Текст книги "Измена. Первая любовь предателя (СИ)"

Автор книги: Рика Баркли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Глава 21

Чтобы найти квартиру в центре города с хорошим ремонтом и по приемлемой для аренды цене я трачу два дня.

– Мам, мы сегодня переезжаем? – Олеся поджала ноги коленями к груди, обнимает их ладошками и как-то нервно на меня смотрит.

– Я уже созвонилась с грузчиками, – отвечаю сухо, натягивая на ногу ботинок. – Сегодня перевезу вещи и…

– Может все таки останемся с бабушкой? – умоляюще округляет свои ясные глаза.

Делает такое лицо, что у меня екает сердце. – Мне неудобно возить вас отсюда в школу.

– Мам, мы с Максимом взрослые уже. Может, мы сами будем ездить? – канючит моя дочь. – Ма-а-а-ам, ну давай останемся! Пожалуйста.

– Я сказала – нет.

Олеся тяжело вздыхает и взгляд отводит.

Я прекрасно понимаю, что моим детям очень нравится жить в доме Аграфены Григорьевны. Здесь не надо готовить и убираться.

Я же заставляю детей самостоятельно следить за порядком в доме.

У меня даже сын в своей комнате полы моет и готовит ужины.

А у бабушки доставка готовой еды с ресторанов. И клининг два раза в неделю.

– Одежду собирайте, – даю указание Олеське. – В обед поедем в новую квартиру.

– В чужую квартиру, мам. На съемное жилье! – прыскает дочь. – А я так не хочу.

Я беру с вешалки куртку и застываю. Ржавые гвозди в душу вонзаются.

Меня предал мужчина, которому я безоговорочно верила. Наша семья была источником света и примером для многих.

А теперь иллюзия счастливого супружества рухнула. И за завесой «идеальной семьи» оказался Рома – предатель и Даша – истеричка. Отличная пара!

Сама в шоке, что била посуду и орала, как ненормальная.

Никак не могу забыть тот наш скандал, когда во мне закипели все чувства и эмоции разом. От боли до злости, от разочарования и жалости к себе до лютой ненависти и обжигающей обиды.

– Знаешь, Олеся, – сверкаю злым взглядом. – Если не хочешь жить со мной на съемной квартире, можешь переехать обратно в дом и жить с отцом и его любовью!

Выхожу на крыльцо и шумно захлопываю дверь.

Я никогда не язвила своим детям. Была правильной мамой. Читала книги по психологии, ласково с детьми разговаривала, наказывала мягко.

Теперь у меня рвет крышу.

Я жила в маске идеальной жены и замечательной мамы. Пряталась в панцире и не давала волю чувствам.

А иногда мне хотелось и на Рому голос повысить, и непослушного сына по заднице стукнуть, и распаявшуюся Олесю на час в угол поставить.

Я не могла себе этого позволить.

Не могла, потому что должна была быть правильной женщиной. Решать проблемы разговорами и с улыбочкой на лице. Нежно объяснять детям, что хорошо, а что плохо.

Вот к чему это привело.

Теперь из меня вылезло странное существо, проявляющее эмоции. Орущее, бьющее посуду, язвящее детям и прыскающее ядом в Аграфену Григорьевну.

Правильной Даши больше не будет.

Сажусь в машину и плавно выезжаю со двора.

И уже через пару часов я стою возле нашего с Ромой общего дома, держа в руках холодную связку ключей.

На сердце – жгучий лед.

У меня час, чтобы собрать все, что я посчитаю нужным забрать. Опустошу всю свою гардеробную, заберу свои рабочие планшеты. Постельное белье, которое покупала для супружеской кровати. Полотенца, выбранные в цвет интерьера ванной комнаты. Вазы для цветов. И свой рабочий стол тоже увезу!

Открываю дверь, и меня на пороге встречает Томас. Мяукает громко и протяжно. Прямо верещит. Трется об мои ноги.

– Привет, малыш, – присаживаюсь на корточки и глажу кота по густой шерстке. – Как ты тут?

Громкое «мя-я-я-ау» переворачивает что-то внутри меня.

Томас по мне скучает, и это заметно.

Прохожу на кухню, достаю коробку с кормом и насыпаю ему в миску. Благодарно мурлычет и об руки мои трется своей смешной мордашкой.

Осматриваюсь.

Дома убрано. Прям идеально все. Даже любимое кресло-качалка моего мужа аккуратно накрыто пледом.

Хороший дом.

Жалко будет его продавать.

Я для себя уже решила, что не хочу тут жить. При разводе мы избавимся от нашего семейного гнезда и поделим деньги, чтобы каждый мог устроить свою жизнь заново.

Собирать вещи в большие коробки я начинаю со второго этажа. И когда все плюшевые медведи Олеси и коллекция супер-героев Максима уже упакованы, осторожно толкаю дверь в нашу с Ромой спальню.

Сразу замечаю, что с комода пропали рамки с фотографиями.

Прикусываю губу, а в кончиках пальцев вибрирует ток.

Красивое постельное белье, которое я выбирала и покупала для нас с Ромой, смято.

Взгляд цепляется за мой домашний халат, который висит не в гардеробе на своем месте, а на ручке шкафа.

И мои белые тапочки стоят возле кровати.

Затаив дыхание, я прохожу вглубь комнаты.

Неужели это то, о чем я думаю?

На полу что-то зловеще сверкает.

Присаживаюсь на корточки, чтобы рассмотреть ближе.

Сердечко удар пропускает.

Сережка!

Женская сережка!

Поднимаю ее с пола, сжимаю в руке и судорожно выдыхаю.

Вот какой ты, оказывается, Рома. Приводил в наш дом свою шлюшку.

Спал с ней на нашей супружеской кровати. Дал ей в пользование мой халат и мои тапочки. Слава богу, что моими трусами с ней не поделился!

Смешно до истерики. Просто до коликов между ребрами горько. Неужели своей шмаре не мог купить все новое?

Хватаю с пола тапки и свой халат. Быстро спускаюсь на первый этаж и выбрасываю вещи в мусорное ведро.

Я не буду надевать на себя то, что уже успела поносить эта тварь Настенька. Я брезгливая, в отличии от нее. Я не пользуюсь ношенными вещами.

И я не трахаюсь с чужими мужьями.

Тошнит.

Телефон разрывается от звонка. Грузчики уже подъехали и готовы помочь мне с переездом.

Глава 22

– Привет, мам.

– Ромочка, – раскидывает объятия и целует меня в щеку. – Сыночек!

Обнимаю ее осторожно, а сам прислушиваюсь к тишине дома.

– Дети где?

Мать на меня внимательно смотрит, отстранившись от объятий.

– Олеся в своей комнате, Максим куда-то уехал еще утром, но обещал к обеду вернуться. Позвонить ему?

– Позвони.

Прохожу в кухню и усаживаюсь за стол. Скрещиваю пальцы и напряженно смотрю в стену.

– Ало, Максим, а ты где? А, да? Хорошо, хорошо. Мы тебя ждем. Ну-у-у, тут папа приехал! – Щебечет моя мать, прижимая телефон к уху.

Замирает посреди кухни и хмурится.

Складывает губы в полоску.

– Максим, он твой папа! Что значит, пусть проваливает?

Опускаю голову и выдыхаю раскаленный воздух.

Понимаю прекрасно, что дети думают обо мне. Я предатель и подонок. Сам им рассказывал, как важно любить свою женщину, заботиться друг о друге, поддерживать, уважать.

Говорил детям, что любовь – это действие.

Что надо проявлять свои чувства.

Разговаривать со своей второй половинкой. Решать трудности вместе, держась за руки. И никогда друг от друга не отворачиваться.

А теперь я сам отвернулся от их матери.

И дети думают, что я сволочь. Это естественно и логично.

Прошло уже достаточно времени. Я дал Олесе и Максиму возможность остыть. Пора уже проводить переговоры и возвращать на места рухнувшие мосты.

– Все, Максим, это не обсуждается! Быстро домой! – требует моя мама у внука.

Бросает телефон на стол и недовольно фыркает.

– Вот до чего ты довел свою семью, Ром! – возмущенно произносит мама. – Уму не постижимо, как ты собираешься все это исправлять! Дети от тебя отказаться готовы, и даже я со своими разговорами им не авторитет. Озлобились на тебя, как волчата маленькие. Клыки отрастили и слушать не хотят.

– Дети уже не дети, – качаю головой.

– Даша твоя тоже тебя прощать не собирается, – гневно вибрирует голос матери.

– А я еще ничего не сделал, чтобы Даша меня прощала.

– Так нужно делать, Рома! Пока поздно не стало! Или ты надеешься, что Даша никуда от тебя не денется? – щурится со злостью. – Черта с два! Даша рвет и мечет! Сегодня увезет моих внуков, завтра на развод подаст!

– Мам…

– Ты не мамкай! – грозит мне пальцем, а затем вытягивается по струнке и взволнованно глаза округляет. – Или ты не собираешься с женой мириться?

Молчу.

Только смотрю на нее прямым и тяжелым взглядом.

– Рома, – шепчет так, словно призрака увидела. – Только не говори, что ты теперь будешь с Настей! С этой проституткой!

– Не буду я с Настей, – заверяю я.

– А я ведь так боялась, что эта девка наглая тебя захомутает, когда вы еще в школе учились. Тогда у нее не получилось, так она теперь вернулась! И ты поплыл!

– Никуда я не поплыл, мама. Просто… – мысли путаются.

Я не знаю, как описать.

Меня потянуло к Насте магнитом.

Она – запретный плод. А он, как говорится, сладок.

– Я просто в шоке, – шипит отчаявшаяся мать. – Ты такой же, как твой отец. Такой же мерзавец!

– Вот только не надо, мам, про моего отца сейчас вспоминать. Он тебе изменял и молчал, наслаждался жизнью. А мне самому паршиво, что у меня с Дашей так все вышло.

– Знаешь что, Рома. Ты Дашу просто не достоин!

Ее слова клеймом отпечатываются на сердце.

Жгутся между ребрами и в горле неприятно вибрируют.

И возразить мне нечем.

Я ведь и сам прекрасно понимаю, что после всех моих поступков, я Даше в подметки не гожусь. Это она была в нашем семье светлым ангелом. Любящей, нежной, заботливой.

А я с нее пример брал.

Старался соответствовать.

Потому что такие женщины, как Даша, достойны самого лучшего мужа. И я хотел быть лучшим для нее.

До слуха доносятся шаги, и я медленно оборачиваюсь.

Олеся застыла при входе в кухню и смотрит на меня с тихим призрением.

– У нас гости, – невозмутимо произносит дочь и проходит к холодильнику.

Открывает его резко, дверка неприятно поскрипывает петлями. Достает с полки контейнер и ставит его на столешницу.

– Ба, погрей пожалуйста мне обед, – просит Олеся. – И принеси в комнату. Я с ЭТИМ, – мажет по мне гневным взглядом, – за один стол не сяду!

Моя мама протяжно вздыхает.

– Олесь, папа поговорить приехал. Сейчас Максима дождемся, и тогда…

– А я с ЭТИМ, – вновь проходится по мне дерзким ненавидящим взглядом, словно катком, – даже разговаривать больше не собираюсь. Пусть новую дочь себе родит и с ней разговаривает.

– Олеся, сядь за стол! – требую я холодным тоном.

Максим входит в кухню прямо в обуви.

– О, братик! – улыбается Олеся. – Посмотри, к нам в гости крокодил пришел.

– Вижу, – отзывается Максим.

– Нужно вызывать специалистов по отлову крокодилов, пока он тут нас всех не покусал!

Максим достает телефон и быстро прикладывает его к уху. Ждет.

– Мам, привет! – произносит мой сын. – У бабушки в доме крокодил. Она сама его выгнать не сможет. Нужна твоя помощь!

Глава 23

– На мою помощь не рассчитывай, Рома. Я понятия не имею, как ты будешь возвращать уважение детей, – качает головой моя мама, когда я перевожу на нее свой раздосадованный взгляд.

Она недовольно всплескивает руками и тяжело охает, покидая кухню.

– Я хочу с вами поговорить, как с взрослыми. Выключайте свои обидки. Хватит ерепениться.

– А мы с тобой говорить не хотим, – Максим обувь стягивает и отправляет ее в прихожую.

– Максим, скажи крокодилу, что я с ним вообще не разговариваю больше!

– Ладно, – мрачно выдыхаю я. – Что мне сделать, чтобы ты со мной заговорила?

Смотрю в глаза дочери. Она поджимает губы и задумчиво хмурится.

А затем хватает со стола планшет и что-то там высматривает.

– Олесь, ты чего? – непонимающе спрашивает Максим.

Дочка молчит. Быстро перебирает пальчиками по экрану и планшет под нос мне – шурх.

А на экране сумка за полтора миллиона.

– Ты серьезно? – разочарованно скалится Максим. – Олесь, ты совсем дура? За сумку готова все простить?

– Не все простить, а начать разговаривать, – деловито отвечает Олеся брату.

Я прикрываю веки и кончиками пальцев касаюсь лба. Неудивительно, конечно, что Олеся выдвигает такие требования. Я ее любил и всегда баловал.

Но это уже переходит все границы.

Если за право на разговоры с дочерью я должен купить сумку за полтора миллиона, то что она запросит за прощение? Квартиру в Дубае?

И если уж дочь выпускает ядовитые клыки, то что говорить о Даше…

– Собрали вещи? – моя жена входит в кухню сразу, едва я успеваю о ней подумать.

Делает вид, что меня не замечает.

Я всматриваюсь в ее лицо.

Щеки от мороза красноватые.

И, кажется, Дашка сегодня брови покрасила. На фоне белых волос смотрятся неестественно ярко.

– Собрали, – отвечает Олеся. – Мы прямо сейчас уезжаем?

– А ты хочешь тут задержаться? – скалится на сестру Максим. – Я вот лично тут не задержусь больше ни на минуту.

– Я тоже, – дочь складывает руки под грудью.

– Мой чемодан возьмите, пожалуйста, – произносит Даша и проходит к раковине.

Наливает в прозрачный стакан воду и жадно пьет.

– Даш… – шепчу я.

Внутри все напрягается.

– Я не хочу, чтобы все вот так закончилось… я оступился, понимаешь? Я вообще не уверен, что у меня с Настей секс был…

Встаю из-за стола и медленно приближаюсь к жене.

Она оперлась ладонями на столешницу и напряженно дышит, уставившись в стену пустым взглядом.

– Да, я, может, и хотел бы ее трахнуть. По старой памяти накрыло. Но я… я тебя люблю, родная!

Даша от меня на расстоянии вытянутой руки. Еще шаг, и я могу спокойно обнять ее со спины, притянуть к себе. Уткнуться носом в ее макушку. Вдохнуть запах ее волос.

Она дорогим парфюмом пользуется.

Сладеньким таким, цветочным.

Легким и воздушным, как и она сама.

Даша всегда была для меня нежной феечкой.

Только сейчас эта феечка оборачивается ко мне лицом, и смотрит на меня так, что под ее взглядом меня в жар бросает. Иглами под кожу проникает ее презрение и равнодушие.

– Даша, я против развода. И это не из-за сделки. Я просто тебя люблю и не отпущу, слышишь? – произношу на автомате.

– Пошел ты, – фыркает Даша, а взгляда не отводит. – Давно ли ты понял, что тебе нужна я, а не Настенька?

Скрещивает руки под грудью и краснеет уже не от мороза, а от злости.

– Я всегда знал, что ты мне нужна. Я же говорю, не было ничего на встрече выпускников. Я сразу не додумался, Даш, но теперь найду доказательства. Я тебе не изменял тогда! Я бы запомнил, если бы что-то было.

– Рома, какой же ты козел… – разочарованно шепчет в ответ и закрывает глаза. – Я все знаю, Ром.

– Что ты знаешь? – цежу сквозь зубы.

Дети шумно возвращаются со второго этажа и вместе с чемоданами проскальзывают в прихожую.

– Мне пора, – резко произносит Даша и уходит.

Просто уходит, оставляя меня в полном недоумении.

Хочу догнать ее и прижать к стене. Встряхнуть хорошенько.

Приклеить ее к себе, чтобы глупостей не делала.

Хочу, чтобы моя была, как раньше. Нежная, ласковая и трепетная. А тут сука с клыками и гранитным сердцем. Непробиваемая.

Стискиваю челюсти до скрежета зубов и иду за женой и детьми, только они прямо у меня перед носом дверью хлопают.

– Даша!

Она уже чемоданы в багажник складывает.

– Что мне сделать, чтобы ты меня простила?

Иду за ней, а она в машину запрыгивает и мотор заводит.

Дети дверями громко хлопают.

– Даша! – стучу в окошко тачки, но жена не реагирует.

Осторожно трогается с места и выезжает со двора.

Блять…

От злости и горечи душу рвет. На клочки. Выворачивает сердце с корнями. Все трещит внутри и кровью заливается.

Сжимаю кулаки и смотрю вслед отъезжающей машине.

Я снова их отпустил.

Возвращаюсь в дом. Моя мама рыскает под столом, заглядывает под диванчик. Тяжело дышит и вздыхает протяжно.

– Что ты делаешь? – грубо интересуюсь я, наблюдая за ее странным поведением.

Мама выпрямляется и касается пальцами мочки своего уха.

– Сережку потеряла, – с досадой отвечает она. – Никак найти не могу.

– Может, у меня оставила?

Мать вчера вечером ездила в дом и вызывала туда клининг. Я просил ее убраться самостоятельно, но в ответ только выслушал недовольные фырканья.

– Может, и у тебя, – пожимает плечами. – В любом случае сережку жалко.

Глава 24

– Олеся идиотка! Знаешь, что она отцу сказала? За прощение попросила сумку, мам! Сумку!

Я сильнее сжимаю пальцами руль, выслушивая недовольные высказывания сына.

– Сам ты идиот! – прыскает в ответ Олеська. – Я сказала, что за сумку готова буду с ним поговорить, а не простить! Ты чем слушал?

– И ты считаешь, что это нормально? Продажная что ли?

Хочется закрыть себе уши ладонями, чтобы все это не слушать. А еще лучше просто раствориться сейчас. Исчезнуть на несколько дней, чтобы окончательно прийти в себя и собраться с мыслями.

Я решила, как буду действовать.

Но мне страшно, что у меня опять не хватит смелости.

Что я струшу.

Что не стану подавать на развод и делить с Ромой имущество.

Потому что я никогда не была злобной сукой с клыкастой пастью. Привыкла плыть по течению и подстраиваться под обстоятельства.

Может, поэтому мой бизнес все еще не приносит мне миллионы?

Да, доход хороший и почти всегда стабильный, но нет роста.

– Максим, не доводи меня! Даже если отец вдруг найдет эту сумку, я его не прощу! И мой разговор с ним будет коротким! Выскажу, какая он сволочь и вместе с сумкой уйду с высоко поднятой головой! – скалится на брата Олеся, скрестив руки на груди.

– Ага, ага! Как же! Знаю я тебя, Олеська! Сначала сумочку, потом телефончик, потом еще, и еще, и еще! А там и опомниться не успеешь, как все отцу простишь! Ты хоть понимаешь, что такими своими запросами маму предаешь?

Я прикусываю кончик языка и меня затягивает сумрачной тревогой.

А ведь Максим в чем-то прав.

Рома сможет дорогими подарками и нежностью перетянуть Олеську на свою сторону. Особенно если я продолжу на нее срываться и язвить.

Я и сама ей уже сказала на эмоциях, что раз ее съемная квартира не устраивает – пусть переезжает к отцу.

Вот же я дура…

– Замолчите, – глухо цежу сквозь плотно сомкнутые челюсти. – Вы мешаете мне рулить!

– Мам, я тебе не предам. Мам! Я просто… да блин! Все равно отец с этой сумкой заморачиваться не станет! Там такая сумка, за которой надо месяцами в очереди стоять, понимаешь? Он ее не найдет нигде!

– А если найдет? – колко интересуется Максим. – Все? Растаешь?

– Я попросила вас помолчать! – повышаю голос и резко бью по тормозам.

Машина сильно дергается. А до капота впереди стоящего дорогого внедорожника остается всего пара сантиметров.

Сердце в горле пульсирует болезненным спазмом.

Я чуть не поцеловала зад элитной тачки.

Дети испуганно вжимаются в сидение и даже не дышат. А я запускаю в волосы дрожащие пальцы и выдыхаю горячий воздух. Сжимаю корни волос до боли, закрываю глаза.

– Мне нужна ваша поддержка, а не вот это все, – тихо говорю я осипшим голосом. – Вы уже взрослые. И вы все должны понимать.

– Мы понимаем, – в один голос отвечают мои зубастые ангелочки.

– Я чуть аварию не устроила…

– Мамуль, прости! – пикает Олеся и глаза ее слезами наполняются. – Прости меня!

Светофор предательски быстро меняет цвет. Горит зеленый, а у меня в кончиках пальцев токовые горячие разряды.

– Мы будем сидеть тихо, – клятвенно обещает сын.

Позади уже нетерпеливо сигналят.

Кладу руки на руль и плавно трогаюсь.

Я не дам обстоятельствам меня разрушить.

На зло всем буду счастлива.

Это раньше мне можно было ни о чем не переживать, потому что рядом был Рома. Заботливый, понимающий и поддерживающий.

Это он все мои проблемы решал. А теперь я останусь один на один с трудностями. И Аграфены Григорьевны рядом не будет больше с ее доставками еды и чистым домом.

До красивого района с новенькими высотками мы доезжаем без происшествий.

Раздаю детям чемоданы и осматриваюсь.

Я выбрала хороший район. Уже заключила сделку по аренде, получила ключи от квартиры, успела сделать дубликаты для детей. И я даже разобрала коробки, которые сегодня привезла из нашего с Ромой дома.

Мне осталось только забрать кота. Не хочу, чтобы Томас жил с моим бывшим мужем и его любовью.

Это мерзко.

Пусть нового питомца себе заводят, если захотят. А Томас – мой.

– Хороший двор, – констатирует Максим.

– Мне тоже нравится, – скромно улыбается Олеся.

Я смотрю на высокое здание, и сердце в груди сжимается.

Мы не привыкли жить в квартире. Особенно дети. Я Олесю родила, когда мы с Ромой уже купили наш дом. И когда дочке было полгодика, мы переехали.

– Пойдем, – говорю я. – Нам на двенадцатый этаж.

– Высоко, – с ноткой грусти произносит Максим.

Нет в глазах моего сына энтузиазма.

И я прекрасно понимаю, что в доме нам было бы удобнее. Но аренда дома – дорого. Особенно хорошего, красивого, с уютным двором.

Мы уже подходим к подъезду, когда у меня вдруг каменеют ноги.

– Подождите, – произношу я, останавливаясь.

Дети оборачиваются и растерянно на меня смотрят.

– Я вам обещаю, что долго в квартире мы не проживем! Я что-нибудь придумаю. Мы с вами купим нам новый домик. Светлый, уютный и просторный.

– Да ладно, мам. Не думаю, что в квартире нам будет плохо, – пожимает плечами Максим.

Поджимаю губы виновато.

Я ведь могла бы потребовать у Ромы оставить наш дом мне и детям.

Могла бы переступить через себя и продолжить жить с детьми там, где мы когда-то были одной счастливой семьей. Но я боюсь, что от воспоминаний и тоски по прошлому я просто свихнусь на старом месте.

Там же каждая мелочь будет напоминать мне о муже, которого я любила, кажется, даже больше, чем это возможно. Нереальной какой-то любовью. Нечеловеческой.

Бездонной.

Безумной.

Настолько необъятной, как космос.

Именно эта любовь сейчас стала петлей на моей шее. Она не дает мне сделать решительный шаг и пойти с адвокатом в суд, чтобы разорвать нашу семью на клочки.

Пока свежи и живы воспоминания о совместном счастье, я тушуюсь и не могу действовать по своему намеченному плану.

– Мам, мы тебя очень любим, – тихо пикает Олеся и бросает чемодан на дорожке.

Обвивает меня за талию и прижимается ко мне всем телом.

– Это правда, мама. Мы за тебя любого порвем! – Максим тоже оставляет чемодан и жмется ко мне.

Я обнимаю детей, а по щекам водопады слез. Кажется, что они разъедают мне глаза.

– Все будет хорошо… – шепчу я.

Хотя сама, кажется, в это «хорошо» практически не верю.