Текст книги "Измена. Первая любовь предателя (СИ)"

Автор книги: Рика Баркли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Глава 25

– Добрый день, Роман Анатольевич! – Анфиса поднимается с места и ручки складывает под грудью. – Ваша стерва опять приходила!

Упираюсь в секретаршу тяжелым взглядом.

Это что еще за тон?

– Нужно бы усилить охрану, Роман Анатольевич! – недовольно прыскает Анфиса и губы надувает. – Мне уже работать тут страшно, пока к вам эта сука ходит!

– Что она хотела?

– Вас! Она. Хотела. Вас!

Я тяжело вздыхаю.

– Не переживай, я предупрежу охрану, что у нас тут не проходной двор. Настю перестанут пускать.

– Она вам снова записку передала. Вы уж не обессудьте, но я прочитала! – Анфиса гневно прищуривается. – Это уже не в какие ворота! Я то думала, что вы с Дарьей… а вы… вы…

– Обычный козел? – вскидываю бровь и прохожу к своему кабинету.

Вставляю ключ в замочную скважину.

– Можете меня уволить, но я все равно скажу! Я от вас не ожидала, Роман Анатольевич! – секретарша на эмоциях хватает тетрадный лист со своего стола и трясет им. – Вы спали с этой Настей за спиной у жены!

– Ага, – спокойно произношу, распахивая дверь в свой кабинет.

– Нет уж, подождите! – Анфиса идет за мной. – Как вам не стыдно? На всех совещаниях в маске примерного семьянина! На корпоративах вы всегда с женой! И после каждой весомой сделки у вас речи, что все это благодаря вашей супруге Дарье! Все сотрудники на вас глядя мечтают о таких же семьях! Крепких, любящих! У нас за полгода работы даже бабник Артур и тот под вашим влиянием решил обзавестись женой!

– Анфис, чего ты хочешь?

Девушка вздрагивает и взгляд ее потухает. Перестает метать молнии и просто оседает на стул напротив меня.

– Как же так, Роман Анатольевич? – пикает Анфиса. – Неужели вы Дарью не любили никогда? Я с вами уже восьмой год работаю, совсем зеленая в фирму пришла… и я на вашу семью всегда смотрела с открытым ртом. А теперь?

– Я Дарью любил и любить продолжаю, – после недолгой паузы заявляю я. – Но…

Отвожу взгляд в сторону.

Я повелся на эту Настю, как идиот. Пасть распахнул и слюни пустил на свою первую любовь.

Захотел ее по настоящему. И причем захотел очень сильно.

Но это было низменное и плоское.

Это была потребность трахнуть ту, которую не получилось отыметь в школьные годы.

После нашей с ней последней встречи в ресторане, куда очень некстати заглянула моя жена, я уехал домой и отключил телефон.

Я не вернулся к Насте в ресторан и не стал больше выслушивать ее пылкие речи о том, как сильно она жалеет о нашем расставании.

Уверен, что Настя хотела вызвать жалость и почесать мое мужское эго.

Чтобы я растаял от ее признаний, какой я классный и суперский мужик, а она несчастная дурочка, что не смогла сразу разглядеть во мне честь и достоинство.

Только ничего у нее не получилось.

Потому что я больше не классный мужик и верный муж. Я убогое чмо, у которого встал член на потрепанную жизнью никчемную идиотку.

– Что же теперь? Вы разведетесь с Дарьей? И та сделка… – угрюмо уточняет Анфиса, снимая в руках записку от Насти.

– Я пока не знаю, что будет со сделкой, но… Дашу я просто так не отпущу.

– Думаете, простит?

Качаю головой отрицательно.

Уверен, что не простит. Даже если я найду доказательства, что не было измены в ту ночь в отеле, все равно ошибок наделал я целую кучу.

Да и отсутствие физической измены никак не отменяет того факта, что я люто хотел вставить в Настю свой член. Сама мысль о том, чтобы оттрахать хорошенько другую бабу при живой жене – уже измена.

– Мне нужно найти сумку, Анфиса, – сухо произношу я и достаю телефон.

Олеська, конечно, подкинула мне головоломку.

Я понятия не имею, где искать этот чертов бренд и как добывать редкую сумку. Но, может моя секретарша мне поможет?

– Сумку? – переспрашивает она, нахмурившись.

– Для моей дочери в подарок, – киваю.

На поиски той самой, какую мне показывала Олеся, уходит около шести минут.

– Вот, – показываю Анфисе.

Она мрачнеет.

– Такую сумку нельзя просто взять и купить, Роман Анатольевич. Это Санто Барель, эксклюзивная коллекция, лимитированная. Таких сумок всего триста штук пошили. И, как правило, их разбирают знаменитости и жены депутатов…

– А нам нужно взять и купить такую сумку. Помогай, Анфиса.

– Я секретарша, а не волшебница! – разводит руками виновато. – Попробую что-то придумать, но я вообще не обещаю…

– Найдешь сумку, получишь премию к новому году. В стоимость этой сумки.

Анфиса округляет глаза и бледнеет.

А я понимаю, что эта сумка может сейчас стать не просто протоптанной дорожкой к сердцу моей дочери, но и спасательной таблеткой для моей семьи.

Через Олесю проще всего будет подобраться к неприступной Даше, которая сейчас и слушать меня не хочет.

Глава 26

– Даша! Да-ша! Да-ша! – скандирует голос моей матери за дверью.

Грохот стоит такой, что, кажется, вся многоэтажка проснулась и теперь проклинает новых соседей.

– Мам? Это бабушка? – Олеся недоверчиво хмурится.

А я резко поднимаюсь из-за стола и иду открывать дверь, пока моя мать ее с петель не вынесла.

– Мам, – виновато пикает Максим и опускает глаза в свою тарелку с макаронами и сосисками. – Это я ей адрес сказал, мам.

Да чтож такое…

Одна со своей сумкой от крутого бренда за полтора миллиона, второй практически призвал в нашу новую квартиру самую настоящую фурию.

– Зачем? – Олеська глаза округляет.

– Да бабушка ко мне пристала по переписке, потом звонила мне по видео несколько раз… Нет, ну а что такого? Это же мамина мама, а не чужая бомжиха с вокзала, верно?

Верно то оно верно.

Только мама неспроста под ночь примчалась. Будет пытаться вразумить меня, чтобы я Ромочку не бросала и дала ему еще один шанс. Чтобы была мудрой!

А я бы может и смогла простить…

Смогла бы, если бы не поведение моего мужа.

Вместо того, чтобы предпринимать попытки сохранить семью он свою шлюшку Настеньку по рестикам водит, а потом возит в наш общий дом и там ее на нашей супружеской постели…

Приступ тошноты мешает мне сделать глубокий вдох и успокоить нервы.

А стук в дверь и громкое «Да-ша» в подъезде становится еще более настойчивым.

Распахиваю дверь и застываю, когда вижу свою мать с двумя огромными сумками.

– Дочка, – ласково шепчет она, в глаза мои осторожно заглядывает. – Как же так, Дашенька?

– Только не надо мне рассказывать, какая я идиотка.

– Это же Рома тебя с детьми из дома выжал! – вспыхивает гневно и вваливается в квартиру.

Сумки с шумом приземляются на пол.

Видимо, мама привезла свои банки с солеными огурцами и пресной кабачковой икрой, которую даже мой отец не ест.

– Урод! – прыскает мама. – Я то думала, что Рома не такой мелочный!

Мама разводит руками.

Ее щеки полыхают ярким румянцем, а воротнике ее шубки из искусственного меха тают крупные хлопья снега.

И от нее пахнет морозной свежестью.

Я все же делаю глубокий вдох, и тошнота отпускает.

– Рома мне таким интеллигентным всегда казался. Прям прынц заморскый из сказки. И ты рядом с ним, ну девочка – припевочка. А он вон как! Даже детей не пожалел, дом им не оставил!

Я хлопаю ресницами, пытаясь прийти в себя. А мама то права.

Хотя я ведь сама добровольно оставила Роме дом.

Уехала к Аграфене Григорьевне и детей с собой утащила, даже не пыталась претендовать на наше семейное привычное гнездо.

И я даже не задумывалась, как это все выглядит со стороны.

Считай, собственными руками постелила свежее постельное белье на свою постель, чтобы мой муж там развлекался со своей новой шваброй.

Внутри закипает котел обиды от этого горького осознания.

Была бы хитрее, выставила бы мерзавца.

А так и мужа этой Насте отдала, и дом, и кота!

Кота-то я скоро заберу, но…

– Баба Таня, привет! – Олеся выходит с кухни, немного перебивая мои размышления.

Обнимает мою маму, та что-то ей на ухо заговорчески шепчет.

– Максик, иди тебя тоже обниму! Как возмужал то с лета! Ну прям мужчина! Жених!

Максим смущается и глазки в пол опускает.

А я стою и молча наблюдаю на встречу бабушки и внуков.

С моей мамой дети мало общаются.

– Мы там ужинаем, – говорит Олеся. – Будешь есть с нами?

– Конечно, – поспешно кивает моя мать и подхватывает сумки в руки. – Даша, что ты стоишь? Я тут икру кабачковую привезла! Открывай скорее!

Максим и Олеся многозначительно переглядываются, услышав про кабачковую икру.

Забираю у мамы сумки и тащу их на кухню. А в душе прохладно. Даже зябко.

Я то думала, что моя милая родительница мне сейчас будет мозг полоскать, что надо в Рому вцепиться и держаться за него, а теперь и вовсе не знаю, чего ожидать.

Олеська накладывает бабушке сосиски с макаронами, пока я вскрываю крышку на стеклянной банке. Вряд ли кто-то будет есть эту икру, но я не могу не поставить ее на стол.

Мама обидится.

– Я вот что подумала, – тихо говорит мама, усаживаясь за стол. – Раз уж Рома решил перестать заботиться о благосостоянии своей семьи, то мы сами должны отгрызть кусок от его состояния.

Я застываю с банкой в руках.

– А что? – мама оборачивается и мне в глаза заглядывает с каким-то дерзким вызовом. – Ты ведь уже обращалась к адвокату?

– У меня на завтра встреча назначена, – тихо произношу в ответ.

– Вот и скажи адвокату, что претендуешь и на дом, и на Ромкин бизнес.

– Мам, ну я сама как-нибудь разберусь.

– Да ладно, ты разберешься, Даш? – мама прищуривается и губы растягивает в снисходительную улыбку.

– Думаешь, у меня кишка тонка? – буквально выплевываю свой вопрос.

– Ты почему до сих пор на развод не подала? – язвительно интересуется моя мама.

Хлопаю ресницами, а по телу токовые разряды проносятся. Уж чего не ожидала, так это такой вот прыти от своей матери.

Она же была против развода… а теперь…

Либо она искренне поменяла свое мнение насчет измены моего мужа, либо хочет поиметь с моего развода какую-то выгоду для себя. Только какую?

– Даша, в таких вопросах нужно быть жесткой! – мама стучит кулаком по столу, отчего Максим напряженно дергает бровью.

Олеська только губы поджимает и выжидающе на меня смотрит.

– Я скоро подам на развод, – киваю головой и ставлю банку с кабачковой икрой на стол. – Приятного аппетита.

Выходу на балкон, накинув на плечи легкую куртку. Открываю окно и всматриваюсь вдаль ночного города.

Он как на ладони.

Шумный, быстрый.

Холодный ветер тут же начинает играть в моих волосах.

И на глазах проявляются капельки слез. Я смотрю на свою правую руку. На безымянный палец, где еще недавно красовалось обручальное кольцо, как символ чистой верности и непоколебимой любви.

Не хочу задаваться глупыми вопросами. Как он мог… чего ему не хватало… что со мной не так…

Это все не имеет значения.

Рома всегда говорил, что любовь – это действие. И он многое делал, чтобы я чувствовала его любовь и заботу. Свидания, романтичные вечера, неожиданные подарочки, даже если и недорогие. Он умеет проявлять свои чувства. Наша жизнь была пропитана приятными мелочами, наше супружество было выткано словно из кружева.

Легкость и невесомость.

Вот, что я чувствовала рядом с ним.

Сейчас с его стороны нет никаких действий в мою сторону. Он выбирает не меня, а свою первую любовь. И своим безразличием в мою сторону он явно дает понять – я больше никто для него.

Я никто в его судьбе.

Измена – это всегда выбор.

Выбор флиртовать со своей бывшей на встрече выпускников. Выбор остаться в отеле рядом с ней, а не вернуться в теплый дом, где его ждет семья. Выбор водить свою любовницу по ресторанам, вместо того, чтобы всеми силами удержать жену рядом и вымолить прощения.

Рома свой выбор сделал.

И все, что могу я – принять решение Ромы и отпустить его в новую жизнь.

Не страдать, не играть на чувствах, а выбрать позицию взрослой и мудрой женщины.

Достаю телефон из кармана куртки и замерзшими дрожащими пальцами печатаю сообщение:

«Рома, привет! Я готова пойти на твои условия и отсрочить наш развод. Спокойно заключай свою рабочую сделку, а потом мы обсудим раздел имущества и вопрос о содержании детей».

Глава 27

– Ты знаешь ее адрес? – тихо спрашиваю я, наблюдая исподлобья, как мама подрезает стебли у белоснежных роз.

В ее доме стоит непередаваемый аромат цветов, который напоминает мне о прошлом.

Даша тоже любит розы.

Белые, бардовые, ярко розовые… цвет не важен, как и количество цветов в букете.

– Она мне не отчитывалась, – пожимает плечами мама, на меня не смотрит.

– Позвони ей, – настойчиво прошу я.

– Ром, нормально все у тебя? – возмущенно бормочет, по прежнему занимаясь цветочками. – Ты как себе это представляешь?

– Обычно. Позвони и узнай адрес. Не хочешь узнавать у Даши, так позвони внукам. Скажи, что соскучилась и хочешь заглянуть в гости.

– Я не буду участвовать в этом! – безапелляционным тоном заявляет мама.

– Ты хочешь, чтобы я помирился с женой или нет?

– Я хочу, Рома! Но помогать… – разводит руками. – Даша не просто так сбежала! Не просто так съехала от меня и увезла детей! Она готова поставить в ваших отношениях финальную точку, а ты хочешь, чтобы я влезала?

– Мам…

– Даша не дурочка с переулочка, Рома! И если я сначала спрошу адрес, а потом в их новую квартиру ворвешься ты, это будет выглядеть подозрительно. Не так ли?

– Но я не могу больше сидеть сложа руки, – мой голос скрипит от гнева. – Я ее теряю, мама!

– Так в этом виновата не я! – сквозь зубы отвечает и пронзает меня таким взглядом, что под ребрами неприятно сводит мышцы.

Я выпрямляю плечи, чтобы облегчить боль в груди, но это не помогает.

– Ты сам предал свою семью. Так чего ты теперь хочешь? – устало интересуется мама, приложив ладонь ко лбу. – Ты просто не понимаешь, что чувствует сейчас Даша! Твоя измена ее сломала!

– Даже если измена была, в чем я сильно сомневаюсь, я этого не хотел!

– Как банально, – фыркает и отводит взгляд. – Я не виноват, я не хотел, я ошибся, оступился. Мужики…

Я молчу, пристально вглядываясь в лицо своей матери. Она поджимает губы, превращая их в тонкую полоску. Дергает головой, поправляя прядь волос, упавшую на лоб.

– Сначала женскую душу через мясорубку пропустите, вымажетесь хер пойми в какой грязи, а потом прощения просите и ждете, что женщины вас поймут и примут, – голос мамы скатывается в болезненную дрожь. – А нам каково, Ром?

Где то в области желудка горит приступом резкой и беспощадной изжоги. Словно меня изнутри подожгли.

– Конечно, я очень боялась, что ты пойдешь по стопам Толика, – мама закрывает глаза, говорит так тихо, что мне приходится напрягать слух. – Но ты всегда был примерным мужем. Вы с Дашей были образцовой семьей. И дети у вас просто суперские!

– Я верну свою семью, – резко заявляю я, сжимая пальцы в кулаки до боли в костяшках.

– Сомневаюсь, – мама качает головой и вновь принимается за розы.

Берет в руки красивый цветок и нежным взглядом на него смотрит. Осторожно подносит к носу бутон и прикрывает глаза, когда бесшумно втягивает воздух в легкие.

– Я. Ее. Верну! – чеканю каждое слово.

Под кожей раскаленные угольки разбросаны. И кровь бурлит.

Я не верю, что наше с Дашей супружество может вот так закончиться.

Моя женщина своим последним сообщением словно дала понять, что ждет от меня решительных шагов.

Я думал, что Даша подаст на развод сразу после переезда от моей матери, но она согласилась отсрочить этот процесс ради моей сделки по бизнесу.

Это ли не знак?

Встаю из-за стола и быстро иду к выходу.

На улице сегодня навалило снега. Когда выезжаю на трассу, встреваю в пробку. Техника не успевает чистить город, из-за этого на дорогах не протолкнуться.

Сегодня выходной, и я планировал узнать новый адрес моей супруги и поехать прямиком к ней с цветами и ее любимыми турецкими сладостями.

Только вот узнать адрес – не так просто.

Дети меня послали и внесли везде в черные списки. Я не могу даже позвонить сыну и дочери. Не могу отправить им сообщение. Не могу услышать их голоса и узнать, как у них дела.

Даша трубки с меня не берет. Смс-ки мои читает и молчит.

Крепче стискиваю пальцами кожаный руль, пустым взглядом смотрю в лобовое.

Хотел бы я вернуться в ту ночь, когда поехал на встречу выпускников. Я бы точно повел себя по-другому.

Я бы уговорил мою супругу поехать вместе со мной. Если бы Дашенька была рядом в тот вечер, я бы не наломал дров.

Не смотрел бы на Настю заинтересованно, и не флиртовал бы с не за общим столом.

Это же такой позор для меня…

Как я вообще позволил себе мысль, что хочу эту черноволосую дрянь с липким взглядом?

Спустя пару часов мне удается добраться до дома. Ворота плавно распахиваются, и я замечаю машинку моей жены, припаркованную возле беседки.

Сердце поднимается к горлу и учащенно пульсирует.

Въезжаю во двор и быстро глушу мотор, выскакиваю из тачки и несусь к дому.

– Даша! – мой голос эхом прокатывается по этажам.

Вхожу в гостиную, и вижу свою жену.

Она стоит возле окна и держит в руках Томаса, поглаживая его по затылку между ушами. В ее глазах печаль и тоска. От яркого уличного света, пробивающегося сквозь прозрачное стекло, волосы моей жены кажутся еще светлее.

Она словно ангел, спустившийся ко мне с небес.

– Я пришла за котом, – сухо сообщает Даша. – Уже ухожу.

– Давай поговорим, – выпаливаю я.

– Не о чем сейчас говорить, Ром. Я жду, когда ты заключишь свою сделку, а потом…

– Я против развода! – делаю шаг к Даше, но она брезгливо морщится.

– Уже поздно, – шепчет, опустив взгляд. – Слишком поздно что-то возвращать.

– Даш, я ведь… я люблю тебя! – выпаливаю я.

В груди саднит. Неприятно, почти болезненно. И в горле стоит противный ком, который я никак не могу сглотнуть.

– Любишь? – спрашивает Даша и качает головой устало.

– Дашуль, я понимаю, что сделал тебе очень больно. Но мы с тобой крепко любим друг друга! Ты моя единственная любовь, Даш! Я не хочу терять нас. Не хочу, чтобы…

– Ром, – с дрожью в голосе произносит мое имя, плотнее прижимая к себе Томаса. – После всего, что ты сделал, я тебя больше не люблю!

Ее слова ранят мое сердце. Царапают за живое и что-то важное выворачивают в моей душе.

Я не хочу верить, что Даша говорит правду.

Но ее взгляд…

Ее взгляд холодный и пустой.

Глава 28

– Ром, – хочу сказать строго и безразлично, да вот только голос предательски дрожит. – После всего, что ты сделал, я тебя больше не люблю!

Горло обжигает огнем и сковывает болезненным спазмом.

Я словно давлюсь опилками. Стеклянной крошкой закашливаюсь. И в груди печет так, что дышать тяжело.

Мне нужно было это сказать. Так, чтобы самой поверить в это. Чтобы прочувствовать эти слова на своих устах, найти их отклик в своем сердце.

Я не каменная. И мне тяжело дается каждый слог этой ужасающей фразы.

Я жила рядом с Ромой в любви и гармонии. И так, как любила я, кажется, просто нереально любить. Всей душой и всем сердцем. До краев. Без остатка.

Он не оценил моей любви.

И теперь я хочу забрать ее обратно.

Хочу, чтобы он знал, что во мне не осталось ни капли того светлого чувства, которое когда-то до небес меня подбрасывало, заставляя сердце разгоняться до бешеного ритма и вибрировать каждую фибру души.

Прикусываю кончик языка и смотрю на мужа с безразличием.

По крайней мере очень надеюсь, что у меня получается смотреть именно так. Холодно. Жестко.

А сама я Томаса к себе плотнее прижимаю и глажу его по шерсти, запускаю в нее пальцы и слегка сжимаю. Кот мурлычет благодарно от моей ласки, не понимая происходящего вокруг.

Томас по мне скучает.

Он единственный в этом доме, кому не безразлична моя ласка и забота.

– Даш, ты ведь это несерьезно, – хрипло цедит Рома сквозь зубы.

Его глаза становятся темнее. Словно небо перед грозой.

– Я серьезно, Рома, – произношу я пересохшими губами.

Главное сейчас выдержать и не показать то, что на самом деле происходит внутри меня.

Пусть грудь сковывает тисками отвратительной боли, пусть дышать невозможно, я буду стоять на своем.

– Я жду, когда ты заключишь свою сделку, а потом мы подаем на развод.

– Я так не хочу, Даш.

– А мы не в детском саду, чтобы обслуживать хотелки друг друга. Я, может, тоже не хотела, чтобы после восемнадцати лет брака мой драгоценный супруг сходил налево, – шиплю сквозь зубы.

– А если я докажу, что измены не было? – смотрит на меня жестко и властно.

Словно на место хочет поставить.

Я с трудом выдерживаю его взгляд.

– Уже поздно что-то менять, Ром, – выдаю я, переложив кота в своих руках поудобнее, направляюсь к выходу из дома.

Сажаю Томаса в переноску. Дрожащими пальцами застегиваю свою сапоги. Накидываю куртку.

– Даш, так нельзя, – сурово скалится мой муж.

Пока еще мой… по документам… не более.

Я выпрямляюсь, беру в руки переноску с котом.

– Томас мой кот. С хрена ли ты решила его забрать?

– Потому что даже животное не заслуживает такого унижения, как жить под одной крышей с предателем, – отзываюсь ледяным тоном и выхожу на улицу.

Морозно.

И мои попытки сделать глубокий вдох с треском проваливаются и отзываются сухим кашлем.

Я не просто иду к своей машине. Я бегу сломя голову! Спасаюсь от Ромы, потому что не могу его видеть. Еще пара мгновений рядом с ним, и я сорвусь. Буду смотреть на него с тоской.

Буду выглядеть жалкой, а я так не хочу.

Раз уж я сказала, что больше не люблю его, то должна продемонстрировать свою нелюбовь в самых ярких красках.

Завожу мотор и осторожно выезжаю со двора. И только сердце гулко долбит между лопатками, звоном отзываясь в голове.

Я никогда не врала Роме, а сегодня я впервые его обманула.

Дома меня никто не ждет.

Выпускаю кота из переноски. Он проорал всю дорогу! И теперь, прижав свои острые ушки с кисточками на кончиках, с опаской выходит из переноски, прижавшись к полу.

– Все будет хорошо, Томас. Привыкнешь, – шепчу я, усаживаясь на пол.

Облокачиваюсь спиной на стену и пустым невидящим взглядом смотрю в одну точку.

Кусаю свои обветрившиеся на морозе губы до кровавых подтеков. Потом буду жалеть, но сейчас…

Закрываю глаза и прижимаюсь затылком к стене.

Квартира пустая и холодная.

И я не чувствую себя здесь хозяйкой.

Мне не нравится жить на съемной.

И Олеся была права, когда не хотела уезжать от бабушки Аграфены Григорьевны. Все таки даже в доме у свекрови чувствовалось какое-то родное тепло.

Здесь я чувствую себя колючим кактусом среди россыпи малиновых ярких роз. Не в своей тарелке.

Может, после развода я куплю себе свой собственный домик. Обустрою его под себя. И вот тогда начну строить жизнь заново. А сейчас… сейчас мне главное выжить и не завыть от тоски по прошлому.

Я сделала решительный шаг, и мне теперь точно нельзя давать заднюю. Иначе получится, что я сама за свои слова не отвечаю.

Телефон разрывается громким звонком. Веселая мелодия, которая стоит у меня на входящих, выбивается из общей атмосферы.

– Ало, – тихо говорю я, не глядя принимая вызов.

– Дашуль, привет! А ты где сейчас? – Милана говорит как-то тревожно.

– Я дома. На съемной.

– Слушай, Дашуль, я тут в ресторан пришла. У меня было типа свидание с одним перспективным мужчиной. Он кстати владелец банка. Помнишь, я тебе про него рассказывала?

Я молчу, стараясь вспомнить хоть слово про банкира из уст Миланы. Но, кажется, подружка мне о таком ничего не рассказывала.

– Короче, не важно сейчас про Илью. Речь не о нем! – с раздражением цедит Милана. – Я в ресторане встретила эту паршивку!

– Какую?

– Настю эту! – гневно чеканит Милана. – И она тут была не одна. Кажется, она меня не узнала, и я когда мимо их столика типа случайно проходила, успела сделать пару снимков. Мужик меня правда узнал. Пурпурными пятнами покрывался и старался спрятать лицо, но у меня получилось удачное фото!

– Боже… ты фотографировала их в ресторане? – накрываю лицо ладонью.

Милана всегда была самонадеянной и смелой на безумства. И я уже ничему не удивляюсь.

– Ты не поверишь, с кем она была! А мой владелец банка, кстати, слился. Хорошо хоть я вместе с ним из рестика вовремя уехала, пока Настин спутник до меня не добрался.

Я напрягаюсь. Смотрю на Томаса, который обнюхивает мою обувь в прихожей, а сама даже догадаться не могу, что так взволновало Милану.

Настя в ресторане точно была не с моим мужем, потому что с Ромой я пересеклась в нашем доме буквально полчаса назад. Тогда что так взволновало мою подругу?

– Я тебе сейчас отправлю фотки, Дашуль! – извещает меня Милана и сбрасывает вызов.

В ожидании замираю, уставившись в экран. Уведомление всплывает быстро, и я щелкаю по нему большим пальцем. В меня точно ток ударяет.

Передо мной открывается фото, где Настя сидит за столиком с Игорем! С хорошим приятелем моего мужа, который в ту роковую ночь провел нас с Миланой в номер Насти.

«Я думаю, они встречались не просто так» – приходит сообщение от Миланы.

У меня удары сердца набирают скорость.

«Нужно отправить эти фотки твоему мужу» – советует мне подруга.

«Зачем?»

«А вдруг это Игорь решил твоего Ромку подставить, и он с Настей в сговоре» – и злобный смайлик с красным лицом.

Подушечки пальцев неприятно зудят, когда набираю ответное смс для подруги:

«Теперь это не имеет никакого значения».