Текст книги "Третий рейх. Зарождение империи. 1920-1933"

Автор книги: Ричард Эванс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 41 страниц)

Гимны ненависти

I

К концу 1889 г. директор начальной школы Герман Альвардт стоял на пороге финансового краха. Родившийся в 1846 г. в обедневшей семье в Померании, он обнаружил, что заработка, который ему обеспечивало скромное положение служащего в прусской образовательной иерархии, совсем не хватает, чтобы оплачивать значительные ежедневные расходы. В отчаянии он совершил преступление, которое как будто сознательно было задумано, чтобы поразить чувства его начальства: он украл деньги, выделенные на проведение детского праздника Рождества в его школе. Достаточно скоро о его проступке узнали, и он был снят с должности. Это лишило его последнего остававшегося источника дохода. Многие люди были бы раздавлены этими несчастьями и переполнены чувствами вины и сожаления. Но не Герман Альвардт. «Директор» – прозвище, под которым он вскоре стал известен широкой публике, – решил перейти в наступление. В поисках, на кого бы свалить вину за свои неудачи, он вскоре обратил своё внимание на евреев[83]83
  Peter Pulzer, The Rise of Political Anti-Semitism in Germany and Austria (New York, 1964), 112-13; Rosemarie Leuschen-Seppel, Sozialdemokratie und Antisemitismus im Kaiserreich: Die Auseinandersetzung der Partei mit den konservativen und völkischen Strömungen des Antisemitismus 1871–1914 (Bonn, 1978), 140-42; Richard S. Levy, The Downfall of the Anti-Semitic Political Parties in Imperial Germany (New Haven, 1975). См. также новаторскую работу: Paul W. Massing, Rehearsal for Destruction (New York, 1949).


[Закрыть].

Немецкое еврейское сообщество в то время было тесно ассимилировавшейся с местным населением успешной группой, отличавшейся от других немцев в основном своей конфессиональной принадлежностью[84]84
  Здесь я разделяю точку зрения Мэрион Каплан, которая считает необходимым проводить различие между ассимиляцией, подразумевающей полную потерю культурного своеобразия идентичности, и культурной адаптацией, которая подразумевает формирование двойного мировоззрения в многокультурной среде. См.: Marion A. Kaplan, The Acculturation, Assimilation, and Integration of Jews in Imperial Germany', Year Book of the Leo Baeck Institute, 27 (1982), 3-35.


[Закрыть]. В XIX веке гражданские несвободы, от которых страдали нехристиане в германских государствах, постепенно были устранены так же, как и была ликвидирована формальная религиозная дискриминация в других странах, например в Британии в результате эмансипации католиков в 1829 г. Последние остававшиеся юридические препятствия для получения полных и равных законных прав были устранены при объединении Германии в 1871 г. С учреждением института гражданского брака как альтернативы церковному бракосочетанию число браков между евреями и христианами стало быстро расти по всей Германии. В Бреслау, например, на каждые сто чисто еврейских браков в 1915 г. приходилось 35 браков между христианами и евреями, а в конце 1870-х лишь 9 таких браков. Из семей евреев, обратившихся в христианскую веру, происходило очень небольшое число супругов-христиан, а сами браки заключались во всех социальных группах. В 1904 г. 19 % мужчин-евреев в Берлине и 13 % женщин-евреек состояли в браке с христианскими партнёрами. В Дюссельдорфе число всех евреев, состоявших в браке с христианами, выросло с четверти в 1900-х до трети в 1914 г. К началу Первой мировой войны на каждые 100 чисто еврейских браков приходилось 38 браков между христианами и евреями, а в Гамбурге эта цифра составляла 73. Кроме того, с нарастающей скоростью евреи стали обращаться в христианство: за первые семьдесят лет XIX века число сменивших веру составило 11.000 человек, а за последние три десятилетия таких людей было уже 11.500. Между 1880 и 1919 годом христианство приняли около 20.000 немецких евреев. Благосостояние еврейской общины медленно растворяло её самоидентичность как закрытой религиозной группы[85]85
  Till van Rahden, Juden und andere Breslauer: Die Beziehungen zwischen Juden, Protestanten und Katholiken in einer deutschen Grossstadt von I860 bis 1925 (Göttingen, 2000), 147-9; Peter J.G. Pulzer, Jews and the German State: The Political History of a Minority, 1848–1933 (Oxford, 1992), 6–7; Shulamit Volkov, Die Juden in Deutschland 1780–1918 (Munich, 1994); Usiel O. Schmelz, ‘Die demographische Entwicklung der Juden in Deutschland von der Mitte des 19. Jahrhunderts bis 1933’, Bulletin des Leo Baeck Instituts, 83(1989), 15–62, c. 39–41; Jacob Toury, Soziale und politische Geschichte der Juden in Deutschland 1847–1871: Zwischen Revolution, Reaktion und Emanzipation (Dusseldorf, 1977), 60; Monika Richarz, Jüdisches Leben in Deutschland, II: Selbstzeugnisse zur Sozialgeschichte im Kaiserreich (Stuttgart, 1979), 16–17; Anthony Kauders, German Politics and the Jews: Düsseldorf and Nuremberg 1910–1933 (Oxford, 1996), 26; Kerstin Meiring, Die christlich jüdische Mischehe in Deutschland, 1840–1933 (Hamburg, 1998).


[Закрыть].

Примерно 600.000 евреев, проживавших в Германской империи, были скромным религиозным меньшинством в обществе, состоявшем главным образом из христиан, и составляли примерно 1 % всего населения. В течение столетий не допускавшиеся к традиционным источникам богатства, таким как землевладение, они оставались вне сословной системы рейха. Продолжавшаяся неофициальная социальная дискриминация не позволяла им получать высшие должности на гражданской службе и занимать посты в таких ключевых государственных институтах, как армия и университеты. В действительности их доступ к таким институтам стал ещё более ограничен в 1890-х и 1900-х гг.[86]86
  Pulzer, Jews, 106-20.


[Закрыть]. Принявшие христианство евреи сильно страдали от повседневного антисемитизма, что заставляло многих из них изменять свои имена на звучащие более по-христиански[87]87
  Dietz Bering, The Stigma of Names: Antisemitism in German Daily Life, 1812–1933 (Cambridge, 1992 [1987]).


[Закрыть]. Почти 100.000 немецких евреев в XIX веке, не выдержав дискриминации, эмигрировали в другие страны, в основном в США, однако большинство осталось, особенно когда в конце века начался экономический бум. Оставшиеся проживали большими группами в крупных городах, к 1910 г. примерно четверть немецких евреев проживали в Берлине, а к 1933 г. их была уже почти треть. В этих городах они объединялись в отдельных районах. В 1885 г. почти половина гамбургских евреев проживали в двух кварталах для среднего класса – Харфестехуде и Ротербауме, в 1900 г. почти две трети евреев во Франкфурте жили в четырёх из четырнадцати городских районов, в 1925 г. 70 % берлинских евреев проживали в пяти центральных и западных районах, которые в подавляющем большинстве были заселены средним классом. Даже в городах с самыми большими еврейскими общинами – Берлине, Бреслау и Франкфурте – в 1871 г. они составляли крайне незначительное меньшинство жителей: не более 4,3, 6,4 и 7,1 % от всего городского населения соответственно[88]88
  Pulzer, Jews, 5, 11.


[Закрыть].

Многие евреи нашли своё место в бизнесе и профессиональной деятельности. Помимо знаменитой семьи банкиров Ротшильдов возникло много других влиятельных финансовых домов, принадлежавших евреям, например банковская фирма Блейхрёдера, которой Бисмарк доверял свои личные сбережения[89]89
  Niall Ferguson, The World's Banker: The History of the House of Rothschild (London, 1998); Fritz Stern, Gold and Iron: Bismarck, Bleichröder and the Building of the German Empire (New York, 1977).


[Закрыть]. Новые формы розничной торговли, такие как универсальные магазины, которых до Первой мировой войны в Германии насчитывалось около 200, часто имели еврейских владельцев, таких как, например, семья Тиц или братья Вертхейм[90]90
  Robert Gellately, The Politics of Economic Despair: Shopkeepers and German Politics, 1890–1914 (London, 1974), 42-3; Richarz, Jüdisches Leben, П. 17,23–35.


[Закрыть]. Особенно много мужчин-евреев было в медицине, юриспруденции, науке и исследовательской деятельности, в университетах на преподавательских должностях, в журналистике и искусстве[91]91
  Ibid., 31-4.


[Закрыть]. Еврейское сообщество медленно превращалось из изолированного религиозного меньшинства в ещё одну этническую группу из многих в многокультурном обществе, включающем и другие меньшинства: поляков, датчан, эльзасцев, лужичан. Как и у других групп, у них были собственные гражданские представительские институты, в первую очередь Центральная ассоциация немецких граждан еврейской веры, основанная в 1893 г. Однако в отличие от большинства других групп она была в основном экономически успешной, и, вместо того чтобы учредить собственную политическую партию, её члены предпочитали присоединяться, а иногда и занимать ведущие позиции в ведущих политических партиях, в особенности левого и центристского толка. Большинство евреев были горячими сторонниками немецкого национализма, и особая привлекательность либеральных партий для них не в последнюю очередь объяснялась тем, что они однозначно поддерживали идею создания немецкого национального государства[92]92
  Peter Pulzer, ‘Jews and Nation-Building in Germany 1815–1918’, Year Book of the Leo Baeck Institute, 41 (1996), 199–214.


[Закрыть]. В целом история евреев в конце XIX века была историей успеха, и помимо прочего эта история ассоциировались с самыми современными и прогрессивными изменениями в обществе, культуре и экономике[93]93
  См., например: Werner E. Mosse, Jews in the German Economy: The German-Jewish Economic Elite 1820–1935 (Oxford, 1987), idem, The German-Jewish Economic Elite 1820–1935: A Socio – Cultural Profile (Oxford, 1989), это не только прекрасные примеры научного исследования, но и ностальгические воспоминания о достижениях социальной группы, к которой от рождения принадлежал сам Моссе.


[Закрыть].

Именно такие изменения сделали евреев мишенью для раздражённых и беспринципных демагогов вроде Германа Альвардта. Для всех недовольных и неудачливых, чувствовавших себя отодвинутыми на обочину жизни Джаггернаутом индустриализации и тосковавших о более простом, организованном, безопасном, более иерархизированном обществе, которое, по их представлениям, существовало в недалёком прошлом, евреи символизировали культурную, финансовую и социальную современность. И нигде это не проявлялось сильнее, чем в избранном для себя Альвардтом Берлине. В 1873 г. экономика города пережила сокрушительный удар, когда период неистовых трат и инвестиций, сопровождавшийся эйфорией по поводу образования рейха, резко оборвался. Мировая экономическая депрессия, вызванная крахом инвестиций в железнодорожную систему США, привела к массовым банкротствам и разорениям компаний в Германии. Особенно пострадали небольшие фирмы и мастерские. Из-за непонимания глобальных сил, которые уничтожали их жизненный уклад, наиболее сильно пострадавшим людям легче всего было поверить заявлениям католических и консервативных журналистов, винивших во всём еврейских финансистов.

Депрессия продолжалась, и к журналистам присоединился придворный проповедник Адольф Штёкер. Человек скромного происхождения, начавший крестовый поход с целью вырвать рабочие классы из-под влияния социал-демократов, Штёкер основал христианско-социалистическую партию, которая строила свою борьбу на выборах в 1880-х на откровенно антисемитской платформе. Эта новая идея была поддержана Максом Либерманом фон Зонненбергом, который помог организовать национальное обращение с призывом устранить евреев с публичных должностей в 1880 г. Особенно экстремальных взглядов придерживался Эрнст Хенрици, чьи выступления были настолько яростными, что привели к бунтам в померанском городе Нойштеттин, которые завершились сожжением местной синагоги. Именно к этому движению примкнул в конце 1880-х Герман Альвардт, отомстив за свои унижения книгой, в которой все свои финансовые злоключения он объяснял махинациями еврейских ростовщиков и называл евреев всемогущей группой в немецком обществе. Однако представленные им в доказательство его утверждений документы, подтверждавшие, что германское правительство якобы было куплено еврейским банкиром Герзоном фон Блейхрёдером, оказались сфабрикованными самим Альвардтом. За это он был приговорён к четырём месяцам тюрьмы. А как только его освободили, он сразу выступил с рядом новых сенсационных и таких же неподтверждённых заявлений, на этот раз утверждая, что еврейские производители оружия поставляли армии заведомо дефектные винтовки с целью поддержания франко-еврейского заговора по подрыву боеспособности немецкой военной машины. Вполне предсказуемо этими утверждениями Альвардт заработал себе новый приговор, на этот раз он был заключён в тюрьму на пятимесячный срок[94]94
  Pulzer, The Rise, 94-101, 113; Shulamit Volkov, Jüdisches Leben und Antisemitismus im 19. und 20. Jahrhundert (Munich, 1990).


[Закрыть].

Но он его не отсидел. Потому что между делом ему удалось убедить крестьян далёкого сельского избирательного округа в Бранденбурге избрать его депутатом в рейхстаг. Путешествуя по их фермам, он рассказывал, что все несчастья, на самом деле свалившиеся на них в результате мировой депрессии и падения цен на сельскохозяйственную продукцию, были вызваны евреями, непонятным для них религиозным меньшинством, жившим далеко в больших городах и финансовых центрах Европы и рейха. Место в рейхстаге дало Альвардту депутатскую неприкосновенность. Его успех подтвердил действенность подобной демагогии среди сельских избирателей. Действительно, были и другие антисемиты, такие как библиотекарь из Гессена Отто Бёкель, которые также преуспели на выборах, не в последнюю очередь из-за того, что смогли предложить крестьянам реальные меры по преодолению экономических трудностей, например создание кооперативных хозяйств. К началу 1890-х гг. угроза таких антисемитов для избирательной гегемонии Германской консервативной партии в сельских округах стала считаться настолько серьёзной, что сама партия, встревоженная государственной политикой, которая могла навредить интересам сельского хозяйства ещё больше, внесла в свою программу пункт с требованием борьбы против «широко распространённого и разлагающего еврейского влияния на нашу общественную жизнь» на конференции в Тиволи в 1893 г.[95]95
  О Бёкеле и антисемитском движении можно прочитать в работах David Peal, ‘Antisemitism by Other Means? The Rural Cooperative Movement in Late 19th Century Germany’ в Herbert A. Strauss (ed.), Hostages of Modernization: Studies on Modern Antisemitism 1870–1933/39: Germany – Great Britain – France (Berlin, 1993), 128-49; James N. Retallack, Notables of the Right: The Conservative Party and Political Mobilization in Germany, 1876–1918 (London, 1988), c. 91-9; Hans-Jürgen Puhle, Agrarische Interessenpolitik und preussischer Konservatismus im wilhelminischen Reich 1893–1914: Ein Beitrag zur Ana-lyse des Nationalismus in Deutschland am Beispiel des Bundes der Landwirte und der Deutsch – Konservativen Partei (Hanover, 1967) с. 111–40.


[Закрыть]

В конечном счёте это оказалось поворотным моментом в судьбе разношёрстной компании политических антисемитов в Германии. Несмотря на серьёзную попытку другого антисемитского агитатора Теодора Фрича объединить различные течения политического антисемитизма и сосредоточить усилия движения на завоевании симпатий экономически неудовлетворённых среднего и низшего классов городских жителей, эгоизм таких личностей, как Бёкель, не позволил создать какое-либо реальное объединение, а антисемитов продолжали раздирать внутренние споры. Фричу предстояло реализовать своё влияние на другом поприще. Он продолжал публиковать бесчисленные популярные антисемитские брошюры, которые имели широкий успех у читателей вплоть до его смерти (и после неё) в сентябре 1933 г., когда он занимал депутатское кресло в рейхстаге от нацистской партии. Однако в довоенные годы он оставался маргинальной политической фигурой. В начале 1890-х положение антисемитов было подорвано эффективной коалицией Берлинского христианско-социалистического движения и консервативной партии, а в католических регионах им мешало стремление центристской партии использовать похожую антисемитскую риторику. Индивидуалисты, такие как Бёкель и Альвардт, потеряли свои места, а их партии вместе с городскими антисемитскими организациями вроде партии Фрича перестали существовать. Жестокость позиции самого Альвардта заставляла отворачиваться от него даже других антисемитов. На некоторое время он уехал в США, а по возвращении посвятил себя борьбе с франкмасонами. В 1909 г. он снова попал в тюрьму, в этот раз за шантаж. По-видимому, продолжавшиеся финансовые трудности подвигали его на всё более криминальные поступки. В конечном счёте он погиб – довольно бесславно – в дорожной аварии в 1914 г.[96]96
  Pulzer, The Rise, 53-5, 116; Wehler, Deutsche Gesellschaftsgeschichte, III. 924-34; Thomas Nipperdey, Deutsche Geschichte 1866–1918, II: Machtstaat vor der Demokratie (Munich, 1992), 289–311.


[Закрыть]

II

Альвардт был ультрарадикальным, но в некоторых отношениях не уникальным представителем нового типа антисемитизма, зарождавшегося в Германии и других частях Европы в конце XIX века. Традиционный антисемитизм основывался на нехристианской религии евреев и черпал свою политическую силу из Библии. Новый Завет возлагает вину за смерть Христа на евреев, обрекая их на вечный позор, утверждая, что они охотно согласились взять кровь Христа на себя и своих потомков. Будучи нехристианским меньшинством в обществе, находящемся под прямым влиянием христианских верований и институтов, евреи были очевидной и удобной мишенью для народной ненависти во времена кризисов, таких как эпидемия чумы в середине XIV века, когда беснующиеся толпы по всей Европе обвиняли евреев в смерти огромного числа людей, находя выход своим мстительным чувствам в бесчисленных актах насилия и разрушения. Совсем не случайно, что история современного антисемитизма в Германии началась с придворного проповедника Адольфа Штёкера. Христианская враждебность по отношению к евреям обеспечила необходимую стартовую площадку современному антисемитизму, не в последнюю очередь из-за того, что к ней часто примешивалась изрядная доля расовых предрассудков, которые во многих отношениях порождали расовый антисемитизм. Однако в конце XIX века он стал всё больше устаревать, по крайней мере в своей чистой, наиболее традиционной форме, особенно когда евреи перестали быть легко идентифицируемым религиозным меньшинством и начали быстрыми темпами принимать христианство и заключать браки с христианами. В поисках козла отпущения, на которого можно было бы свалить вину за экономические трудности 1870-х гг., демагоги и писаки из нижних слоёв среднего класса обратились к евреям не как к религиозному, а как к расовому меньшинству и стали пропагандировать не полную ассимиляцию евреев в немецкое общество, а их тотальное исключение из него[97]97
  Общий обзор см. в Jacob Katz,from Prejudice to Destruction: Anti-Semitism, 1700–1933 (Cambridge, Mass. 1980). О католическом антисемитизме в Германии см.: Olaf Blaschke, Katholizismus und Antisemitismus im Deutschen Kaiserreich (Göttingen, 1997); Helmut Walser Smith, ‘The Learned and the Popular Discourse of Anti-Semitism in the Catholic Milieu in the Kaiserreich’, Central European History, И (1994), 315–28. В книге Werner Jochmann, Gesellschaftskrise und Judenfeindschaft in Deutschland 1870–1945 (Hamburg, 1988) есть хорошая вводная глава, 30–98. В книге James F. Harris, The People Speak! Anti-Semitism and Emancipation in Nineteenth-Century Bavaria (Ann Arbor, 1994) слишком легко игнорируются социально-экономические факторы; историю антисемитизма нельзя свести к не объясненному другим образом влиянию общей ситуации.


[Закрыть].

Обычно в этом усматривают заслугу – если здесь уместно такое слово – сомнительного писателя Вильгельма Марра, в памфлете которого «Победа еврейства над германством с нерелигиозной точки зрения» впервые утверждалась мысль, которую в более поздней работе он выразил так: «Не может быть вопросов, касающихся религиозных предрассудков, когда речь идёт о вопросах расы и когда различие заключено в «крови»»[98]98
  Wilhelm Marr, Vom jüdischen Kriegsschauplatz: Eine Streitschrift (Berne, 1879), 19, цитируется в Pulzer, The Rise, 50; см. также памфлет его: Der Sieg des Judenthums über das Germanenthum vom nicht konfessionellen Standpunkt aus betrachtet (Berlin, 1873).


[Закрыть]. Марр основывался на модных теориях французского расиста графа Жозефа Артура де Гобино и сравнивал евреев не с христианами, а с немцами, настаивая, что те и другие представляют собой две разные расы. Он заявлял, что евреи взяли вверх в расовой борьбе и фактически управляют страной, поэтому неудивительно, что страдают честные немецкие рабочие и мелкие предприниматели. Марр придумал слово «антисемитизм» и в 1879 г. основал Лигу антисемитов, первую организацию в мире, в названии которой присутствовало это слово. Её задачей, по его словам, было уменьшение еврейского влияния на жизнь Германии. Его работа написана в трагическом и пессимистичном тоне. В своём «Завете» он заявил, что «еврейский вопрос является осью, вокруг которой вращается колесо истории», продолжая свою мрачную отповедь словами о том, что «все наши социальные, коммерческие и промышленные достижения основываются на еврейском представлении о мире»[99]99
  Moshe Zimmermann, Wilhelm Marr: The Patriarch of Anti-Semitism (New York, 1986), 89, 150-51, 154; Daniela Kasischke-Wurm, Antisemitismus im Spiegel der Hamburger Presse während des Kaiserreichs (1884–1914) (Hamburg, 1997), 240-46.


[Закрыть].

Отчаяние Марра помимо прочего имело и личные причины. Он постоянно испытывал финансовые затруднения, его сильно подкосили финансовые проблемы 1870-х. Его вторая жена, которая была еврейкой, поддерживала его деньгами до своей смерти в 1874 г., его третья жена, с которой он развёлся после недолгого и несчастливого сожительства, была наполовину еврейкой, и частично он обвинял её в своём безденежье, поскольку ему приходилось отдавать значительные суммы на воспитание их ребёнка. Из этого Марр заключил, смело возведя свой личный опыт в универсальное правило мировой истории, что расовая чистота является идеалом, а расовое смешение есть рецепт катастрофы. Если учесть такие очень личные причины его антисемитизма, неудивительно, что Марр не стал активным деятелем политической сцены, Лига антисемитов не стала успешной организацией, а сам он отказывался поддерживать антисемитские партии, поскольку считал их слишком консервативными[100]100
  Ibid., 77.


[Закрыть]. Однако к нему как к пропагандисту нового расового антисемитизма быстро присоединился ряд других авторов. Революционер Ойген Дюринг, например, ставил знак равенства между капиталистами и евреями и утверждал, что социализм должен главным образом ориентироваться на устранение финансового и политического влияния евреев. Националистический историк Генрих фон Трейчке утверждал, что евреи разрушали немецкую культуру, и ввёл во всеобщее употребление фразу «евреи – это наша беда», которая впоследствии стала лозунгом многих антисемитов, включая и нацистов. Писатели такого рода были далеки от маргинальных фигур типа Германа Альвардта. Ойген Дюринг, например, обладал очень большим влиянием на социалистическое движение, что заставило Фридриха Энгельса написать свою знаменитую книгу «Анти-Дюринг», которая стала успешной попыткой бороться с этим влиянием на социалистическое рабочее движение в 1878 г. История Генриха фон Трейчке была одной из самых читаемых из всех историй Германии в XIX веке, а его обличительные речи, направленные против того, что он считал еврейским материализмом и бесчестием, порождали сильный резонанс среди его коллег-профессоров в Берлине, включая классициста Теодора Моммзена, патологоанатома Рудольфа Вирхова и историка Густава Дройзена, который вместе с многими другими немецкими учёными выступил с недвусмысленным обвинением своих коллег в «расовой ненависти и фанатизме»[101]101
  Wehler, Deutsche Gesellschaftsgeschichte, III. 925-9.


[Закрыть].

Такие высказывания были напоминанием о том, что, несмотря на быстрый рост влияния антисемитских авторов, подавляющее большинство уважаемых людей Германии, левых и правых политических убеждений, из среднего и рабочего класса, были по-прежнему настроены отрицательно по отношению к такого рода расизму. Попытки заставить немецких граждан проглотить антисемитские идеи целиком не имели большого успеха. В частности, рабочий класс Германии и его основной политический представитель, социал-демократическая партия (крупнейшая политическая организация в Германии, имевшая больше мест в рейхстаге, чем любая другая партия после 1912 г., и наибольшее число голосов на национальных выборах задолго до этого), решительно отвергали антисемитизм, полагая его отсталым и антидемократичным. Даже рядовые члены партии отрицали его лозунги, разжигавшие ненависть. В 1898 г. полицейский агент, занимавшийся подслушиванием политических разговоров в барах и пивных Гамбурга, записал следующие слова, произнесённые неким рабочим:

Чувство национального достоинства не должно деградировать до такой степени, чтобы одна нация ставилась выше другой. Ещё хуже, если начнут считать евреев низшей расой и станут бороться с ними. Могут ли евреи избежать этого, если будут иметь другое происхождение? Они всегда были преследуемым народом, отсюда и их разбросанность по миру. Для социал-демократа самоочевидно, что он желает равенства для всех людей. Евреи, в конце концов, это не самое большое зло[102]102
  Evans (ed.), Kneipengespräche, 317.


[Закрыть].

Другие рабочие на разных мероприятиях часто презрительно отзывались об антисемитах, осуждали антисемитское насилие и поддерживали стремление евреев к гражданскому равенству. Такие взгляды были совершенно обычны для рабочего движения до 1914 г.[103]103
  Ibid., 313-21.


[Закрыть]

Худшее, в чём можно было бы обвинить социал-демократов, это то, что они не принимали всерьёз угрозу антисемитизма и позволили некоторым антисемитским клише просочиться в немногочисленные карикатуры, которые печатались в их развлекательных журналах[104]104
  Leuschen-Seppel, Sozialdemokratie, c. 36, 96, 100, 153, 171; Evans (ed.), Kneipengespräche, 302-6, 318-19. Эти мысли, высказанные в ответ на заявления из книги Daniel J. Goldhagen, Hitler's Willing Executioners: Ordinary Germans and the Holocaust (New York, 1996), подробно освещаются в Evans, Rereading, 119-44.


[Закрыть]. В некоторых округах социал-демократы и антисемиты поддерживали друг друга на последних этапах избирательных кампаний, но это не подразумевало единомыслия, а было просто временным сотрудничеством в целях общей борьбы против устоявшихся элит[105]105
  Stefan Scheil, Die Entwicklung des politischen Antisemitismus in Deutschland zwischen 1881 und 1912: Eine wahlgeschichtliche Untersuchung (Berlin, 1999).


[Закрыть]. В немногих отсталых городках и деревнях, в основном на сельскохозяйственном востоке страны, местным евреям периодически предъявляли средневековые обвинения в ритуальных убийствах, которые имели определённый успех, хотя и вызывали ответные демонстрации протеста. В суде ни одно из таких обвинений никогда не было доказано. Мелкие бизнесмены, владельцы магазинов, мастеровые и бедные крестьяне были склонны поддерживать антисемитизм более остальных, продолжая традицию организованного популярного антисемитизма, истоки которого в некоторых регионах можно проследить по крайней мере вплоть до революции 1848 года, хотя и не в его современной расистской форме[106]106
  См., в частности: Harris, The People Speak! и Helmut Walser Smith, The Butcher's Tale: Murder and Anti-Semitism in a German Town (New York, 2002) (где приводятся замечательные детали, но преувеличивается значение обвинения в «ритуальном убийстве» в некотором городке далеко на востоке Пруссии). См. также: Christoph Nonn, Eine Stadt sucht einen Mörder: Gerücht, Gewalt und Antisemitismus im Kaiserreich (Göttingen, 2002). О враждебной реакции прессы на раннее обвинение в ритуальном убийстве см.: Kasischke-Wurm, Antisemitismus, 175-82.


[Закрыть]. Однако, если говорить о представителях образованного среднего класса, нееврейские предприниматели и специалисты, как правило, вполне спокойно сотрудничали с еврейскими коллегами, чьё представительство в либеральных политических партиях было достаточно сильным, чтобы удержать последние от серьёзного рассмотрения каких-либо аргументов или мнений антисемитов. Антисемитские партии оставались маргинальным протестным явлением и в основном исчезли с приходом следующего века.

Однако их закат и падение в некоторой степени были обманчивыми. Одной из причин их исчезновения было принятие антисемитских идей ведущими партиями – консерваторами и центристами, среди избирателей которых были экономически уязвимые группы среднего и низшего классов, к которым изначально обращались антисемиты. Консерваторы полагались на антисемитские положения, содержавшиеся в их тивольской программе 1893 г., и продолжали требовать уменьшения, как они считали, подрывного влияния евреев на жизнь общества. Их антисемитские предрассудки были обращены к большим группам в протестантском сельском обществе на севере Германии и к мастеровым, владельцам магазинов и мелким предпринимателям, представлявшим христианско-социалистическое крыло партии. Для намного более многочисленной, хотя и несколько менее влиятельной при рейхе центристской партии евреи или, скорее, их искажённый и спорный образ символизировал либерализм, социализм и современность – вещи, отрицаемые церковью. Такой взгляд был присущ большому числу крестьян и ремесленников в партии и распространялся автономными протестными группами среди католического крестьянства, вполне разделявшего идеи Отто Бёкеля. Этого же взгляда по сходным причинам придерживались многие люди в церковной иерархии. В Ватикане религиозный и расовый антисемитизм нашёл выражение в антиеврейских диатрибах, опубликованных церковными авторами в некоторых заальпийских газетах и журналах, отличавшихся большей бескомпромиссностью по сравнению с местной прессой[107]107
  Доказательства в работе David Kertzer, Unholy War: The Vatican's Role in the Rise of Modern Anti-Semitism (London, 2001), хотя утверждения автора о важности этого материала не слишком обоснованны. Социальные и культурные исследования католического антисемитизма в Германии, не оставляющие сомнений в его распространенности: Blaschke, Katholizismus und Antisemitismus; Michael Langer, Zwischen Vorurteil und Aggression: Zum Judenbild in der deutschsprachigen katholischen Volksbildung des 19. Jahrhunderts (Freiburg, 1994); Walter Zwi Bacharach, Anti-Jewish Prejudices in German-Catholic Sermons (Lewiston, Pa., 1993); David Blackbourn, ‘Roman Catholics, the Centre Party and Anti-Semitism in Imperial Germany’ in Paul Kennedy, Anthony Nicholls (eds.), Nationalist and Racialist Movements in Britain and Germany before 1914 (London, 1981), 106-29; а сравнение с международной ситуацией см. в Olaf Blaschke, Aram Mattioli (eds.), Katholischer Antisemitismus im 19. Jahrhundert: Ursachen und Traditionen im internationalen Vergleich (Zurich, 2000). О крестьянских протестах и антисемитизме в католических сообществах см.: Ian Farr, ‘Populism in the Countryside: The Peasant Leagues in Bavaria in the 1890s’ in Evans (ed.), Society and Politics, 136-59.


[Закрыть].

Более того, антисемитские предрассудки были достаточно сильны в высшем свете, в судах, на гражданской службе, в армии и университетах, чтобы постоянно напоминать евреям о том, что они были совсем не равноправными членами немецкой нации[108]108
  См., например: Norbert Kampe, Studenten und Judenfrage im deutschen Kaiserreich: Die Entstehung einer akademischen Trägerschicht des Antisemitismus (Göttingen, 1988).


[Закрыть]. Антисемитам удалось внести «еврейский вопрос» в политическую программу, так что участие евреев в ключевых общественных организациях стало постоянным предметом для обсуждения и споров. Тем не менее всё это происходило на достаточно низком уровне, даже по стандартам того времени. Один историк однажды размышлял на тему, что бы случилось, если бы путешественник во времени из 1945 года перенёсся в Европу, какой она была накануне Первой мировой войны, и рассказал бы интеллигентному и эрудированному современнику, что через тридцать лет европейская нация предпримет попытку систематического истребления всех евреев Европы и в результате уничтожит около шести миллионов людей. Если бы такой путешественник попросил современника угадать, что это была за нация, не исключено, что тот указал бы на Францию, где недавнее дело Дрейфуса вызвало взрыв озлобленного народного антисемитизма. Или это могла быть Россия, где царистские «чёрные сотни» устраивали многочисленные еврейские погромы в преддверии неудавшейся революции 1905 г.[109]109
  Stephen Wilson, Ideology and Experience: Antisemitism in France at the Time of the Dreyfus Affair (New York, 1982 [1980]); John D. Klier, Shlomo Lambroza (eds.) Pogroms: Anti-Jewish Violence in Modern Russian History (Cambridge, 1992).


[Закрыть] Ему бы вряд ли пришло в голову, что страной, устроившей такую кампанию уничтожения, стала Германия с её глубоко ассимилированным еврейским сообществом и относительным отсутствием открытого или насильственного политического антисемитизма. Политики антисемитского толка всё ещё находились на периферии. Однако некоторые пропагандистские заявления антисемитов стали объектом внимания ведущих политических движений – например, идея о том, что нечто под названием «еврейский дух» являлось «подрывным фактором» или что евреи имели предположительно «чрезмерное» влияние в таких областях общественной жизни, как журналистика и юриспруденция. Более того, антисемитские партии продемонстрировали новый демагогический стиль поведения, который освобождал от привычных ограничений политического этикета. Этот стиль не был общепринятым, но, опять же, на парламентских слушаниях и встречах с избирателями стало возможным разжигать ненависть и опираться на предрассудки, что в середине XIX века сочли бы недопустимым в публичных выступлениях[110]110
  David Blackbourn, Populists and Patricians: Essays in Modern German History (London, 1987), 217-45 (The Politics of Demagogy in Imperial Germany).


[Закрыть].

Наряду с укоренением антисемитизма в политической жизни 1880-х и 1890-х на задворках политической и интеллектуальной жизни наблюдалось соединение многих компонентов будущего национал-социализма. Ключевая роль в этом процессе принадлежала антисемитским писателям, таким как популярный романист Юлиус Лангбен, в книге которого «Рембрандт как воспитатель», опубликованной в 1890 г., провозглашалось, что голландский художник Рембрандт представлял классический северогерманский тип и что германское искусство должно вернуться к своим расовым корням – культурный императив, который впоследствии будет с большим энтузиазмом воспринят нацистами. Эти авторы в своих обличительных работах о евреях создали новый язык неистового насилия. Как говорил Лангбен в 1892 г., евреи были «для нас ядом, и относиться к ним нужно соответственно», «евреи – это лишь преходящая чума и холера». Книга Лангбена была переиздана сорок раз менее чем за год и продолжала оставаться бестселлером долгое время после этого. Оскорбительные выпады по адресу тех, кого автор называет «евреи и идиоты, евреи и подлецы, евреи и шлюхи, евреи и профессора, евреи и берлинцы», соединялись здесь с призывами к восстановлению иерархического общества, возглавляемого «тайным кайзером», который однажды выйдет из тени, чтобы возродить Германию в её прежней славе[111]111
  Julius Langbehn, Rembrandt als Erzieher (38th edn., Leipzig, 1891 [1890]), 292; idem Der Rembrandtdeutsche: Von einem Wahrheitsfreund (Dresden, 1892), 184, обе работы цитируются в Pulzer, The Rise, 242; см. также: Fritz Stern, The Politics of Cultural Despair: A Study in the Rise of the German Ideology (New York, 1961).


[Закрыть].

Такие идеи обсуждались и разрабатывались в группе, собиравшейся вокруг вдовы композитора Рихарда Вагнера в Байройте. Вагнер жил в этом северном баварском городке до своей смерти в 1883 г., а его эпические музыкальные драмы ставились каждый год в оперном театре, который он спроектировал специально для этих целей. Вагнер писал их не в последнюю очередь для того, чтобы распространять псевдогерманские национальные мифы, в которых героические фигуры из скандинавских легенд служили идеальными прообразами будущих вождей Германии. Сам Вагнер был культурным антисемитом уже в начале 1850-х. В своей скандально известной книге «Иудаизм в музыке» он заявил, что «еврейский дух» противен музыкальной глубине. Решение этой проблемы он видел в полной ассимиляции евреев в немецкую культуру и замене еврейской религии, а фактически любой религии, светскими эстетическими нормами, на которые он ориентировался в собственных музыкальных драмах. Но к концу жизни его взгляды стали гораздо более расистскими под влиянием его второй жены Козимы, дочери композитора Ференца Листа. В конце 1870-х она писала в своём дневнике, что Вагнер, имевший в то время крайне пессимистичное представление о цивилизации, прочёл антисемитский трактат Вильгельма Марра 1873 года и полностью согласился с его идеями. В результате такого изменения своей позиции Вагнер больше ратовал не за ассимиляцию евреев в немецкое общество, а за полное их исключение из него. В 1881 г., обсуждая классическую пьесу Лессинга «Натан Мудрый» и жуткий пожар в венском театре, при котором погибло более четырёхсот человек, многие из которых были евреями, Козима писала, что её муж «язвительно заметил, что все евреи должны гореть при постановке «Натана»»[112]112
  Пьеса Лессинга, впервые опубликованная в 1779 г., была мольбой о религиозной терпимости, особенно по отношению к евреям. Цитаты см. в Cosima Wagner, Die Tagebücher (ed. Martin Gregor – Dellin и Dietrich Mack, Munich, 1977), II. 852 (18 Dec. 1881); а также 159, 309; Jacob Katz, The Darker Side of Genius: Richard Wagner's Anti-Semitism (Hanover, 1986) – трезвый взгляд на этот противоречивый предмет.


[Закрыть].

После смерти Вагнера его вдова превратила дом в Байройте в своего рода храм, в котором группа приверженных последователей занималась сохранением священной памяти ушедшего Мастера. Люди, собиравшиеся вокруг Козимы в Байройте, придерживались радикальных антисемитских взглядов. Кружок Вагнера старался изо всех сил, чтобы представить оперы композитора как картины борьбы северных героев с еврейскими злодеями, хотя его музыка, конечно, допускала множество других интерпретаций. Среди главных фигур этого кружка можно назвать Людвига Шемана, учёного, переведшего трактат Гобино о неравенстве рас на немецкий в 1898 г., и англичанина Хьюстона Стюарта Чемберлена (родился в 1855 г.), женившегося на одной из дочерей Вагнера и в своё время опубликовавшего восторженную биографию этого великого человека. Пока Козима и её друзья распространяли свои идеи в периодических публикациях «Байройтских записок», Шеман ездил по стране, организуя антисемитские собрания и основывая различные радикальные расистские организации, самой известной из которых было Общество Гобино в 1894 г. Ни одна из них не была особо успешной. Однако поддержка Шеманом французского теоретика всё равно сильно помогла ввести в моду термин «арийский» среди немецких расистов. Изначально это слово использовалось для обозначения общих предков носителей германских языков, таких как английский и немецкий, но вскоре оно приобрело современный смысл, когда Гобино выдвинул свой тезис о том, что выживание расы может гарантироваться только расовой чистотой, которая предположительно сохранилась в германском, или «арийском», крестьянстве, а расовое смешение вызывает культурный и политический упадок[113]113
  George L. Mosse, The Crisis of German Ideology: Intellectual Origins of the Third Reich (London, 1964), 88-107; Annette Hein, ‘Es ist viel «Hitler» in Wagner’: Rassismus und antisemitische Deutschtumsideologie in den ‘Bayreuther Blättern’ (1878–1938) (Tübingen, 1996).


[Закрыть].

Однако наиболее сильное влияние имел Чемберлен со своей книгой «Основы девятнадцатого века», опубликованной в 1900 г. В своей туманной и мистической работе Чемберлен изобразил исторический процесс как борьбу за доминирование между германской и еврейской расой – единственными двумя расовыми группами, сохранившими изначальную чистоту в мире смешанных рас. Героическим и культурным германцам противостояли жестокие и механистичные евреи, которых Чемберлен представил в качестве космической угрозы человеческому обществу, вместо того чтобы просто не обращать на них внимания как на маргинальную, или низшую, касту. С расовой борьбой была связана борьба религиозная, и Чемберлен приложил много усилий, пытаясь доказать, что христианство изначально было германским и что Иисус, несмотря на все свидетельства, не был евреем. Работа Чемберлена произвела впечатление на многих читателей благодаря попыткам научного обоснования изложенных в ней идей, наиболее существенным моментом в этом отношении было объединение антисемитизма и расизма с социал-дарвинизмом. Английский учёный Чарльз Дарвин утверждал, что животные и растительные царства подчиняются закону естественного отбора, согласно которому наиболее приспособленный выживает, а слабый или менее адаптированный исчезает, гарантируя, таким образом, улучшение вида. Социал-дарвинисты применили эту модель и к человеческой расе[114]114
  Winfried Schüler, Der Bayreuther Kreis von seiner Entstehung bis zum Ausgang der wilhelminischen ära (Münster, 1971); Andrea Mork, Richard Wagner als politischer Schriftsteller: Weltanschauung und Wirkungsgeschichte (Frankfurt am Main, 1990); Houston Stewart Chamberlain, Die Grundlagen des XIX. Jahrhunderts (2 vols., Munich, 1899); Geoffrey G. Field, Evangelist of Race: The Germanic Vision of Houston Stewart Chamberlain (New York, 1981).


[Закрыть]. Они сформулировали ряд ключевых идей, которые потом были переняты нацистами.