Текст книги "Отвергнутая. Игрушка для Альф (СИ)"

Автор книги: Рин Рууд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)

– Пап…

– Опять с Мальком допоздна шлялась? Вот женой ему будешь… – на кухню врывается мама и замирает, когда видит Жреца. Несколько секунд оторопи и она шипит. – Вот же… ты черт лесной…

Папа кидает на нее печальный взгляд, а затем тоскливо смотрит на меня. Ничего не понимаю. Сделка со Жрецом касалась мамы?

– Гриза, – Жрец расплывается в улыбке. – Ты же моя красавица. Как у тебя дела?

– Проваливай. И я тебя об этом прошу со всем уважением, – шипит мама, и мне кажется, что ее глаза на мгновение желтеют.

Нет. Это все слухи. Нет в крови моей мамы Зверя. Она просто нелюдимая.

– Какое у тебя неуважительное уважение, – хмыкает Жрец.

Мама испуганно окидывает меня взглядом, минуту буравит мои босые ноги, а затем бросается ко мне, чтобы… Она меня обнюхивает. Шею, плечи, руки и лицо. В ужасе вглядывается в глаза, медленно поворачивается к Жрецу и шепчет:

– Да ты издеваешься…

А я смотрю на папу, который опускает глаза и медленно выдыхает.

– Вон! – в истерике визжит мама. – Пошел прочь!

– Без пирожных не уйду, – Жрец мягко улыбается. – И твоя дочь их должна не только мне, но и Альфам Северных лесов.

– Нет… – мама закрывает меня грудью. – Она моя дочь, козел ты старый… Ты, что, задумал?

– Лес принял ее обещание, Гриза.

– Она человек… И к Лесу твоему ублюдочному не имеет никакого отношения. И к этим мальчишкам тем более.

– Они уже не мальчишки, – Жрец недобро щурится. – И да, она человек, но ты – нет. И ты приходила ко мне, чтобы я и мои веселые бородатые друзья дали добро одной упрямой волчице на удочерение маленькой сиротки…

Замолкает, переводит на меня взгляд и со лживой обеспокоенностью шепчет:

– Или это секрет?

Поджимаю губы. Нет, не секрет. От меня не стали скрывать, что меня удочерили. Да я бы сама это однажды поняла. Папа – рыжий, а у мамы – копна густых черных волос.

– Ага, не секрет, – вновь смотрит на бледную маму. – И раз милая Тинарочка дочь волчицы, то…

– То ты решил ее скормить? – она сжимает кулаки. – Скормить тем… Ты же… У тебя совесть есть? – переходит на шепот. – Я… ты так меня наказываешь?

Я обескуражена до онемения. Моя мама – оборотень, и она как-то связана со Жрецом. За ее шепотом скрывается какая-то тайна, которой она стыдится до слез в ее глазах.

– Наказание не по моей части, – Жрец усмехается. – У вас не было малины, и я привел Тинару в лес, ну а там… А там Альфы охотились. Я отвлекся и…

Папа поднимает на него взгляд. Темный, яростный и острый.

– Хватит, – шепчу я. – Они отпустили меня… Я должна испечь пирожные…

– У нее есть жених, – рычит папа.

– Ага, – Жрец скучающе смотрит на ногти, – от которого она хотела сбежать. И, Гриза, – хмыкает, – ты растеряла чуйку? Малька не разглядела?

– Хватит, – зажмуриваюсь. – Прошу…

– Что? – спрашивает мама.

– Жених-то…

– Остановитесь… – поскрипываю зубами. – Мне надо готовить пирожные…

– Жених-то с гнильцой.

– О чем ты? Тина?

Мама касается моей руки, и я ее отталкиваю. Всхлипываю и пячусь.

– Тина…

– Он мне изменяет, – меня бросает в сильную дрожь. – Ясно? У него кто-то есть. И со мной он… Из-за… – лицо сводит судорогой, – из-за пекарни, которую ему обещал отец… И он… потом станет вдовцом…

– На этом я откланяюсь, – Верховный Жрец медленно отступает к двери с улыбкой. – К рассвету приду. За пирожными, а вам, друзья, есть о чем поболтать. И какая ирония, Гриза…

Мама с рыком кидается на него, обрастая черной шерстью. Путается в юбках волчьими лапами, падает и разъяренным чудовищем рвет корсет. Кидается за Жрецом, который со смехом, скрывается за дверью:

– Я думал, что ты научилась смирению, когда была Жрицей Затмения. Видимо, несколько уроков пропустила, но мы нагоним, Гриза.

Грохот, рев и вой, от которого сводит мышцы страхом и отчаянием.

– Милая? – подает голос папа.

– Не сейчас, Саймон, – клокочет тьма в коридоре. – Ты не должен меня видеть такой.

– Ну вот еще, – папа выхватывает кулек с малиной из моих рук, откладывает на стол и решительно тянет за собой. – Я должен видеть тебя любой, – оглядывается, – да, Тинара, наша мама – та еще зверюга. Очень красивая зверюга. И она не кусается.

– Саймон… – мама жалобно всхлипывает и подвывает.

– Редко, но метко срывается, – папа криво улыбается. – Не бойся.

Я переступаю разорванное платье мамы, закусываю губы, и папа берет со стола одну свечу.

– Гриза, – повышает он голос, – куда ты собралась? А ну, стоять.

Тьма в ответ тихо ворчит, и мы выходим в коридор. Тусклый свет выхватывает черную волчицу, которая оборачивается и прижимает уши.

– Мам? – едва сдерживаю слезы.

Волчица неуверенно машет хвостом, шмыгает и опускает морду. Сердце сжимается. Она такая жутко-милая, что у меня проступают новые слезы, и кидаюсь к ней с объятиями, в которых ее бессовестно душу, зарываясь в густую жесткую шерсть носом.

– Почему ты мне не говорила? Почему скрывала? Мам…

– Мы хотели сказать, – папа глубоко вздыхает. – И сказали бы…

– Когда?

– Не знаю, – папа хмурится. – Мы просто хотели быть обычной семьей, Тинара.

– А у вас есть тайны, да? – слабо улыбаюсь я. – Какую сделку ты заключил со Жрецом? Я должна знать…

– Он хитрый, пронырливый подлец, – глухо рычит мама.

– Я хотел быть с твоей мамой, – папа садится на пол, отставляя свечу. – Эта, кстати, одна из тех историй, которые нашу маму тоже взбесили…

– Я была другой, Тина, до того, как меня обратили, – мама вглядывается в мои глаза. – Я совершила множество ошибок, я… – она кривится. – Была плохим человеком. Я шла по головам, делала больно… В том числе матери двух близнецов…

– Однажды я повстречал странного старика, мы разговорились, и я признался, что влюблен в чародейку, которая иногда заходит в булочную… Та чародейка была в услужении у Альфы Северных Лесов и… даже взглядом меня не одаривала…

– Когда мои интриги и хитрости зашли слишком далеко, Верховный Жрец обратил меня в Жрицу Затмения, отняв имя и память, – мама отводит взгляд.

– Он сказал, что поможет мне завоевать Чародейку…

– Та Гриза, Тинара, не была бы с твоим отцом, – мама горько усмехается. – И Верховный Жрец воспользовался его влюбленностью, переиграв ситуацию с моим обращением так, будто он выполнил часть своей сделки, но это не так. Теперь ты в его игре.

– Что ты натворила, мама? О какой иронии говорил Верховный Жрец?

– Тина…

– В услужении Альфы сделала больно матери близнецов? – шепчу я. – И ирония в измене моего жениха…

– Тина…

Отползаю от мамы и медленно моргаю:

– Ты была любовницей Альфы? Ты была по ту сторону?

О Гризе, бывшем Альфе Северных Лесов и его жене можно прочитать в “Измена. Право на истинную”

https:// /ru/reader/izmena-pravo-na-istinnuyu-b437883?c=4955395

Глава 7. Готова ли ты?

– Тина…

Моя мать была любовнице предыдущего Альфы и наворотила дел, раз Верховный Жрец отнял у нее память и имя. В голове не укладывается. Она была моим примером для подражания, а оказалось, что я ничего не знаю о ней.

– Да, я была дурой…

Взбиваю яйца с сахарной пудрой. Я не должна злиться. Ее прошлая жизнь меня не касается, и все мы, как говорит папа, совершаем ошибки, но… Черт возьми!

– Взбивай мягче, Тина, – тихо говорит папа, внимательно наблюдая за моими руками.

– Мы должны уехать, – шепчет мама. – Разорвем помолвку…

– Нет! – я оглядываюсь в страхе. – Нельзя! Тогда они… Мам! Нельзя! Пока я помолвлена, они…

– Взбивай, Тина.

Я ускользнула от Альф и они не получили того, чего хотели. Сейчас я под защитой помолвки, но если ее не станет, то они явятся, и у меня не будет сил сопротивляться их воле.

– Увезти подальше от Северных Лесов и они потеряют свою власть на чужой земле, Тина, – шепчет мама. – Возможно, вам с отцом придется уехать, а мне остаться.

– Что? – папа хмурится.

– Во мне кровь Верховного Жреца, милый, и я принадлежу Северным Лесам. Этот старик сможет найти нас через меня. Просто из вредности.

Подсыпаю сахарной пудры в миску, и папа одобрительно кивает. Пока я делаю все правильно. Из-за страха оказаться в лапах оборотней, я не могу даже осознать измену Малька.

– Либо ты выходишь за Малька, – мама стучит пальцами по столешнице. – Естественно, никакой пекарни ему не видать… Потом он медленно и незаметно слабеет, чахнет и умирает. У тебя будет год на траур…

Я оборачиваюсь. Вот какая у меня мама. Она такие же планы вынашивала и для жены прошлого Альфы?

– Не останавливайся, Тина, – вздыхает папа.

– И мы найдем за это время другого достойного мужчину для тебя.

– Из траура в помолвку? – усмехаюсь я, возвращаясь к яйцам и сахарной пудре.

– Муку добавляй. И не торопись.

– Оборотни упрямые, Тина, – у мамы голос тихий и печальный. – Надо было взять тебя сегодня с собой в приют. Ничего бы этого не случилось.

– И я бы не узнала, что мой жених, который только днем клялся мне в любви, мне изменяет и хочет меня убить, – подсыпаю муки, – даже не знаю, что хуже. Быть в неведении или оказаться в лесу… Может, мне в монахини уйти?

– Ты в своем уме? – возмущенно охает папа.

Вновь подсыпаю муки, и поднимается белое облачко, которое вдыхает папа. Он кашляет, лезет в карман и присасывается к флакончику из красного стекла.

– Долго у тебя кашель не проходит, – мама подозрительно щурится. – Сколько ты на этой микстуре сидишь?

– Все в порядке… Это от муки…

Он пытается улыбнуться, но заходится в кашле. Прижимает руку ко рту, пытается выровнять дыхание, кашель его не отпускает. Склянка падает на пол.

– Папа…

Время останавливается, когда я вижу на его ладони кровь. Я роняю венчик, мама кидается к папе, а он пятится, но она перехватывает его руку и принюхивается к крови, а после поднимает взгляд:

– Саймон…

– Мам.

– Ничего страшного, – папа улыбается, и мама утыкается носом в его шею.

Глубоко вдыхает, и папа закрывает глаза, сильно нахмурившись.

– Ты… – мама отстраняется от него и в ужасе вглядывается в его лицо. – Саймон! Ты от меня скрывал, что болен?!

– Мам… – поскуливаю я. – Пап…

– Ты мазался маслом анеции, чтобы я не распознала запах твоей болезни…

– Дорогая… успокойся…

– Успокойся?! – ее глаза вспызивают желтым огнем и над бровями провыается черная шерсть.

– Ты опять платье порвешь и расстроишься… – папа отступает.

– Ты умираешь!

По телу прокатывается дрожь, и по щекам льются слезы. Когда эта ночь уже закончится?

– Тина, вернись к пирожным, – шепчет папа и медленно пятится к двери, когда у мамы похрустывает лицо и вытягивается в волчью морду. – Милая, я хотел тебе сказать…

И опять кашляет. Мама кидается к нему, уводит из кухни и оглядывается:

– Пирожные, Тина!

– Но…

– Займись ими!

Дверь хлопает, кашель папы затихает, и я поднимаю венчик. И вновь его роняю. Всхлипываю, в глазах все плывет от слез, которые жгут глаза. Вот почему он приблизил к себе Малька, вводил в курс своего дела и обещал передать пекарню. Он знал, что скоро умрет… Сползаю по стене на пол.

– И чего ты так расклеилась, деточка, – слышу хриплый голос Верховного Жреца.

– Папа умирает, – поднимаю взгляд.

– Люди слабые и часто умирают, – всматривается в глаза. – И часто подхватывают всякие нехорошие болячки. И пирожных я так и не искушаю сегодня, да?

– Как вы можете быть таким… жестоким?

– Потому что ничем не могу помочь, – ласково улыбается. – Мне его в Жрецы не взять. Во-первых, он женат, во-вторых, не его это путь.

– Тогда его путь – умереть? – вытираю слезы. – Он же еще не старый… И… Я не хочу… – прячу лицо в руках и вою, – чтобы он умирал… не хочу…

– Если не я могу, то… – задумчиво тянет Верховный Жрец.

– Кто?! – убираю руки с лица и ищу ответ в желтых глазах старика. – Кто?!

– А хорошенько подумать?

Я не в состоянии думать. Мозг расплылся вязкой и липкой субстанцией. Готова просить о помощи кого угодно. Хоть дьявола! Потерять отца? Что станет с мамой тогда? Она за ним уйдет, потому что любит. Да, в прошлом она накуролесила, но сейчас для нее нет никого ближе моего отца, и она не выдержит тоски по тому, кто смешил по утрам, кто вместе с ней ходил по приютам и кто пёк каждый день свежие булочки с маком.

– Ладно, – Жрец щурится, – кровь, что может подарить человеку зверя, только у Верховного Жреца и…

– И?

– Кто у нас главный в лесу? М? – еще сильнее щурится, будто пытается пронзить взглядом мой череп.

Медленно моргаю и шмыгаю. Он говорит об Альфах Северных Лесов. О ком же еще?

– Да. Только и они могут твоего отца обратить и излечить волчьей кровью, но про себя я уже сказал. Моя власть ограничена. Ну, что думаешь, Тинара, стоит ли просить помощи у двух очень голодных волков?

Мне холодно от его взгляда.

– Либо прими волю вашего бога, который решил, что Саймон достаточно прожил под его светом. Ты ведь частая гостья в храме на центральной площади. Утешься молитвами к Солнцеликому Отцу. И ведь твой папа прожил хорошую жизнь. Подумаешь, внуков и правнуков не увидит и подумаешь, что его жена сойдет с ума после его похорон.

– Ты должен был мне сказать! – доносится отчаянный крик мамы. – А не скрывать! Я ведь доверилась тебе, думала, что ты никогда меня не обманешь! Я должна была заподозрить что-то неладное! Должна! Саймон!

– Как любят говорить умные люди, – шепчет Верховный Жрец и смахивает слезу с моей щеки, – исправить можно все кроме смерти.

– Они мне помогут? – медленно выдыхаю

– Разве они смогут отказать такой сладкой ягодке? Ты их очаровала, Тина. Ты дочь своей матери. Ты можешь воспользоваться ситуацией.

Поджимаю губы. Стоит ли моя гордость смерти отца? Если я сейчас могу продлить его жизнь, в которой он проживет долгие счастливые годы с моей мамой-зверюгой, то я должна рискнуть, пусть мне страшно и стыдно.

– Если вы смогли однажды моей маме стереть память, то и меня сможете от нее избавить?

– А ты уже рвешься в Жрицы Затмения? – Жрец вскидывает бровь. – Посмотрим, Тина, как завяжутся узелки твоей судьбы.

Опять кашель. Громкий, лающий и надрывный. Жрец подхватывает с пола пустую склянку из-под микстуры, облизывает горлышко и недовольно причмокивает:

– Да она испорчена, – хмурится. – Городские лекари любят обманывать.

– Я готова… – шепчу я и хватаю Жреца за его широкий рукав белого балахона, когда до меня доносится тихие причитания мамы, что это она виновата. – Пусть будет рыжим волком, чем мертвецом.

И вновь прорываемся сквозь тени, и опять меня хлещут ветки по лицу, царапают колючки, но затем под босыми ногами чувствую не мягкий мох, а прохладные камни. Мостовая? Вскрикиваю, когда падаю на колени. Больно.

– Сладкая ягодка пришла просить аудиенции с Альфами Северных Лесов! – кричит Верховный Жрец позади меня, а я в тихой панике смотрю на запертые высокие ворота. – Ой, простите, Тинара дочь Саймона, рыжего пекаря из Альрана, явилась! И без пирожных! А мы все так на них надеялись!

Ничего не происходит, и я хочу убежать в ночь, когда Верховный Жрец вскидывает лицо и воет. Слова, видимо, здесь не в чести. Неуклюже встаю, отряхиваю подол, оглядываюсь по сторонам и ничего не вижу кроме мостовой, что ведет к воротам. Ночь, сизый туман, в котором растворяются каменные стены и круглая белая луна над головой.

Ежусь и закусываю губы, когда Верховному Жрецу отвечает двойной надменный вой, в котором я узнаю Эрвина и Анрея.

Они готовы к аудиенции со Сладкой Ягодкой.

Они выслушают ее, пусть разочарованы тем, что пирожных не будет.

И ждут они меня в купальне.

***

Анрей

Эрвин

Тинара

Саймон, отец Тинары

Гриза, мать Тинары

Глава 8. Ягодка согласна?

Вода в круглой купальне молочно-белая, и над ней парит пар. Анрей и Эрвин расположились друг напротив друга, закинув руки на бортик из гладкого светло-серого камня. Вода им по грудь, и я очень рада тому, что он непрозрачная, а ведь могла быть, и мне остается смущаться только из-за широких мускулистых плеч и очень выразительных грудных мышц.

По периметру купальни нет ни одной свечи или фонарика, но круглая луна заливает тут все мягким серебряным светом, в котором изредка тусклыми искорками вспыхивают светлячки. Я хочу спрятаться за колонну, но не могу сдвинуться с места.

– Присоединяйся, Сладкая Ягодка, – Анрей расплывается в улыбке. – Очень расслабляет.

– Я не за этим пришла…

– Либо присоединяйся, либо уходи, – Эрвин щурится и проводит ладонью по влажным волосам, что чуток потемнели от воды. – И я могу предположить, что вопрос у тебя важный, раз ты явилась, хотя так хотела сбежать.

– Мой папа умирает…

Эрвин игнорирует меня, зевает и похрустывает шеей, медленно ее разминая. Альфы не станут меня слушать, если я буду упрямиться.

– Нам ее вывести? – тихо и равнодушно спрашивает слуга, который меня привел в купальню, из тени.

– Нет! – я в отчаянии оглядываюсь, но не вижу его. – Я останусь…

Шаги, скрип двери, и я медленно выдыхаю. Завожу руки за спину, дрожащими пальцами развязываю бантик шнуровки на корсете. Горящие взгляды обращены на меня. Я краснею и закусываю губы, опустив глаза.

Неуклюже снимаю корсет, платье падает с разорванным подолом к ногам, и я стягиваю три нижние мятые юбки. Остаюсь в сорочке, которая порвана по шву до верхней части бедра и панталонах. Чувствую, как соски натягивают тонкую ткань.

Медленный вдох, решительно шагаю к купальне и спускаюсь в горячую воду по гладким каменным ступеням.

– Ну, допустим, – разочарованно вздыхает Анрей.

– Так даже соблазнительнее, – усмехается Эрвин.

Прохожу по центру купальни между Эрвином и Анреем и торопливо сажусь на выступ на равноудаленном расстоянии от них. Ткань сорочки намокает, соски проступаю отчетливее и я немного сползаю к краю выступа, чтобы вода их закрыла, но я неожиданно соскальзываю и ухожу на дно с коротким визгом.

Виз обращается в пузырьки, и я выныриваю на поверхность испуганная и вся мокрая. В попытке отдышаться, откидываю волосы за спину, и замираю под темными взглядами. Сорочка прилипла к коже и стала полупрозрачной.

– Согласен, – медленно и шумно выдыхает Анрей. – Очень соблазнительно.

Я чувствую в густом паре напряжение и заинтересованность. Взгляды двух бессовестных Альф оценивающе скользят по моему телу, и я в ответ отфыркиваюсь от воды и возвращаюсь на свое место с прямой спиной и пунцовым лицом. Соски торчат, но я не стану опять прятать их.

– Мой папа умирает, – стараюсь говорить холодно и отстраненно, но голос предательски дрожит.

– И?

Их взгляды обращены на мою грудь, и опять они не моргают. Лишь медленно вдыхают и выдыхают через нос.

– Я хочу его спасти…

– Как? – Эрвин проводит ладонью по щеке и шее, стирая мелкую испарину.

– С вашей помощью.

Анрей поднимает взгляд и недоуменно вскидывает бровь.

– Его спасет волчья кровь… – начинаю запинаться под его пристальным взором. Тяжело дышать. – Ваша кровь…

– Любопытно, Ягодка, – хрипло отзывается Эрвин. – Ты пришла просить об обращении человека?

– Другого выхода нет…

– Последний раз человека обращал Жрец, – Анрей хмурится. – Наверное, у него были свои причины это сделать, но мы стараемся людей…

– Это была моя мама, – перебиваю его шепотом. – Жрец обратил мою маму…

– Что за бред? Ты человек, Ягодка, – Эрвин усмехается, – и в тебе нет ни капли волчьей крови. Мы бы учуяли.

– Меня удочерили…

Эрвин и Анрей переглядываются и вновь смотрят на меня.

– А Совет Жрецов дал твоей маме разрешение удочерить Ягодку? – Анрей обнажает зубы в нехорошей и подозрительной улыбке.

Кажется, я сейчас стою на тонком льду, который идет трещинами. Я не понимаю подоплеки вопроса, но, похоже, я скоро с треском провалюсь в холодную воду.

– Да…

– Хорошо, – Эрвин касается кончиком языка верхнего правого клыка и щурится на меня.

– А твоя помолвка была заключена и в Храме Солнцеликого, и в Лесу? – Анрей улыбается шире.

– Только в Храме… – сглатываю горькую слюну.

– Так она недействительна, Ягодка, – Анрей разочарованно цыкает. – Раз ты дочь волчицы, то и в Лес с женишком должна была явиться. Таковы правила.

– Это абсурд… – по телу прокатывается дрожь.

– Согласен, Жрецы не должны были давать разрешения на удочерение человеческого ребенка, – Эрвин пожимает плечами, – но, видимо, Лес не был против.

– Ты полна сюрпризов, Ягодка. Человек, а с Лесом связана, – Анрей хищно ухмыляется. – А Лес связан с нами… Удивительно, правда?

– Но мой отец – человек…

– И он умирает, – Эрвин вздыхает. – Мы слышали. Ты хочешь его спасти, но кровь Альфы не вода, Ягодка.

– Тинара, – шепчу я. – Мое имя – Тинара.

– Тинара может идти к умирающему отцу, – голос Эрвина становится холодным и острым, – а Ягодка останется и уговорит Лордов Северных лесов ей помочь.

– Нам и дела нет до рыжего пекаря Саймона, – Анрей придвигается ко мне и цепко всматривается в глаза, – но его дочь – очень сладкая девочка, и она может развеять нашу скуку этой ночью. Если постарается, если порадует нас, но мы в долгу не останемся, Ягодка. Твоя невинность будет платой за кровь Зверя, за кровь Альф, за жизнь отца.

– Мы можем взять тебя и сейчас, – шепчет на ухо Эрвин. – Жрец обвел нас вокруг пальца, подыграл тебе, но на деле твоя помолвка тебе не защитит.

От его вкрадчивого голоса тепло разливается по рукам и ногам.

– Но так неинтересно, – Анрей проводит пальцем от моей переносицы до кончика носа, – ты должна отдаться нам вся без остатка, мы должны купить тебя, овладеть тобой без внезапных вспышек сопротивления и стыда нашей воле и нашим желаниям.

– Вас же двое… Как вы…

– Мы переросли то время, когда дрались за игрушки, Ягодка, – палец Анрея соскальзывает с кончика носа на губы и с нажимом проводит по ним. – Ты ведь сама этого хочешь…

Внизу живота тянет, и между ног ныряет поток воды, который пробегает по промежности, вызывая волну дрожи по всему телу.

Я… не… готова…

Я не смогу…

– Стать вашей игрушкой? – едва слышно спрашиваю я.

– Да, Сладкая Ягодка, – ответ Эрвина обжигает шею. – Ласковой, на все согласной игрушкой. Оставь Тинару за стенами замка.

Его губы почти касаются моей кожи, и я хочу, чтобы он поцеловал меня, но он замирает и выдыхает:

– Твое упрямство не спасет твоего отца, а гордость ничего не стоит, раз ты пришла сюда. И ты уже была согласна на наши условия, осталось это сказать вслух.

– Но ты можешь еще чуток поупрямиться, – Анрей слегка оттягивает вниз мою нижнюю губу. – Это заводит, Ягодка.

Выдыхаю, и палец Анрея проскальзывает в рот. Давит на язык, и я неосознанно обхватываю его губами и закрываю глаза, но через секунду я отталкиваю извращенных оборотней, вскакиваю и прорываюсь сквозь воду, которая теперь кажется густым киселем, к ступеням.

Тихий бархатный смех, и замираю в центре купальни прямо под ликом круглой и равнодушной луны. Какая я идиотка. Они правы. Я ведь пришла и знала, какую цену они запросят, а теперь разыгрываю из себя оскорбленную и благородную леди. Я к ним в воду полезла в одной сорочке…

Поднимаю лицо к луне. Сейчас только ее сыновья могут мне помочь, и у них есть право просить за свою кровь все, что они пожелают. Капли срываются с кончиков волос, касаются молочно-белой воды и расходятся кругами.

Оборачиваюсь. Анрей и Эрвин пусть и выглядят надменно-расслабленными, но я чувствую их черное вожделение и желание разорвать меня на куски в грубых и несдержанных ласках.

– Я согласна, – шепчу я, – развеять вашу скуку за кровь Зверя.

Глава 9. Ты должна радовать, а не раздражать

– И мы согласны, – Анрей расплывается в улыбке.

– Тогда снимай с себя все, – Эрвин щурится и его глаза вспыхивают.

– Нет, – Анрей медленно качает головой.

Переглядываются и медленно встают. Вода струйками стекает по их груди, напряженным животам к влажным завиткам и мужской вздыбленной плоти. Я сглатываю и не могу взгляда отвести от их покачивающихся над водой членов, а затем и вовсе жалобно всхлипываю.

Они большие, и пугают меня темными головками, вздутыми венами, длиной и толщиной. Однажды Мальк улучил момент в нашем поцелуе, взял мою руку и прижал к своему паху, и у него под штанами и фартуком явно был не такой размер. Вот тогда я совсем не испугалась, лишь смутилась, а сейчас и вдоха не могу сделать. И моргнуть.

Неторопливо шагают ко мне, вода идет небольшими волнами. Анрей заходит за спину, а Эрвин заглядывает в глаза и вкрадчиво шепчет:

– Когда мы рядом, не стоит вспоминать о женишке. Это раздражает.

Касается ворота моей влажной сорочки и в следующую секунду с треском рвет. Анрей со спины стягивает ее с плеч, и она уходит под воду к моим ногам, а затем убирает волосы за правое ухо и шепчет:

– А ты нас должна радовать, а не раздражать.

Прижимается ко мне, и в копчик давит его твердый, как камень, член. Дыхание перехватывает, и в мои губы впивается Эрвин, накрыв теплой и мокрой ладонью левую грудь. Его язык глубоко в моем рту, и его пальцы мягко сжимаются сосок, вынуждая меня тихо замычать и шумно выдохнуть.

В глазах темнеет, слабость оплетает ноги, и меня к себе рывком разворачивает Анрей, чтобы тут же голодной и грубо въестся в губы. Я не вырываюсь, стыд и страх тонет под черным клокочущим желанием, что накрывает и меня жаром и дрожью. Перехватывает мою руку за запястье, тянет к паху и сжимаю в пальцах его естество, которое вздрагивает. Твердое и теплое.

Моя рука скользит к упругой головке, и Анрей выдыхает в губы:

– Умница.

Ладонь Эрвина, который целует меня в плечо, спускается по животу и ныряет между ног. Пальцы проскальзывает между набухших горячим желанием складок и давят на напряженную горошинку, вызывая во мне сильную судорогу удовольствия, что срывается с губ стоном.

– Не останавливайся, – глухо шепчет Анрей.

Пальцы Эрвина с мягким нажимом идут по кругу, а моя рука скользить по твердому стволу к яичкам Анрея, оттягивая крайнюю плоть. Новый стон, что идет из глубин моего живота, и я вновь сжимаю головку, которая едва заметно пульсирует и становится тверже.

Я ухожу под волны удовольствия, что нарастает с каждым движением пальцев Эрвина, чьи выдохи обжигают шею. Неосознанно и под стонами ускоряюсь в своих неловких и неумелых ласках, которые обхватывают член Анрея крепкими тисками. Я слышу его рык, и он отзывается во мне спазмами, что режут внутренности и расходятся конвульсией по телу.

Захлебываясь в стонах, целую Анрея, и его член под пальцами пульсирует, и в ладони растекаются горячие густые выстрелы семени. Моя рука слабеет, пальцы разжимаются, и я повисаю в объятиях Эрвина, который с коротким смешком разворачивает меня к себе:

– А как же я, Ягодка?

Я будто пьяная. Сладкая истома расплавила мышцы, растворила мозги, и я в ответ лишь неразборчиво мычу.

– На колени, – шепчет на ухо и касается языком мочки.

Я подчиняюсь, пребывая в топком полубреду. Вода закрывает грудь и доходит до ключиц. Член Эрвина покачивается перед моим лицом, гипнотизируя меня темной головкой и аккуратной дырочкой уретры. Поднимаю недоуменный взгляд.

– Открой свой прелестный ротик и высунь язычок.

Нет сил сопротивляться тихому и обволакивающему приказу. Эрвин уверенно перехватывает член за основание, скользит по моему языку солоноватой головкой, насмешливо вглядываясь в глаза:

– Такой ты еще милее…

Ухмыляется, и его кулак поднимается к головке. Напряженными и быстрыми движениями скользит по члену, и с рыком выпускает мне на на губы, язык и подбородок вязкую сперму. Она обжигает меня, и я вздрагиваю, крепко зажмурившись.

Закрываю рот, прижимаю к липким губам пальцы, и на языке и нёбе растекается солоноватая терпкость, которую я хочу сплюнуть, но слышу:

– Даже не думай. Глотай, Ягодка.

Со всхлипом стыда, который разрастается в груди ядовитым плющом, сглатываю и желаю исчезнуть.

– Предлагаю, леди, – Анрей поднимает меня за подмышки и решительно перекидывает меня через плечо, – переместится в спальню и продолжить.

Глава 10. Кто такая?

Эрвин тащит меня через коридор, который утопает в полумраке. Тусклые светильники на каменных стенах выхватывают из темноты ковер на полу. Да. Вниз головой я могу видеть только ковер и пятки Анрея и его крепкие мускулистые икры. С волос падают капли воды и впитываются темными пятнышками в плотный ворс.

– Парни, – раздается насмешливый мужской голос. – Не хотите винца глотнуть… – замолкает и тянет, – оууу…

Эрвин разворачивается на голос, моя голова покачивается, и вскидываюсь. Мы не договаривались, чтобы мою попу и девичьи прелести видел кто-то третий.

– Да тихо ты! – шипит Эрвин и спускает меня на пол.

Я прячусь за его спину, и слышу заинтересованное:

– У вас тут рандеву, что ли?

– Типа того, – недовольно отвечает Анрей.

– Тогда без вина точно не обойтись, – короткий смешок. – Милая, я не кусаюсь. Дай на тебя посмотреть.

Я не хочу, но все же выглядываю из-за плеча Эрвина, будто меня потянули за поводок. Вижу мужика в синем шелковом халате, расшитом золотыми узорами. Белые волосы до плеч, в руках бутылка вина.

– Привет, куколка, – улыбается он

Высокие скулы, чувственные губы и серебром горят глаза, в которых отпечаталась тень пороков. Отец Альф? Только волосы у него светлее, почти белые, а так прослеживается общая порода.

– Вина? – делает несколько шагов и протягивает бутылку, которую я молча выхватываю и опять прячусь за Эрвином. – Дикая она у вас, – хмыкает и тихо спрашивает. – Кто такая?

– Вестар, не сейчас… – глухо порыкивает Анрей.

Ага, значит не отец. Третий старший брат? Делаю глоток терпкого вина, которое затем растекается на языке медовой сладостью.

– Я слышал вой старого пройдохи, – голос у Вестара мягкий, но под этой мягкостью скрывается недовольство. – Он опять появился? Мне уже собирать вещички и убегать, чтобы неожиданно не оказаться втянутым в его коварные планы?

– Какие? – спрашиваю я и прикусываю кончик языка.

– Кто это девочка? И зачем она тут? – Вестар игнорирует мой вопрос. – Милая, ответь мне, что ты тут забыла?

И он совершенно не смущен наготой братьев, будто это в порядке вещей для них шлятся по замку голыми.

– Я хочу спасти отца, – делаю новый глоток вина, и Анрей бессовестно отбирает у меня бутылку.

Воцаряется молчание. Оборотни прислушиваются к тишине, и я вновь выглядываю из-за плеча Эрвина. Вестар хмурится, затягивает пояс на халате и шипит:

– Он еще тут!

Тоже прислушиваюсь к гнетущей тишине, но ничего не улавливаю кроме своего учащенного сердцебиения.

– Старый чертила, – фыркает Вестар, разворачивается и горделиво удаляется, рыкнув под нос. – Вот сучий потрох, опять что-то задумал.

– А кто это был? – перевожу взгляд на Анрея, который присасывается к бутылке.

– Советник! – долетает злой голос Вестара из темноты. – И по совместительству нянька!

– Дядя, – сердито отвечает Эрвин, и опять меня перекидывает на плечо. Вздрагиваю от его звонкого шлепка по левой ягодице. – И он точно не одобрит нашей сделки.

– Пусть для начала Жреца поймает, – смеется в ответ Анрей.

– У него с ним личные счеты? – тихо спрашиваю я и понимаю, что у меня голова кружится от нескольких глотков вина. Закрываю глаза и повисаю на плече Эрвина безвольной куклой.

– Жреца просто никто не любит, – Анрей с наигранной печалью вздыхает.

– Да, он хитренький, – у меня заплетается язык. – Очень хитренький.