Текст книги "Измена. Первая любовь предателя (СИ)"
Автор книги: Рика Баркли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 14 страниц)
Глава 5
После завтрака Максим собирается в кино с друзьями, раз уж с аквапарком папа обломал. А Олеська уходит к подружке в соседний дом.
Я заливаю курицу маринадом, прибираюсь на кухне и вновь сажусь за стол. Томас так и спит на любимом кресле-качалке моего мужа. Настенные часы громко тикают и действуют мне на нервы.
Почти одиннадцать. А Роман так и не явился домой. Это напрягает и злит. Может, он решил уйти из семьи по тихому, и мне скоро ждать извещение о разводе?
А что?
Очень удобно.
Чтобы не слушать скандал от оскорбленной и униженной жены, просто уехал со своей любовницей куда-нибудь подальше.
Боже…
Ставлю локти на стол и вжимаюсь горячим лбом в свои ладони. У меня голова кружится. И сердце, покрытое шипами и шрамами, болезненно колет между ребрами. Я не спала этой ночью.
Сначала обрывала мобильный Ромы звонками. Потом переживала, что с моим мужем случилось что-то ужасное. Затем в слезах кричала Милане, что мы срочно должны поехать на поиски Ромы.
И вот чем все закончилось.
Он даже не явился домой, чтобы посмотреть в мои глаза и признаться в измене.
Что, стыдно, сволочь?
У меня дрожат пальцы и ноет в груди. И тошнит от голода, но я даже думать не могу о еде. Дурацкое чувство. Я словно пустая внутри. Из меня выкачали все силы, и наполниться мне нечем.
Наконец, в прихожей слышны шорохи. Томас навостряет уши, распахивает глаза и выжидает.
Шаги приближаются, и кот летит встречать своего блудного хозяина.
Вьется возле его ног и громко мяукает.
– Ты его не кормила? – интересуется Рома вместо приветствия.
Замираю в ожидании. Внутри что-то натягивается. Напрягается. В груди распирает, как перед ядерным взрывом.
– Кормила, – отвечаю хрипло и сквозь зубы.
– Даш…
Рома стоит при входе в кухню и смотрит мне в глаза. Между нами метра четыре, но я чувствую омерзительный шлейф его перегарара.
– Даша…
Облилизываю губы, рассматривая грустное лицо супруга. Скольжу взглядом ниже, и замечаю на шее отчетливый свежий засос.
По позвоночнику неприятный холодок, и я просто закрываю глаза.
Его страстная брюнеточка постаралась, чтобы оставить на теле Ромы яркие следы. Словно территорию метила, дрянь. Она, вероятно, хотела, чтобы я увидела эти засосы и царапины на его груди.
Неожиданно мне на щеки обрушиваются водопады слез.
Восемнадцать лет брака… Восемнадцать лет…
Запускаю пальцы в волосы, а из груди рвется скорбящий стон. Я едва могу его сдержать.
– Даша… я…
Рома устало и раздраженно вздыхает. Морщится, словно лимон проглотил, качает головой и, наконец, накрывает лицо мощной ладонью.
– Даш, я, кажется, тебе изменил, – приглушенно признается Рома.
Я приподнимаю брови и смотрю на него с тихим возмущением.
– Кажется? – не скрывая злую ухмылку, уточняю я. – Кажется!?
– Даш…
Горько усмехаюсь и быстро вытираю слезы. Не хочу казаться слабой и жалкой, хотя сердце просто пронзает стрелами с острыми ядовитыми наконечниками. Этот предатель не стоит моих слез.
Но мне обидно, что я прожила с ним всю жизнь. Потратила столько лет на отношения с мужчиной, который смог меня вот так нагло предать. Потратила на недостойного человека свою молодость.
– Я не знаю, как это получилось, – шепчет Рома, понурив голову.
Смотрит на меня исподлобья. А в глазах ни капли вины и раскаяния.
– Я нихера не помню, Даш… – выдает мой муж.
Прикусываю кончик языка, вспоминая слова моей подруги Миланы.
"Вот Рома твой завтра вернется, и ведь сделает вид, что ничего не помнит. Мужики всегда так делают."
Она как в воду глядела.
– Я не уверен, был ли у меня секс с Настей, но…
– То есть, у тебя есть сомнения? И засос на твоей шее… это…
– Даш…
Я встаю из-за стола. Упираюсь в него ладонями, чтобы не упасть. В ногах слабость.
– Тут все понятно, Рома. Даже если ты не запомнил, как изменял мне с другой женщиной, это все равно измена.
– Да. Но… Даш, я ведь был пьяный. Разве это не смягчающее обстоятельство?
У меня глаза из орбит сейчас вылезут от возмущения.
– Да ты надо мной издеваешься… – шепчу я, смотря в наглую рожу супругу.
– Блять, Даш. Это была ошибка. Я собирался приехать домой. Я не хотел тебя обманывать. И я вернулся. Вот он я! – муж разводит руки, словно я должна сейчас с места сорваться и кинуться в его объятия.
– Ой, как благородно, – возмущенно шепчу я. – Вернулся. И что? Что, Ром? Думаешь, я на шею тебе кинусь сейчас, да? И забуду твою пышногрудую дрянь?
– Даша, не будь дурой. Мы вместе восемнадцать лет.
– Вот именно, Рома. Восемнадцать лет, которые ты променял на секс с другой телочкой.
– Телочкой? – с насмешкой переспрашивает Рома. – Даш, очень некрасивое выражение.
– Ах, выражения мои тебе не нравятся?
В порыве злости я подхожу к ящику, где лежит посуда. Достаю большую фарфоровую салатницу. Сознание отключается, будто кто-то нажал на запретную красную кнопку.
– А как тебе такое понравится, предатель!? – ошалело выговариваю я, запуская салатницу в мужа.
Рома ловко уворачивается, а Томас с громким "мя-а-а-а-ау" как ошпаренный несется с кухни. Посуда с грохотом ударяется о стену. Осколки разлетаются в стороны, звенят по полу. И в этом грохоте лопается мое сердце и черными густыми всполохами затмевается разум.
У меня печет в груди, а по лицу текут слезы. Хочется визжать, как истеричка. Расколоть и остальную посуду. Перевернуть стол. Разнести весь дом к чертовой матери.
– Даша, ты что творишь? – Рома осматривает яркие осколки салатницы негодующим злым взглядом. – Нам ее моя мама подарила!
– Вот и катись к своей матери, Рома!
Глава 6
Я прекрасно понимаю, что веду себя глупо. И надо бы притормозить, выдохнуть, сказать предателю, что скоро нас ждет развод и раздел имущества, быть гордой, сильной и мудрой.
Мудрой…
Да у меня тормоза отказали! И вместо взрослой женщины из меня лезет ибиженная девочка, которая хочет топать ногами, орать и бить посуду. А если хочется, значит я так и сделаю. Как преданная жена я имею полное право закатить этот последний скандал, даже если он получится показательным и дешевым.
Рука сама тянется к тарелке.
– Собирай монатки, Ромашка! – скалюсь я и запускаю небольшую тарелку в ненавистного мужа.
– Даша! – рычит он, уворачиваясь от осколков.
Все по разному проживают измены. Кто-то тихо плачет в подушку, кто-то гордо уходит в закат. А я не могу успокоиться, ведь любила мужа.
– Дашуль, прекрати…
Рома мою любовь задушил своими руками. Сжал ее со всей силы и просто сломал. Хребет ей выдернул и оставил подыхать в темноте и грязи.
– С кем ночь провел, ту теперь и успокаивай! – вскрикиваю я, а рука вновь тянется к посуде.
Выхватываю с полки любимую кружку мужа с дурацкой надписью "Большой Босс". Поскрипываю зубами от гнева. Замахиваюсь. В этот раз я точно попаду в Рому.
– Даша, твою мать! Ты что творишь! – муж в пару шагов подходит ко мне.
Хватает меня за запястье и гневно смотрит мне прямо в глаза. Радужки его серых глаз потемнели. Цвет моря во время шторма.
Его родные глаза… те, в которые я могла часами смотреть, пока Рома что-то мне рассказывал или пел под гитару сидя напротив меня. И я не всегда даже улавливала суть разговора, потому что просто тонула в его глазах. Грелась его любовью. Наслаждалась мягким бархатистым тембром голоса.
– Хватит, – он шипит сквозь зубы, обдавая меня своим ядреным перегаром.
И даже сквозь этот противный запах алкоголя пробивается легкий аромат ванили.
Меня аж передергивает.
Мой Рома пахнет другой женщиной. Той брюнеткой.
Ком тошноты подкатывает к горлу и горчит на языке.
– Какой же ты мерзкий, – шепчу я. – Какой же ты отвратительный, Рома.
– Прекрати истерить, Даша. Тебе не двадцать лет, чтобы устраивать сцены с битой посудой! – шипит мне на ухо.
Я одергиваю свою руку от захвата мужа. Смотрю в его наглые глаза.
Я его просто не узнаю.
В одно мгновение мой любящий и заботливый муж превратился в подлого и гадкого изменщика.
Раньше я думала, что мне безмерно просто повезло. Отхватила такого красавца, который в добавок оказался любящим мужем и классным отцом.
Оказалось, что верный семьянин – это его лицемерная маска. А на деле он самый обычный кобель.
– Я ведь пришел домой. И у нас… У нас должен состояться этот разговор.
– А о чем нам говорить, Рома? Тут все ясно.
– Что тебе ясно, милая? А?
– Ты мне изменил. И теперь нас ждет развод.
Я одергиваю свою руку. Сильно сжимаю дрожащими пальцами любимую кружку мужа.
Интересно, а если сейчас этой кружкой тресну Рому по лицу, ему будет сильно больно?
– Даша, я напился. И не помню… не помню, как оказался в номере Насти. Утром проснулся, и вот… – Рома аккуратно отводит ворот рубашки в сторону, демонстрируя мне следы измены.
Засосы настолько яркие, будто их не женщина ртом оставила, а какой-то супер мощный пылесос.
– Я знаю, как все это выглядит! – обреченно рычит Рома, а потом снова опускает голову и устало массирует переносицу пальцами. – Блять, Даш, я не хотел всего этого.
– Если бы не хотел, то вернулся бы в двенадцать домой. Как обещал.
– Пиздец…
Я только развожу руками на ядовитый вздох мужа.
Ставлю кружку на столешницу. Предатель внимательно наблюдает за каждым моим движением, опасаясь отхватить от меня пощечину или еще чего похуже.
Но, кажется, меня отпустило. Больше не хочется прибить Рому и треснуть его любимой кружкой по его же наглой морде.
Мне просто хочется, чтобы он ушел.
– Мам?
Я резко поворачиваю голову на голос дочери. Олеся с удивленными глазами застыла на входе в кухню. Осматривает осколки, разбросанные по полу.
– О, бабушкина салатница, – со смешком выдает моя девочка и поднимает взгляд на отца.
Рома не бледнеет. И не краснеет. Его лицо словно каменное. А вот Олеся и краснеет, и бледнеет, и часто моргает, словно старается разогнать слезы.
– Ну давай, – тихо говорит Рома, смотря на дочь. – Спроси, что у нас случилось.
– А что тут спрашивать? – Олеся пожимает плечами.
Я замечаю, что у дочери дрожит нижняя губа.
– Я все слышала, папа, – выдает Олеська.
У меня холодеет между лопаток и темнеет в глазах. Лучше ведь горькая правда, чем сладкая ложь, да? Наши дети должны были узнать, что Рома переспал с другой женщиной.
Но я думала, что сама им об этом скажу. Позже, а не сейчас, когда внутри все клокочет от злости, горечи и утраты.
А может и к лучшему, что дочка так все узнала. Мне не придется подбирать слова и сглаживать углы.
– Как ты мог, пап? – шепчет дрожащим голоском моя Олеся. – Изменить маме… нашей маме…
Я боюсь открывать глаза. Не хочу видеть безэмоциональную рожу мужа, который будто и не раскаивается в случившемся. Он не признает своей вины.
Говорят, что в измене всегда виноваты двое. И если муж загулял, значит, жена была какой-то не такой. Плохо старалась в постели, располнела, перестала за собой следить или еще сто причин.
Но я хорошо выгляжу. Наоборот, даже как-то расцвела с возрастом. Когда у меня появился свой бизнес, я стала большое внимание уделять своей внешности.
И наши отношения с Ромой не переставали быть теплыми, искренними и страстными. Я не ханжа. И я могу устроить мужу эротический сюрприз с красивым новеньким бельем, или попросить его по пути домой свернуть с трассы, чтобы заняться любовью прямо в машине.
Моей вины в его измене нет. Просто Рома обнаглел в конец. Вот и все.
– Что теперь? – со страхом спрашивает Олеся. – Ты уйдешь от мамы к своей шлюхе?
Глава 7
– Я никуда не уйду, – с какой-то угрозой в голосе прорыкивает Рома.
– Тогда уйду я, – Олеся складывает руки под грудью. – Мам, собирай вещи! Ты тоже уйдешь!
На лице дочери красные пятна, как от аллергии. А у меня перехватывает дыхание – я уезжать из дома не хочу. Это Рома должен уехать, а не я. Пусть катится к этой Насте или к своей матери.
– Олеся, иди к себе в комнату, мы с мамой еще не договорили, – равнодушным тоном произносит Рома.
– Нас ждет развод и раздел имущества. В понедельник я доеду до суда и найму нам адвоката. А сейчас… сейчас нам нечего обсуждать, Рома, – устало вздыхаю я. – Я прошу тебя освободить дом.
Рома сильно стискивает челюсти, по его скуле под кожей перекатывается желвака. Злится, но старается держать себя в руках.
А я просто чувствую себя опустошенной. Хочу выпить снотворного и проспать до самого понедельника.
– Олеся, иди к себе, – грозно приказывает Роман, смотря мне в глаза.
– Не пойду! – вскрикивает дочь в приступе подкатывающей истерики.
Мне нужно ее успокоить.
– Олеся, нам с мамой надо договорить.
Я прикрываю веки и шумно выдыхаю через нос. Рома сейчас меня утомляет.
– Все вопросы будем решать через суд, – сквозь зубы говорю я и отхожу от столешницы.
Сильная рука Ромы хватает мое запястье. Его пальцы до боли впиваются мне в кожу. Обжигают.
– Оставь меня! – одергиваю руку. – Ты уже достаточно низко упал в моих глазах.
– Упал в твоих глазах? – Роман прищуривается и зловеще хмыкает. – Вот значит как… После восемнадцати совместных лет, Даша, ты видишь во мне урода и выставляешь меня уродом в глазах дочери?
– Потому что такой и есть! Урод! – гневно шипит Олеся. – Променять нас на какую-то тетку, пап? Правда? А как же твои слова, что за семью нужно держаться, а? Что мама твоя самая любимая девочка?
Рома с шумом втягивает воздух, крылья носа раздуваются. Он теряет контроль над ситуацией. Теряет контроль над своей семьей. Надо мной и детьми.
– Я вас не промениваю. Я против развода! – скалится Рома.
Его увесистый кулак гулко стучит по столешнице, отчего я даже вздрагиваю.
– Думаешь, мама тебя простит? Глазки закроет, да? Дурой прикинется? – в глазах нашей дочери блестят слезы. – Какой же ты лицемерный подонок…
– Олеся… – почти шепчет Рома, задыхаясь от гнева. – Ненавижу тебя! – верещит дочь.
По ее щекам текут слезы, она сильно морщится. Я перевожу на Рому взгляд, полный отчаянного гнева и брезгливой отрешенности.
Посмотри, до чего ты довел нашу дочь, предатель!
– Милая, – я иду к своей малышке, обходя осколки посуды.
Моя душа сейчас тоже разбита, как эта чертова салатница. А сердце острым ножом изрезано на мелкие кусочки. Но я нахожу в себе силы, чтобы обхватить плечи истерично рыдающей дочери своими руками.
– Олеся…
– Отвали, мам! Пошла ты в жопу!
Ее слова, как крутой кипяток, заставляют меня вздрогнуть и прикусить язык. Сердце подскакивает в горло и болезненным комом перекрывает мне доступ кислорода.
Я не виновата перед детьми. И я не заслуживаю сейчас натыкаться на колючую обиду дочери. Меня предали. И я тоже хочу от Олеси поддержки.
Но это во мне черной гадюкой шипит своя собственная боль. Как оскорбленная преданная женщина я имела право показать себя слабой и неразумной истеричкой, бьющей посуду и жаждущей треснуть мужа изменника по лицу его любимой кружкой. Но как мама я обязана взять ситуацию под свой контроль, успокоить детей и быть рассудительной.
Рома отец. Хороший отец, которого есть за что любить.
Но своей изменой он сломал что-то хрупкое и важное. То, что уже не срастется обратно никогда. То, что ни один врач зашить и залечить не сможет.
– Олеся…
– Отвали, мам! Вы оба отвалите!
Дочь гневно прищуривается и сжимает кулаки, а по ее лицу текут слезы.
– Прекращай концерты! В этой ситуации мы должны разбираться с мамой, а не с тобой, Леся! – Роман взмахивает руками. – Я поговорю с тобой и с Максимом позже. А сейчас…
– Я тебя ненавижу… – шипит дочь в ответ на речь своего отца.
– И это вполне ожидаемо! Я понимаю, что я натворил! Но я этого не хотел.
– Вы оба идиоты, ясно? Я вас обоих ненавижу!
Я сильно зажмуриваюсь. Слышу, как дочь убегает на второй этаж. По пути переворачивает столик. С него с грохотом падает ваза и разбивается. Треск осколков вибрирует в моей голове.
Если у Олеси такая реакция, то что будет с Максимом? Даже представить страшно.
Шумно выдыхаю.
– У меня встреча по работе, – глухо говорю я.
– Я помню.
Перевожу взгляд на мужа.
– Придется отменить, – качаю головой и осматриваю осколки под своими ногами.
– Не надо, езжай. Для тебя последнее время работа ведь на первом месте, Даша, – с упреком скалится Роман.
Я плотно сжимаю ладони в кулаки, чтобы вновь не скатится в затмивающий рассудок гнев.
– А кто должен быть на первом месте? Может ты… предатель, – последнее слово я произношу больным шепотом.
Голос словно простуженный. Осипший и хриплый. И нервы натянуты, как канаты. Я точно знаю, что буду делать дальше – разводиться с мужем. Я не намерена стискивать челюсти и терпеть его измены.
Я не стану спасать наше супружество.
– Ты забываешься, Даша, – недовольно выговаривает Роман, подкрадываясь ко мне, как хищник к несчастной жертве.
Чувствую себя паршивой овцой.
Это Рома трахнул какую-то брюнетку, а мерзкой и грязной почему-то ощущаю себя я. После его возвращения домой мне хочется помыться наждачной бумагой, чтобы кожа слезла. И эти следы от поцелуев и укусов на его шее…
Смотреть противно.
– Помочь тебе собрать вещи? – брезгливо морщусь я.
– Я никуда не уйду.
– Хорошо, – киваю. – Оставайся. И будь добр, собери осколки, Ромашка.
Глава 8
– Олеся, – тихо говорю я, толкая дверь в ее комнату.
Удивлена, что дочка не закрылась.
Лежит на кровати в позе эмбриона, отвернулась лицом к стене. По комнате скользит бледная россыпь звезд от ночника.
– Уходи, – тихо стонет в ответ.
– Милая, я хочу уехать.
Мнусь при входе с ноги на ногу. Прикусываю губу до боли, чтобы хоть немного заглушить пожар внутри груди.
– Олесь…
– Куда ты поедешь? – шипит сердито, сильнее прижимая коленки к животу.
– К тете Милане. Или к бабушке.
Не лучшая затея, наверно, но лучше за короткий срок я не найду. Мои дети привыкли жить хорошо, а чтобы снять нормальную квартиру на долгий срок нужно время.
– Думаешь, бабушка нас поддержит? – Олеська поворачивается ко мне и смотрит прямо в глаза.
– Я не знаю, – пожимаю плечами. – Но оставаться сейчас рядом с папой я не хочу.
– Я тоже.
Медленно выдыхаю раскаленный воздух. Атмосфера в нашем доме нездоровая с самого утра.
– Нужно сказать Максиму, что папа…
– Максим будет в ярости, мам.
– Я знаю.
Слежу взглядом, как бледная звездочка проплывает по лицу моей дочери и убегает вдоль по стене к потолку. Сердце ноет в грудной клетке и под ребрами распирает от отчаяния.
Наша семья рассыпается в пыль, а я ничего не могу сделать.
Я бессильна перед жестоким предательством мужа.
Роман вонзил в меня раскаленную спицу, проткнул меня насквозь. Самый близкий человек, самый любимый и любящий муж… с ним у меня столько совместных воспоминаний.
Кажется, что вся моя жизнь была построена вокруг Ромы.
Он был центром моей женской вселенной. А сейчас эта вселенная терпит самый настоящий апокалипсис.
Я с корнями хочу выдернуть мужа из своей жизни. Чтобы он больше не появлялся рядом со мной. Забыть его. Убежать. Стереть из памяти.
И в порыве ненависти и злости я действительно готова на все. – Ты поедешь со мной? – уточняю у дочери.
Она громко шмыгает носом, а затем вытирает его ладонью. На пальцах остаются слюни и сопли.
– Поеду, – решительно заявляет дочь. – Не хочу видеть папу. Он…
Олеська скрипит зубами, а в почерневших глазах блестят вспышки ярости и злости.
– Он поступил очень плохо, – продолжаю я с грустной улыбкой.
– Это слабо сказано! – злится Олеся. – Позорный кобель – это для него теперь ласковое прозвище. Я могу обозвать намного хуже, мам.
– Это никак не исправит ситуацию. Мы можем злиться сколько угодно, но нам нужно действовать.
– Я напишу Максиму, чтобы срочно ехал домой, – дочка встает и хватает телефон. – Или сразу написать, что мы съезжаем от отца?
Смотрит мне прямо в глаза.
«Отец». Не папа. Не папочка.
Теперь моя девочка хорошо меня понимает.
– Я напишу, что отец тебе изменил, – сообщает Олеся и быстро перебирает пальцами по сенсору телефона.
– Не надо, – коварная улыбка едва различимо касается уголков моих губ. – Пусть сыну о своем проступке расскажет отец.
– Да у него кишка тонка! Он Максиму не скажет, мам!
– Вот и посмотрим. Нам все равно нужно упаковать вещи. Это затянется, так что Максима мы дождемся.
Надеюсь, что Роман больше никаких сюрпризов не выкинет. Может ведь запереть двери и спрятать ключи, чтобы я с детьми не смогла уйти. Я больше не знаю, чего ожидать от мужа.
Это раньше он был родным и понятным. А сейчас в системе произошел сбой.
– Я написала Максиму, что мы с тобой съезжаем от отца, – осведомляет меня Олеся и откладывает телефон на полку.
Нервно потирает вспотевшие ладошки о джинсы и закусывает губу.
– Чемодан в моей гардеробной. Ты справишься сама?
– Я уже не маленькая, мам.
Знаю.
Я знаю, что не маленькая.
Просто предательство Ромы выбивает из колеи привычной и налаженной жизни. Даже я сорвалась в истерику и готова была настучать мужу по лицу его любимой кружкой до кровавых соплей. Обычно я себя так не веду.
Начинаю собирать вещи. Дрожащей рукой распахиваю гардеробную. Складываю в чемодан свои брюки и пиджаки, рубашки и платья. Из рабочего стола собираю все папки с эскизами одежды и флэшки.
Сейчас не получится забрать все. Чтобы основательно переехать, придется нанимать грузчиков на большой машине.
Представляю, как дом опустеет без моих вещей.
Сижу на полу, складывая нижнее белье из ящика в чемодан. Томас мяукает возле меня. Трется о мои ноги настойчиво, а затем и вовсе залезает в чемодан.
Смотрю в наглую кошачью морду.
– Я тебя с собой не заберу, – говорю тихо, но настойчиво. – Ты останешься со своим хозяином, Томас.
Кот прижимает уши и жмурится, как от яркого солнца. Физиономия протестующая.
Лежит себе в чемодане и невозмутимо машет хвостом.
– Уходи, Томас! Не мешай! – вытаскиваю кота из чемодана, но тот обходит меня по кругу и вновь нагло ложится поверх моих вещей.
Даже кот понимает, что Рома мерзавец и подлец. Не хочет с ним оставаться.
А я не удивлена! Животные ведь все чувствуют.
– Мам, – тихо говорит дочка, подходя ко мне со спины.
Садится рядом на пол.
Смотрит в мои глаза так, что у меня душа сворачивается в трубочку.
– Все будет хорошо, – поспешно шепчу я.
Олеська всхлипывает.
– Иди ко мне, – распахиваю объятия, и дочка падает лбом в мое плечо.
Чувствую ее слезы на своих ключицах, и сама начинаю реветь. По щекам горячие капли, которые солью кожу разъедают.
Моя нежная ранимая девочка не должна была в таком юном возрасте узнать, как больно бывает от предательства самого важного мужчины в жизни. Я не уберегла свою малышку, и отец приподнес ей суровый жизненный урок.
Нам главное сейчас уехать. Пережить этот день. А дальше выдохнуть и налаживать жизнь. Я не сомневаюсь, что мы справимся без Ромы.
Это только по началу будет трудно.
Успокаиваю себя мыслью, что я хотя бы владелица небольшого бизнеса с хорошим доходом. И дети у меня уже взрослые. Вместе мы справимся со всем.
Куда хуже было бы, если бы Рома изменил мне лет десять назад. Тогда я не была такой уверенной в себе. И его измена наверняка перемолотила бы мне все кости. Я бы сдохла от горя.
Сейчас все иначе. Я сдохну, но соберу себя из пепла ради детей. Я покажу им, что это не конец света.
– Мам, – Олеся отстраняется от меня, и я наскоро вытираю свои слезы.
Не хочу даже казаться слабым родителем в глазах дочери. Пусть не сомневается в моей силе и уверенности.
– Мне как-то страшно, мам, – признается Олеся, опустив голову. – А если Максим не поедет с нами?
