Текст книги "Измена. Первая любовь предателя (СИ)"

Автор книги: Рика Баркли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)

Глава 9

Собираю осколки вазы в совок. Мало того, что Даша перебила посуду, так еще и дочка перевернула столик рядом с лестницей.

Устало вздыхаю, рассматривая хрустальную крошку под ногами.

Дома так жарко, что легкая белая рубашка липнет к моей спине. И капли пота вкраплениями скапливаются на лбу.

Сильнее стискиваю челюсти, заметая поблескивающие при свете осколки салатницы.

Жалко посудину. Моя мама выбирала ее долго, и дарила с любовью. Но в целом, разбитая салатница – это меньшее из бед. Осколки можно собрать и выбросить.

А вот последствия моего поступка – нет.

И пусть я не помню сам процесс своей гребаной измены, зато хорошо помню, как весь вечер подливал Насте алкоголь и вел с ней непринужденные беседы, вспоминая школьные годы.

Со второго этажа доносится приглушенный голос моей жены Даши. Она собирается уезжать, увозит с собой детей.

Теперь мне тошно.

Теперь я хорошо понимаю, что натворил.

Я променял крепкое супружество и любящую женщину на разовый перепихон с бывшей одноклассницей.

И где были мои мозги вчера?

Выбрасываю осколки в мусорный мешок, оставляю веник с совком в стороне и подхожу к окну. За ним в ярком солнечном свете зависли невесомые снежинки. Смотрю на них внимательным взглядом, а в голове словно осиный рой гудит. Похмелье дает о себе знать.

А еще на груди щиплет от липкого пота красные полосы, оставленные Настей.

Можно, конечно, все свалить на Игоря. Он говорил задорные тосты и наливал алкоголя всем одноклассникам. Я напился.

Можно переложить всю вину на стерву Настю, которая весь вечер вилась рядом со мной как надоедливая мошка и терлась об меня своими пышными сиськами в откровенно вульгарном декольте. Она меня соблазнила.

Можно оправдать себя, но это не поможет.

Я захотел провести ночь с той, которую, казалось, уже давно забыл.

Открываю окно, и холодный поток воздуха ударяет мне в лицо. Прохлада обволакивает тело, прошибает мурашками вдоль позвоночника. Вдыхаю полной грудью морозный воздух, только легче мне не становится.

Настя была моей школьной любовью.

Была моей первой, с кем я, мальчик отличник, погуливал уроки. С кем впервые поцеловался и кого впервые подержал за упругую грудь.

Даже дрочил я впервые на эту Настю.

И за школьные годы у нас так и не случилось «взрослой» любви. Мы не переспали.

Прошло двадцать лет.

Многое поменялось за эти годы. Я женился на Даше, завел с ней детей. Построил крепкую семью.

Настя вышла замуж, переехала в другой город, родила сына и развелась.

И наше общение на встрече выпускников с самых первых секунд было пропитано отравленной ниткой незавершенности. Как только она сказала мне «привет, Царицын!», все пошло кувырком.

Я не хотел, чтобы оно вот так.

Я правда думал, что вернусь к жене и к детям.

Приеду, как договаривались, к назначенному времени. Проведу выходной с детьми, пока Даша будет решать свои рабочие моменты.

Но в итоге я опустился до измены.

Лег в одну постель с Настей.

Закрыл гештальт, так сказать.

Только вот кое чего я не учел.

Вчера я даже и не думал, что последствиями моих действий будет развод с женой. Надеялся, что она ничего не узнает. А разовая акция с пышногрудой брюнеткой останется за плечами, как пройденный этап. И совесть не сожрет. И не екнет, что я сволочь.

Только вот екнуло. Екнуло, блять!

Если можно было бы отмотать время назад, я не стал бы общаться с Настей и выходить с ней на улицу для милой беседы. Обнимать ее. Флиртовать. Вернулся бы домой и спокойно лег спать.

Под боком бы сопела красотка жена, в соседних комнатах спокойно спали бы мои дети.

И все было бы на своих местах.

Но когда собственноручно поджигаешь фитиль у петарды, будь уверен – она рванет.

Своим общением с Настей я поджог этот чертов фитиль. А когда трахался с ней пьяным в номере, то держал зажженную петарду в руках, прятал ее и надеялся, что погаснет. Что последствий не будет.

Но петарда рванула. И размазала меня жестокой реальностью окровавленной мордой об пол.

За каждый поступок нужно платить.

И иногда цена слишком высока.

Стоил ли перепихон с Настей моей семьи? Нет, не стоил.

Я продешевил.

– Папа.

Оборачиваюсь на голос сына.

Максим стоит рядом со мной и смотрит в мои глаза пристально.

Даша уже успела донести ему, что я урод и подонок?

– Олеся написала мне, что они с мамой от тебя съезжают, – с нотками стали в мальчишеском голосе выговаривает мой сын.

Сжимает кулаки.

– Да, – киваю я. – Потому что я…

Слова застревают опилками в глотке.

Сделать дело было намного проще, чем признаться своему ребенку в собственном проступке.

Я же сам его учил, что семья – на первом месте. А теперь получается, что я лживый петух, который свой собственный «гребешок» не может контролировать.

– Я изменил маме, – хрипло признаюсь я.

Глава 10

Шум на первом этаже заставляет меня вздрогнуть и подорваться с места. За мной тут же бежит Олеся.

– Максим приехал! – громко объявляет дочь.

Мое сердце замирает в грудной клетке, как камень. Мертвеет и покрывается трещинами.

Рома уже сказал ему правду?

Быстро спускаюсь по лестнице, по пути подворачиваю ногу. Острая боль стреляет в щиколотку.

Придерживаюсь за стену, чтобы не упасть, из глаз брызжут искры и слезы. А агония растекается по голени, парализует пальцы на ноге.

Как же больно!

– Мам? Ты чего? – дочка подхватывает меня под руку.

– Подонок! Как ты посмел после другой бабы прийти к нам домой!? – яростный рык Максима прокатывается под потолком, словно зловещий раскат грома.

Даже окна вибрируют от праведного гнева моего сына.

Он сейчас выплеснет всю желчь на своего отца, и будет абсолютно прав.

Боже…

– Все нормально, – шепчу, глядя дочери в глаза. – Просто оступилась.

– Точно нормально?

– Я тебя ненавижу! – выпаливает Максим.

Я киваю Олеське и продолжаю спускаться, хотя на ногу просто наступить не могу. Она горит, под кожей что-то щиплет и хрустит.

Только этого сейчас не хватало.

– Не думал, что ты такая мразь!

– Да! Да! – раскатывается в ответ голос Романа. – Я поступил плохо.

– Плохо? Нет, папа. Плохо – это когда ты забыл про годовщину свадьбы. А измена – это… это… – Максим подбирает слова, а я вся краснею.

В кухне пахнет морозной свежестью. И по спине моей тянет неприятным холодком. Останавливаюсь возле стола и торможу Олесю. Мы не должны влезать в мужской разговор.

Обхватываю ладонями ледяную спинку стула, крепко сжимаю ее пальцами. Смотрю на Рому исподлобья.

Хоть и с примесью гадкого высокомерия, но я рада тому, что мой Максим за меня заступается.

Мы правильно воспитали детей. Привили им традиционные ценности. И я, и Рома очень старались взрастить в головах наших деток светлое и бережное отношение к семье. Разговоры, общие традиции, уважение и открытое проявление чувств – по крупицам мы собрали все самое лучшее и передали Максиму и Олесе, чтобы и они создали любящие семьи и смогли обеспечить гармоничное супружество со своими половинками.

Именно супружество. Слово "брак" нам с Ромой никогда не нравилось.

Кто бы мог подумать, что однажды Роме аукнется такой подход к воспитанию.

Никто не ожидал от папочки предательства.

Я не ждала, что мой муж пойдет налево.

Разве такого ждут?

Обычно ждут чего-то хорошего. Праздников, памятных дат, выходных, весны или лета.

Никто не готов к тому, что привычные дни сменятся разрушительными бурями с кислотными дождями и начнут разъедать все, что так долго взращивалось и теплилось. Теперь нам остается только принять случившееся и постараться выйти из ситуации с наименьшими потерями.

– Я понимаю, почему ты злишься, Максим. Я все понимаю! Я… виноват, – запинаясь, взрыкивает Роман. – Хочешь меня ударить? Хочешь?

Я медленно переваливаюсь с пяток на мыски. Нога ноет болью. Стискиваю челюсти.

– Максим, не надо! – вмешивается Олеся слезливым и тонким голоском.

– Давай, сын. Я заслужил! – Рома вскидывает подбородок и с вызовом смотрит на Максима.

Во взгляде моего сына отчетливо видны две свирепые тени безумия. Он и рад был бы сейчас ударить своего отца. Сжимает кулаки, на лице проявляются красные пятна.

Я кусаю щеку изнутри до ощутимой боли.

Не хочу влезать. Если Максим ударит, то будет прав. Роман сам напрашивается. Сам этого требует.

Видимо, не только у меня сегодня отключается рассудок. Рома тоже не может контролировать себя, держится с трудом, и в его голову приходят бредовые мысли.

– Больно надо об тебя руки марать, – брезгливо прыскает Максим сквозь зубы.

Я удивленно приподнимаю брови. И на лице Ромы тоже застывает легкое изумление.

– Вы мои вещи собрали? – сын поворачивается к нам с Олесей.

Я, наверно, бледная сейчас, как полотно. Стою и покачиваюсь назад-вперед, как безумная.

– Да. Я собрала, – кивает Олеська.

– Поехали отсюда. Не могу находиться в одном доме с этим… – Максим одаривает своего отца сверкающим и брезгливым взглядом.

– Идите за чемоданами. И мой возьмите.

Дети быстро скрываются на втором этаже нашего дома. А я опускаю взгляд. Хотела бы я сейчас испариться, как утренняя дымка. Просто исчезнуть. Чтобы не оставаться наедине с Ромой.

– Куда вы поедете? – с лютым недовольством интересуется Роман.

– Это не твое дело.

– Даша, – устало выдыхает и делает шаг в мою сторону.

– Не подходи! – медленно на выдохе произношу я, отшатнувшись назад. – Я сейчас возьму этот стул и тресну по твоей голове. Я не Максим, и я тушеваться не буду.

Сильнее сжимаю пальцами прохладную спинку стула, подтверждая серьезность своих слов.

– Не увози детей, Даша. Это слишком жестоко.

– Жестоко? А иметь брюнетку в отеле, нормально?

– Откуда ты знаешь вообще, что она брюнетка? – прищуривается и свирепым взглядом меня буравит.

– Ах, так Настенька тебе не сказала, – иронично фыркаю я. – Понимаешь, Ромашка, когда у любящей женщины пропадает муж, она в последнюю очередь подозревает его в измене. И я думала, что с тобой что-то случилось. Примчалась ночью в «Приму», и лично познакомилась с твоей любовницей.

Мой муж недоверчиво качает головой.

– Не-е-ет, – тянет он гортанным стоном.

– Да, Ром. Да. Я хорошая жена. Думала, заберу тебя пьяного домой, а утром сварю тебе твой любимый суп том-ям. Поругаюсь немного, но любить не перестану.

– А сейчас что, перестала меня любить? – с грубой насмешкой спрашивает Рома.

– А как я могу теперь тебя любить? Мое сердце вчера на кровавые куски разлетелось.

– Поэтично, – скалится.

– А душа… душа, Рома, сгорела на адском костре, который ты собственноручно поджег.

– Перестань паясничать, – с раздражением требует муж. – Тебе не двенадцать лет, Даша.

Согласно киваю и грустно улыбаюсь, а со второго этажа уже слышен топот ног. Дети с чемоданами появляются рядом со мной.

– Ну все, поехали, – отворачиваюсь от Ромы.

Мы с детьми выходим из дома. Олеся и Максим быстро идут вперед и успевают сложить чемоданы в багажник машины, пока я еле ковыляю с больной ногой. Я даже не застегиваю куртку, поэтому мне сразу становится безумно холодно. Сердце покрывается инеем. А изо рта валит густой пар.

Сегодня солнечно и морозно.

Мой муж идет за нами, но не произносит ни слова. Я не хочу смотреть на него сейчас. Видеть его лицо, прямой нос и крупный подбородок. Губы в скорбящей улыбке и глаза, которые словно заледенели.

Завожу машинку.

Рома стоит у крыльца и смотрит на меня прямым и тяжелым взглядом. Сложил руки под грудью.

Поджимаю губы и шумно выдыхаю через нос. Под кожу словно рой огромных шершней проник. И они меня жалят, заставляя плоть внутри распухать ядовитой аллергией. Я оставляю свой дом. Оставляю мужа, который оказался козлом.

Оставляю привычную жизнь.

А впереди беспросветная неизвестность.

– Ну так что, – медленно поворачиваюсь к своим детям. – К тете Милане или к бабушке?

– К бабушке, – в один голос отвечают Максим с Олесей.

– Хорошо, – согласно киваю я.

Ждите нас, Аграфена Григорьевна. Ваша невестка везет вам плохие новости и расстроенных в доску внуков.

Глава 11

Большие белые ворота автоматически открываются. Я крепче обнимаю пальцами дрожащих рук кожаный руль. Прикусываю губу, а сердце быстрее стучит.

Надеюсь, свекровь меня поймет.

Должна понять.

Аграфене Григорьевне шестьдесят два, но она терпеть не может, что ее считают бабкой – пенсионеркой. Поэтому она красит волосы в соломенный блонд, делает подтяжки лица и активно занимается спортом, чтобы сохранить фигуру.

Моя свекровь на свой возраст не выглядит. Хрупкая невысокая женщина в современной одежде, модная и изящная. Она даже покупала блузки из моей летней коллекции и очень их хвалила, молодым подругам советовала.

Я с Аграфеной Григорьевной в очень хороших отношениях. Люблю ее, как родную. Так что она точно не выставит за порог меня и детей.

К тому же, двенадцать лет назад Аграфена Григорьевна развелась с мужем Анатолием из-за его измены.

Она должна меня понять, как женщина. Даже не смотря на то, что Рома – ее сын.

Машина шуршит колесами по тратуарной плитке. Осторожно въезжаю на парковку, а между ребрами неприятно давит пустота.

Моя душа, что раньше наполнялась светом и любовью, теперь медленно чернеет и гниет. Это больно. И лекарства от боли предательства, к сожалению, не бывает.

– Олесь, ты уснула? – Максим толкает в бок свою сестру, и та открывает глаза.

– Нет, – сонно отвечает. – Я не сплю.

– Приехали, – сообщает Максим.

Дети многозначительно переглядываются. Кивают друг другу. Олеся приподнимает бровь, и Максим морщится в ответ на ее жест. Дочь пожимает плечами, а ее брат отрицательно качает головой.

– Что за телепатические разговоры? – недоумевающе спрашиваю я.

– Не важно, – хитро отвечает Олеся.

– Тебе не понять, мам, – присоединяется Максим.

– Да уж, – язвительно вздыхаю я. – Где уж мне вас понять. Я ведь никогда не была подростком!

– Ой, все, – дочка закатывает глаза и хватается за ручку двери.

В салон машины проникает морозная свежесть. Загородный воздух прямо голову кружит.

Дети резво вытаскивают чемоданы из багажника.

– Бабушка нам рада будет, – щебечет Олеся.

– Не знаю, как тебе. А вот мне бабушка точно обрадуется.

– Пфф, Максим! Ну у тебя и самомнение! Размером со слона!

– Отвали, – бурчит в ответ.

Едва различимо растягиваю губы в подобие улыбки. Кажется, детям легко дается переезд от папы. Они больше не выглядят злыми и колючими монстриками. Вполне себе приличные подростки.

А вот я… я очень устала. Хочется есть и спать. И чтобы побыстрее забылось, отболело, отпустило.

Восемнадцать лет из жизни ластиком не сотрешь. И общие воспоминания с красавцем – мужем пальцем не раздавишь.

– Мам, ты идешь? – Олеся стучит по стеклу костяшками пальцев.

Открываю дверь и выхожу из машины. Нога все еще болит. Я вообще удивляюсь, как я смогла доехать с детьми до дома Аграфены Григорьевны и не повырывать себе волосы на голове от ноющей боли.

Максим тащит наши чемоданы к шикарному коттеджу бабушки, Олеся быстрой и легкой походкой идет за ним. А я ковыляю, как подстреленная.

– Внуки? – удивленно всплескивает руками Аграфена Григорьевна.

– Привет, ба! – Олеська от восторга аж взвизгивает.

– Неожиданно. Внуки, да еще и с чемоданами.

На подтянутом лице моей свекрови все же проявляются темные тени морщин. Ее взгляд мрачнеет, а улыбка пропадает с лица.

Я смотрю ей прямо в глаза, а сердце раскаленным шаром мечется в груди. Кажется, что Аграфена Григорьевна все без слов понимает.

Она кивает мне.

Просто кивает.

– Ну чтож, я всегда рада внукам, – проходит вглубь кухни с шикарным интерьером в молочно-голубых оттенках. – Извините, пирогов не напекла. Сами знаете, что стряпание – это не мое.

– Ничего, ба. Если захотим пирогов, нам Максим их напечет! – весело звенит Олеська.

– Да блин, почему опять я?

Мой сын оставляет чемоданы у порога, резко стягивает куртку и снимает кроссовки. Они разлетаются в разные стороны вместе с ошметками грязного снега.

Строго смотрю на Максима.

Он недовольно цокает языком, но обувь все равно поправляет, ставит на обувницу.

Я снимаю куртку и иду на кухню.

– Чай, кофе, матчу? Что будете? – Аграфена Григорьевна готовит чашки для напитков.

В ее доме пахнет чистотой и свежестью, будто только что была проведена генеральная уборка. Вероятнее всего, к свекрови с утра приезжал клининг.

– Я буду кофе, – готовит Олеся.

– Я тоже.

– А я ничего не буду, – неживым голосом говорю я.

Аграфена Григорьевна хмурится. Осматривает меня от макушки до пят придирчивым взглядом.

– Можешь занять гостиную на втором этаже, Даш. Там чистое постельное белье. Полотенца в полке в шкафу. Ну, разберешься.

– Я с вами посижу, – отвечаю свекрови и касаюсь спинки мягкого стула.

Ножки скрипят по плитке, когда выдвигаю стул из под стола.

Глаза щиплет от подступающих слез. Хочется обнять Аграфену Григорьевну, прижаться к ней и пожаловаться на Рому. Выплеснуть все скопившиеся эмоции и чувства. Услышать слова поддержки от женщины, которая уже была в такой ситуации. Может, она хоть как-то облегчит мое состояние. Даст мудрый совет. Разделит со мной мою боль.

Но не при детях.

Олеся и Максим сейчас выглядят так, словно ничего не произошло. И я не хочу нарушать их психологическое состояние своей женской тревогой и болью. Я точно знаю, что мои дети переживают, хоть и не показывают это сейчас. А если я скачусь в истерику, то и они вслед за мной не удержатся.

– Как добрались? – интересуется у внуков.

– Олеська спала всю дорогу! – прыскает Максим.

– А вот и не правда! Я не спала, я притворялась!

– Ну да, – хмыкает Аграфена Григорьевна. – Женщинам часто приходится притворяться.

Ее мрачный взгляд мажет по мне.

Чашки душистого кофе оказываются на столе. Как и тарталетки с творожным сыром и икрой. Дети тут же набрасываются на еду, словно их неделю не кормили.

Я беру тарталетку в руки и откусываю небольшой кусочек. В животе неприятно урчит.

Кошусь на детей. Странно, что они сами до сих пор не начали жаловаться на своего отца, который жестоко меня предал.

Не только меня. И их тоже. Всю нашу семью.

– Ладно, мы с Максимом пойдем на второй этаж. Чемоданы разберем. Чем-нибудь займемся. Да? – Олеся вскидывает бровь, глядя на брата.

– Да, – отвечает сухо и закидывает в рот тарталетку.

Я поджимаю губы. Нужно с чего-то начать разговор.

– Вы с Ромой поругались, – констатирует факт Аграфена Григорьевна, когда мы с ней остаемся наедине.

– Да. Я… Я… – облизываю пересохшие губы. – Я разбила салатницу, которую ты нам дарила.

– Салатницу?

– Да, фарфоровую салатницу, – опускаю взгляд и переплетаю напряженные пальцы под столом. – И твой сын мне изменил.

Глава 12

– Подожди, – Аграфена Григорьевна недоверчиво качает головой. – Чтобы в таком обвинять, нужно быть на двести процентов уверенной, Даша.

– Я уверена на тысячу процентов, – ледяным тоном заявляю я.

– Рома… любит тебя, – растерянно шепчет свекровь.

– Может и любит. Но уже не той чистой любовью, раз скатился до пьяного траха с другой.

– Он сам признался?

– Почти, – невесело улыбаюсь. – Когда Рома приперся с признанием, я уже была в курсе его горячей ночи.

Аграфена Григорьевна просто в шоке. Ее лицо увенчивает сетка морщин, словно весь ботокс резко перестал работать и держать ее кожу в нужных местах.

– Чтож… – шепчет хрипловато, словно у нее опилки в горле. – Это очень… неожиданно.

– Соглашусь, – хмыкаю я.

– И это очень неприятно, вы ведь вместе довольно долго.

– Да.

– А дети? Они знают?

– Знают.

– Подашь на развод? – взволнованно уточняет.

– Подам, – решительно заявляю я. – Ты ведь была на моем месте, Аграфена. И ты должна понять, что женская гордость не позволит…

– Дело не в гордости, – вкрадчиво произносит моя свекровь. – Дело в том, что измены бывают разные. И женщины тоже разные.

– Разные измены? – хмыкаю я и скрещиваю руки под грудью. – То есть какие-то измены надо прощать?

– Да.

У меня сердце екает. И внутри начинает бурлить злость.

– Я не уверена, что Рома мог тебе изменить. Он только вот перед выходными у меня был. И говорил только о тебе. Даша – Даша, Даша – Даша. Мой сын… он… жил одной тобой, понимаешь?

Прикусываю кончик языка. Тяжело и резко выдыхаю раскаленный воздух.

Понимаю ли я? Нет, я не понимаю. Не понимаю, к чему ведет Аграфена Григорьевна. Я рассчитывала, что хоть она меня по-настоящему поймет. И поддержит по-взрослому, мудро и рассудительно.

Не так, как моя подружка Милана с ее предложением отомстить предателю. Местью я ничего никому не докажу, и едва ли мне станет легче.

Я морально раздавлена Ромкиной изменой.

– Он… он изменил тебе на встрече выпускников, да? – глухо спрашивает Аграфена Григорьевна.

– Именно так.

– Ох, я знала, что ничем хорошим эта встреча не закончится, – удрученно вздыхает и качает головой. – А ты знаешь, как зовут ту дрянь?

Напряжение бьет по нервам токовым разрядом. Воздух вокруг меня вдруг становится липким и неприятным.

– Знаю, – медленно киваю.

– Настенька, да?

Меня сейчас вырвет.

Я неотрывно смотрю на Аграфену Григорьевну больным и отчаявшимся взглядом.

– Его первая любовь, – добавляет свекровь, а у меня сердце падает в пятки, как оборванная кабина лифта. – Я могла бы предположить, что моего сына подставили, подлили что-то в алкоголь и вызвали ему шлюху, чтоб оставила следы измены. Люди завистливы, сама знаешь! – с нотками стали в голосе высказывается Аграфена Григорьевна. – Но… в Настю мой Рома был сильно влюблен. Из-за нее у него и успеваемость скатилась, и поведение стало хромать. И он, скорее всего, потерял голову, когда снова ее увидел. Первая любовь… она почти всегда больная. Нужна для того, чтобы сердце огрубело и покрылось шипами. Поэтому Рома…

– Хватит, – гневно шиплю я, упираясь ладонями в стол.

Поднимаюсь с места резко, напрочь позабыв про свою больную ногу.

– Я не хочу знать про его бывшую!

– Извини, – шепчет свекровь. – Я разошлась.

– Это отвратительно, – ядовито прыскаю я.

Ковыляю на второй этаж и запираюсь в гостиной.

У меня внутри, как после ядерного взрыва. Все выжжено. Ни одного живого места не осталось. Все в кровавых дырах.

Первая любовь.

Какая ирония.

А мне Рома говорил, что я его первая любовь. Первая, осознанная и единственная.

Царицын вообще всегда отличался романтичностью и порядочностью. И никогда не был замечен мной во лжи.

Выходит, Настю он так и не смог забыть и вычеркнуть из своей жизни. И на встречу выпускников он поехал, потому что точно знал – она там будет.

Увидел и потерял голову. Захотел вспомнить "вкус" своей первой любви.

Омерзительно до дрожи и скрежета.

Я падаю на кровать и переворачиваюсь на спину. Слез нет. Только осознание собственной никчемности и глупой слепой доверчивости.

Рома закончил школу двадцать лет назад. Неужели он все эти годы помнил про свою пышногрудую Настю?

И мечтал о ней втихаря. Грезил, как однажды встретит ее случайно.

Пипец.

А я его любила. Всегда искренне и честно. И я не обманывала его, что он у меня первый и единственный. Первый парень, который проник в мое сердце, врос в мою душу крепкими корнями. Сросся со мной в одно целое за годы долгого супружества.

Да какое теперь супружество… Наши отношения оказались самым настоящим браком.

Рома мне лгал.

Я не первая его любовь.

И, как теперь стало ясно, не последняя.

– Дашенька, – Аграфена Григорьевна стучится в дверь. – Мне звонил Рома. Он хочет тобой поговорить.

– А я с ним говорить не хочу! – рычу раздраженно.

Что еще этому предателю и обманщику нужно?

– Дашенька, – тихо и скованно говорит свекровь за дверью. – Я понимаю, что ты сейчас чувствуешь, милая. Это очень… очень больно. Но…

Она мнется. И раздражает меня сейчас своим присутствием. Я хочу побыть одна.

– Даша, вы должны все обсудить до того, как ты подашь на развод.