Текст книги "Третий рейх. Зарождение империи. 1920-1933"

Автор книги: Ричард Эванс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 41 страниц)

Ричард Джон ЭВАНС
ТРЕТИЙ РЕЙХ
^{Зарождение империи
1920–1933}
÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷÷

Предисловие

I

Эта книга – первая из трёх работ по истории Третьего рейха. В ней рассказывается о зарождении Третьего рейха в бисмарковской империи XIX века, о Первой мировой войне и тяжёлых послевоенных годах Веймарской республики. В ней также рассматривается восхождение нацистов к власти, ставшее возможным в результате их успеха на выборах в сочетании с полномасштабной политической агрессией во время мирового экономического кризиса 1929–33 гг. Центральной темой является то, каким образом нацистам удалось установить однопартийную диктатуру в Германии за очень небольшой период времени и, по-видимому, без какого-либо реального сопротивления со стороны немецкого народа. Вторая книга посвящена развитию Третьего рейха в период с 1933 по 1939 г. В ней анализируются его центральные институты, описывается внутреннее устройство и то, как людям жилось при этой власти. Во второй книге также рассматривается процесс подготовки общественного мнения к войне, которая бы восстановила Германию в статусе ведущей европейской державы. Сама война является темой третьей и завершающей книги, в которой рассматривается быстрая радикализация политики военных завоеваний, социальной и культурной мобилизации и репрессий, а также расового геноцида, осуществляемых Третьим рейхом до момента его окончательного краха и распада в 1945 г. В последней главе анализируются последствия двенадцати недолгих лет существования рейха и его наследие для будущих поколений.

Эти три книги в первую очередь предназначены для людей, не имеющих представления о предмете или обладающих некоторыми знаниями и желающих узнать больше. Я надеюсь, что специалисты тоже найдут в них то, что сможет их заинтересовать, но они не являются основной аудиторией, для которой предназначены эти книги. Наследие Третьего рейха широко обсуждается в СМИ в последние годы. Оно продолжает привлекать всестороннее внимание. Возмещение убытков и компенсация, вина и оправдание стали тонкими политическими и моральными вопросами. Образы Третьего рейха, музеи и мемориалы, привлекающие внимание к исторической роли нацистской Германии 1933–45 гг., находятся повсюду вокруг нас. Вместе с тем от внимания часто ускользают предпосылки, подоплёка событий этого периода в истории самого Третьего рейха. Задачей этих трёх книг является как раз анализ того, что стояло за этими событиями.

Любой человек, решивший реализовать подобный проект, должен начать с вопроса о том, действительно ли так необходимо писать ещё одну историю нацистской Германии. Может быть, уже хватит? Может быть, уже написано столько, что больше нечего добавить? Несомненно, лишь немногие исторические проблемы становились предметом столь напряжённых исследований. Последняя редакция стандартной библиографии по нацизму, опубликованная неутомимым Майклом Руком в 2000 г., содержит более 37.000 пунктов, а в первой редакции, вышедшей в 1995 г., их насчитывалось всего 25.000. Такое удивительное увеличение числа изданий является красноречивым свидетельством постоянного, непрекращающегося потока публикаций по предмету[1]1
  Michael Ruck, Bibliographie zum Nationalsozialismus (2 vols., Darmstadt, 2000 [1995]).


[Закрыть]. Ни один историк не может охватить сколько-нибудь значительную часть такого ошеломляющего литературного багажа. И действительно, некоторые исследователи, столкнувшись с таким устрашающим объёмом доступных данных, которые совершенно невозможно связать воедино, в отчаянии сдались и отказались от дальнейшей работы. В результате было предпринято на удивление немного попыток написать масштабную историю Третьего рейха. Действительно, в последние годы было издано несколько блестящих кратких обзорных исследований, в частности за авторством Норберта Фрая и Людольфа Хербста[2]2
  Norbert Frei, National Socialist Rule in Germany: The Führer State 1933–1945 (Oxford, 1993 [1987]); Ludolf Herbst, Das nationalsozialistische Deutschland 1933–1945 (Frankfurt am Main, 1996). Среди многих кратких обзоров см. сводку в Hans-Ulrich Thamer, Verführung und Gewalt: Deutschland 1933–1945 (Berlin, 1986); в Jost Dülffer, Nazi Germany 1933–1945: Faith and Annihilation (London, 1996 [1992]) и Bernd-Jürgen Wendt, Deutschland 1933–1945: Das Dritte Reich. Handbuch zur Geschichte (Hanover, 1995) имеются полезные и четкие описания.


[Закрыть], несколько интересных аналитических исследований, в особенности «В нацистской Германии» Детлева Пойкерта[3]3
  Detlev J. К. Peukert, Volksgenossen und Gemeinschaftsfremde – Anpassung, Ausmerze, Aufbegehren unter dem Nationalsozialismus (Cologne, 1982); англ. издание, Inside Nazi Germany: Conformity, Opposition and Racism in Everyday Life (London, 1989).


[Закрыть], и некоторые полезные коллекции документов, среди которых выделяется уникальная четырёхтомная антология на английском языке, снабжённая исчерпывающими комментариями Джереми Нокса[4]4
  Jeremy Noakes и Geoffrey Pridham (eds.), Nazism 1919–1945 (A vols., Exeter, 1983–98 [1974]).


[Закрыть].

Однако число полномасштабных исторических исследований нацистской Германии, написанных для широкой аудитории, можно пересчитать по пальцам одной руки. Первое из них и общепризнанно самое удачное – «Взлёт и падение Третьего рейха» Уильяма Л. Ширера, опубликованное в 1960 г. Начиная с момента появления книги Ширера было продано несколько миллионов экземпляров. Её многократно переиздавали, и она остаётся первым источником информации для многих людей, ищущих легкочитаемую общую историю нацистской Германии. Успех этой книги обуславливается понятными причинами. Ширер был американским журналистом, работавшим в нацистской Германии до вступления США в войну в 1941 г., и для него характерен журналистский подход к описанию деталей и освещению событий. Его книга полна человеческого интереса, захватывающих цитат, принадлежащих действующим лицам той драмы, и она написана в стиле регулярных журналистских репортажей с фронта. И вместе с тем она постоянно подвергалась критике со стороны профессиональных историков. Немецкий эмигрант, учёный Клаус Эпстайн высказал общее мнение, указав на то, что в книге Ширера представлен «невероятно топорный» анализ немецкой истории, подталкивающий к выводу, что захват нацистами власти был неминуем. Книга обнаруживает «зияющие пробелы» в описании исторических событий. Она слишком концентрируется на высокой политике, иностранной политике и военных событиях и даже в 1960 г. «нисколько не была впереди современных исследований, посвящённых нацистскому периоду». Спустя полвека этот комментарий оказывается ещё более оправданным, чем в дни Эпстайна. Поэтому, несмотря на все свои достоинства, книга Ширера не может считаться авторитетным исследованием истории нацистской Германии, которое соответствовало бы требованиям читателя XXI века[5]5
  William L. Shirer, The Rise and Fall of the Third Reich: A History of Nazi Germany (New York, 1960); обзор Клауса Эпстайна в журнале Review of Politics, 23 (1961), 130–45.


[Закрыть].

Исследование совершенно другого типа представлено в книге немецкого политолога Карла Дитриха Брахера «Немецкая диктатура», опубликованной в 1969 г. Она стала итогом пионерских и до сих пор ценных исследований Брахера, посвящённых падению Веймарской республики и захвату власти нацистами, и в основном ориентируется на происхождение и развитие нацизма и его связь с немецкой историей – именно на те области, в которых наименее сильна работа Ширера. Этим вопросам посвящена примерно половина книги, в оставшейся части содержится несколько менее развёрнутое описание политической структуры Третьего рейха, внешней политики, экономики и общественного устройства, культуры и искусства, военного режима и распада нацистской системы. Несмотря на такую неравномерность, книга охватывает очень большое число проблем и остаётся авторитетной классической работой. Огромным достоинством подхода Брахера является аналитическая чёткость описания и стремление объяснить, прокомментировать, всесторонне осветить все затронутые вопросы. К этой книге можно с пользой возвращаться снова и снова. Однако она отличается не только неравномерным освещением предмета, но и безусловной академичностью подхода. Она часто оказывается сложной для восприятия. Кроме того, за последние три с половиной десятилетия исследования, предпринятые во многих областях, неизбежно оставили позади то, что было сделано Брахером[6]6
  Karl Dietrich Bracher, The German Dictatorship: The Origins, Structure, and Consequences of National Socialism (New York, 1970 [1969]).


[Закрыть].

Если у Ширера мы находим популярное, а у Брахера академическое изложение истории нацистской Германии, то недавно одному автору успешно удалось преодолеть разрыв между этими двумя подходами. В двухтомнике британского историка Иана Кершо «Гитлер» жизнь Гитлера успешно рассматривается как часть новейшей истории Германии, его взлёты и падения объясняются воздействием глобальных исторических факторов. Однако книга «Гитлер» – это не история нацистской Германии. В самом деле, отслеживая процесс всевозрастающей самоизоляции Гитлера во время войны, эта работа неизбежно становится всё более узкой в своём охвате. Она фокусируется на областях, которым Гитлер уделял наибольшее внимание, а именно на внешней политике, войне и расизме. Она по определению не может передать точку зрения простого народа или представить исчерпывающее описание многих проблем, которыми Гитлер напрямую не интересовался[7]7
  Ian Kershaw, Hitler, I: 1889–1936: Hubris (London, 1998); idem Hitler, II: 1936–1945: Nemesis (London, 2000).


[Закрыть]. Одной из главных задач настоящей книги и двух следующих томов, таким образом, является охват всех важнейших аспектов истории Третьего рейха: не только политики, дипломатии и военных событий, но и экономики, социальной жизни, расовой политики, правосудия и полицейской доктрины, литературы и искусства с широтой, которая по разным причинам отсутствует в более ранних работах, что позволит представить общий взгляд на эти проблемы и определить их взаимосвязь.

Успех биографии Кершо показал, что исследование нацистской Германии является международной задачей. Самым новым широкомасштабным и общим исследованием по данной теме также стала работа английского историка Майкла Берлей «Третий рейх: Новая история». В ней читателю с самого начала объясняется зарождение насилия в сердце нацистского режима с такой подробностью, которой не достигла ни одна другая книга. Как справедливо сожалеет Берлей, слишком часто в академической литературе рисуется некая бескровная, практически абстрактная картина нацизма, как будто бы различные теории и споры вокруг него важнее самих людей. В книге Берлея этот баланс полностью смещается. Его основной задачей было представить моральную историю Третьего рейха. Книга «Третий рейх: Новая история» посвящена в основном массовым убийствам, сопротивлению и коллаборационизму, политическому насилию и принуждению, преступлениям и зверствам. В этом она полностью восстанавливает представление о нацистской Германии как о тоталитарной диктатуре, на что в последние годы слишком часто пытались не обращать внимания. Однако в ней отсутствует подробное рассмотрение внешней политики, военной стратегии и экономики, социальных изменений, культуры и искусства, пропаганды, семьи, положения женщин и многих других аспектов нацистской Германии, которым посвящены многие последние исследования. Более того, при основном внимании к моральной оценке в книге имеется тенденция недооценивать важность объяснения и анализа. Нацистская идеология, к примеру, рассматривается как «пустая болтовня», «претенциозная чушь» и пр., чтобы подчеркнуть аморальность немцев, отринувших свой моральный долг самостоятельно мыслить. Но необходимо сказать и о противоположном подходе, как у Брахера, при котором эти идеи рассматриваются серьёзно, несмотря на всю их нелепость и мерзость для современного читателя, и приводятся объяснения причин, по которым столько людей в Германии стали приверженцами этих идей[8]8
  Michael Burleigh, The Third Reich: A New History (London, 2000).


[Закрыть].

В настоящей книге делается попытка объединить некоторые достоинства предыдущих исследований. Во-первых, это повествовательная форма изложения, как у Ширера. Мы стремимся поведать историю Третьего рейха в хронологическом порядке и показать, как одно вытекало из другого. Повествовательное изложение вышло из моды в 1970–80-е гг., когда историки повсеместно стали использовать аналитические методы исследований, унаследованные в основном из общественных наук. Однако различные современные исторические работы, написанные в повествовательном жанре, показали, что такие исследования можно проводить, не жертвуя аналитической строгостью или объяснительной силой[9]9
  Здесь приходят на ум работы вроде Orlando Figes, A People's Tragedy: The Russian Revolution 1891–1924 (London, 1996) или Margaret Macmillan, Peacemakers: The Paris Conference of 1919 and its Attempt to End War (London, 2001).


[Закрыть]. Как и в книге Ширера, в данной работе делается попытка дать слово людям, жившим в то время. Предвзятость немецкой исторической науки при нацистах, культ личности и почитание власти историками Третьего рейха привели к тому, что немецкие историки после Второй мировой войны стали полностью вычёркивать отдельные личности из истории. В 1970–80-е гг. под влиянием современной социальной истории наука в основном интересовалась более общими процессами и структурами[10]10
  Начиная с работы Мартина Бросцата Der Staat Hitlers: Grundlegung und Entwicklung seiner inneren Verfassung (Munich, 1969), ещё одной книги, которая стоит повторного прочтения, представлена в первую очередь в блестящих очерках Ханса Моммзена из его сборника Der Nationalsozialismus und die deutsche Gesellschaft: Ausgewählte Aufsätze (Reinbek, 1991) и From Weimar to Auschwitz: Essays in German History (Princeton, 1991).


[Закрыть]. Поток исследований, порождённых этим подходом, неизмеримо продвинул вперёд наше понимание нацистской Германии. Но в погоне за пониманием мы практически упустили из виду реальных людей. Поэтому одной из задач настоящей книги стал возврат отдельных лиц в общую картину. И я всё время старался как можно шире цитировать работы и речи современников и совмещать повествовательный и аналитический характер книги с историями реальных мужчин и женщин, как находившихся у вершины власти, так и обычных граждан, которые попали в водоворот драматических событий того времени[11]11
  Здесь используется тот же метод, который я уже применял в своих ранних книгах Death in Hamburg: Society and Politics in the Cholera Years 1830–1910 (Oxford, 1987) и Rituals of Retribution: Capital Punishment in Germany 1600–1987 (Oxford, 1996).


[Закрыть].

Описание жизни людей в то время как ничто другое наглядно демонстрирует исключительную сложность выбора, который им приходилось делать каждый день, а также неопределённость и трудность ситуаций, в которых они оказывались. Современники не могли видеть вещи так чётко, как мы, оборачиваясь назад: они не могли знать в 1930 году, что должно произойти в 1933 году, и не могли знать в 1933 году, что должно было произойти в 1939, 1941 или 1945 году. Если бы они знали, то, бесспорно, их выбор был бы другим. Одной из самых сложных проблем при описании истории является попытка представить себя в мире прошлого со всеми сомнениями и неуверенностью людей, которым предстоит идти в будущее, для историка ставшее уже прошлым. Произошедшие события, которые кажутся неизбежными в ретроспективе, в то время совершенно не были такими, и при написании этой книги я старался постоянно напоминать читателю, что всё могло обернуться совсем по-другому в разные моменты истории Германии второй половины XIX и первой половины XX века. Люди творят свою собственную историю, как однажды метко заметил Карл Маркс, но не в соответствии с условиями, которые они сами выбирают. Такие условия включают не только исторический контекст, но и способ мышления людей, предпосылки, в соответствии с которыми они действуют, принципы и убеждения, которые определяют их поведение[12]12
  Karl Marx, The Eighteenth Brumaire of Louis Bonaparte (1852), в сб. Lewis Feuer (ed.), Marx and Engels: Basic Writings on Politics and Philosophy (New York, 1959), 360.


[Закрыть]. Главная задача данной книги – воссоздать все эти аспекты для современного читателя и напомнить ему (цитируя другой известный исторический афоризм), что «прошлое – это другая страна: там живут по-другому»[13]13
  L. P. Hartley, The Go – Between (London, 1953), предисловие.


[Закрыть].

В силу всех этих причин мне кажется, что в историческом исследовании нельзя позволять себе роскошь моральных оценок. Во-первых, это не соответствует научному подходу, во-вторых, это высокомерно и самонадеянно. Я не знаю, как вёл бы себя, живи я при Третьем рейхе, даже просто из-за того, что, если бы я жил тогда, я был бы не таким человеком, как сейчас. С начала 1990-х исторические исследования нацистской Германии и всё больше работ по другим предметам заполнены идеями и методами, взятыми из морали, религии и закона. Такой подход оправдан, если необходимо принять решение, имеет ли право отдельный человек или группа людей получить компенсацию за страдания, пережитые во время правления нацистов, или, наоборот, эти люди должны в той или иной форме возместить ущерб за страдания, причинённые другим. В таких случаях подобный подход не только уместен, но и необходим. Но это не является историческим методом[14]14
  См.: Richard J. Evans, ‘History, Memory, and the Law: The Historian as Expert Witness’, History and Theory, 41 (2002) 277–96; и Henry Rousso, The Haunting Past: History, Memory, and Justice in Contemporary France (Philadelphia, 2002 [1998]).


[Закрыть]. Как отмечал Иан Кершо, «для постороннего человека, не немца, который не познал на себе, что такое нацизм, очень просто критиковать и требовать стандартов поведения, которые практически невозможно было обеспечить в тех обстоятельствах»[15]15
  Ian Kershaw, Popular Opinion and Political Dissent in the Third Reich: Bavaria 1933–1945 (Oxford, 1983), vii.


[Закрыть]. Учитывая прошедшее с тех пор время, можно сказать, что то же самое относится и к подавляющему большинству немцев. Поэтому я изо всех сил старался избегать слов, которые бы имели моральный, религиозный или этический подтекст. Задача этой книги – понять. Судить должен читатель.

Понять, как и почему нацисты пришли к власти, сегодня не менее важно, чем раньше, а учитывая, что воспоминания стираются, это оказывается ещё важнее. Мы должны проникнуть в мысли самих нацистов. Мы должны выяснить, почему их оппоненты не смогли их остановить. Мы должны понять природу и внутреннюю кухню нацистской диктатуры после её установления. Мы должны оценить процессы, в результате которых Третий рейх втянул Европу и остальной мир в войну немыслимой жестокости, которая закончилась его собственной катастрофой. В первой половине XX века были и другие катастрофы, наиболее заметной из которых, пожалуй, стало это царство террора, созданное Сталиным в России в 1930-е. Но ни одна из них не имела такого глубокого и продолжительного эффекта. Третий рейх, сделавший расовую дискриминацию основой своей идеологии и развязавший беспощадную и разрушительную захватническую войну, впечатался в сознание современного мира, как этого не смог сделать (наверное, к счастью) ни один другой режим. История того, как Германия, стабильное и современное государство, меньше чем за одну человеческую жизнь привела Европу к моральному, физическому и культурному краху и отчаянию, – это история отрезвляющих уроков для всех нас, уроков, которые из этой книги должен извлечь сам читатель.

II

Вопрос о том, как это произошло, всегда занимал историков и разного рода интерпретаторов. Диссиденты и интеллектуалы в эмиграции, такие как Конрад Хейден, Эрнст Френкель и Франц Нойман, публиковали в 1930–40-е гг. работы, посвящённые нацистской партии и Третьему рейху, которые до сих пор заслуживают прочтения и долгое время оказывали значительное влияние на направление исторических исследований[16]16
  Konrad Heiden, Geschichte des Nationalsozialismus: Die Karriere einer Idee (Berlin, 1932); idem, Adolf Hitler: Das Zeitalter der Verantwortungslosigkeit. Eine Biographie (Zürich, 1936); Ernst Fraenkel, The Dual State (New York, 1941); Franz Neumann, Behemoth: The Structure and Practice of National Socialism (New York, 1942).


[Закрыть]. Но первой попыткой рассмотреть Третий рейх в его историческом контексте стала работа ведущего немецкого историка того времени Фридриха Мейнеке, вышедшая сразу после окончания Второй мировой войны. Мейнеке считал, что главной причиной взлёта Третьего рейха стала растущая одержимость Германии мировым господством, начавшаяся в конце XIX в. во времена Бисмарка и ещё более усилившаяся в дни кайзера Вильгельма II и Первой мировой войны. Он говорит, что в Германии распространился милитаристский взгляд на вещи, благодаря чему армия получила решающее губительное влияние на политическую ситуацию. Германия достигла впечатляющих успехов в промышленности, однако это стало результатом чрезмерной концентрации на узких задачах технического образования за счёт отказа от более широкого культурного и нравственного воспитания. «Мы искали нечто «положительное» в работе Гитлера», – писал Мейнеке об образованной верхушке среднего класса, к которой принадлежал сам, и он был достаточно честен, чтобы добавить, что они нашли то, что, по их мнению, соответствовало потребностям того времени. Но всё это оказалось наваждением. Оглядываясь назад на свою жизнь, достаточно долгую, чтобы помнить объединение Германии при Бисмарке в 1871 г. и всё, что случилось с того момента вплоть до падения Третьего рейха, Мейнеке осторожно заключает, что было нечто ущербное в немецком национальном государстве с самого его основания в 1871 г.

Размышления Мейнеке, опубликованные в 1946 г., были важны как в силу их сосредоточенности на определённых вопросах, так и в силу смелой попытки историка переосмыслить политические убеждения и ожидания, актуальные и важные для него на протяжении всей жизни. Старый историк оставался в Германии в продолжение всей эпохи Третьего рейха, но в отличие от многих других никогда не вступал в нацистскую партию, ничего не писал в защиту её интересов и не работал на неё. Однако его мировоззрение всё же было ограничено идеями либерального национализма, при котором он вырос. Катастрофой для него – и это отражено в названии его работы 1946 г. – стала катастрофа Германии, а не еврейская, европейская или мировая катастрофа. В то же время эту катастрофу он связывал в первую очередь с дипломатией и международными отношениями, а не с социальными, культурными или экономическими факторами, что было характерно для немецкой исторической науки в течение долгого времени. Проблема для Мейнеке заключалась не в том, что мы обычно называем «расовым безумием», охватившим Германию при нацистах, а в макиавеллиевской политике силы Третьего рейха и начале гонки за мировое доминирование, которая в конечном счёте привела к его краху[17]17
  Friedrich Meinecke, Die deutsche Katastrophe (Wiesbaden, 1946); имеется комически дословный перевод на английский Sidney B. Fay, The German Catastrophe: Reflectionsand Recollections (Cambridge, Mass., 1950). Критический анализом в Imanuel Geiss, ‘Kritischer Rückblick auf Friedrich Meinecke’ in idem, Studien über Geschichte und Geschichtswissenschaft (Frankfurt am Main, 1972), 89–107. Обоснование см. в Wolfgang Wippermann, ‘Friedrich Meineckes «Die deutsche Katastrophe»: Ein versuch zur deutschen Vergangenheitsbewältigung’, in Michael Erbe (ed.), Friedrich Meinecke heute: Bericht über ein Gedenk – Colloquium zu seinem 25. Todestagam 5, und 6. April 1979 (Berlin, 1981), 101–21.


[Закрыть].

Несмотря на все недостатки, попытка Мейнеке осознать причины случившегося подняла ряд ключевых вопросов, которые, как он и предполагал, продолжали занимать людей. Как произошло, что такая развитая и высококультурная нация, как немцы, поддалась грубой силе национал-социализма так быстро и безропотно? Почему практически отсутствовало серьёзное сопротивление приходу нацистов к власти? Как смогла незаметная праворадикальная партия достичь вершины власти с такой немыслимой внезапностью? Почему столько немцев не смогли увидеть потенциально катастрофические последствия игнорирования насильственной, расистской и кровавой природы нацистского движения?[18]18
  Сводный список вопросов, указанный в начале классической книги Карла Дитриха Брахера Stufen der Machtergreifung, том I работы Karl Dietrich Bracher etai, Die nationalsozialistische Machtergreifung: Studien zur Errichtung des totalitären Herrschaftssystems in Deutschland 1933/34 (Frankfurt am Main, 1974 [1960]), 17–18.


[Закрыть] Ответы на эти вопросы со временем стали сильно различаться в зависимости от национальности и политической позиции историков и комментаторов[19]19
  Среди множества хороших работ по историографии нацизма и Третьего рейха см. краткий обзор: Jane Caplan, ‘The Historiography of National Socialism’, in Michael Bentley (ed.), Companion to Historiography (London, 1997), 545–90, и более емкое исследование Ian Kershaw, The Nazi Dictatorship: Problems and Perspectives of Interpretation (4th edn., London, 2000 [1985]).


[Закрыть]. Нацизм был лишь одной из изрядного числа насильственных и жестоких диктатур, пришедших к власти в Европе в первой половине XX века. Не случайно историк назвал Европу того времени «Тёмным континентом»[20]20
  Mark Mazower, Dark Continent: Europe's Twentieth Century (London, 1998).


[Закрыть]. Это, в свою очередь, вызывает вопрос о том, насколько глубоко нацизм уходит своими корнями в немецкую историю и, с другой стороны, в какой мере он является продуктом европейского развития в более широком контексте и насколько он был близок другим европейским режимам того времени по своему происхождению.

Такие сравнительные размышления приводят к выводу, что вряд ли можно предполагать, будто экономически и культурно развитое общество с меньшей вероятностью может упасть в пропасть насилия и разрушения, нежели общество другого уровня.

Тот факт, что Германия родила Бетховена, Россия – Толстого, Италия – Верди, а Испания – Сервантеса, никак не повлиял на то, что во всех этих странах в XX веке существовала жестокая диктатура. Культурные достижения многих столетий не делают переход к политическому варварству менее понятным, чем их отсутствие, – культура и политика просто не связаны друг с другом таким простым и непосредственным образом. Если опыт Третьего рейха и учит нас чему-нибудь, так это тому, что любовь к прекрасной музыке, живописи и литературе не даёт людям какого-либо морального или политического иммунитета против насилия, зверств или одобрения диктатуры. И в самом деле, многие комментаторы левого толка начиная с 1930-х заявляли, что главной причиной нацистского триумфа стала сама природа немецкой культуры и общества. Немецкая экономика была самой сильной в Европе, а общество – самым развитым. Капиталистическая организация труда в Германии достигла удивительно высокого уровня. Марксисты заявляли, что это означает, что классовая борьба между владельцами капитала и эксплуатируемыми слоями населения усиливалась, пока не достигла переломной точки. В отчаянных попытках сохранить свою власть и доходы бизнесмены и их прихлебатели использовали всё своё влияние и все имеющиеся пропагандистские средства, чтобы создать массовое движение, призванное защищать их интересы, – нацистскую партию, – а затем использовали её для укрепления своей власти и увеличения капиталов[21]21
  Обзор марксистских интерпретаций в их современном политическом контексте см. в Pierre Aygoberry, The Nazi Question: An Essay on the Interpretations of National Socialism (1922–1975) (New York, 1981 [1979]).


[Закрыть].

Такой взгляд, разработанный в деталях целой плеядой марксистских учёных в 1920–80-е, не следует отметать как простую пропаганду. Он вызвал к жизни многочисленные исследования, появившиеся по обе стороны железного занавеса, который разделял Европу во время холодной войны 1945–90 гг. Но в качестве масштабного и общего объяснения он оставляет многие вопросы без ответов. Он более или менее игнорировал расовые доктрины нацизма и в целом не мог объяснить, почему нацисты проявляли такую дикую ненависть по отношению к евреям не только на словах, но и на деле. Учитывая значительные ресурсы, выделенные Третьим рейхом для преследования и уничтожения миллионов людей, множество из которых принадлежали к непогрешимому среднему классу, эффективно работали, были обеспечены и во многих случаях сами являлись капиталистами, крайне сложно свести феномен нацизма к результату классовой борьбы пролетариата с капиталом или попыткам сохранить капиталистическую систему, которую поддерживало столько евреев в Германии. Более того, если нацизм был неизбежным результатом развития империалистического монополистического капитализма, то как объяснить тот факт, что он возник только в Германии, а не в других странах со схожими капиталистическими экономиками, таких как Британия, Бельгия или США?[22]22
  См.: Andreas Dorpalen, German History in Marxist Perspective: The East German Approach (Detroit, 1988). Имеется представительная выборка с разумными комментариями в работе Georg G. Iggers (ed.), Marxist Historiography in Transformation: New Orientations in Recent East German History (Oxford, 1992). Одним из самых умных и тонких марксистских историков Третьего рейха был Тим Мейсон, см., в частности, его работу Nazism, Fascism and the Working Class: Essays by Tim Mason (ed. Jane Caplan, Cambridge, 1995) и Social Policy in the Third Reich: The Working Class and the ‘National Community’ (ed. Jane Caplan, Providence, RI, 1993 [1977]).


[Закрыть]

Именно таким был вопрос, который задавали себе многие граждане других стран во время Второй мировой войны и по крайней мере некоторые немцы сразу после её окончания. Многие комментаторы, особенно в странах, уже переживших войну против Германии в 1914–8 гг., заявляли, что зарождение и триумф нацизма стали неизбежными результатами вековой немецкой истории. С этой точки зрения, которую разделяли такие разные авторы, как американский журналист Уильям Л. Ширер, британский историк А. Дж. П. Тейлор и французский исследователь Эдмон Вермей, немцы всегда отрицали демократию и права человека, преклонялись перед сильными лидерами, считали невозможной активную гражданскую позицию и грезили неясными, но опасными мечтами о мировом господстве[23]23
  Shirer, The Rise and Fall; Alan J. P. Taylor, The Course of German History (London, 1945); Edmond Vermeil, Germany in the Twentieth Century (New York, 1956).


[Закрыть]. Любопытным образом это находит отражение и в собственной нацистской версии немецкой истории, согласно которой такие фундаментальные черты характера были присущи самому расовому инстинкту немцев, однако впоследствии они были утеряны в результате зарубежных влияний, таких как Французская революция[24]24
  Aygoberry, The Nazi Question, 3-15.


[Закрыть]. Но как указывают многие критики, такой упрощённый взгляд немедленно вызывает вопрос, почему немцы не поддались диктатуре нацистского типа задолго до 1933 г. В этом вопросе игнорируется тот факт, что в немецкой истории были сильные либеральные и демократические традиции, традиции, нашедшие своё выражение в политических переворотах, таких как революция 1848 г., когда по всей Германии были свергнуты авторитарные режимы. И он усложняет, а не упрощает объяснение того, почему и как нацисты пришли к власти, поскольку игнорирует весьма широкую оппозицию нацизму, которая существовала в Германии даже в 1933 г., и, таким образом, не позволяет нам задать важнейший вопрос, почему эта оппозиция была побеждена. Если не признавать существование такой оппозиции нацизму в самой Германии, драматическая история о том, как нацисты начали доминировать на политической арене, перестаёт быть драмой и становится простым осознанием неизбежного.

Для историков всегда было очень удобно оглядываться на ход немецкой истории с 1933 года и интерпретировать практически всё, что произошло в тот год, как события, способствовавшие взлёту и триумфу нацизма. Это привело к искажениям самого разного рода. Например, некоторые историки выбирали подходящие цитаты из работ немецких мыслителей, таких как Гердер, приверженец национализма конца XVIII века, или Мартин Лютер, основатель протестантизма конца XVI века, чтобы показать, что в их суждениях дают о себе знать традиционные немецкие качества презрения к другим нациям и слепого подчинения властям внутри собственных границ[25]25
  Rohan d'Olier Butler, The Roots of National Socialism 1783–1933 (London, 1941) – классический пример такой военной пропаганды; другой см. в Fossey J. С. Hearnshaw, Germany the Aggressor throughout the Ages (London, 1940). Умный современный ответ см. в Harold Laski, The Germans – are they Human? (London, 1941).


[Закрыть]. Однако если внимательней присмотреться к работам этих мыслителей, то можно обнаружить, что Гердер выступал за терпимость и сострадание к другим народам, а Лютер (и это общеизвестно) настаивал на праве отдельного человека восставать против духовного и интеллектуального подавления[26]26
  Общий обзор этих вопросов см. в Richard J. Evans, Rethinking German History: Nineteenth – Century Germany and the Origins of the Third Reich (London, 1987), c. 1-54. Прекрасная краткая коллекция документов с комментариями имеется в работе John С. G. Röhl (ed.), From Bismarck to Hitler: The Problem of Continuity in German History (London, 1970). Когда я был студентом, с этими спорами я познакомился благодаря хорошей подборке отрывков в работе John L. Snell (ed.), The Nazi Revolution – Germany's Guilt or Germany's Fate? (Boston, 1959).


[Закрыть]. Более того, хотя идеи имеют самостоятельную силу, эта сила всегда обусловлена, может быть и неявным образом, социальными и политическими обстоятельствами. Это факт, о котором историки, привыкшие к общим рассуждениям о «немецком характере» или «немецком мышлении», слишком часто забывают[27]27
  Это относится даже к относительно сложным сочинениям немцев, изгнанных при Третьем рейхе, см.: Hans Kohn, The Mind of Germany: The Education of a Nation (London, 1961) и Peter Viereck, Metapolitics: From the Romantics to Hitler (New York, 1941).


[Закрыть].

Представители другого направления, к которым иногда присоединяются те же самые авторы, подчёркивают не важность идеологии и убеждений в немецкой истории, но их незначительность. Немцы, как это часто утверждается, не имеют реального интереса к политике и никогда не могли привыкнуть к практике компромисса демократических политических дебатов. Но из всех мифов немецкой истории, долженствующих объяснить зарождение Третьего рейха в 1933 г., ни один не является менее убедительным, чем миф об «аполитичных немцах». Будучи в большой степени вымыслом романиста Томаса Манна в годы Первой мировой войны, это представление впоследствии стало алиби для образованного среднего класса в Германии, которое позволяло снять с себя обвинение в поддержке нацизма и принять критику по гораздо менее сильному обвинению в отсутствии оппозиции нацистам. Историки разного толка заявляли, что немецкий средний класс устранился из политической жизни после поражения в 1848 г. и нашёл убежище в занятии бизнесом, литературой, культурой и искусством. Образованные немцы ставили эффективность и успех выше морали и идеологии[28]28
  Keith Bullivant, ‘Thomas Mann and Politics in the Weimar Republic’, in idem (ed.), Culture and Society in the Weimar Republic (Manchester, 1977), 24–38; Taylor, The Course, 92-3.


[Закрыть]. Вместе с тем имеется достаточно доказательств обратного, что мы и увидим в этой книге. Если Германия и страдала от чего-то в середине 1920-х, то, во всяком случае, не от недостатка политических убеждений и предпочтений, скорее наоборот.

Немецкие историки, что неудивительно, считают такие общие и враждебные обобщения немецкого характера крайне сомнительными. После Второй мировой войны они изо всех сил старались опровергнуть такую критику, указывая на более общие европейские корни нацистской идеологии. Они обращали внимание на тот факт, что сам Гитлер был не немцем, а австрийцем. И проводили параллели с другими европейскими диктатурами того времени, от Муссолини в Италии до Сталина в России. Они утверждали, что в свете общего краха европейской демократии в период с 1917 по 1933 год приход нацистов следует рассматривать не как кульминацию продолжительного и уникального исторического развития немецкого общества, а как коллапс установленного порядка в Германии и в других странах вследствие катастрофического влияния Первой мировой войны[29]29
  Gerhard Ritter, ‘The Historical Foundations of the Rise of National Socialism’ в Maurice Beaumont, The Third Reich: A Study Published under the Auspices of the International Council for Philosophy and Humanistic Studies with the Assistance of UNESCO (New York, 1955), 381–416; idem, Europa und die deutsche Frage: Betrachtungen über die geschichtliche Eigenart des deutschen Staatsgedankens (Munich, 1948); Christoph Cornelissen, Gerhard Ritter: Geschichtswissenschaft und Politik im 20. Jahrhundert (Düsseldorf, 2001); доводы Риттера можно отнести к 1937 г., когда он излагал их в гораздо менее негативных выражениях (ibid., 524-30). Различные другие мнения см. в Hans Kohn (ed.), German History: Some New German Views (Boston, 1954). Ранняя, но только частично успешная попытка немецкого историка оценить это по-другому была предпринята в работе Ludwig Dehio, Germany and World Politics (London, 1959 [1955]), где всё равно основной упор делается на международных факторах.


[Закрыть]. При таком подходе развитие индустриального общества впервые вывело широкие массы на политическую сцену. Война уничтожила социальную иерархию, моральные ценности и экономическую стабильность во всей Европе. Оттоманская, Российская, Германская империи и империя Габсбургов были разрушены, а новые появившиеся демократические страны быстро пали жертвами демагогии беспринципных агитаторов, которые убеждали массы голосовать за собственное порабощение. Двадцатый век оказался эпохой тоталитаризма, кульминацией которого стала попытка Гитлера и Сталина установить новый тип политического порядка, основанного на тотальном полицейском контроле, терроре и жестоком подавлений и фактическом уничтожении миллионов реальных и воображаемых оппонентов, с одной стороны, и на постоянной массовой мобилизации и энтузиазме, подхлестываемом изощрённой пропагандой, – с другой[30]30
  См.: Karl Dietrich Bracher, Die totalitäre Erfahrung (Munich, 1987) и Leonard Shapiro, Totalitarianism (London, 1972). Классическое, часто критикуемое описание основной теории см. в Саrі J. Friedrich и Zbigniew К. Brzezinski, Totalitarian Dictatorship and Autocracy (New York, 1963), также новаторский философский очерк Hannah Arendt, The Origins of Totalitarianism (New York, 1958).


[Закрыть].

Хотя легко видеть, что такие аргументы служили интересам западных интерпретаторов холодной войны в 1950–60-е гг., в явном или неявном виде уравнивая сталинскую Россию и гитлеровскую Германию, оценка обоих государств как разных форм одного явления недавно пережила новое рождение[31]31
  Eckard Jesse (ed.), Totalitarismus im 20. Jahrhundert (Baden-Baden, 1996) и Alfons Söllner (ed.), Totalitarismus: Eine Ideengeschichte des 20. Jahrhunderts (Berlin, 1997).


[Закрыть]. И разумеется, нет ничего незаконного в сравнении этих двух режимов[32]32
  См., в частности, сопоставление двух режимов в Ian Kershaw and Moshe Lewin (eds.), Stalinism and Nazism: Dictatorships in Comparison (Cambridge, 1997), а также полезное и хорошо документированное исследование: Kershaw, The Nazi Dictatorship, 20–46.


[Закрыть]. Идея тоталитаризма как общего политического явления относится ещё к началу 1920-х. Она использовалась в положительном смысле Муссолини, который вместе с Гитлером и Сталиным заявил о тотальном контроле над обществом, который подразумевал фактическое возрождение человеческой природы в человеке «нового» типа. Но несмотря на все сходства между этими разными режимами, различия в причинах появления, возвышения и конечного триумфа нацизма и сталинизма слишком существенны, чтобы концепция тоталитаризма могла что-либо объяснить в этом отношении. В конечном счёте она служит скорее для описания, а не для объяснения и, возможно, помогает понять способ функционирования уже сложившихся диктатур XX века, но не объясняет причин их возникновения.