Текст книги "Третий рейх. Зарождение империи. 1920-1933"

Автор книги: Ричард Эванс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 41 страниц)

Вместе с организациями, защищавшими интересы женщин, также имелась основанная в 1922 г. организация, ориентированная на молодёжь в возрасте от 14 до 18 лет. Вначале у неё было довольно нескладное название – Молодёжный союз национал-социалистической немецкой рабочей партии, но в 1926 г. он был переименован в «Гитлеровскую молодёжь» (Гитлерюгенд). Будучи изначально кадровым агентством для коричневых рубашек, при Курте Грубере в 1929 г. организация превратилась в конкурента для мириадов неформальных молодёжных группировок, существовавших при Веймарской республике, большинство из которых были настроены против республики. Она также имела мало успехов в начале своей истории, даже в январе 1932 г. в берлинском отделении состояло всего тысяча человек[519]519
  Peter D. Stachura, Nazi Youth in the Weimar Republic (Santa Barbara, Calif., 1975); Laqueur, Young Germany, 193; Arno Klönne, Jugend im Dritten Reich: Dokumente und Analysen (Cologne, 1982); Hans-Christian Brandenburg, Die Geschichte der HJ. Wege und Irrwege einer Generation (Cologne, 1968); Stachura, The German Youth Movement.


[Закрыть]. Кроме того, существовал Национал-социалистический союз школьников, основанный в 1929 г., и Союз немецких девушек, основанный в следующем году[520]520
  Daniel Horn, ‘The National Socialist Schülerbund and the Hitler Youth, 1929–1933’, Central European History, II (1978), 355-75; Martin Klaus, Mädchen in der Hitlerjugend: Die Erziehung zur ‘deutschen Frau’ (Cologne, 1980).


[Закрыть]. Все эти организации вскоре сильно уменьшились в размерах и утратили часть своего влияния в соперничестве с Национал-социалистическим союзом немецких студентов, основанным в 1926 г. Вильгельмом Темпелем. Этот союз также мало чего добился до 1928 г., когда его возглавил Бальдур фон Ширах, который оказался надёжным и впоследствии важным человеком в нацистском движении. Он родился в 1907 г. в Берлине в семье традиционалиста, бывшего директора армейского театра в Веймаре, женившегося на богатой американке. Ширах вырос в консервативных, антисемитски настроенных кругах в Веймаре. Он учился в школе-интернате, директор которой больше делал упор на формирование характера, а не на академическое образование. На молодого Шираха огромное влияние оказало самоубийство его старшего брата в октябре 1919 г., которое тот в своём предсмертном письме семье назвал ответом «на трагедию Германии». К концу 1920-х он читал Хьюстона Стюарта Чемберлена, а обнаружив «Мою борьбу» Гитлера, тут же обратился в нацизм. Из сторонника Ширах превратился в обожателя, когда услышал выступление Гитлера в своём городе в 1925 г. Скоро он привлёк внимание вождя практически бесконечным потоком стихов, восхвалявших движение и его лидера. Про них говорили, что они «намного лучше, чем другие излияния расистских стихотворцев». Стихи были опубликованы в сборнике в 1929 г.[521]521
  Baldur von Schirach, Die Feier der neuen Front (Munich, 1929). См.: Michael Wortmann, ‘Baidur von Schirach: Student Leader, Hitler Youth Leader, Gauleiter in Vienna’ in Smelser and Zitelmann (eds.), The Nazi Elite, 202-11.


[Закрыть]

Во время своего обучения в Мюнхене (которое он так и не закончил) он вступил в Национал-социалистический союз студентов, быстро поднявшись до руководства филиалом в Мюнхенском университете, где ему посоветовал учиться Гитлер. Именно успех на данной позиции позволил ему занять пост руководителя национального союза в 1928 г., на котором он заменил Вильгельма Темпеля. Ширах очистил союз от социал-революционных элементов и втянул его в крайне ожесточённую кампанию по захвату мест в студенческих союзах отдельных университетов. Оставив далеко позади традиционные, весьма скучные студенческие братства и дуэльные общества, союз прославился благодаря своим провокационным действиям и выступал с такими требованиями, как сокращение чрезмерного числа слушателей на лекциях (за счёт ограничения количества еврейских студентов), отставка профессоров-пацифистов, создание новых кафедр по таким предметам, как расовые исследования и военная наука, а также использование университетов в национальных интересах, а не ради получения знаний самих по себе. К весне 1932 г., заручившись поддержкой правой профессуры и местных политиков, члены союза уже добились отставки Эмиля Юлиуса Гумбеля – деятеля, который был им особенно ненавистен и как еврей, и как социалист, и как пацифист и участник кампаний против правой направленности судебных решений, – с его должности в Гейдельбергском университете, опубликовав во франкфуртском журнале заявление о том, что «Гейдельберг открыл новую эру Третьего рейха в сфере академической науки»[522]522
  См.: Arthur D. Brenner, Emil J. Gumbel: Weimar German Pacifist and Professor (Boston, 2001); цитируется в Deutsche Republik, 2 July 1932 in Steven P. Remy, The Heidelberg Myth: The Nazification and Denazification of a German University (Cambridge, Mass., 2002), 11.


[Закрыть].

Тщательно избегая конфликтов с братствами, Ширах быстро добился увеличения количества голосов, отдаваемых в пользу союза на студенческих выборах, и в июле 1931 г. при поддержке других правых групп ему удалось возглавить национальную организацию студенческих союзов. В 1932 г. через национальный союз студенты проголосовали за «принцип лидерства», таким образом упразднив все выборы. Даже несмотря на то, что общая численность Союза нацистских студентов не достигала и 10% от численности всех братств, нацисты полностью доминировали в представительных студенческих органах в Германии. Впечатлённый таким успехом, Гитлер 3 октября 1931 г. назначил Шираха на пост руководителя гитлерюгенда[523]523
  Geoffrey J. Giles, The Rise of the National Socialist Students ‘Association and the Failure of Political Education in the Third Reich’ in Peter D. Stachura (ed.), The Shaping of the Nazi State (London, 1978), 16085; Wortmann, ‘Baldur von Schirach’, 204-5; Kater, Studentenschaft und Rechtsradikalismus; Anselm Faust, Der Nationalsozialistische Deutsche Studentenbund: Studenten und Nationalsozialismus in der Weimarer Republik (Düsseldorf, 1973); Giles, Students; Steinberg, Sabers and Brown Shirts; Michael Grüttner, Studenten im Dritten Reich (Paderborn, 1995), 19–42, 60.


[Закрыть].

Нацистами были созданы специальные организации, которые к концу 1920-х выражали интересы не только женщин, молодёжи, студентов и школьников, но и многих других частей немецкого общества. Были группы для государственных служащих, для раненых на войне, для фермеров и для многих других избирательных категорий, и каждая группа занималась сугубо своим пропагандистским направлением. Существовало даже что-то вроде своего движения профсоюзов с нескладным названием Национал-социалистическая организация фабричных ячеек, которая столкнулась с очевидным отсутствием успеха в попытках привлечь на свою сторону рабочих, которые уже состояли либо в социалистически ориентированных профсоюзах, либо в католических или коммунистических объединениях, либо оказались без работы и поэтому не нуждались в профсоюзах[524]524
  Hans-Gerhard Schumann, Nationalsozialismus und Gewerkschaftsbewegung: Die Vernichtung der deutschen Gewerkschaften und der Aufbau der ‘Deutschen Arbeitsfront’ (Hanover, 1958).


[Закрыть]. Тем не менее нацисты всё равно имели определённое влияние в нижних слоях среднего класса в то время, особенно среди ремесленников, владельцев магазинов и работников по найму. Часто они переманивали таких людей из других схожих движений. Например, Немецкий союз торговых работников играл важную роль в привлечении к политике многих молодых людей и приобщении их к идеологии нацизма[525]525
  Merkl, Political Violence, 120, 208, 217, 220, 239, 244, 306, 372-3, 427, 515-16.


[Закрыть]. Основанный при Вильгельме, он выражал недовольство мужской части служащих миром, где женщины все чаще занимали секретарские и схожие должности, а крупные работодатели в банках, финансовых корпорациях, страховых компаниях и прочих организациях часто считались евреями по религиозным воззрениям, этническому происхождению или просто по характеру. До войны союз яростно обвинял евреев в том, что они стали архитекторами пролетаризации его членов[526]526
  Hamel, Völkischer Verband.


[Закрыть]. Один младший госслужащий, родившийся в 1886 г. и вступивший в союз в 1912 г., позже отмечал, что, по его мнению, правительство было еврейским даже при кайзере. Когда он в конечном счёте ушёл от националистов к нацистам в 1932 г., посетив съезд партии, он написал, что «это было то, чего я искал с 1921 г.»[527]527
  AT 271, in Merkl, Political Violence, 516.


[Закрыть]. Скорее всего, то же самое чувствовали и многие другие нацисты с таким же прошлым.

Штрассер поощрял создание такой крайне разветвлённой структуры подразделений внутри движения даже несмотря на то, что многие из этих подразделений, вроде гитлерюгенда или Организации фабричных ячеек, были очень немногочисленны и ничего особенного не добивались. Потому что в уме у него был долгосрочный план. Все они должны были составить базу для создания общества, управляемого нацистскими социальными институтами, после прихода Гитлера к власти. Штрассер приложил огромные усилия и для создания этого эмбриона национал-социалистического порядка. В ближайшей перспективе это обеспечило партии возможность обращаться практически ко всем избирательным группам в немецком обществе, помогло политизировать социальные институты, которые ранее считались более или менее аполитичными по своей природе. Это означало, что партия сможет легко расшириться, если в неё вдруг в массовом порядке начнут вступать новые члены. И вся эта структура скреплялась безусловной верностью вождю, власть которого теперь была абсолютной, а харизма подпитывалась ежедневной лестью и низкопоклонством группы ближайших подчинённых[528]528
  Orlow, The History of the Nazi Party, 1. 271-6.


[Закрыть].

Истоки верности

I

Нацистское движение в той форме, в которой оно существовало в конце 1920-х гг., зависело от энергии и фанатизма его активных членов. Без них оно было бы просто ещё одной политической партией. Третий рейх был создан не в последнюю очередь обычными людьми с улиц вроде штурмовиков и членов нацистской партии. Тогда что привлекало молодёжь к нацистскому движению и пробуждало в ней такую слепую преданность? Где находились источники агрессивности коричневых рубашек? Харизма Гитлера, конечно, играла свою роль, однако большая часть партии, особенно на севере Германии, сформировалась практически без его участия. Динамизм движения имел более глубокие корни. Некоторые подсказки можно найти в автобиографиях и дневниках ряда известных нацистов. И кроме того, существует прекрасный современный источник, который даёт уникальное представление об образе мыслей обычного нацистского активиста. В 1934 г. социолог Теодор Абель, профессор Колумбийского университета в Нью-Йорке, заручился поддержкой нацистской партии с целью проведения конкурса сочинений, по условиям которого люди, присоединившиеся к партии или коричневым рубашкам до 1 мая 1933 г., должны были написать краткие рассказы. Было отправлено несколько сотен сочинений, и, хотя и партия и участники рассматривали этот конкурс как возможность впечатлить американцев искренней приверженностью своему движению, Абель потребовал, чтобы приз достался самому честному и правдивому рассказу, и это, по всей видимости, смогло обеспечить достаточную степень достоверности работ, по крайней мере в тех пределах, в которых полученную информацию можно было проверить[529]529
  В Merkl, Political Violence оценивается надёжность этих описаний (во введении) и предпринимается попытка количественного анализа; в Abel, Why Hitler оценивается надёжность «биограмм» во введении, с. 4–9. Похожий анализ автобиографических сочинений нацистов, состоявших в партии до 1933 г., написанных в 1936-37, см. в Christoph Schmidt, ‘Zu den Motiven «alter Kämpfer» in der NSDAP’ в Detlev Peukert and Jürgen Reulecke (eds.), Die Reihen fast geschlossen: Beiträge zur Geschichte des Alltags unterm Nationalsozialismus (Wuppertal, 1981), 21–44.


[Закрыть].

Для партийных активистов из низов заумные теории таких людей, как Розенберг, Чемберлен, Шпенглер, и других интеллектуалов были закрытой книгой. Даже популярные писатели вроде Лагарда и Лангбена обращались в основном к образованному среднему классу. Гораздо более сильное влияние имели долгое время сохранявшие популярность антисемитские пропагандисты вроде Теодора Фрича, чья книга «Справочник по еврейскому вопросу», опубликованная в 1888 г., в 1933 г. переиздавалась уже сороковой раз. Издательский дом Фрича Hammer Verlag пережил Первую мировую и продолжал выпускать множество популярных памфлетов и брошюр, которые имели широкое хождение среди рядовых нацистов[530]530
  Merkl, Political Violence, 446-7.


[Закрыть]. В 1934 г. один из штурмовиков писал:

После войны я стал активно интересоваться политикой и с энтузиазмом изучал газеты всех политических оттенков. В 1910 г. я впервые прочёл в правой газете рекламу антисемитской периодики и стал подписчиком журнала Der Hammer («Молот») Теодора Фрича. Благодаря этим изданиям я узнал о разрушительном влиянии евреев на людей, страну и экономику. Я должен признать сегодня, что те материалы стали для меня мостиком к великому движению Адольфа Гитлера[531]531
  AT 140, ibid., 551.


[Закрыть].

Тем не менее более важным было воодушевление, порождавшееся основными компонентами нацистской пропаганды – речами Гитлера и Геббельса, маршами, плакатами и парадами. На этом уровне идеи быстрее принимались через такие каналы, как нацистская пресса, агитационные брошюры и настенные плакаты, чем через серьёзные идеологические произведения. Для обычных партийных активистов в 1920-е – начале 1930-х гг. самым важным аспектом нацистской идеологии была её сосредоточенность на социальной солидарности – понятии органического расового единства всех немцев, – за которой в некотором отдалении следовал экстремальный национализм и культ Гитлера. Антисемитизм же был важен только для меньшинства, и для многих из этого меньшинства негативное отношение к евреям было весьма случайным. Чем моложе был человек, тем менее важными становились идеологические аспекты и тем большее значение приобретал акцент на немецкую культуру и руководящую роль Гитлера. И наоборот, идеологический антисемитизм был наиболее силён среди нацистов старшего поколения, что подтверждало скрытое влияние антисемитских групп, действовавших до войны, и атмосферы внутрисемейного национализма, в которой росли многие из них[532]532
  Ibid., 453,457, 505-9; о роли нацистской пропаганды в этот период см.: Richard Bessel, The Rise of the NSDAP and the Myth of Nazi Propaganda', Wiener Library Bulletin, 33 (1980), Ian Kershaw, ‘Ideology, Propaganda, and the Rise of the Nazi Party’ в Peter D. Stachura (ed.), The Nazi Machtergreifung, 1933 (London, 1983), 162-81; Gerhard Paul, Aufstand der Bilder: Die NS-Propaganda vor 1933 (Bonn, 1990).


[Закрыть].

Мужчины часто вступали в военное крыло нацистской партии, возвратившись с фронта в 1914–18 гг., затем связывались с крайне правыми организациями вроде Общества Туле или добровольческих бригад[533]533
  Merkl, Political Violence, 313-63, 383-4.


[Закрыть]. Например, молодой Рудольф Хёсс, будущий комендант Аушвица, пришёл в партию именно таким образом. Родившись в 1901 г. в Баден-Бадене, он вырос на юго-западе Германии в католической семье. Его отец был торговцем, хотел отдать сына в священники и, по словам Хёсса, привил ему сильное чувство долга и покорности, но также заразил его рассказами о своём солдатском прошлом в Африке и о самоотверженности и героизме миссионеров. В конечном счёте, как Хёсс писал позднее, он утратил свою веру из-за того, что его исповедник открыл доверенную ему тайну. Когда разразилась война, он пошёл в Красный Крест, а затем в 1916 г. в старый полк своего отца и служил на Среднем Востоке. В конце войны его родители умерли, а он вступил в добровольческие бригады в Прибалтике, где увидел жестокость гражданской войны собственными глазами.

Вернувшись в Германию, Хёсс стал членом тайной организации – преемницы добровольческих бригад, а в 1922 г. участвовал в жестоком убийстве человека, которого он и его товарищи считали коммунистическим шпионом в своих рядах, – они забили его дубинками, перерезали горло ножом и добили из револьвера. Хёсса арестовали и посадили в исправительный дом в Бранденбурге, где, по его словам, он узнал о неисправимой природе преступного ума. Его шокировал «грязный, наглый язык» его сокамерников и ужаснуло то, что тюрьма становилась школой для преступников вместо того, чтобы быть местом для их исправления. Чистый, опрятный и аккуратный, привыкший к дисциплине, Хёсс быстро стал образцовым заключённым. Жёсткое запугивание и продажность некоторых надсмотрщиков подсказали ему, что более честный и гуманный подход к заключённым может дать лучший эффект. Однако позже он заключил, что достаточное число из сидевших с ним заключённых не имели никаких шансов на исправление[534]534
  Rudolf Höss, Commandant of Auschwitz (London, 1959 [1951]), 42–61.


[Закрыть]. За несколько месяцев до своего ареста он стал членом нацистской партии. Ему предстояло провести остаток 1920-х гг. в тюрьме, хотя, как и многие подобные ему люди, он был освобождён задолго до истечения срока в результате соглашения между крайне левыми и крайне правыми депутатами рейхстага о голосовании за общую амнистию для политических заключённых[535]535
  Ibid., 61-3.


[Закрыть]. Однако очевидно, что, когда он вышел из тюрьмы, в нацистской партии он нашёл дисциплину, порядок и возможность доказать свою верность, которые были ему так необходимы в жизни.

Одним из подельников Хёсса в убийстве был другой член россбахского добровольческого корпуса Мартин Борман, родившийся в 1900 г. в семье почтового служащего и получивший образование управляющего фермой. Во время войны его призвали в армию, но определили в гарнизон, и он не участвовал в военных действиях. Однако, как и Хёсс, он не смог приспособиться к гражданской жизни. Он вступил в контакт с добровольческими бригадами, предоставив им в качестве базы имение в Мекленбурге, где он работал. Присоединившись к добровольческому корпусу, он также вступил в «Ассоциацию против высокомерия евреев», ещё одну мелкую и незначительную маргинальную праворадикальную группу. Борман оказался замешан в убийстве не в такой степени, как Хёсс, и ему пришлось отбыть только год в заключении. В феврале 1925 г. его освободили, и к концу 1926 г. он стал на полную ставку работать в нацистской партии, выполняя множество административных задач сначала в Веймаре, а потом в Мюнхене. Безнадёжно неумелый оратор и, в отличие от Хёсса, по характеру не предрасположенный к физическому насилию, Борман стал экспертом по страхованию в партии, выделял финансовые пособия и оказывал другую помощь нуждающимся штурмовикам и постепенно стал незаменимым человеком в движении. Однако тот факт, что в первую очередь он был администратором, не должен затмевать фанатичную природу его политических убеждений. Как Хёсс и огромное число других людей, он отреагировал на поражение Германии в Первой мировой войне, обратившись к самым экстремальным формам возмущённого национализма, яростного антисемитизма и ненависти к парламентской демократии.

Быстро вступив в контакт с Гитлером, он попал под полное его влияние и вскоре начал впечатлять нацистского вождя своим безграничным поклонением и верностью. Другим людям из партийной иерархии, особенно нижестоящим по рангу, он мог показывать совершенно другую сторону своего характера, демонстрируя крайнюю амбициозность, которая в конечном счёте сделала его одной из ключевых фигур в Третьем рейхе, в особенности на последних этапах войны[536]536
  Jochen von Lang, ‘Martin Bormann: Hitler's Secretary’ в Smelser and Zitelmann (eds.), The Nazi Elite, 7-17; Fest, The Face, 191–206.


[Закрыть].

Благодаря таким людям, а скорее даже немного более старшим бойцам, получившим военный опыт в активных действиях на полях сражений, было очевидно, что добровольческие бригады и в самом деле, как говорилось, стали «авангардом нацизма», предоставив партии изрядное количество руководящих кадров в середине 1920-х гг.[537]537
  Выражение введено в оборот в Waite, Vanguard; его право на существование безосновательно отвергается в Merkl, Political Violence.


[Закрыть] Вместе с тем уже в это время в партию вливалось молодое послевоенное поколение, страстно желавшее повторить теперь уже легендарные подвиги фронтовых солдат. Небольшая часть переметнулась от коммунистов, привлечённая политическим экстремизмом, активностью и насилием, невзирая на идеологию. «Я вышел из партии в 1929 г., – говорил один из них, – потому что больше не мог соглашаться с приказами Советского Союза». Однако конкретно для этого активиста насилие было стилем жизни. Он продолжал посещать партийные съезды всех типов и бросался в уличные столкновения вместе со старыми товарищами, пока местный нацистский руководитель не предложил ему должность[538]538
  AT 493, in Merkl, Political Violence, 375.


[Закрыть]. Насилие для таких людей было сродни наркотику, каким оно совершенно точно было для Рудольфа Хёсса. Часто они имели лишь самое смутное представление о том, за что дерутся. Один молодой нацист сообщал, что, увидев, как противники попытались сорвать нацистское собрание, «он инстинктивно почувствовал себя национал-социалистом» ещё до того, как узнал о целях партии[539]539
  AT 382, ibid., 440.


[Закрыть]. Другой, вступивший в нацистское движение в 1923 г., жил практически постоянно в неистовом водовороте насилия, страдая от побоев, ножевых ран и попадая в тюрьму на протяжении большей части десятилетия, как он в подробностях вспоминал в своём автобиографическом эссе. Именно эти столкновения, а не идеи движения давали ему смысл жизни. Для одного молодого человека, родившегося в 1906 г. в социал-демократической семье, основой преданности стала враждебность по отношению к коммунистам. Времена, которые он провёл в отряде штурмовиков, известном как «Гибельный шторм», были, как он говорил позже, «слишком прекрасными и, наверное, слишком тяжёлыми, чтобы писать о них»[540]540
  AT 434, 464, ibid., 444-5.


[Закрыть].

Особенно наглядным, хотя и совершенно нетипичным примером действий штурмовиков является история школьного учителя, родившегося в 1898 г. Он прошёл войну, в начале 1920-х проявил некоторую активность на крайне правом фланге политического фронта, а в 1929 г. присоединился к нацистам. Однажды вечером его вызвали в соседний городок в составе группы коричневых рубашек для защиты нацистского собрания от «красных»:

Мы все собрались у въезда в город и надели белые нарукавные повязки, после чего раздались громовые звуки нашей марширующей колонны из примерно 250 человек. Без оружия, без палок, но со стиснутыми кулаками мы маршировали в строгом порядке и с железной дисциплиной под свист и крики толпы перед залом собраний. У них в руках были дубинки и заборные доски. Было 10 часов вечера. Несколькими манёврами в середине улицы мы отжали толпу к стенам, чтобы очистить улицу. Как раз в этот момент в образовавшуюся брешь вошёл плотник, катя тележку с погруженным на неё чёрным гробом. Пока он проходил, один из наших сказал: «Ну, давайте посмотрим, кого удастся туда положить». Вопли, крики, свит и улюлюканье становились все более агрессивными.

Два ряда нашей колонны стояли молча, заряженные энергией. По сигналу мы промаршировали в зал, где несколько сотен бунтовщиков пытались перекричать нашего оратора. Мы пришли как раз вовремя, прошагав вдоль стен и окружив их кольцом, оставив только место для прохода. Раздался свист. Мы сжали кольцо. Десять минут спустя… мы вытолкнули их наружу. Собрание продолжилось, а снаружи началось сущее столпотворение. После этого мы эскортировали оратора обратно, снова пробираясь сквозь бурлящую толпу закрытым строем.

Для этого штурмовика марксисты были врагами, как и для многих бывших солдат, которые сражались за то, что он назвал «духом фронтового товарищества, поднявшимся из дымов жертвенных сосудов войны и ищущим свой путь к сердцам пробудившегося немецкого народа»[541]541
  AT 31, ibid., 544-5.


[Закрыть].