

Один глухой и сильный удар в моей груди, и он вторит удару сердца Анрея.

– Я тебе говорила,старый обормот, что я мастер своего дела?

– Я не против, чтобы ты тешила свое самолюбие, – Верховный Жрец пожимает плечами и сует травинку в зубы. – Конечно, дело в твоем мерзком колдунстве, а не в малиновых пирожных.

– Да ты не в своем уме! Какие еще пирожные?

Мы с Анреем облизываемся, переглядываемся и кидаемся прочь.

– А девочек я могу себе оставить на перевоспитание? – кричит Вестар.

– Нет! – рявкаю я. – Если они из важных и благородных, то потребуй взамен золота, земли или еще чего. Да ты сам уже все поди пронюхал!

– Да нихрена у них нет!

– Тогда отпускай! – подвывает Анрей.

– Но у их потенциальных мужей можно кое-что спросить!

– Вот и спрашивай!

– Понял!

– А старуху я к себе забираю! – ветер доносит голо Жреца. – Она мне, гадина такая, все секретики расскажет!

– Не дождешься! – визжит шаманка. – Я себе язык откушу!

– Откусывай! Ох ты ж, дура! Разожмите ей пасть!

Вновь переглядываемся с Анреем, и с рыком скрываемся в ночи, подгоняемые легким ветром, в котором чуем малину.

Глава 55. Нет уж

– Свежая малина! Последняя! – кричит торговка. – Самая сладкая! Лесная!

Поправляю на шее шарф, под которым спрятан зачарованны мамой амулет, и торопливо бегу мимо прилавков и игнорирую торговцев и торговок, которые обещают самую лучшую морковь, ароматные травы, свежую утреннюю выпечку.

Сегодня мы покинем город. Вещи почти собраны.

Я хочу верить, что Леди Илина сдержит обещание и не раскроет сыновьям правду о том, что их игрушка носит под сердцем волчонка, ведь я уже полна фантазий, как воспитываю малыша или малышку. Без Анрея и Эрвина.

И в этих фантазиях я гордая и сильная волчица без сожалений о прошлом, которое подарит мне милого волчонка, и похож он будет только на меня.

Замираю. Кто-то за мной наблюдает. Оглядываюсь, выискиваю среди человеческих глаз волчьи и горящие голубым светом, но не нахожу.

Показалось?

Если Леди Илина наябедничала на меня, то я не прощу ее. Я имею право воспитывать своего ребенка без их семьи. Уедем, и ничего никому мы не должны.

Ускоряю бег, перескакиваю выбоины от копыт и ныряю в темный переулок. Обхожу кучу лошадиного помета и через несколько шагов застываю от тихого голоса моего бывшего жениха Малька за спиной:

– И кто же это у нас? Волчья подстилка?

Оборачиваюсь через плечо, придерживая шарф у шеи:

– Вот черт.

– Вернулась из леса, да? – скалится в улыбке. – И все-таки осмелилась показаться на люди?

Делает ко мне шаг:

– Что ты молчишь?

– Оставь меня в покое, Мальк. Ты иди своей дорогой, а я пойду своей.

– Скорее поскачешь по членам?

Недобро щурюсь. Я знаю, что он не представляет для меня угрозы, если я сорву с шеи амулет и выпущу из тени волчью ипостась. Сбежит, обмочив штаны, которые у края сапог заляпаны серой грязью.

– Может и поскачу по членам, – цежу я сквозь зубы, – и это тебя не должно волновать, Мальк.

– Ты была обещана мне, – еще один шаг.

Заводит руку за спину, откинув полы куртки из грубой шерсти, и через секунду он скребеткончиком ножа с костяной рукоятью по своей челюсти:

– Ты должна была быть моей женой, Тинара.

– А потом внезапно откинут копытца? – усмехаюсь я. – От загадочной болезни, да?

– Мне бы пошла роль вдовца, – его губы растягиваются в жуткой улыбке. – Я бы так горько порыдал на твоих похоронах.

– А теперь ты меня решил ножичком порешить? – вскидываю бровь. – Серьезно, Мальк? А потом? Думаешь, что тебе это спустит с рук моя мама.

Глупый и жалкий. И как же мне повезло, что я узнала о его планах до свадьбы с ним. Судьба ли это была или случайность, которая уберегла от мерзкого и жестокого урода?

– Я тебя любил, Тинара, – спускается кончиком ножа к шее.

– Какой бред.

– Ты сейчас пойдешь со мной, – понижает голос до шепота, в котором я улавливаю угрозу, – и меня и моих друзей. На прощание. Если справилась с двумя оборотнями, то с пятью тоже справишься.

Мои губы кривятся, будто я съела гнилой лимон, а затем я отступаю, когда в проулок ленивой и неторопливой шагом заходят Анрей и Эрвин.

Задерживаю дыхание. Вышитые золотом сюртуки, атласные жилеты, высокие сапоги, в руках по красному яблоку.

– Нет… – шепчу я.

– Да, – усмехается Мальк, приняв мой страх на свой счет.

Анрей с улыбкой и хрустом откусывает яблоко и подмигивает мне. На меня одновременно обрушивается жар и холод.

Мальк разворачивается, и Эрвин ловким и выверенным движением швыряет в него яблоко, которое бьет ему по лбу. Глухой звук, яблоко сминается, трескается и брызжет соком. Мальк падает, роняя нож. Затылок Малька в лошадином дерьме.

– Зря, – Анрей вздыхает. – Нас не обманули. Сочные.

Эрвин вырывает у него из руки яблоко и смачно кусает, шагнув к Мальку, который приподнимается на локтях:

– Какого хрена?

– Действительно, – Эрвин оглядывается на Анрей, – сочные.

Затем давит на грудь Малька сапогом, вынуждая его опять откинуться в кучу лошадиного помета. Наклоняется и всматривается в бледное лицо Малька:

– Так это ты?

Его глаза вспыхивают желтым огнем, и он усмехается:

– Может, ты нас позовешь к твоим друзьям?

– Я… – Малька начинает трясти. На лбу проступает испарина, захлебывается. – я… просто мимо проходил… я… я…

Эрвин молча щурится и вновь кусает яблоко. Мальк не моргает, затихает и не отводит взгляда.

– Что ты делаешь? – шепчу я.

Анрей подносит палец к губам. Воздух, кажется, сгущается от молчания Эрвина, который продолжает всматриваться в глаза Малька, который выползает из-под сапога.

Он неуклюже встает, не отводя дикого взора от Эрвина, а затем шагает прочь. Скидывает сапоги, куртку. Стягивает штаны, рубаху и голым бросается к рынку с криком и вскинув руки над головой.

Визги женщин, ругань мужиков, и Анрея хмыкает вслед Малька:

– Роль городского дурачка ему подойдет.

– Определенно, – Эрвин отбрасывает огрызок и переводит на меня взгляд. – Скучала, Ягодка? Мы вот соскучились.

Молча подхватываю юбки и срываюсь с места, крутанувшись на носочках.

– Нет, не скучала!

– Врет, – вздыхает Анрей.

– Определенно, – усмехается Эрвин. – Так скучала, что решила устроить нам побегушки.

Шарф соскальзывает с шеи, и Анрей тихо и бархатно смеется:

– И бежит как настоящая леди. Красиво и с изящной провокацией.

– Оставьте меня!

– Да разве мы можем? – с легкой издевкой отзывается Эрвин. – Без малиновых пирожных жить? Нет уж, Ягодка! Сама виновата!

Глава 56. Мы скучали

– Валите к своим к Истинным! – захлопываю дверь и приваливаюсь к двери спиной тяжело дыша. – Оставьте меня!

В нескольких шагах от меня застыла мама с ящиком в руках.

– Открывай, – ласково воркует Эрвин за дверью.

Если я еле дышу, то у него и намека нет на отдышку.

– Она им сказала, – шепчу я, – а обещала молчать.

– Вот же стерва! – мама с грохотом роняет ящик. – Так и знала, что она не сможет сдержать язык за зубами!

– Кто и что нам сказал, Ягодка? – недоуменно уточняет Анрей. – О чем речь?

Мама и я смотрим друг на друга. Бледные и испуганные.

– Кто-то должен был сказать нам о твоей любви к нам? – голос Эрвина тихий, мягкий и бархатный. – Нет, такого нам никто не говорил, да и выслушали бы мы только тебя.

Нет, леди Илина ничего им не говорила, и они ничего не знают.

– От нас что-то скрывают, – хмыкает Анрей. – Теперь мы точно никуда не уйдем, Ягодка, потому что мы просто обязаны узнать в чем дело.

– Папа где? – шепотом спрашиваю я.

Вряд ли папа сможет противостоять двум Альфам, но у нас троих больше шансов одолеть нахалов, заковать их в цепи и запереть в подвале. Только вот цепи еще надо найти. Цепей у нас нет.

– Папа за лошадьми пошел, – шепчет мама и замолкает.

– Перешептываются, – тихо отзывается Анрей. – Точно что-то скрывают.

Мама решительно шагает ко мне, отодвигает в сторону рукой:

– Отойди.

А затем бесстрашно распахивает дверь:

– Что вы тут потеряли?

– А вы и есть мама, да? – спрашивает Анрей, и я прикрываю лицо руками.

– Здрасьте, – тянет Эрвин.

Мама захлопывает дверь и бледнеет пуще прежнего, сжимая ручку двери. Медленно выдыхает, глаза разгораются желтым огнем, а губы вытягиваются в тонкую ниточку гнева.

– Кажется, мы ей не понравились, – вздыхает Анрей.

– Да мы само очарование.

– Мам.

– На отца похожи, – шипит мама и переводит на меня взгляд. – Как ты могла?

– Что? – жалобно попискиваю я.

– Ты прикажешь мне их рожи терпеть? – мама медленно выдыхает. – С Илиной мы вроде как… помирились, если можно сказать… но… они… Тинара… Это… – переходит на злой шепот. – Полная жопа! Вот что это, Тина! Они не должны были прийти!

– Но мы пришли! – повышает голос Эрвин. – И эта дверь нас не остановит.

– Они еще и угрожают! – мама рявкает и зло смотрит на меня, будто я могу как-то приструнить незваных гостей.

– Мы не угрожаем, – отвечает Анрей. – Что вы. Как мы можем угрожать? Мы вежливо просим впустить нас либо сами впустим себя.

– Вот опять! – мама вновь распахивает дверь и рычит. – Это, что, не угроза? выползли из леса и вздумали зубы скалить? Это мой дом!

– Нам, наверное, стоит представиться, – тихо отвечает Эрвин.

– Я знаю, кто вы, – цедит сквозь зубы мама. – Зачем явились?

– Как-то невежливо разговаривать с нами через порог, – недовольно вздыхает Эрвин. – Ну, допустим, – мама отступает.

– Нет, – шепчу я, – не впускай их. Мам…

Вваливаются в дверь, оправляют сюртуки за лацканы, и Анрй вскидывает в мою сторону руку:

– За ней и явились.

– Наша она, – Эрвин расплывается в улыбке и деловито скрещивает руки на груди, а я пячусь в угол.

– Ваша? – мама копирует позу Эрвина. – Вот как. Она вам, что, вещь?

– Мы точно вам не нравимся, да? – Анрей вскидывает бровь.

– Нет, не нравитесь.

– Зато, наверное, очень нравился бывший жених Тинары, да? – Анрей ревниво щурится.

Мама вскидывает подбородок. Да, к Мальку она тепло отнеслась и не увидела в нем жестокого урода, который хотел использовать нас всех.

– И волчье чутье может подвести, – глухо отвечает мама. – Но этот мерзкий говнюк в прошлом, как и вы двое.

– А вот и нет. Ничего мы не в прошлом, – Эрвин скалится в улыбке. – Без нашей волчицы с золотыми глазами никуда не уйдем. Наша она.

У меня сердце ухает в пятки от его слов, затем рывком возвращается в грудь и оглушает частыми ударами.

Когда Анрей переводит на меня взгляд, сияющий голубым огнем, я прячу руки за спину. Его зверь высматривает в моих глазах волчицу, но она спит под силой амулета. Он опускает взор, недобро хмурится и шепчет:

– А у нас цацка зачарованная. Волчицу давит.

– А я-то думал, – Анрей тоже направляет цепкий взгляд на амулет, – что это наша девочка не рычит и глазками не стреляет.

– И вопрос зачем? – Эрвин делает шаг ко мне. – Тина.

– Отстань, – голос срывается в истеричный писк.

– Мальчики, оставьте нас… – шепчет мама.

– Нет, – глухо рычит Анрей, и от его рыка трещать доски пола.

Мама медленно выдыхает, с отчаянием вглядываясь в его глаза, и я понимаю, что у нее не будет столько сил, чтобы пойти против воли Альфы. Она сейчас и слова не сможет сказать.

– Что ты скрываешь, Тина? – ласково шепчет Эрвин, всматриваясь в мое лицо, и доска под его сапогом тихо поскрипывает. – Милая моя девочка… Нет… Наша милая девочка.

– Не говори так, – сипло отзываюсь, и у меня дрожат пальцы. – Я не могу быть вашей девочкой. Это ведь неправильно.

– Неправильно? – Анрей тоже делает шаг в мою сторону, и мама опускает взгляд, тяжело вздохнув. – Придумаем новые правила, чтобы все стало правильно. Мы скучали, Тина.

– И не должны были отпускать.

– Мам.

– Да поздно мамкать, – тихо и ласково говорит мама.

– Нет, не должны были отпускать, – Анрей соглашается с Эрвином. – И теперь не отпустим.

Их глаза разгораются ярче. Пробиваются сквозь чары в мои мысли своей тоской и теплой радостью, что вновь рядом со мной, и ищут тень волчицы, чтобы она почувствовала их. Они открываются передо мной, приглашают коснуться и их души и зверя.

Тихий треск. Зачарованный кровью хрусталь идет трещинами и в следующее мгновение осыпается красной крошкой под ласковым рыком Анрея и Эрвина.

И моя волчица пробуждается.

Глава 57. Я вам устрою!

Зачарованный хрусталь осыпается под ласковым рыком Анрея и Эрвина, и меня волной уносит в их мысли.

Они не отпустят меня, а решу сбежать, то кинутся по следу. И в шкуре зверя, и в облике человека, ведь без меня ждут их одинокие холодные ночи. И преследовать меня они готовы до и после смерти. Если не в этой жизни будем вместе, то в следующей.

В молчании наши мысли переплетаются в один поток, в который ныряет крохотная искорка. Она разгорается, и на мгновение вспыхивает призрачным волчонком. Я отшатываюсь и вжимаюсь в угол.

Лица у Анрея и Эрвина недоуменные и растерянные. Переглядываются, а затем смотрят на меня в ожидании ответа.

– Ягодка, – хрипло шепчет Анрей. – Ты…

– Ты…

– Я иногда забываю, насколько тупыми могут быть мужики, – бурчи мама, подхватывает ящик и шагает прочь. – Пока они поймут, ты уже родишь, Тина.

– Мам… – шепчу я и закусываю губы, когда близнецы опять переглядываются.

И да. В их головах рассосались все мысли. Спроси их сейчас, кто они и как их зовут, не ответят.

– Родишь? – шепотом спрашивает Эрвин.

Я киваю, а мама в глубине дома громко и разочарованно вздыхает:

– Зря мы боялись, что они что-то прочухают.

– Это после пирожных… – шепчу я. – После той последней ночи…

Мне кажется, что я аж чувствую, как напрягаются их извилины в черепной коробке, пытаясь осознать происходящее. Они выпали из реальности.

Медленно выдыхаю и хватаю их за руки. Прижимаю их руки к своему животу, и закрываю глаза, нырнув под тень волчицы.

Мокрый волчий язык, слепой недовольный волчонок, солнечные лучи и ароматы хвои и влажного мха.

– Я беременна, – едва слышно отвечаю я, – от Эрвина…

Затем я вздрагиваю от громких и диких возгласов. Приоткрываю один глаз. Анрей с хохотом толкает Эрвина в плечо:

– У нас пацан будет! Пацан! Охренеть! Мы папками будем!

Затем они кидаются друг на друга, со смехом взъерошивают друг другу волосы, обмениваются ударами по груди и плечам.

– Сами еще дети, – из-за косяка выглядывает недовольная мама.

Затем они вскидывают лица к потолку и с восторгом воют. Через секунду я и сам им подвываю.

– Иди сюда, – Анрей рывком привлекает меня к себе, и я через секунду задыхаюсь от поцелуев и объятий.

– На это я смотреть не буду, – фыркает мама и исчезаем в коридоре. – Самое время вспомнить о смирении, принятии и о том, что мудрая и хорошая мама, а мудрая и хорошая мама счастлива, если счастлива ее дочурка. Что ж поделать. Будет два зятя. Переживу.

– У нас мальчик будет, – Эрвин обхватывает мое лицо и хрипло повторяет. – Мальчик.

– А, может, девочка? – сипло отзываюсь.

– Мальчик, – Анрей рывком разворачивает меня к себе и вглядывается в мое раскрасневшееся лицо. – И девочка тоже будет. обязательно будет. Как же без дочки. Дочка от меня будет.

Поскрипывает дверь, и заходит папа:

– Все! Девочки, можно вещи грузить!

А потом он замечает меня, Эрвина и Анрея. Замирает, хмурит рыжие брови и недобро щурится:

– Ах вы, поганцы.

Эрвин первым получает кулаком в челюсть. Я взвизгиваю, и папа разворачивается к Анрею, чтобы и его одарить приветственным ударом в нос, который хрустит и брызгает кровью.

– Папа! – я кидаюсь к нему. – Не надо!

Эрвин с хрустом вправляет челюсть, сплевывает кровавую слюну и выдыхает:

– Хороший удар.

– Отойди! – папа отталкивает меня в сторону и опять с рыком бросается на Эрвина.

– Пошли, – за моей спиной появляется мама и тащит в коридор. – Дай им поболтать.

– Они не болтают!

В этот раз Эрвин уворачивается от удара папы, и сам отвечает ему кулаком в глаз.

– Ах ты сучонок! – ревет папа, и от его баса трясутся стены.

– Эт болтовня по-мужски, – мама заволакивает меня в коридор и тянет на кухню, сдвигая ногой ящики и мешки. – А мы чай попьем, милая.

– Получил, урод?! – гаркает папа и раздается грохот, а затем новый глухой удар. Голос становится глухим и сдавленным. – Вот же…сучий потрох…

– Я твой Альфа! – рычит Анрей. – Ты моей крови!

– Хренальфа! Меня твоей кровью обманом напоили!

– Тогда бы ты, рыжий дурак, помер бы!

– Да лучше бы помер!

– Можем устроить!

– Это я вам, гаденыши, устрою!

Рык грохот, удары и ругань, а мама захлопывает дверь кухни, приглаживает волосы и медленно выдыхает:

– Это было ожидаемо.

– Они поубивают друг друга! – рвусь к двери, и мама отталкивает меня к столу.

– Делим роли, Тина. Они друг друга убивают, а мы пьем чай с булочками и вареньем! – зло шипит на меня. – И болтаем о женских глупостях!

– О каких?!

– О том, какую ткань купить для пеленочек! – мама повышает голос, чтобы заглушить рев папы и рык Анрея. – А какие ленточки к ним закажем! Раз мальчик, то голубые! Но какие оттенки голубых? М? Об этом уже сейчас надо подумать! А еще о платьях, – плывет мимо к печи, – тебе будут нужны новые платья. Корсеты уже не поносишь, дорогуша, а красивой и изящной надо быть и с животиком, а то некоторые как пузатые коровы ходят.

Оглядывается и ласково улыбается:

– Твоему папе надо выпустить пар. Даже твои мальчики это поняли.

Глава 58. Это любовь

Вваливаются и садятся за стол. Все трое всклокоченные, с кровавыми потёками на лице и с порванной одеждой.

– Давай, жена, три стакана и рябиновую настойку, – говорит папа и смотрит на меня, когда открываю рот, – а ты помолчи пока.

Рот закрываю. Затем он с рыком вправляет вывихнутый мизинец.

Встает и шагает к ящику в углу кухни:

– Так и думала, что пойло твое не надо далеко прятать.

Анрей и Эрвин смотрят на меня и не моргают. Хотят схватить меня в охапку и без лишних разговоров утащить в лес, но это будет очень невежливо. Да и цель у них теперь не только в том, чтобы быть рядом. Им надо еще и подружиться с моим папулей, который оказался нормальным мужик. Свой он.

Мама разливает настойку по стаканам. Садится и с осуждением вздыхает.

– Будем, – папа хватает стакан.

Они сурово чокаются, залпом выжирают настойку и все трое рычат в кулаки. Мама закатывает глаза.

– Они на твои руки сердце пасти раскрыли, – папа стакан отставляет и серьезно вглядывается в мои глаза. – Я, как простой человек, не одобряю двух мужей. Потому что это, доча, изврат. Но с другой стороны, – переводит взгляд на Анрея и Эрвина, – они же одинаковые. Кто есть кто я так и не понял. Просто один охламон разделился на два. Поэтому буду считать, что потенциальный зять у меня один, и у меня в глазах двоится.

Вновь смотрит на меня:

– Не хочешь замуж, то не пойдешь, – папа пожимает плечами. – Тебе решать. Можем бегать всей толпой от двух придурочных волков. Тоже развлечение. Там еще парочку детишек родишь, пока мы кочуем, и уже тогда можно будет вернуться.

– А по какому пути вы собрались ехать? – спрашивает Анрей.

– По очень запутанному, – отвечает папа и щурится на него. – Никаких прямых и легких путей.

– Тогда вам точно не обойтись без двух крепких охранников, – Эрвин улыбается. – Запутанные пути таят много опасностей.

– И, что, вы лес бросите? – мама недоверчиво вскидывает бровь.

– Так-то мы должны быть мертвыми, нет? – Анрей хмыкает. – И лес бы принял такой исход, если бы, – смотрит на меня, – не вмешалась одна упрямая и решительная красавица. Ради этой красавицы можно теперь и побегать.

Прячу руки под стол и молчу, но и без моих слов понятно, что я смущена, взволнована и рада тому, что близнецы явились ко мне.

– А давайте мы вас троих отправим в увлекательное путешествие по очень запутанному пути, а? – папа подпирает лицо рукой, – а мы останемся тут. Я же не выдержу всех этих долгоиграющих брачных игр под носом.

– Поехали, Тина, на край света? – шепчет Эрвин, вглядываясь в мои глаза. – Втроем. Бросим все, если ты этого хочешь. Тогда нам точно никто не указ, как жить и как любить.

– Да будто сейчас указ, – мама скрещивает руки на груди.

– Без обид, но вы мешаете нам, – вздыхает Анрей.

– Конечно, легко объясняться в любви наедине без свидетелей, – хмыкает мама.

– И звать на край света. Ишь ты, уже решили совсем куда-то увезти мою дочь.

Напряженное молчание, и Эрвин медленно выдыхает. Смотрит на меня:

– Будь с нами, Тина. И наши жизни связались не в ту ночь с пирожными, а в тот солнечный день, когда ты вырвала нас из лап смерти. И у нас не будет другого выбора, как следовать за тобой, потому что ты есть наша жизнь.

– Мы… – глаза Анрея горят желтым огнем, – теперь только твои. И разве женщины не в ответе за тех, кого приручили? У тебя получилось, Ягодка, приручить двух волков. И этого мы боялись. Оказаться в женской власти и зверем, и человеком, но под этой властью нам мягко, уютно и сладко.

– Хотим засыпать и просыпаться с тобой. И неважно где. В лесу, в спальне, в поле, в дешевой комнате трактира или в телеге.

Сердце стучит громко и сильно.

– А ты этого хочешь? – едва слышно спрашивает Анрей.

– Конечно, она этого хочет, – шмыгает папа и вскидывает в мою сторону руку. – Да она сейчас разревется!

– Вот теперь соглашусь, что мы тут портим атмосферу, – мама вздыхает и придвигает к себе пустой стакан. – Но мы никуда не уйдем.

– Мы не знаем, как правильно любить, – Анрей тянет ко мне руку через стол, и я несмело вкладываю свою ладонь в его. – Но мы тут по зову сердца, а не по зову Луны. И тосковали мы не по неизвестности, а по твоим глазам, смеху, и даже по твоим оскорблениям.

– Будь нашей любимой, нашей женой и нашей волчицей, – Эрвин тоже протягивает руку, и я сжимаю его пальцы.

– И я буду одной единственной? – шепчу я. Одной единственной на всю жизнь.

– Одной единственной, – отвечают Анрей и Эрвин.

– Я, как ведьма, принимаю и свидетельствую ваши слова, зайчики, – с угрозой отзывается мама. – И важно уточнение, свидетельствую до согласия или отказа моей дочери. И если откажет, то не будет у вас других. Ни женщин, ни волчиц.

Потолок над головой потрескивает, а тени по углам кухни вздрагивают от слов мамы.

– Да к черту их, – Эрвин не спускает с меня взгляда. – Тина, ты станешь нашей женой? Позволишь любить тебя? Неправильно, возмутительно, но длиною в вечность?

– Я стану вашей женой, – шепотом отвечаю, – потому что вы обещали мне еще и дочку.

– А теперь не дергаемся, – мама выхватывает из складок своей юбки клубок белой шерсти.

Отрывает четыре нитки. Две завязывает на моих запястьях, и по одной на руках Эрвина и Анрея.

Я чувствую, как от ниток идет теплая вибрация, к рукам Эрвина и Анрея.

– Это любовь, – мама поливает папе настойку, – раз не вспыхнули огнем, то все серьезно. Ну что, – поднимает стакан, – за неправильную любовь.

Эпилог

– Давай, – слышу сквозь сон голос Адира, – лезь.

– Сына, – сонно ворчу я и накрываю голову одеялом, развернувшись к Анрею. – Тссс-сссс…

– Да, сына, – Эрвин сзади закидывает на меня ногу. – Слушай маму.

– Атака! – рявкает Адир, и по нам скачет Мира на четырех лапах.

Лезет под одеяло, лижет лица и опять скачет под хохот брата, который сам прыгает на кровать неуклюжим волчонком.

–Так! – Анрей откидывает одеяло, хватает взвизгнувшую Миру, прижимает к себе и ворчит. – Спим.

– Да, спим! – Эрвин ловит рыкнувшего Адира и затаскивает его под одеяло. – Баю-баюшки баю… Спим… Сладенько спим…