Текст книги "Измена. Первая любовь предателя (СИ)"

Автор книги: Рика Баркли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 14 страниц)

Глава 41

– Роман Анатольевич, а что случилось? – Анфиса застывает, переступив порог моего кабинета.

Я лишь поднимаю на нее тяжелы взгляд и молчу. Секретарша привезла коробку с красивым логотипом бренда. В коробке та самая сумка, которую я велел достать для дочери.

– Роман Анатольевич, у нас все нормально? – вкрадчиво интересуется Анфиса.

– У нас?

– Там на первом этаже такой шум, что просто словами не передать. Охрана как с ума посходила! Обсуждают что-то, да так громко, с матами. У меня чуть уши в трубочку не свернулись! – возмущается девушка.

– Ясно, – коротко отзываюсь.

– А где ваше кресло? – хмурится Анфиса, прижимая к себе коробку. – Я так поняла, ваша супруга приходила. Вы поговорили?

– Фис, давай с разговорами не сейчас, – раздраженно выплевываю я.

– Поняла, – поспешно кивает и ставит на стол передо мной коробку. – Вот, получите распишитесь.

Секретарша улыбается, довольная своей находкой. Я ведь ей премию обещал.

– Спасибо, Анфис, – тоже улыбаюсь, хотя сейчас эта улыбка кажется выстраданной и жалкой.

Беру коробку и ключи от кабинета. С дочкой понятно – она пищать будет от восторга за такой подарок, хоть внешне этого может и не показать.

Что подарить Даше?

Мне нужно, чтобы она меня выслушала. Хотя бы подпустила к себе на метр! Не убегала, не кричала и не топала ногами.

Она же видеть меня не желает…

И она, конечно, права.

Увидеть, как я валяюсь на полу под голозадой Настей – то еще зрелище. И оно явно недвусмысленное, на ум так и просится эротический подтекст.

– Роман Анатольевич, а вы куда? – Фиса округляет глаза и удивленно на меня таращится. – У вас сегодня назначена встреча по предстоящей сделке. Помните?

– Не до этого сейчас, – отмахиваюсь я.

– Но… от этого же зависит судьба нашей компании. Сделка же выгодная, к ней нужно готовиться!

– Фис, не нагнетай, ок? – приподнимаю бровь. – Плевать я хотел на сделку. Не обанкротимся, если не заключим. У меня есть дела поважнее.

Секретарша шокировано хлопает ресничками.

– Моя жена будет поважнее любой сделки, – резко заявляю я и морщусь, когда грудь сковывает тоской и болью. – Я и так слишком часто лажал и давал ей убежать. Больше не отпущу.

Анфиса распахивает рот и смотрит на меня трепетным взглядом. Кивает, словно все поняла.

А я на перевес с коробкой из под сумки иду в отдел охраны, чтобы приструнить своих мужиков и дать им задания.

Не нравится мне вся эта херня.

Пока я переводил дух и боролся с желанием кинуться за Дашей, Настя куда-то слиняла! Просто исчезла! Должно быть, на поезд опаздывала, мерзкая гадина.

И, вернувшись к кабинету, я обнаружил только Милану, которая тоже готова была сделать ноги от меня подальше. И вместо конструктивной беседы у нас с Миланой состоялась только перепалка, где она обвиняла меня во всех смертных грехах, причитала, что я козлина последняя, а она, благородная особь женского пола, мне еще и наводки давала на Игоря и Настю. На последок выкрикнула, что все мужики сволочи и всех нас она ненавидит.

– А ведь говорят, что он жене изменил. Как раз с этой сисястенькой брюнеточкой!

– Да быть не может!

– Да прям, не может! Брюнетка то огонь. Жопа – во! Я бы такую жопу тоже не отказался натянуть!

– Смотри, как бы босс твою жопу не натянул за такие разговоры.

Мужики ржут и меня в упор не видят. Весело им, блять!

Шумно выдыхаю, и все, как один, оборачиваются.

Валерку корежит после громкой речи, которую он только что произнес. Я слухи не люблю. И своим сотрудникам сплетничать на рабочем месте запрещаю.

– Р-роман Анатольевич, – шустро кивает Валера. – Добрый день.

– Виделись уже, – отстраненно выдаю я. – Нужно устроить слежку за двумя девицами. Обе с хорошими жопами, но руками трогать нельзя. Кто хочет?

Из добровольцев только Валера. Не удивительно. У меня все мужики семейные, и после работы на всех парах домой несутся.

У двоих из них вообще дети маленькие. Принцесски дочки.

– Понял, – киваю и хмуро осматриваю мужиков, а после сам делю их на троицы и отправляю следить за Настей и Миланой.

Хорошо бы, если мои догадки окажутся только нелепыми догадками и не подтвердятся.

Но все выглядит сейчас слишком подозрительно.

Милана будто специально приводит Дашу туда, где я нахожусь с Настей.

И если подтвердиться, то… урою обеих.

А сейчас нужно найти мою жену и устроить с ней честный разговор, только крыть мне нечем. Что люблю – говорил.

И что моя ночевка в отеле с бывшей вполне может быть подстроена – тоже говорил.

Нужно придумать что-то такое, чтобы Даша постаралась мне довериться.

Что-то такое, что вновь докажет ей мою любовь.

Глава 42

– Я хочу с тобой встретиться и поговорить, – произношу совершенно безэмоционально.

Хотя внутри все горит, как от дурацкой изжоги.

– Я сказала, не звони мне! – зло фыркает дочка в телефонную трубку и сбрасывает вызов.

А поймать ее оказалось не так уж и просто. Я стою возле школы уже почти час и надеюсь ее выловить и увезти с собой.

Я же имею право на своих детей! Я ее родной отец. Сколько можно нос от меня воротить?

Я дал детям достаточно времени, чтобы остыть. И сейчас мне важно расположить их к себе.

Они же у нас с Дашей получились добрые и воспитанные. Такие подростки, что позавидовать можно.

И растопить сердца детей намного проще, чем зацепить на крючок душу преданной женщины. Уж не знаю, что Дашка теперь обо мне думает, но явно ничего хорошего. Слишком уж много раз я был пойман «с поличным».

И если для меня становится очевидным, что во всех «случайных» столкновениях меня, Даши и поганой овцы Насти виновна Милана, то вот моя женщина едва ли мне поверит без доказательств.

Даша ведь в своей подружке души не чает! И если я ворвусь сейчас к жене с догадками, что ее дорогая подружайка играет против нее, меня даже слушать не станут. Облают и выгонят.

Перевожу задумчивый взгляд на крыльцо школы. Ожидание выматывает.

С парковки через опущенное стекло мне хорошо слышны школьные звонки. Пятнадцать минут назад закончился последний урок.

Толпа подростков кучками повываливась на школьный двор.

А я все сижу и таращу глаза в ожидании своих кровиночек, затаив надежду, что меня выслушают.

Первым замечаю Макса. Выходит он не один, а с какой-то девочкой. Помогает ей нести сумку.

Что-то екает внутри и сердце быстрее бьется.

Я выхожу из машины, чтобы сын меня заметил и с интересом рассматриваю его девчонку. Она невысокого роста, одета просто – на ней длинная юбка темно-синего цвета и невзрачная серая курточка. И шапка… чудная шапка с кошачьими ушками.

Максим со своей юной спутницы глаз не сводит. Они достаточно далеко и разговор я не слышу, но судя по улыбке девочки, мой сын ее очаровал.

Не за нее ли он вчера подрался?

Максим замечает меня и хмурится. Останавливается сам, что-то говорит девочке и отдает ей сумку. Обнимает нежно и даже целует в щеку.

Я не могу сдержать улыбку, аж скулы сводит. Первая любовь у моего мальчика!

Отвожу взгляд, а смущенный сын направляется ко мне.

– Ты зачем здесь? – резко спрашивает он, подойдя ближе.

– Поговорить приехал, – отзываюсь я, стараясь изо всех сил перестать улыбаться.

– О чем разговаривать, пап?

– О наших с тобой взаимоотношениях, Макс. Или ты думаешь, что я перестану принимать участие в твоей жизни?

Сын отводит взгляд в сторону, а на его лице застывает злость. Даже пальцы в кулаки сжимает.

– По моему ты сделал выбор. Разве нет? – сухо уточняет Максим.

Я скрещиваю руки под грудью и расслабленно прижимаюсь спиной к машине.

– Я сделал выбор вернуть свою семью, – заявляю резко.

Сын медленно моргает, а затем вновь озлобленно на меня таращится.

– У тебя больше нет семьи, – нагло выдает ядовитым тоном. – Я, мама и Олеся – семья. А ты…

Окатывает меня таким взглядом, что даже не по себе становится и между лопатками прокатывается волна озноба.

А я козел. И меня все ненавидят. Я это заслужил.

– А ты нам больше не нужен, – сквозь плотно сомкнутые зубы сообщает Максим.

– Не нужен, говоришь, – вздыхаю.

– Мы и без тебя прекрасно жить будем, – чеканит сын.

– А что за девочка с тобой была? – перевожу тему.

Максим прищуривается, вглядываясь в мое лицо.

– Из хорошей семьи?

– Из плохой, – бурчит в ответ. – Да и какое тебе дело?

– Ну, как же… я ведь учил тебя, как обращаться с женщинами. И мне искренне интересно, кого ты выбрал.

– Все твои нравоучения – туфта, пап.

Разочарованно хмыкаю.

Конечно.

Как неверный отец может говорить о великой любви? Как может что-то советовать, если упал в глазах своего ребенка в помойную яму и по самую макушку извалялся в дерьме?

– Максим, я ведь правда жалею обо всем, что произошло между мной и мамой, – не скрывая скрипящую грусть в голосе говорю я.

– Если бы ты жалел, то не делал маме больно снова и снова. Это мы с Олесей пока молчим. Ждем, что мама предпримет.

Замечаю, что дочка выходит на крыльцо школы. Зарывается в своей сумке, остановившись на ступеньках, выуживает из нее телефон и прижимает его к уху.

– Вообще я приехал не к тебе, Макс. К твоей сестре.

– Олеська с тобой даже говорить не станет! – прыскает самодовольно сын.

– Ну, это мы еще посмотрим, – с улыбкой выдаю я, а после открываю дверь машины.

Хватаю коробку с сумкой и, пикнув брелком в сторону тачки, направляюсь к дочери.

Глава 43

Дочь замечает меня и впивается в мое лицо возмущенным взглядом.

– Мам, я перезвоню, – произносит в трубку и отводит телефон от уха.

Я слабо улыбаюсь, прижимая к себе драгоценную коробку. На эту чертову сумку слишком много надежд возложено.

Сейчас дочь либо растает от неожиданности, либо пошлет меня восвояси.

– Олесь…

– Я же сказала, что не хочу тебя видеть, – жестко выдыхает моя девочка.

Макс довольно усмехается за моей спиной.

– Помнишь, ты обещала со мной поговорить, если куплю тебе одну очень дорогую вещь? – выразительно выгнув бровь напоминаю я. – Так вот, я достал твою сумочку, дочка. Теперь ты должна мне разговор.

– Не верю, – лепечет Олеся. – Это подделка!

– Проверь, – пожимаю плечами и протягиваю коробку дочери.

Она осматривается по сторонам растерянно, а затем все же делает шаг в мою сторону и нерешительно приподнимает крышку у коробки. Пару секунд рассматривает пыльник с ажурной эмблемой бренда, а глаза ее медленно, но верно, наполняются детским восторгом.

Даже щечки ее наливаются розовым румянцем.

– С документами? – сердито интересуется дочь.

– Да, – киваю.

– Блин, – пикает и морщится. – Пап, ну почему ты такой кретин?

– Чего это кретин то? – деловито уточняю я. – Ты просила сумку, я привез!

– Я надеялась, что ты забьешь хрен, – разочарованно выдыхает Олеся, а затем продолжает изучать содержимое коробки. – Можно я сейчас сумку достану?

– Она твоя. Конечно.

Чувствую на своей спине свирепый взгляд сына. Он сильно не доволен, что его сестра решила принять от меня подарок. А меня наоборот кроет восторгом, когда Олеся дрожащими пальчиками вытаскивает свою сумку из пыльника.

– Вау, – почти беззвучно лепечут ее губы. – Реально оригинал! Офигеть, пап!

– Олесь, ты уже все, лужицей растекаешься? – зловеще рычит Макс.

– Никуда я не растекаюсь!

– Оно и видно, – бурчит обиженно. – Поплыла девка.

– Максим, тебе завидно, что меня папа пытается подкупить, а тебя нет? – дерзко спрашивает Олеська.

– А я не такой продажный, как ты! Отец знает, что меня подкупить не получится!

– Да ну тебя, – отмахивается. – Крутая же сумка! У меня даже у подруг такой нет. Девчонки обзавидуются!

– Ну так поговоришь со мной? – осторожно вклиниваюсь я.

Дочь на меня недоверчиво смотрит, затем на брата. Губу прикусывает.

– Я обещала, что поговорю… – сипло вздыхает. – Макс, ты же маме не скажешь, что я с отцом общалась?

– А это что, секрет? Пусть мама знает, что ты за сумку готова родину продать!

– Ну не преувеличивай! – отвешиваю я. – Тебе условия Олеси были известны, я их выполнит. Как она может теперь слово не сдержать?

– Ну и катись, козлиха! А матери я все равно скажу.

– Макс, – кладу руку на плечо сына и строго в глаза его заглядываю. – Не бесись, ок?

Дергает плечом в попытке скинуть мою ладонь, но я только сильнее пальцы сжимаю. И продолжаю вглядываться в гневное лицо сына.

– Меньше всего я хочу, чтобы ты с Олесей ссорился. Вы же родные люди! Я вас такому не учил!

– Да иди ты! – выдыхает сквозь зубы.

– Я то пойду, а она твоя сестра. Вы друг друга держаться должны по жизни.

– Не сестра она, а предательница! – прыскает Максим. – Такая же мерзкая козлиха, как и ты!

– Ну, понятно, – дерзко скалится Олеся. – Я тебя, значит, перед мамой прикрываю, ничего ей не рассказываю про твою любовь, а ты меня вот так решил подставить, да?

Максима аж передергивает.

– А надо было вчера все маме рассказать. И про драку тоже! Нет, я молчала, потому что ты мой брат!

– Это же совсем другое, – тихо произносит Максим.

– Нет, Макс! Это не другое! Пока я твою задницу готова прикрывать, ты меня с потрохами сдаешь! А я всего лишь приняла от отца сумочку!

– И ты готова с ним куда-то поехать?

– Ты тоже поедешь, – вновь встреваю я. – Отвезу тебя к бабушке.

– Нет уж, – протестующе поднимает руки и головой упрямо качает.

Уперся, как баран в новые ворота.

– Если не сядешь в тачку по хорошему, я возьму тебя за шкирку, Макс, и оттащу как котенка, – угрожающе прищуриваюсь я. – Если это увидит твоя девочка, что она о тебе подумает?

Сын делает такое лицо, будто удить меня готов. Краснеет и недовольно пыхтит, но все же разворачивается и лениво шурует к машине.

Может, я сейчас и правда веду себя, как засранец. Раньше я никогда своим детям не угрожал. И любовь их я купить не старался.

Но отчаянные времена требуют отчаянных поступков.

Олеська вслед за Максимом запрыгивает на заднее сидение. На ее лице играет довольная улыбка, а когда я завожу машину, она начинает фотографировать свою сумку, положив ее на колени.

Макс в окно смотрит и молчит. Демонстративно накинул на голову капюшон и дуется. Иногда только в сторону сестры косится с тихим презрением.

Но это ничего. Макс отходчивый, его быстро отпустит.

А мне как бальзамом по душе видеть восторженные глаза Олеси и ее милую радость.

Как только я останавливаюсь возле дома своей мамы, сын резво выскакивает из тачки и показательно громко хлопает дверцей. Семенит к калитке, оборачивается на последок. Едва сдерживается, чтобы не показать сестре фак.

Я тяжело вздыхаю.

– Пересядешь ко мне? – тихо интересуюсь у дочери, обернувшись через плечо.

Смотрю на нее ласково, осторожно, потому что спугнуть боюсь. Как бы не улетела сейчас вслед за братом.

Это сына я припугнуть могу, а Олесю нет. С ней я говнюком не буду.

– А что, мы куда-то поедем? – хмурится. – Я рассчитывала быстренько в машине поговорить и домой тоже пойти.

– Вообще то я рассчитывал, что ты мне кое в чем поможешь.

Олеся прикусывает губу.

– Мы о таком не договаривались, пап!

– Знаю, но мне нужна твоя помощь, – смотрю на свою девочку умоляющим взглядом, аля нашкодивший щенок. – Кстати, ты не голодна?

Глава 44

– Как дела у тети Миланы? – спрашиваю у дочери, когда та с аппетитом ест остренький суп.

Поднимает на меня выразительный взгляд и замирает с ложкой во рту.

– Не знаю, – отзывается с недоумением.

– Ну вы же вместе ночевали. Неужели мамина подружка ничего хорошего не рассказала?

Олеся качает головой, а затем возится ложкой в супе, вылавливая креветку.

– Да тетя Милана какая-то странная была, недовольная. Нагрубила бабушке! Это вообще, пап… – вкрадчиво шепчет, подаваясь перед, словно секреты мне сообщает. – А потом тетя Милана закрылась с мамой в комнате и все. Больше я ее не видела.

– Как думаешь, о чем они секретничали?

– Да она маму все против тебя настраивает. Типа хватит ждать, уже пора разводиться. Но мама… – замолкает и прикусывает губу, чтобы не выпалить лишнего.

– Что мама? – осторожно спрашиваю я.

– Мама все еще такая грустная ходит, – с тяжелым вздохом произносит моя дочка.

И в этом только я виноват.

Моя женщина не заслужила всего, с чем ей пришлось столкнуться. Глотку сковывает тугой веревкой.

Я так виноват… и перед Дашенькой, и перед детьми.

– Олесь, ты прости меня, – сквозь боль прошу я.

Дочка только вздыхает и продолжает возиться ложкой в супе.

– Я на тебя очень злюсь, – выдает сжато и взгляд отводит к окну.

Снег пошел. Огромные хлопья кружатся в воздухе, как белые мухи. Плавно падают на асфальтированную дорожку рядом с кафе, покрывая ее тонким слоем, как кружевным платком.

– Я злюсь, папа! – увереннее и жестче выдает Олеся, переведя на меня тяжелый взгляд. – Но это не значит, что я по тебе не скучаю.

Грустная улыбка касается моих губ.

Что же я сделал со своей семьей?

– Я тоже скучаю, милая… по тебе, по маме, по Максу. Даже по Томасу! Честно. Но больше всех, конечно, по маме. Мне без вас пусто.

– Представляю, – шепчет Олеся. – Остался один в нашем доме, где мы все вместе жили.

Меня осеняет, что я и правда остался в нашем с Дашей общем доме. И, хоть я и не выгонял жену, а она сама от меня ушла, собрав с собой все-все свои вещи и кота, но поступил я не по мужски.

Это я должен был с позором уйти, поджав хвост после своего «предательства».

– Хочешь вернуться домой? – замерев, задаю свой вопрос.

– Ты мне предлагаешь бросить маму и Макса и поехать с тобой? – грустно усмехается Олеся.

– Нет. Я сам соберу свои вещи и освобожу дом. И вы втроем туда вернетесь.

– А ты где будешь жить? – растерянно спрашивает дочка.

– Ну вы же нашли, где жить, – пожимаю плечами в ответ. – Значит, и я тоже не пропаду.

Олеся задумчиво улыбается, а в ее глазах четко прописано одобрение.

– Наконец-то буду спать в своей кроватке, – сладко тянет дочка. – В своей любимой комнатке… дома!

А я ведь и не задумывался, как это важно для моих родных – остаться там, где они привыкли жить.

Осел.

Как же осел…

– Пап, а ты сказал ведь, что у тебя ко мне какое-то дело?

– Да, – медленно киваю. – Я хочу сделать маме какой-нибудь подарок, чтобы она растаяла, как ты от своей новой сумочки.

– Я не растаяла! – строго прищуривается моя дочка.

– Да-да. Не растаяла. Просто так приятно удивилась, что согласилась со мной пообедать.

– Пытаешься меня в чем-то уличить? – хитро улыбается.

– Ни в коем случае! – театрально прикладываю ладонь к груди. – Как ты могла такое подумать?

Олеся задорно хихикает.

– Ладно, надо подумать, как дотронуться до сердца мамы. А ты пока закажи мне еще пиццу, пожалуйста.

После плотного обеда мы выходим из кафе. Выпавший снег липнет к обуви, а на асфальте за нами остается вереница следов.

Направляемся в торговый центр.

Четко мы так и не сообразили, что можно подарить Даше. Ни у меня, ни у Олеси фантазия так и не сработала.

Все мои варианты – дорогие украшения, что-то из модной одежды, крутая техника для дома – Олеся сразу забраковала.

А мне не приглянулись ее варианты, потому что самое прикольное, что дочка предложила – подарить маме звезду с неба, названную в ее честь.

Такими вещами Дашеньку уже не удивишь.

– Ну, я тогда вообще не знаю! – фыркает Олеся, когда я опрокидываю очередное ее предложение.

И я не знаю, и это жутко бесит.

И тут Олеся останавливается возле сувенирной лавки и вглядывается на полки.

– Здесь одни безделушки, – недовольно выдаю я, скрещивая руки под грудью.

– Ты сам сказал, что подарок должен быть памятным, а не дорогим. Мало ли что-то здесь найдем!

Я зависаю, уставившись на небольшой кораблик из ракушек, выставленный на застекленную витрину.

Меня окутывает дымкой воспоминаний, как мы с женой впервые поехали отдыхать к морю. Сняли коттедж на берегу, лежали на шезлонгах, попивая ледяные коктейли, а мимо нас проплывали яхты и катера.

В первый день, когда мы только приехали и пошли на пляж, моя светлокожая Дашенька так сильно сгорела, что я до нее дотронуться боялся. И вечером она плакала в подушку, скрипя зубами от боли, когда я мазал ее солнечные ожоги жирной сметаной.

Весь оставшийся отдых Даша ходила в легком белом платье с ромашками, которое полностью закрывало ее плечи и ноги.

А еще у моей жены была забавная соломенная шляпа с огромными полями… и она тогда пользовалась сладковатыми нежными духами.

Я замираю, и мне даже кажется, что я слышу их запах. Нежный, пьянящий. Закрываю глаза от наслаждения.

В предпоследний день нашего отдыха, как сейчас помню, был лютый шторм. Мы всю ночь сидели возле окна и наблюдали, как над бушующим морем прокатываются электрические узоры молний, разрезающие небо на части. А утром, когда погода разгулялась, мы ходили по берегу и собирали большие ракушки.

– Я знаю, что подарить Даше, – сообщаю я, расплываясь в довольной улыбке.

Глава 45

– Мотаемся туда-сюда, как бродяжки какие-то, – недовольно бубнит Максим, таща за собой чемоданы.

– Прекрати! – огрызается на него Олеся. – Радоваться надо, что мы домой возвращаемся.

– Было бы чему радоваться. Ты с отцом спелась. Простила его?

Я тяжело вздыхаю, иду вслед за детьми, опасаясь поскользнуться и упасть. Тащу пакеты и переноску с Томасом, который истошно орет, ошалев от холода. Нужно поторопиться, пока коту совсем плохо не стало.

Я рада, что мы возвращаемся домой. Но мне не по себе от мысли, что Рома водил сюда свою шлюху. И трахал ее на нашей постели.

– Максим, да хватит тебе, – Олеся цокает языком.

– Предательница… – обиженно дуется Макс.

Я так не считаю. Рома – отец. И он хороший отец!

Когда наши дети были маленькими, он заботился о них наравне со мной. Не просто помогал, а брал на себя ответственность. Мыл, кормил, переодевал, гулял. Давал мне время отдохнуть и прийти в себя, переключиться с материнства на спорт и развитие своего бренда.

Он был нежным, ласковым и трепетным с нашими младенцами.

И я сама себе завидовала тогда, что у моих малышей такой папочка. И на протяжении всей жизни Олеси и Макса Рома был для них поддержкой, опорой и ориентиром.

– Я просто скучала по папе, ясно? – Олеська резко останавливается, пакет падает из ее рук. – Если вы такие железные, то я за вас рада! А вот я не такая! И да, я хочу общаться с папой! И это не из-за сумки, как ты теперь думаешь, Максим!

Мой сын замирает, оторопев от шока, внимательно смотрит на сестру. А у Олеси текут слезы по щекам.

Ее честная реакция просто обескураживает.

– Милая, – шепчу я, поставив пакеты и переноску с Томасом на землю.

Прижимаю дочку к себе, а сердце кровью обливается.

– Все словно о нас забыли! Одна лишь бабушка с нами постоянно говорит и говорит про папу. А ты, мам? Из тебя слова не вытянешь! – с надрывом стонет Олеся в моих руках.

– Я просто… – слов не нахожу.

Я и сама тоскую по прошлому.

– Ты сама не знаешь, чего хочешь! Сплетничаешь с тетей Миланой, а не со мной! И я понимаю, что ты меня ребенком считаешь, мама, думаешь, я маленькая. Не пойму ничего, да?

Я и правда давно честно и откровенно не говорила с детьми. И они понятия не имеют, что происходит в моей душе. Они не знают о моих надеждах на светлое будущее, не знают о моей боли.

Я отдалилась от Олеси и Макса.

Разрываясь от неоправдавшихся надежд, я забыла, что в первую очередь я – мама.

И вместо того, чтобы честно и откровенно говорить обо всем с детьми, я закрыла рот и душу на сто замков.

– Я тоже скучаю по папе, Олеся. И мне тяжело! – всхлипываю я.

Макс стоит в стороне и молча наблюдает за происходящем. В его глазах застыло что-то тоскливое, нежное, светлое.

– Поговори ты с ним нормально! Он тебя любит! – протяжно стонет Олеся.

Любит…

О какой любви речь, если он со своей Настей просто с ума сошел! Помешался на ней. Она его словно приворожила.

Куда бы я не пришла, всюду застаю пока еще моего мужа с этой овцой. А теперь она еще и беременная от него, получается. Мне же не померещился тогда тест с двумя полосками на рабочем столе Ромы.

– Мам, папа для тебя даже сюрприз приготовил! – вкрадчиво шепчет Олеся, словно выдает мне сокровенную тайну.

– Какой сюрприз?

– Вот сейчас до дома дойдем, и ты сама все увидишь!

Прикусываю губу, а внутри начинает играть любопытство.

Рома сюрпризами всегда умел удивлять. И попадал мне в самое сердце, обволакивая его густой и липкой нежностью.

Только как мне теперь реагировать на его сюрпризы и подарки? Он же с Настей…

Или я чего-то не понимаю?

Аграфена Григорьевна тоже постоянно твердит, что Рома любит меня и хочет вернуть. Но стоит мне сделать шаг к нему, как я натыкаюсь на скалы и разбиваюсь вдребезги.

Сначала вместо извинений и оправданий, которых я так ждала, он попросил меня отложить развод ради его крупной сделки.

Затем я встретила Рому с Настей в ресторане, когда они мило сидели при мерцающих свечах и ворковали.

Потом нашла женскую сережку возле нашей супружеской постели.

И добила меня окончательно сцена в кабинете моего мужа, когда эти двое любовничков вместе летели с кресла в порыве бурной страсти.

Все указывает на то, что моему мужу на меня глубоко пофиг и он уже определился, с кем хочет дальше идти по жизни.

Но когда я прохожу домой и поднимаюсь в нашу с Ромой спальню, то на кровати обнаруживаю большую белую коробку, перевязанную синей лентой.

Недоверчиво смотрю на нее, будто вместо подарка из коробки сейчас выпрыгнет полуголая любовница мужа и посмеется, какая я наивная идиотка.

Когда тяну нежную атласную ленту, руки прошибает дрожью. Медленно и осторожно снимаю крышку, стенки коробки распадаются в стороны, и я замираю.

Стук сердца ощущаю даже в горле.

Рома положил сюда много вещей.

Присаживаюсь на край кровати, открываю конверт и поджимаю губы.

«Дашенька! Сейчас, когда ты не со мной, я часто вспоминаю прошлое. Особенно нашу первую встречу и наш медовый месяц. Хотя с тобой вся моя жизнь была похожа на медовый месяц. Я лишился тебя, и вместо с тобой лишился сердца…»

Прикусываю кончик языка, а по предплечьям скользят подлые мурашки.

Только мой романтичный муж мог такое написать. Искренне. Вложив в каждую букву тепло.

«Ты помнишь, как мы вместе ездили к морю? Я помню каждую мелочь. Твои сгоревшие плечи, которые я заботливо мазал сметаной, твое светлое платье с ромашками, запах твоего тела. Я собрал для тебя коробку воспоминаний…»

Отрываюсь от письма и перевожу взгляд на вещи, лежащие прямо передо мной.

Рома постарался.

Он нашел платье, похожее на то, которое я носила восемнадцать лет назад. Белое, с россыпью мелких ромашек.

Беру его в руки, чтобы рассмотреть получше и ощущаю нежный запах. Цветочный, едва уловимый. Подношу легкую ткань к лицу и глубоко вдыхаю носом.

Тот самый запах… мои духи.

У меня мурашки бегут по предплечьям, и меня просто уносит в нашу молодость. Слышу крики чаек и шум побережья. А когда закрываю глаза, то как наяву вижу лицо моего молодого супруга со смеющимся блеском в расширенных зрачках и бесподобной улыбкой.

В коробке также нахожу банку сметаны с наклеенным на крышку стикером и надписью: «Буду рад, если когда-нибудь позовешь меня на сырники. Рома». И рядом еще нарисованное наскоро сердечко.

Те самые духи Рома тоже отыскал.

А я думала, что их уже не производят!

«Я знаю, что причинил тебе боль. И мне искренне жаль, что все получилось именно так. Сейчас мое самое большое желание – вернуть тебя себе. Снова сделать своей женщиной.

Ты – моя первая любовь, Даша.

Моя первая и единственная.»