Текст книги "Отвергнутая. Игрушка для Альф (СИ)"

Автор книги: Рин Рууд

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)

На мгновение я ухожу во тьму, но затем выныриваю из нее, захлебываясь в страхе. Голубые огоньки ярости всматриваются в мои глаза, когтистая лапа крепко удерживает меня за волосы.

– Ты еще пожалеешь, что не дала нам сдохнуть, – рык Анрея отзывается в сердце частыми ударами. – И язык бы тебе вырвать, Ягодка, но он тебе еще пригодится.

– И не для разговоров, – шумный выдох Эрвина обжигает ухо, и он рвет мои нижние юбки и панталоны, а затем срывает и сорочку.

– Нет… – шепчу я. – Только не так…

Внутренности крутит и тянет. По внутренней стороне бедра скатывается вязкая капля, и я понимаю, что мое тело не принадлежит мне.

– Ты уже потекла, когда чай пила, – Анрей щурится.

Я взвизгиваю, когда он, впившись когтями в мои бедра, с клокочущим рыком врывается в меня. В глазах темнеет от очередного толчка, но Эрвин скалит клыки, дергает за волосы и возвращает в реальность, нырнув в сознание взбешенным зверем.

– Нет, Ягодка, – урчит он, – ты останешься с нами.

Рывок за рывком, и я не могу даже отвести взгляда от горящих голубых глаз. Мои крики обращаются в надрывные стоны, промежность охватывает вспышка жара, что сжигает нутро болезненными спазмами. Анрей с клекотом вжимается в меня, проскальзывая до основания и распирает раскаленной пульсирующей булавой.

Мое лоно обхватывает плоть Анрея тисками, и я чувствую, как его горячее семя изливается в меня мягкими выстрелами. Я задыхаюсь, оглушенная его ревом черного экстаза, которое утягивает и меня в бездну. Глаза его брата вспыхивают, и живот обжигают горячие вязкие капли.

Дергает на себя и впивается в мой рот жадным поцелуем, за долю секунды вернувшись в тело разъяренного мужчины. Я всхлипываю, когда он проталкивает язык за зубы, и растворяюсь в затихающей и болезненной волне судорог.

Я мычу в губы Эрвина, слабо вскидываюсь, когда Анрей грубо и резко выскальзывает из меня, а после оседаю на пол к ногам братьев. Они тяжело и хрипло дышат, а воздух все еще густой от их злобы. Я в плену у чудовищ, которых тянет на дно боль и безумие. Они и меня утопят.

Эрвин поднимает мое лицо за подбородок двумя пальцами:

– Глупость, Ягодка, наказуема. Мама тебя этому не научила?

Хмыкают, когда я поджимаю губы, и вальяжно падают в кресла. Молча сверлят взглядами трехъярусную бронзовую люстру, в подсвечниках которой торчат огарки свечей, и воют, кого-то призывая к себе.

Я подхватываю с пола разорванную верхнюю юбку и прижимаю к груди. Встать и сбежать не могу: Альфы не дали разрешения. Они сковали мою душу холодными цепями.

В библиотеку бесшумно входит тот самый Охотник, который явился за мной в город. Игнорирует мое присутствие.

– Найти тех, кто разорвал связь, и приволочь к нам, – Анрей убирает пальцем с лица влажную крошку бисквита и отправляет ее в рот.

– И ту, кто была обещана Матерью Луной, – Эрвин смыкает веки. – Живыми. И необязательно целыми. Объявляем Белую Охоту.

Глаза Охотника вспыхивают черным азартом.

– Я возьму лучших, – говорит он и обнажает крупные зубы в улыбке. – И с возвращением. Мы верили.

Делает сдержанный поклон головой и выходит, тихо прикрыв за собой двери.

Оглядываюсь на Анрея и Эрвина. Сглатываю и сипло шепчу:

– И что ждет тех, кого они схватят?

– А это тебя не касается, Ягодка, – Анрей устало запрокидывает голову. – Лучше почитай нам.

Глава 25. Тебе нравится нас дразнить

– И взял Шатли леди Розалинду за руку, и она зарделась от смущения… – поднимаю взгляд.

И то, что я вижу, меня совсем не радует. Анрей и Эрвин сидят бледные в мелкой кровавой испарине. Смотрят в одну перед собой, медленно дышат через нос. Напряженные.

– Продолжай, Ягодка, – шипит Эрвин.

Им настолько противная романтичная история любви между разбойником и благородной леди, что они потеют кровью?

– А на чем я закончила? – тихо спрашиваю я.

Они мне не отвечают, и, похоже, совсем не следили за сюжетом.

– Вы в крови, – сипло отзываюсь, и у самой руки холодеют.

Им больно. Я вижу, как из мышцы на плечах едва заметно сокращаются под судорогами, и чувствую слепую ярость Зверя, которого они сдерживают в себе.

Мама сказала, что я в силах Анрея и Эрвина укротить, но я – не она. Я не умею себя вести с мужчинами, очаровывать их и соблазнять, чтобы отвлечь от боли и внутренней борьбы со Зверем, который обезумел.

Или мне попробовать?

– Мальчики, – тихо шепчу я с нотками кокетства и улыбаюсь так, как улыбалась мама папе, когда хотела напоить его волчьей кровью.

Переводят на меня мрачные взгляды, и я веду плечиком:

– Вы в крови…

И хлопаю ресничками. Хлоп-хлоп. Молча сверлят меня горящими глазами. Чувствую себя дурой, а не роковой обольстительницей, но продолжаю улыбаться.

– Что ты делаешь? – наконец, спрашивает Эрвин и недоуменно хмурится.

Теперь очередь кокетливого смеха? Прижимаю пальцы к губам и хихикаю.

Анрей и Эрвин переглядываются и опять смотрят на меня, не мигая. Неужели получается?

– Я немного смущена тем, что… мы с вами ведем беседу… нагими…

Анрей медленно вытирает ладонью кровавую испарину с шеи и приподнимает бровь, не спуская с меня взгляда.

– Вы порвали мое второе платье.

Почему бы под соусом кокетства не предъявить им претензии, что они грубые мужланы, у которых ни стыда, ни совести.

– Я не понял, – Анрей медленно моргает, – ты с нами заигрываешь?

– Возможно.

Очень не хватает кружевного веера, за которым бы я с улыбкой спряталась и постреляла глазками.

Анрей и Эрвин опять переглядываются.

– И кто тебя такому заигрыванию научил? – Эрвин приглаживает волосы пятерней.

– Сама научилась, – отвечаю с женским самодовольством. – Я талантливая Ягодка.

Мне стыдно, неловко и хочется зажмуриться, спрятав лицо в ладони, но моя цель – укротить двух мерзавцев, чтобы потом задавить их женской властью. Подчинить себе и отыграться.

– А еще мы слышим твои мысли, Ягодка, – Анрей усмехается.

– Блин, – фыркаю я и с досадой отворачиваюсь. – Это нечестно.

Аж плакать хочется от несправедливости.

– Задоминировать нас решила? – с тихой угрозой спрашивает Эрвин.

– А что? – вскидываю подбородок. – И такое может быть. Я в Лесу спасла ваши задницы, а теперь и волчар ваших психованных вытащила на свет. И потеть кровью вы внезапно перестали.

– Твоя глупость настолько обескураживает, что остается только недоумевать, откуда ты такая вылезла, – Анрей зло щурится. – И мы тебе книгу приказали читать, а не кривыми улыбками, как у пьяной проститутки, тут обольщать.

Возмущенно открываю рот, а по щекам катятся слезы. Обидно. Это мой первый опыт обольщения, а они опять меня унижают.

Утробно рычат в ответ на обиженный всхлип. Это в книгах мужчин трогают за душу женские слезы, а в моей страшной реальности все иначе: волки Анрея и Эрвина видят во мне врага.

– Тогда отпустите меня домой, – шепчу я. – Если я вас так раздражаю, то не держите меня в Лесу.

– Еще одно слово, Ягодка, – медленно выдыхает Анрей, – и мы тебя в темнице запрем.

И он не шутит, а на ушах пробивается белая шерсть. Воздух потрескивает вокруг братьев от их волчьего гнева.

– Ваши волки не хотят, чтобы я была тут. Я им не нравлюсь.

– Наши волки, Ягодка, желают либо твоей смерти, либо твоего полного подчинения, – рычит Анрей. – Стоило хорошенько подумать прежде, чем оспаривать нашу власть в Лесу.

– Тогда сожрите меня, и дело с концом! – откидываю книгу.

– Как же мы можем сожрать свою спасительницу? – с издевкой шипит Эрвин. – Это же какими неблагодарными негодяями надо быть, чтобы такую милашечку разорвать на куски? Мы не можем этого допустить.

Анрей наклоняется, ищет что-то среди разбросанных книг и разорванной одежды. Выхватывает из-под толстого тома с поэзией в черной обложке золотой колокольчик.

– Я думаю, что наша гостья устала от чтения, – вновь откидывается на спинку кресла и сдержанно звенит колокольчиком, вызывая слуг. – И тебе, Ягодка, не мешало привести себя в порядок…

– А еще заняться пирожными…

– Хорошая идея, – Эрвин медленно кивает. – Сделку-то никто не отменял. Думаешь, в этот раз получится?

– Может вполне получиться, если Ягодка не будет их лепить с желанием нас проучить, – Анрей разминает шею, хрустнув шейными позвонками. На секунду замолкает, прикрыв вспыхнувшие глаза. – Но я делаю вывод, что Ягодка специально испортит десерт.

– И зачем мне это? Да я от вас отвязаться хочу!

– Тебе нравится нас дразнить, – Эрвин хмыкает, вглядываясь в мои возмущенные глаза. – Дразнить и выводить из себя, ведь тогда удовольствие ярче и на грани. Не могу осуждать. Я тоже люблю пожестче.Через минуту он приказывает бледной служанке привести меня в порядок, показать кухню и оставить среди кастрюль и сковородок на пару часов.– И в этот раз мы обойдемся без сладких снарядов в лицо, – бросает мне в спину Анрей.Я оглядываюсь, а они смотрят на меня исподлобья, поддавшись торсом вперед, будто вот-вот кинутся в кровавую и азартную погоню за мной. С рыком выдыхают через нос, и я торопливо семеню за испуганной служанкой.Если братьев кто и сможет сейчас укротить, то это только смерть.

Глава 26. Солнечный призрак

– Меня зовут Лида, – со сдержанной улыбкой представляется женщина, которой я бы дала лет пятьдесят, и от ее улыбки углубляются морщины вокруг глаз.

Мы с ней стоим посреди гостевой спальни у высокой кровати с массивным дубовым изголовьем. Я прижимаю к груди разорванное платье и молчу. Мне очень неловко.

– Я служанка леди Илины, – продолжает отстраненно улыбаться, – она попросила меня…

– Шпионить?

– Нет, – качает головой. – Послужить тебе так же, как ей.

– Очень мило.

На кровати – лежат несколько платьев из голубого, розового и молочного атласа. На тумбочке – раскрытая шкатулка с украшениями и жемчужными бусами.

– Я знала твою маму.

– Ну, конечно, – бурчу я. – Все знали мою маму и какой сукой она была.

– Мы с ней не были подругами, и она мне никогда не нравилась. И я должна была тебе это сказать, Тина, чтобы между нами не было недомолвок, – Лида вздыхает. – И я обещаю, что у меня не будет к тебе предвзятого отношения из-за грехов твоей матери. И леди Илина сочувствует тебе.

– Ну еще бы, – едва слышно отвечаю я, – воспитала таких козлов…

– Молодые волки никогда не отличались умом и сдержанностью, – поучающе говорит Лида. – Да и после подобного… после разрыва связи…

Солнечные пятна на ковре вздрагивают, ползут по кругу, сливаются и вытягиваются в эфемерный силуэт волчицы. Она встряхивает ушами, облизывается и всматривается в глаза, лениво помахивая хвостом.

Лида замечает, что я отвлеклась от разговора и оглядывается. Волчица зевает во всю свою клыкастую пасть и грациозно прыгает на широкий подоконник, вспыхнув огненными всполохами под лучами солнца.

– Куда ты смотришь? – спрашивает Лида.

– А вы, что, не видите…

– Что? – Лида вскидывает бровь.

– Волчицу? – неуверенно отвечаю я, и солнечная зверюга выпрыгивает в распахнутое окно, к которому я тоже кидаюсь.

Выглядываю в сад. Волчица ныряет в тени, чтобы вновь появиться в пятнах солнечного света среди розовых кустов.

– Вон она, – вскидываю руку. – Не видите? Как солнечный призрак… если, конечно, такие бывают.

Волчица растворяется в очередном прыжке искрами, и мне становится как-то неспокойно. Даже тоскливо, будто от меня сбежала без прощания подруга.

– Слыхала я о солнечных оборотнях, – шепчет Лида, вглядываясь в кусты.

– И? – заинтересованно спрашиваю я.

– И все, что слышала, не назвать хорошим.

– Почему?

– Развратники они были, – Лида толкает меня в спину к ширме из белого дерева, а за ним меня ждет таз с водой, кувшин и полотенца. – И не признавали власть Матери Луны. Да они никого не признавали. Вот и сгинули. Где ж это видано, чтобы волки пели песни солнцу?

– А почему бы и не попеть?

Лида отбирает у меня разорванное платье.

– Без Солнца никого из нас не будет, – продолжаю я.

Лида молча оставляет меня за ширмой, и я медленно погружаю одно из полотенец в теплую воду:

– А почему развратники-то?

– Все любят погреться на солнышке.

– Не понимаю.

– Вот и все кому не лень хотели у этих солнечных стервей погреться, – недовольно цокает Лида.

– Все еще не понимаю, – провожу влажным полотенцем по груди.

– И они согревали.

– Это метафора? – выглядываю из-за ширмы.

– И так согревали, что их жертвы забывали о семьях, Истинных, детях, – Лида хмурится. – И ты, говорят… Молитвой к солнцу вернула мальчиков.

– Я верю в Солнцеликого, – протираю руки полотенцем, – и он совсем не про разврат. Он про милосердие, добро, любовь и… увы, по нашими канонам я – грешница. И меня ждут не Солнечные Сады, а забвение в холодной бездне. Я легла даже не под одного зверя, а под двух.

– Но он ответил на твои молитвы.

– Я думаю, что ответил не тот, к кому я молилась, – хмурюсь. – Наш Солнцеликий оборотней недолюбливает и обещает им смерть в конце времен от священного огня, – делаю зловещую паузу и бурчу, – так им и надо.

Прижимаю влажное полотенце к липкой и ноющей промежности, и обиженно закусываю губы.

Замираю, когда ветер порывом доносит из Леса воинствующий вой Анрея и Эрвина. В нем много гнева, ярости и голода.

– Мальчики на охоту вышли, – настороженно вздыхает Лида у окна, – медведя точно завалят.

– Жалко мишку, – печально отвечаю я.

В глазах на мгновение темнеет, а затем следует вспышка солнечного видения. Я бегу по лесу бок о бок с Анреем и Эрвином, чьи глаза горят голубыми льдинками. Они порыкивают друг на друга и огрызаются в желании выдрать клоки шерсти.

Под их мощными лапами с писком проскальзывает мышь, и я кидаюсь за ней голодным призраком, чтобы затем вновь выскочить из кустов к злобным белым волкам.

– Лишь бы вернулись, – говорит Лида, и я возвращаюсь с глубоким выдохом в комнату. – Лишь бы не одичали.

– А то меня опять отправят их ловить в лесу, – закатываю глаза, – но в этот раз я и слезинки не пророню.

Меня опять утягивает в Лес. Анрей и Эрвин что-то сосредоточенно вынюхивают у трухлявого пня. Вновь урчат, и в следующую секунду остервенело кидаются друг на друга. Падают на мох, катаются по нему в попытках добраться клыками до шеи, и я рявкаю:

– Хватит!

Только мой рявк лишь шелестом пролетает по кустам жимолости. Анрей и Эрвин замирают, поднимают головы и настороженно облизываются. Смотрят через меня, как через прозрачное стекло.

– Тина.

Очухиваюсь. Сижу на кровати, и Лида обеспокоенно всматривается в мои глаза.

– Они либо одичают, либо сожрут мишку, либо поубивают друг друга, – зажмуриваюсь и массирую ноющие виски, – и со мной что-то происходит… и мне это не нравится.

Глава 27. Чужая игрушка

– Белая Охота – это объявление войны! – рявкает на меня Вестар, когда стража заталкивает меня в его кабинет.

Такую красивую в молочном атласном платье и жемчужных цацках меня схватили у дверей кухни и потащили к Вестару.

И тут у него полный кавардак. Книги на полу, огарки свечей, пара винных кувшинов, разбросанные бумаги и сорванные с высоких гардин шторы.

Сам Вестар в штанах, белой рубахе нараспашку и босой. Я, конечно, лишь мельком на него смотрю, но этого быстрого взгляда на напряженный пресс, мощную грудь хватает, чтобы я покраснела.

– Ты понимаешь, нет?!

Медленно выдыхаю и прячу руки за спину.

– Не я же отдала приказ…

– А ты тут для чего, моя милая? – Вестар повышает голос. – Чтобы сдержать этих идиотов от тупых решений! Это… – он разводит руками в сторону, – безумие! Какая к лешему Белая Охота?!

– Я вообще не знаю, что это такое, – бурчу под нос, разглядывая бурое пятно на ковре.

– Охотники не имеют права заходить на чужую территорию!

– Я тут каким боком? – поднимаю взгляд.

– А с кем мне еще обсудить весь этот бардак, что устроили наши мальчики? М?

– Точно не со мной.

– Решение о Белой Охоте принимается на Совете Старейшин! – Вестар игнорирует мой тихий ответ. – И мы должны были дождаться ответа! Я такое витиеватое письмо в Восточные Леса написал! Вот когда бы они послали нас далеко и надолго, тогда бы можно было заваривать эту кашу!

– Это все очень интересно, но мне… надо заняться пирожными…

– К черту твои пирожные, – Вестар пропускает волосы сквозь пальцы и закрывает глаза, – Охотников надо остановить… Или… – вновь смотрит на меня. – Мне же ответили, Тина. Ответили, что будет расследование и что тех, кто провернул, разрыв связи, найдут. Я, конечно, понимаю. Анрей и Эрвин сейчас готовы всех вокруг порвать, но…

– Охотники могут присоединиться к расследованию? – тихо спрашиваю я.

Вестра молча щурится на меня, и я опять опускаю взгляд. Наверное, я сказала глупость.

– Могут, – тихо и удивленно отзывается он. – Это… хорошая идея.

Поднимаю взгляд, а Вестар кидается к столу. Плюхается в кресло. Вытягивает из стопки лист бумаги, выхватывает перо из чернильницы и торопливо на нем что-то выводит. Отвлекается на секунду и как бы между делом говорит:

– Жемчуг тебе к лицу.

Вновь макает перо в чернильницу.

– Я могу идти?

– Нет, – царапает острым кончиком пера по бумаге.

– На мне висит сделка, – возмущенно шепчу я.

– Ты по мне скучала? – поднимает на меня беглый хитрый взгляд.

– Нет.

– Могла бы и солгать, – откладывает перо и пробегает глазами по строчкам. – Порадовала бы одинокого волка ласковым словом. О большем ведь не прошу, – хмыкает и тянется к тонкому бумажному ножу, – пока не прошу.

Опять поднимает взгляд и проводит лезвием по ладони. Глаза его вспыхивают, и отступаю на шаг. Кровь алыми каплями падает на желтоватую бумагу и расплывается жуткими кляксами под острыми строчками.

– Меня удивляет тот факт, что ты живая передо мной стоишь.

– Я была не против того, чтобы меня сожрали.

– Я не об этом, куколка, – откладывает нож и слизывает кровь с ладони, вглядываясь в мои глаза. – Мало какая обычная смертная девица может без последствий лечь под оборотня. Не под человека, когда зверь прячется в тени, а под чудище, в котором слился волк и темная сторона души.

Мне остается только вскинуть подбородок и выдержать его изучающий и прямо взгляд.

– Может, не умерла бы в экстазе, – щурится, – но умом бы тронулась точно.

– Может, тронулась.

– И тебе не Лиду о Солнечных Оборотнях надо было спрашивать.

– А Советника? – приподнимаю бровь.

– Да простит меня Мать Луна, но я люблю и на солнышке погреть бока.

– Вы своими намеками хотите что-то мне донести?

– Я хочу сказать, что Солнечных любят демонизировать, и их решили в свое время списать со счетов лишь потому, что люди внезапно уверовали в Солнцеликого, на которого повесили ненависть к оборотням, – Вестар встает, подхватив письмо со стола. – С религией, как всегда, все сложно.

Шагает к дверям, притормаживает возле меня и наклоняется, чтобы у моей шеи втянуть носом воздух.

– Пахнешь солнышком, Тинара, – вглядывается в глаза. – Нагретыми камнями.

– Вы слишком близко.

– Думаешь, Анрей и Эрвин не одобрят подобной наглости со стороны родного дяди?

– Я не одобряю.

– Суровая какая, – с насмешкой щурится. – Может, ты в Лесу на солнышке и за мою грешную душу помолишься? А то я, кажется, у Матери Луны не самый любимый сын.

– Никаких больше молитв.

– А что так, милая?

– А в итоге никакой благодарности.

– Я могу тебя отблагодарить, – шепчет в губы и получает пощечину. Встряхивает волосами и смеется, – ничто так не бодрит, как женская пощечина.

– Есть ли у вас право слюни пускать на чужую игрушку?

– Надо бы спросить у Анрея и Эрвина, как только они вернутся из Леса, – выходит из кабинета.

Выбегаю за ним и возмущенно охаю:

– Как вам не стыдно?

Шагает по коридору к зловещей черной двери и смеется, небрежно помахивая письмом:

– Стыдно – это не про меня, Тинара. И где трое, там и четвертому найдется местечко, – оглядывается. – Другой вопрос, игрушка ли ты, мое милое солнышко?

Глава 28. Я тоже люблю сладенькое

В круглой комнате без окон в центре стоит высокий черный постамент. На стенах зловеще вздрагивают блики и тени, что отбрасывают зачарованные свечи с белыми огоньками.

Холодно и жутко.

– А как же пирожные? – Вестар оглядывается, решительно шагая к постаменту. – Ты такая любопытная, Тинара.

– А что вы тут собрались делать?

– Иди и посмотри.

– Я…

– Тут я на тебя точно не накинусь, – Вестар фыркает. – Это был бы, конечно, интересный опыт, но боюсь, что наша шалость может стать достоянием многих.

Недоуменно вскидываю бровь.

– Да иди ты уже сюда.

Подхватываю юбки и в любопытстве семеню к постаменту. Я таких странных штук ни разу не видела.

Кладет окровавленное письмо на каменную плиту, а затем пальцем под ним выводит кривой знак, который на секунду вспыхивает белым огнем.

– Сейчас моя весточка полетит в Восточные Леса.

Каменный постамент вибрирует, и острые строки исчезают, будто камень высасывает чернила из письма. Затем и кровь растворяется.

– Вуаля, – Вестар встряхивает чистым листом бумаги перед моим лицом. – Мои каракули отправлены.

– Ого, – шепчу я.

– Вот и наши сладкие стоны любви и страсти могут улететь непонятно куда, – Вестар разворачивается и шагает к двери. – Эта каменная ерунда, конечно, якобы только с письмами работает, но я все равно ей не доверяю.

Касаюсь отполированного холодного камня, и вижу, как уверенная рука с той стороны выныривает из темноты и подхватывает письмо Вестара. Пальцы в золотых перстнях с крупными разноцветными камнями.

– Опять этот белый бес… – вибрирует в груди злой мужской голос. – Они Охотников отправили к нам, и требуют участия в расследовании…

Выныриваю из видения и испуганно оглядываюсь на Вестара.

– Я так понимаю, письмо в Восточные Леса доставлено.

Я киваю и обескураженно шепчу:

– Рука вся в перстнях…

– Ага, все верно, – распахивает дверь и в ожидании смотрит на меня. – На выход, куколка.

– И тот… оборотень назвал вас белым бесом, – семеню на цыпочках мимо Вестар.

– Что-то в этот раз ласково, – Вестар печально вздыхает. – Видимо, они там хвосты прижали.

– А что будет, – разворачиваюсь к нему лицом и вглядываюсь в его холодные глаза, – с теми…

Вестар хватает меня за запястья, рывком увлекает за собой, вынырнув в коридор, и, захлопнув дверь, вжимает в стену.

– Еще одна моя слабость – любопытные женщины.

Наши носы почти соприкасаются, и я медленно выдыхаю. Главное – не дергаться.

– И как тебе идея отомстить двум бессовестным мерзавцам за их неблагодарность через страстный поцелуй с Советником?

– Что…

– Так как я их нянька, в мои обязанности входит и их воспитание. Кто оставляет такую сладкую булочку без присмотра, когда во замку рыскает третий голодный волк? – его глаза горят эфемерным серебром.

– Они вам доверяют? – едва слышно отзываюсь я, а у самой сердце подскакивает к глотке.

– Мне можно все что угодно доверить, кроме женщины, – жарко шепчет Вестар в губы. – И знаешь… Я думаю, один поцелуй их тоже взбодрит. А твоя задача держать их в тонусе. Верно?

– Я не хочу… – сглатываю, – третьего оборотня…

– Не хочешь, потому что я пока в раздумьях соблазнять тебя или нет, – касается пальцами право жемчужной подвески, – и чем может мне грозить такая шалость.

– Смертью, – шепчу я.

– Да ну? Ты еще и кровожадная, да?

– Отпустите меня, – всхлипываю я.

Вестар сжимает мой подбородок в стальных пальцах. Его веселость сменяется гневом.

– Не дави на жалость, – шипит он. – Это глупо и никогда не работает. Учись быть хитрой стервой, которая может крутить и вертеть мужиками в своих интересах, – замолкает, щурится и сердито продолжает, – и почему я должен тебя этому учить?

– Я не знаю.

– Ты можешь играть в милую наивность, Тина. Глазками там хлопать, краснеть, губки закусывать, но слезы, если они не от оргазма, чаще выглядят жалко.

Резко отстраняется и шагает прочь:

– Будь хищницей, Тина.

– Я пыталась! – топаю ногой и сжимаю кулаки.

– И? – оглядывается.

– Не получилось!

– Ну-ка покажи.

Неуверенно топчусь на месте, а затем с улыбкой приподнимаю подбородок, веду плечом и кокетливо говорю:

– Советник… У вас ноги не мерзнут? А то вы босой.

Замолкаю и понимаю, что сморозила дикую глупость, которую бы настоящая хищница никогда не сказала.

– Неожиданно, – Вестар медленно моргает. – Ну, допустим… Я поддержу этот разговор, – вздыхает, но через секунду хищно улыбается. – А ты хочешь ноги мои согреть?

– Это фиаско, – разочарованно шепчу я.

– Определенно, – Вестар смеется и продолжает путь к лестнице, – но ты не опускай лапки, Тина. Практика и еще раз практика.

– Это женская наука не для меня, – следую за ним на цыпочках.

– Твоя, – Вестар зевает. – ты очаровательно краснеешь и смущаешься. И ты опять забыла о пирожных. Расценю это как то, что ты мне симпатизируешь, – оборачивается и подмигивает, – так и до поцелуя недалеко.

Я торопливо кидаюсь прочь, подхватив юбки под тихий и надменный смех. Оглядываюсь.

– Ты и мне на пробу пару пирожных приготовь, – потягивается, поигрывая мышцами живота и груди. – Я тоже люблю сладенькое

Глава 29. Мерзавец!

Аккуратно кладу малинку на завиток крема и отхожу от стола на пару шагов, чтобы оценить свои новые шедевры. В стороне стоит полная кухарка Даза и две ее помощницы. Молчат.

Я тоже молчу.

Мои пирожные каким-то образом оказались разного размера, разной высоты. Слои крема неравномерные и завитки кривые. С одного пирожного сползает ягодка и падает на тарелку, будто она сдается.

У меня дергается левый глаз.

Вся кухня в муке, стол – в джеме и креме. Такое ощущение, что тут повеселился ребенок, который решил поиграть в кондитера.

Перевожу взгляд на Дазу, которая медленно моргает, закусив губы. Я думаю, что будь я ее помощницей, то она бы меня сейчас сковородой огрела. Я потратила столько времени, а в итоге опять вылепила каких-то уродцев.

– Вы же видели, – шепчу я, – я очень старалась.

Помощницы Дазы переглядываются, и я замечаю в их глазах смешинки.

– Да что уж, – падаю на стул, – смейтесь. Насмехайтесь.

Одна из помощниц прыскает смехом и получает полотенцем по спине от Дазы. Опускает взгляд и обиженно вздыхает.

– Ну…. милочка, – тихо говорит Даза, – не твое это.

– На мне проклятье, – шепчу я, разглядывая пирожные. – Точно. Мне ведь казалось, что у меня все получается идеально.

Развязываю фартук на спине, и драматично откидываю его в сторону, чтобы затем опять вздохнуть в ожидании поддержки.

Но никто не торопится сказать, что у меня не все так плохо.

– Булочка моя ненаглядная, – с черного входа в глубине кухни за шкафом с посудой появляется Верховный Жрец, – как ты смотришь на то, чтобы прогуляться… – замолкает на секунду, заметив меня такую печальную на стуле, и расплывается в улыбке, – и ты тут.

– Вот не надо, а, – подпираю лицо кулаками, разглядывая пирожные, – вы знали, что я тут.

– Что ты так грустишь, – подплывает к столу, подхватывает пирожное с блюда и кусает его.

Я с надеждой поднимаю взгляд. Вдруг на вкус мои пирожные – взрыв магии?

– Тесто не пропеклось, – Жрец причмокивает, снисходительно взирая на меня, и откладывает пирожное. – Крем еще ничего так.

Я вижу в его глазах кроме старческого высокомерия еще и искорки лукавства. Поглаживает свою бороду, щурится и ухмыляется.

– Вы…

– Что?

– Вы… это вы меня прокляли, – обескураженно шепчу я.

– Что ты такое говоришь, деточка? – с наигранным возмущением охает Жрец. – Как ты смеешь подобное говорить Верховному Жрецу, который за добро?

– Вы-то за добро? – встаю я.

– Я тебя поддержу, если ты решишь бороденку его мерзкую повыдирать, – на кухню входит Вестар, благоухая терпким парфюмом.

Помощницы Дазы тут же краснеют и тупят глазки, пряча смущенные улыбки.

Волосы Вестра ниспадают на плечи легкими кудрями, а сам он приодет в атласный белый камзол, расшитый золотом. Поправляет пышный ворот-жабо и скалится в улыбке:

– Я уж думал, что тебя тут уже саму расчелнили и приготовили на ужин.

– Он меня проклял, – вскидываю руку на ехидного Верховного Жреца. – Это из-за него у меня ничего не получается с пирожными.

Вестар переводит оценивающий взгляд на пирожные, подхватывает пальцем крем и отправляет его в рот.

Я в отчаянии всматриваюсь в его глаза.

– Не смотри на меня так, – понижает голос до шепота.

– Все плохо? Говорите правду, – сжимаю кулаки.

– За правду женщины сладко не целуют.

Помощницы Дазы хихикают и замолкают, когда получают легкие затрещины от своей наставницы.

– Это все проклятие, – шепчу я.

– Ты же моя милая, – с ласковой улыбкой подплывает ко мне, касается тыльной стороной ладони моей щеки, заглядывая в глаза. – Твои таланты в ином.

И мне тепло от его тихих слов, а мягкое серебристое сияние его глаз завораживает.

– Никакие пирожные не сравнятся в сладости с твоими губами. И на кухне тебе не место, – берет меня за руку и увлекает к двери, не разрывая зрительного контакта. – Если ты и должна чем благоухать, то не луком и маслом.

– Вот паразит, – зло отзывается Даза. – Что творит, а? Уши ведь пообрывают.

– Не пообрывают, – недовольно отвечает Верховный Жрец. – Вестар, не играй с близнецами.

– Как тут не играть, когда у меня под носом бегает очень аппетитная девочка, – тянет за собой, продолжая вглядываться в глаза.

– А что за игры? – завороженно шепчу я.

– Те, в которых ты свое сердце отдашь мне, мой очаровательный ангел.

На одной из сковородок, что висят на стене, вспыхивает солнечный зайчик, и мой взгляд проясняется. Одариваю Вестара пощечиной, и помощницы Дазы охают и прячутся за ее спиной.

– Ах ты, дрянь солнечная! – рявкает Жрец. – Совсем охамела! Уже и сюда проползла!

Вылетает из кухни разъяренной тенью, и Даза шепчет:

– А как же прогулка?

– Ночью загляну, моя пышечка!

– Мерзавец! – толкаю хохотнувшего Вестара в грудь.

– А о какой дряни шла речь? – задумчиво спрашивает Даза.

Ее помощницы пожимают плечами.

– Бабу, что ли, новую нашел? – сипит Даза и бросается за Жрецом, – ах ты старый кобелина!

– Негодяй! – меня от очередной улыбки Вестара охватывает гневом, и я бросаюсь на него, а он ловко и, грациозно увернувшись от моей ярости, выталкивает меня из кухни.

А затем заключает в объятия, прижимает к себе и впивается в губы, нагло проскальзывая языком в рот. От его глухого рыка и от его неожиданной несдержанности я замираю в его руках.

Мазнув губами по щеке, спускается во влажных и голодных поцелуях к ключице. Я пытаюсь его оттолкнуть, но меня тянет на дно слабости.

– Они все еще мальчишки, – шепчет Вестар в губы, – дикие, грубые… Со мной ты познаешь иное удовольствие, Тинара… В моей постели ты будешь королевой.

Глава 30. Почему бы и не рискнуть

Сердце оглушает ударами, под спиной едва слышно шуршат шелковые простыни. С моих губ срывается стон за стоном.

Как я оказалась на этой высокой кровати с тяжелым бархатным балдахином. Мой затуманенный взгляд скользит по плотным складкам полога благородного изумрудного цвета, открываю рот и вновь издаю тихий стон, когда горячие губы обхватывают мою мочку.

Я помню поцелуй Вестара.

Помню, как его сильные руки подхватывают меня, и я не сопротивляюсь, очарованная его тихим шепотом и мягким сиянием его волчьих глаз.

Затем в памяти всплывают пальцы, что ловко расправляются со шнуровкой тесного корсета, и влажные поцелуи на шее и плечах.