Текст книги "Третий рейх. Зарождение империи. 1920-1933"

Автор книги: Ричард Эванс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 41 страниц)

Любая пропаганда должна быть доступной, а её интеллектуальный потенциал должен соответствовать наиболее ограниченному мышлению людей, которым она адресована. Соответственно, чем многочисленнее массы, которых она должна достигнуть, тем более низким будет её общий интеллектуальный уровень… Восприимчивость больших масс крайне ограничена, их интеллект низок, но умение забывать невероятно велико. Следствием из этих фактов является то, что любая эффективная пропаганда должна ограничиваться очень небольшим числом тем и в ней должны повторяться и повторяться соответствующие лозунги, пока последний член общества не станет понимать то, что вы хотели ему донести этими лозунгами.

И она должна была обращаться к эмоциям, а не к разуму, потому что «люди в подавляющем большинстве настолько женственны по натуре и привычкам, что трезвый расчёт определяет их мысли и действия гораздо меньше, чем эмоции и чувства». Наконец, пропаганда должна быть постоянной и неизменной в своих посланиях. Она никогда не должна допускать ни тени сомнения в своих утверждениях или допускать малейшую долю правоты в заявлениях врагов[420]420
  Hitler, Mein Kampf, 11-169.


[Закрыть].

Вооружённый этими мыслями, а на первых порах, возможно, их более зачаточными вариантами, Гитлер подчинился приказам вышестоящих офицеров и посещал курсы политического обучения в июне 1919 г., которые стали началом его политической карьеры. Момент был подходящий. Мюнхен стал миром, который, по мнению многих консерваторов, перевернулся с ног на голову, и пришло время вернуть его в правильное положение. Где Пруссия проиграла, Бавария могла указать путь. Весь политический дискурс в Мюнхене после свержения коммунистического режима был насыщен националистическими лозунгами, антисемитскими фразами, реакционными выражениями и всячески стимулировал яростное выражение контрреволюционных настроений. Гитлер, как и некоторые другие, оказался специалистом в освоении нюансов этого языка и использовании стереотипных образов врагов порядка в неистовом языке экстремизма[421]421
  Geyer, Verkehrte Welt, 278–318.


[Закрыть].

III

Курсы, которые посещал Гитлер, были предназначены для того, чтобы искоренить любые социалистические симпатии в регулярных войсках Баварии и внушить военным крайне правые убеждения. Среди лекторов были консервативный мюнхенский профессор истории Карл Александр фон Мюллер и пангерманистский экономист-теоретик Готфрид Федер, который наводил антисемитский глянец на экономическую теорию, обвиняя евреев в уничтожении средств к существованию усердных тружеников арийцев за счёт неэффективного использования капитала. Гитлер с такой готовностью принял идеи этих людей, что в августе 1919 г. по указанию руководства сам стал читать подобный курс. Здесь он впервые обнаружил у себя талант выступать перед большой аудиторией. Люди, посещавшие его лекции, были восхищены его страстью, убеждённостью и способностью находить контакт с простыми людьми. Они также отмечали его яростный антисемитизм. В письме от 16 сентября Гитлер описал своё отношение к евреям. Пользуясь биологической метафорой, которая в разных вариациях проходила во многих последующих речах и статьях, он обвинял их в «заражении людей расовым туберкулёзом». Он отвергал «антисемитизм, основанный исключительно на экономических предпосылках», который вёл к погромам, в пользу «здравомыслящего антисемитизма», целью которого является «запланированная законная борьба и ликвидация еврейских привилегий». «Его окончательная задача – неумолимое устранение всех евреев»[422]422
  Гитлер Адольфу Гемлиху, 16 сентября 1919 г., см: Eberhard Jekel and Axel Kuhn (eds.), Hitler: Sämtliche Aufzeichnungen 1905–1924 (Stuttgart, 1980), 88–90; Ernst Deuerlein, ‘Hitlers Eintritt in die Politik und die Reichswehr’', VfZ (1959), 203-5.


[Закрыть].

В яростно-мстительной ультранационалистической атмосфере месяцев, последовавших за кровавым подавлением мюнхенской революции добровольческими бригадами, такие настроения были далеко не редки. К этому времени Гитлер стал доверенным политическим агентом армии. В этом качестве он получил задание представить отчёт об одной из крупных политических группировок, возникших в Мюнхене в этот период, и определить, представляла ли она опасность, или её можно было поставить под знамёна контрреволюции. Это была Немецкая рабочая партия, основанная 5 января 1919 г. Антоном Дрекслером, слесарем, который раньше входил в Партию отечества. Дрекслер утверждал, что он был социалистом и рабочим и выступал против нечестно накопленного капитала, эксплуатации и спекуляции. Но это был социализм с националистическим уклоном. Дрекслер приписывал беды, с которыми он боролся, махинациям евреев, которые также придумали разрушительную идеологию большевизма. Он обращался не к промышленным рабочим, а к «рабочему сословию», ко всем, кто зарабатывал на жизнь честным трудом[423]423
  ‘Anton Drexlers Politisches Erwachen’ (1919) in Albrecht Tyrell (ed.), Führer befiehl…: Selbstzeugnisse aus der ‘Kampfzeit’ der NSDAP (Dusseldorf, 1969), 20–22.


[Закрыть]. В ближайшей перспективе это означало нижнюю ступень среднего класса, но в соответствии с традицией, уходящей корнями к христианско-социалистическому движению Адольфа Штекера 1880-х гг. и отражавшейся во многих националистических инициативах как в Германии, так и в Австрии до и в первую очередь сразу после войны, в дальних планах партия Дрекслера стремилась отвоевать симпатии рабочего класса у марксизма и поставить его на служение делу пангерманизма.

Молодая партия на самом деле была ещё одним творением гиперактивного Общества Туле. Дрекслер и его крошечная партия ничем не выделялись в радикально правой политической оранжерее Мюнхена после поражения революции. Необычным было то, какое внимание вызвал Гитлер своим выступлением на партийном собрании 12 сентября 1919 г. со страстной критикой предыдущего оратора, который призывал к отделению Баварии от рейха. Впечатлённый этим, Дрекслер с готовностью согласился его принять, когда Гитлер по приказу руководства армии подал заявление на вступление в ряды партии. Хотя позже он утверждал, что был седьмым человеком, вступившим в партию, на самом деле он был зарегистрирован под номером 555. Это было не так внушительно, как выглядело, номера членов Немецкой рабочей партии по давней традиции маргинальных политических групп начинались не с номера 1, а с номера 501, чтобы со стороны казалось, что в партии состоят сотни человек, а не какие-то единицы[424]424
  Tyrell (ed.), Führer befiehl, 22; Kershaw, Hitler, I. 126-8, 131-9; Ernst Deuerlein (ed.), Der Aufstieg der NSDAP in Augenzeugenberichten (Munich, 1974), 56–61. В Joachimsthaler, Hitlers Weg, 198–319 факты отделяются от мифов, касающихся жизни Гитлера в этот период, и разрешаются последующие противоречия; в Albrecht Tyrell, Vom ‘Trommler’ zum ‘Führer’: Der Wandel von Hitlers Selbstverständnis zwischen 1919 und 1924 und die Entwicklung der NSDAP (Munich, 1975) даётся достоверное описание ранней политической карьеры Гитлера. См. также: Werner Maser, Die Frühgeschichte der NSDAP: Hitlers Weg bis 1924 (Frankfurt am Main, 1965). Об Обществе Туле см.: Reginald Н. Phelps, ‘«Before Hitler Came»: Thüle Society and Germanen Orden’, Journal of Modern History, 35 (1963), 245-61.


[Закрыть].

Гитлер, побуждаемый своим армейским руководством, быстро стал звездой среди партийных ораторов. На волне своего успеха он убедил лидеров партии в необходимости проведения более масштабных публичных собраний, в основном в пивных залах. Об этих собраниях извещали афиши, и они часто сопровождались буйными сценами. К концу марта 1919 г. он стал незаменимым человеком в партии и решил, что в этом было его будущее. Демагогия позволила ему обрести своё лицо, которое он потерял с поражением Германии. Он ушёл из армии и стал политическим агитатором на полной ставке. Привлекательность радикального антисемитизма в контрреволюционном Мюнхене была очевидна, и этой ситуацией уже воспользовалась гораздо более крупная организация схожих взглядов, Лига немецкой расовой обороны и сопротивления. Это была ещё одна крайне правая группа, использовавшая свастику в качестве основного политического символа. Лига со штаб-квартирой в Гамбурге хвалилась тем, что в её рядах состояло 200.000 членов по всей Германии, среди которых были бывшие члены Партии отечества, разочарованные демобилизованные солдаты и студенты, учителя и клерки с националистическими взглядами. Она имела мощную пропагандистскую машину, которая выпускала миллионы листовок и проводила массовые собрания, где аудитория составляла тысячи человек, а не сотни, которых могла привлечь организация Дрекслера[425]425
  Uwe Lohalm, Volkischer Radikalismus; Die Geschichte des Deutschvölkischen Schutz– und Trutzbundes, 1919–1923 (Hamburg, 1970).


[Закрыть]. Лига была далеко не единственным крайне правым движением такого рода, гораздо более малочисленная Немецкая социалистическая партия под руководством инженера Альфреда Бруннера также имела отделения в нескольких городах Германии, хотя в ней состояла только десятая часть от количества членов Лиги. Но ни в одной не было оратора, который мог бы тягаться с Гитлером[426]426
  Tyrell, Vom Trommler; 72–89; Georg Franz – Willing, Ursprung der Hitlerbewegung 1919–1922 (Preussisch Oldendorf, 1974 [1962]), 38109.


[Закрыть].

Если традиционные правые политики давали лекции и выступали в напыщенном, высокопарном стиле, скучно и тускло либо грубо и резко, то Гитлер следовал примеру социал-демократических ораторов, таких как Эйснер, или левых агитаторов, от которых, как он утверждал позже, он многому научился в Вене. И самый большой ораторский успех он имел тогда, когда говорил аудитории то, что она хотела слышать. Он использовал простой, доступный язык, который могли понимать обычные люди, короткие предложения, мощные эмоциональные лозунги. Часто начиная речь тихо, чтобы захватить внимание публики, он постепенно доходил до наивысшей точки, его глубокий и достаточно хриплый голос становился выше, речь быстрее по мере продвижения к напыщенному и резкому финалу. С тщательно отрепетированными драматическими жестами, блестящим от пота лицом, редкими волосами, падающими на лицо, он доводил аудиторию до экстаза. В его речах не было ограничений, всё было абсолютным, бескомпромиссным, окончательным, неуклонным, неизменным, решающим. Как подтверждали многие люди, посещавшие его ранние выступления, казалось, что он говорил прямо от сердца и выражал их собственные самые глубокие страхи и надежды. Все больше он выражал уверенность в себе, агрессию, веру в окончательный триумф своей партии. Его речи казались судьбоносными. Часто они начинались с рассказа о ранних годах его собственной нищей жизни, которую он сопоставлял с подавленным, растоптанным и отчаянным состоянием Германии после Первой мировой войны. Затем, повышая голос, он говорил о своём политическом пробуждении и в качестве параллели приводил будущее возрождение Германии и возврат её славы. Не используя открыто религиозный язык, Гитлер обращался к религиозным архетипам страдания, унижения, искупления и воскрешения, коренящимся глубоко в сознании слушателей, и в послевоенной и послереволюционной Баварии он находил живой отклик[427]427
  Broszat, Der Staat Hitlers, 43-5.


[Закрыть].

В речах Гитлера сложнейшие социальные, политические и экономические проблемы имели одну простую причину: злокозненные махинации евреев. В «Моей борьбе» он писал о том, как, по его мнению, еврейские антигосударственные элементы подрывали военные усилия Германии в 1918 г.:

Если бы в начале и в ходе войны двенадцать или пятнадцать тысяч таких еврейских предателей попали под газы, что случилось с сотнями тысяч прекрасных немецких рабочих на поле боя, то жертвы миллионов на фронте оказались бы не напрасными. Напротив, своевременное уничтожение двенадцати тысяч подлецов могло спасти жизни миллионов настоящих немцев, ценных для будущего. Но так уж оказалось, что в рамках буржуазной «государственности» можно отправить миллионы на кровавую смерть на поле боя не моргнув глазом и вместе с тем называть десять или двенадцать тысяч предателей, спекулянтов, ростовщиков и мошенников священным национальным достоянием и открыто провозглашать их неприкосновенность[428]428
  Hitler, Mein Kampf, 620-21 (исправл. пер.).


[Закрыть].

Такой бескомпромиссный радикализм придавал публичным выступлениям Гитлера возрожденческий пыл, который сложно было повторить менее демагогичным политикам. Публика, которую он завоёвывал, множилась за счёт распространения красных рекламных плакатов для привлечения левых, это приводило к тому, что протесты со стороны слушателей-социалистов часто перерастали в стычки и драки.

В послевоенном климате контрреволюции, с распространяемой национальной идеей об «ударе в спину» и одержимостью военными спекулянтами и торговцами, наживавшимися на взрывной гиперинфляции, Гитлер особенно агрессивно нападал на «еврейских» торговцев, которые якобы поднимали цены на товары: всех их, заявлял он под одобрительные крики из толпы, надо было повесить[429]429
  Reginald H. Phelps, ‘Hitler als Parteiredner im Jahre 1920’, VfZ II (1963), 274–330; также Jäckel and Kuhn (eds.), Hitler, 115, 132,166, 198, 252, 455, 656.


[Закрыть]. Возможно для того, чтобы подчеркнуть эту антикапиталистическую направленность и поставить себя в один ряд со схожими группами в Австрии и Чехословакии, партия в 1920 г. поменяла своё название на Национал-социалистическую рабочую партию Германии. Враждебные комментаторы вскоре сократили это название до слова «наци», точно так же, как враги социал-демократов сокращали название их партии до «соци». Однако, несмотря на такое изменение названия, было бы неправильным рассматривать нацизм как разновидность или производную от социализма. Действительно, некоторые вполне обоснованно отмечают, что идеи этих движений часто совпадали, они упирали на необходимость поставить общие интересы выше частных и часто выступали против крупного бизнеса и международного финансового капитала. Известно, что однажды антисемитизм называли «социализмом дураков». Но с самого начала Гитлер объявил о своём принципиальном противостоянии социал-демократии и в гораздо меньшей степени коммунизму: в конце концов, «ноябрьские предатели», подписавшие перемирие и позже Версальский мирный договор, были не коммунистами, а социал-демократами и их союзниками[430]430
  Выражение «социализм дураков» (изначально «социализм глупцов») часто приписывается довоенному лидеру социал-демократов Августу Бебелю, но, скорее всего, принадлежит австрийскому демократу Фердинанду Кронаветтеру (Pulzer, The Rise, 269 и примечания). Оно имело широкое хождение среди социал-демократов в Германии в 1890-х; см.: Francis L. Carsten, August Bebel und die Organisation der Massen (Berlin, 1991), 165.


[Закрыть].

«Национал-социалисты» хотели объединить два политических лагеря правых и левых, которые, по их словам, были созданы злокозненными евреями для разобщения немецкой нации. Основой для такого объединения была расовая идея. Это полностью отличалось от классовой идеологии социализма. В некоторых отношениях нацизм представлял собой экстремальный антипод социализма, почерпнувший по ходу дела многие из его методов убеждения, начиная с изображения себя движением, а не партией и заканчивая широко рекламируемым презрением к буржуазным традициям и консервативной робости. Понятие «партии» предполагает приверженность парламентской демократии, постоянную работу в рамках установленного демократического строя. Однако в речах и агитках Гитлер со своими сторонниками предпочитали в целом говорить о «национал-социалистическом движении», так же как социал-демократы говорили о «движении рабочих», а феминистки о «женском движении», а сторонники довоенного юношеского сопротивления о «движении молодёжи». Этот термин не только предполагал динамизм и ускоряющееся движение вперёд, в нём явно виднелась конечная задача, абсолютная цель, к которой следует стремиться, которая была серьёзней и окончательней, чем бесконечные компромиссы традиционной политики. Представляя себя в виде «движения», национал-социалисты, как и рабочее движение, объявляли о своей оппозиции традиционной политике и намерении подорвать и окончательно свергнуть систему, в рамках которой им изначально приходилось действовать.

Заменив классы расами, а диктатуру пролетариата на диктатуру лидера, нацизм перевернул обычные понятия социалистической идеологии. Синтез правых и левых был отражён в официальном флаге партии, лично выбранном Гитлером в середине 1920-х.: светло-красный фон, цвет социализма, и свастика, эмблема расового национализма, нарисованная чёрным в середине белого круга в центре флага, так что вся композиция представляла собой комбинацию чёрного, белого и красного цветов – цветов официального флага империи Бисмарка. В начале революции 1918 г. это стало символизировать отрицание Веймарской республики и всего, за что она боролась, но, поскольку изменился дизайн и добавилась свастика – символ, уже использовавшийся различными крайне правыми расистскими движениями и добровольческими бригадами в послевоенный период, – нацисты также объявили, что эту республику они хотят заменить на новое пангерманское расовое государство, а не вернуть прежний статус-кво времён Вильгельма[431]431
  Franz-Willing, Ursprung, 120-27; Broszat, Der Staat Hitlers, 39.


[Закрыть].

К концу 1920 г. Гитлер критиковал уже не только еврейский капитализм, но и марксизм, или, другими словами, социал-демократию и большевизм. Жестокости гражданской войны и «красного террора» в ленинской России оказывали своё влияние, и Гитлер мог использовать это, чтобы переместить фокус на обычные крайне правые представления о якобы еврейском влиянии, стоявшем за революционными восстаниями 1918–19 гг. в Мюнхене. Однако нацизм вполне мог возникнуть без коммунистической угрозы, потому что антибольшевизм Гитлера был продуктом его антисемитизма, а не наоборот[432]432
  Ernst Nolte, Three Faces of Fascism: Action Frangaise, Italian Fascism, National Socialism (New York, 1969 [1963]) и позднее в другой и более противоречивой форме в работе Der europäische Bürgerkrieg 1917–1945: Nationalsozialismus und Bolschewismus (Frankfurt am Main, 1987) утверждается превосходство антибольшевизма.


[Закрыть]. Его основными политическими врагами оставались социал-демократы и неопределённая масса «еврейских капиталистов». Позаимствовав основные аргументы антисемитизма из довоенного времени, в своих многочисленных речах Гитлер утверждал, что евреи были расой паразитов, которые могли жить, только разрушая жизни других рас, в первую очередь самой благородной и прекрасной расы арийцев. Таким образом, они настроили арийцев против самих себя, сначала организовав капиталистическую эксплуатацию, а затем возглавив борьбу против неё[433]433
  Hitler, Mein Kampf, 289.


[Закрыть]. В речи от 20 апреля 1920 г. он сказал, что евреев «следует искоренить», 7 августа того же года он сообщил слушателям, что они не должны верить, «что можно победить болезнь, не устранив её причину, не уничтожив бациллу, не должны думать, что можно победить расовый туберкулёз, не позаботившись об устранении самой причины расового туберкулёза». Искоренение подразумевало насильственное выселение евреев из Германии любыми средствами. «Решение еврейского вопроса, – заявил он перед слушателями в апреле 1921 г., – может быть достигнуто только грубой силой». «Мы знаем, – говорил он в январе 1923 г., – что если они придут к власти, то наши головы покатятся по песку, но мы также знаем, что когда мы получим власть в свои руки, «тогда да поможет вам Бог!»»[434]434
  Цитируется в Longerich, Der ungeschriebene Befehl, 32–4.


[Закрыть]

Пивной путч

I

В конце Первой мировой войны генерал Эрих Людендорф, немецкий военный диктатор последних двух лет или около того, решил, что будет благоразумно на некоторое время уйти с политической сцены. Разжалованный 25 октября 1918 г. после серьёзного конфликта с недавно назначенным последним либеральным правительством кайзера, он на некоторое время задержался в Берлине, а потом, нацепив тёмные очки и накладные бакенбарды, проскользнул через Балтику в Швецию, чтобы пересидеть революцию. В феврале 1919 г. он, очевидно, решил, что худшее позади, и вернулся в Германию. Его военный престиж был так велик, что он быстро стал номинальным лидером радикально правого фронта. Пангерманский аннексионист в 1914–18 гг. и яростный противник мирного соглашения, он сразу же начал плести заговоры по свержению нового республиканского порядка. Собрав вокруг себя группу бывших помощников, он оказал поддержку скоротечному путчу против правительства в Берлине, организованному Вольфгангом Каппом и добровольческими бригадами в марте 1920 г., а когда тот завершился провалом, перебрался в более благоприятную атмосферу Мюнхена. Здесь он быстро вошёл в контакт с ультранационалистским кругом, который теперь собирался вокруг ранее неизвестной фигуры Адольфа Гитлера[435]435
  Исчерпывающие подробности см. в Bruno Thoss, Der Ludendotjf-Kreis: 1919–1923. München als Zentrum der mitteleuropäische Gegenrevolution zwischen Revolution und Hitler-Putsch (Munich, 1978).


[Закрыть].

К моменту встречи этих двоих рядом с Гитлером уже были первые члены преданной группы энтузиастов, которым в том или ином качестве предстояло сыграть ключевую роль в возвышении нацистской партии и построении Третьего рейха. Самым горячим сторонником из всех был студент Рудольф Гесс, ученик теоретика геополитизма Карла Хаусхофера в Мюнхенском университете. Сын бизнесмена, поддерживавшего вокруг себя авторитарный порядок и запретившего ему учиться до войны, Гесс, казалось, искал сильного лидера, которому мог бы посвятить себя без остатка. Как и многие будущие видные нацисты, он был родом не из Германского рейха. Гесс родился в Александрии в 1894 г. Служба во время войны, которую он закончил в чине лейтенанта ВВС, давала ему власть, которой надо было подчиняться, и возможность учиться под руководством Хаусхофера. Однако ни то, ни другое не дало ему того, чего он действительно хотел, так же как и добровольческие бригады или Общество Туле, членом которых он состоял. Он получил то, что искал, от Гитлера, с которым познакомился в 1920 г. Антисемитизм был их общей страстью: Гесс обвинял «свору евреев» в предательстве Германии в 1918 г. и ещё до встречи с Гитлером возглавлял вылазки в рабочие кварталы Мюнхена, когда тысячи антисемитских листовок подсовывались под двери квартир[436]436
  Wolf Rüdiger Hess (ed.), Rudolf Hess: Briefe 1908–1933 (Munich, 1987), 251 (Гесс своим родителям, 24 марта 1920 г.).


[Закрыть]. После встречи с Гитлером Гесс стал со всей страстью поклоняться ему. Наивный идеалист без личных амбиций и жадности, а по словам Хаусхофера и не очень умный, Гесс был склонен верить в иррациональные и мистические доктрины, такие как астрология. Его собачья преданность Гитлеру была почти религиозной в своей страсти, он считал Гитлера своего рода мессией. Начиная с этого момента он стал тихим, покорным рабом Гитлера, упиваясь словами господина за ежедневной чашкой кофе в кафе «Хек» и постепенно принимая на себя большую часть рутинной работы, которую так ненавидел Гитлер. Кроме того, он познакомил Гитлера с более изощрённой версией распространённой пангерманской теории «жизненного пространства» (Lebensraum), на основании которой Хаусхофер оправдывал претензии Германии на завоевание Восточной Европы и которую романист Ганс Гримм популяризовал в своём бестселлере «Народ без пространства» в 1926 г.[437]437
  Точный очерк характера Гесса см. в Joachim С. Fest, The Face of the Third Reich (London, 1979 [1970]), 283–314; Smith, The Ideological Origins, 223-40; Lange, ‘Der Terminus «Lebensraum»’, 426-37; Hans Grimm, Volk ohne Raum (Munich, 1926); Dietrich Orlow, ‘Rudolf Hess: Deputy Führer’ в Ronald Smelser and Rainer Zitelmann (eds.), The Nazi Elite (London, 1993 [1989]), 74–84. В книгу Hans-Adolf Jacobsen, Karl Haushofer: Leben und Werk (2 vols., Boppard, 1979) включены многие работы Хаусхофера; Frank Ebeling, Geopolitik: Karl Haushofer und seine Raumwissenschaft 1919–1945 (Berlin, 1994) содержит исследование его идей.


[Закрыть]

Полезным для Гитлера в другом отношении был неудавшийся расистский поэт и драматург Дитрих Эккарт, бывший студент медицинского института. Эккарт был активным участником крайне правых движений уже в декабре 1918 г., когда он стал публиковать политический еженедельник Auf gut Deutsch («На чистом немецком»), поддерживаемый некоторыми баварскими предпринимателями и спонсируемый армией. Эккарт утверждал, что отказ от постановки его пьес является следствием еврейского доминирования в культуре. Он имел личные контакты с другими расистами и сторонниками арийского превосходства вроде Хьюстона Стюарта Чемберлена, для популяризации работ которого приложил много усилий. Как и многие антисемиты, он называл «евреем» любого, кто вёл «подрывную деятельность» или имел «материалистические взгляды», включая помимо прочих Ленина и кайзера Вильгельма II. Имея хорошие связи и достаточные средства, Эккарт, как и Гесс, был членом Общества Туле и собрал для нацистской партии деньги со своих друзей и военных с целью купить загибавшуюся газету общества Volkischer Beobachter («Народный обозреватель») в 1920 г. Сам он стал её редактором, и здесь очень пригодился его журналистский опыт. Сначала газета выходила дважды в неделю, а в начале 1923 г. Эккарт преобразовал её в ежедневную. Однако в конечном счёте его относительная независимость и довольно снисходительное отношение к Гитлеру привели к охлаждению их отношений, и Эккарт был снят с должности редактора газеты в марте 1923 г. и вскоре, в этом же году, умер[438]438
  Margarete Plewnia, Auf dem Weg zu Hitler: Der völkische Publizist Dietrich Eckart (Bremen, 1970); Tyrell, Vom Trommler; 190-94; Alfred Rosenberg (ed.), Dietrich Eckart. Ein Vermächtnis (4th edn., Munich, 1937 [1928]) вместе с подборкой стихов Эккарта.


[Закрыть].

Однако два помощника, которых он привёл в партию из Общества Туле, служили Гитлеру более верно и гораздо дольше. Первым был балтийский немец, архитектор Альфред Розенберг. Ещё один из лидеров нацизма, выросший за пределами рейха, он родился в Ревеле в Эстонии в 1893 г. Розенберг бежал от русской революции, приобретя глубокую ненависть к большевизму, и в конце войны оказался в Мюнхене, где оказывал финансовую поддержку небольшому журналу Эккарта. Он стал антисемитом ещё до 1914 г. после прочтения работы Хьюстона Стюарта Чемберлена в возрасте 16 лет. Восторженный поклонник сфабрикованных царской полицией «Протоколов сионских мудрецов», целью которого было предоставить свидетельство существования международного еврейского заговора по разрушению цивилизации, Розенберг также читал Гобино и Ницше, а после войны писал полемические брошюры с нападками на евреев и франкмасонов. Его основным желанием было, чтобы его принимали серьёзно как интеллектуала и теоретика культуры. В 1930 г. Розенберг опубликовал свой magnum opus под названием «Мифы двадцатого века», посвятив его главной работе своего кумира Хьюстона Стюарта Чемберлена. Этой книге предстояло стать основной теоретической работой в нацистской партии. К 1945 г. было продано более миллиона копий книги, а некоторые её идеи действительно имели определённое влияние. Однако сам Гитлер утверждал, что прочитал лишь небольшую её часть и ему не понравился её псевдорелигиозный тон, и маловероятно, что кто-либо, кроме самых приверженных читателей, смог продраться сквозь километры напыщенной прозы до конца. Тем не менее в частых беседах в мюнхенских кафе Розенберг, наверное, больше, чем кто-либо, смог обратить внимание Гитлера на угрозу коммунизма и на его предполагаемое происхождение в результате еврейского заговора и предупредить Гитлера об опасности нестабильного государственного строя Советской республики. Через Розенберга в начале 1920-х в нацистскую идеологию пробрался русский антисемитизм с его радикальными теориями заговора и призывами к тотальному уничтожению евреев. «Еврейский большевизм» теперь стал основным объектом ненависти Гитлера[439]439
  Alfred Rosenberg, Selected Writings (ed. Robert Pois, London, 1970); Fest, The Face, 247-58; Walter Laqueur, Russia and Germany: A Century of Conflict (London, 1965), 55–61, 116-17, 148-53; Adolf Hitler, Hitler's Table Talk 1941–1944: His Private Conversations (London, 1973 [1953]), 422-6; Norman Cohn, Warrant for Genocide: The Myth of the Jewish World – Conspiracy and the Protocols of the Elders of Zion (London, 1967), c. 187–237; Reinhard Bollmus, ‘Alfred Rosenberg: National Socialism's «Chief Ideologue»’ в Smelser and Zitelman (eds.), The Nazi Elite, 183-93; Robert Cecil, The Myth of the Master Race: Alfred Rosenberg and Nazi Ideology (London, 1972). Thomas Klepsch, Nationalsozialistische Ideologic. Eine Beschreibung ihrer Struktur vor 1933 (Mbnster, 1990). См. также прекрасную подборку фрагментов разных идеологических формулировок нацистов: Barbara Miller Lane and Leila J. Rupp (eds.), Nazi Ideology before 1933: A Documentation (Manchester, 1978).


[Закрыть].

Другим человеком, которого Эккарт привёл в нацистскую партию, был Ганс Франк. Он родился в Карлсруэ в 1900 г. в семье адвоката и изначально пошёл по стопам отца. Будучи студентом юридического факультета, в 1919 г. он вступил в Общество Туле и в составе добровольческого корпуса Эппа участвовал в штурме Мюнхена. Франк быстро попал под влияние Гитлера, хотя никогда так и не стал членом его узкого круга. Услышав его выступление в январе 1920 г., Франк, как и многие другие, почувствовал, что слова Гитлера шли прямо из сердца. «Он говорил то, о чём думали все присутствовавшие», – вспоминал он позднее. Всю жизнь его очаровывала порнография насилия: он восхищался жестокими людьми и, пытаясь казаться похожим на них, часто использовал язык насилия с прямотой и агрессией, которых не было практически ни у кого из лидеров нацистов. Но его юридическое образование и воспитание не давали ему расстаться с верой в закон, которая зачастую плохо уживалась с его склонностью к грубому языку и с его одобрением карательных мер. Он закончил университет адвокатом с докторской степенью в 1924 г., и его юридическое образование, хоть и ограниченное, оказалось крайне полезным для партии. До 1933 г. он представлял партию на более чем 1400 процессах, возбужденных против её членов, в вину которым вменялись, как правило, акты насилия того или иного рода. Вскоре после того, как он впервые выступил защитником нескольких нацистских головорезов в суде, старший адвокат, бывший одним из его учителей, сказал: «Умоляю вас оставить этих людей! Из этого не получится ничего хорошего! Политические движения, начинающие в уголовных судах, и закончат в уголовных судах!»[440]440
  Hans Frank, Im Angesicht des Galgens: Deutung Hitlers und seiner Zeit auf Grund eigener Erlebnisse und Erkenntnisse (2nd edn., Neuhaus, 1955 [1953]), no page, цитируется в Fest, The Face, 330, ibid., 38–41, цитируется в Kershaw, Hitler; I. 148; Christoph Kiessmann, ‘Hans Frank: Party Jurist and Governor – General in Poland’ в Smelser and Zitelmann (eds.), The Nazi Elite, 39–47.


[Закрыть]

К тому времени, когда эти и многие другие люди вроде них вошли в состав нацистской партии, молодое движение уже имело официальную программу, составленную Гитлером и Дрекслером при небольшом участии «расового экономиста» Готфрида Федера и утверждённую 24 февраля 1920 г. Среди её 25 пунктов было требование «объединения всех немцев в Великой Германии», аннулирование мирного договора 1919 г., «восстановление земель и колоний, которые будут кормить наш народ», запрещение «негерманской иммиграции» и смертная казнь для «обычных преступников, ростовщиков, спекулянтов и пр.». Евреи должны были быть лишены гражданских прав и зарегистрированы как иностранцы, им также необходимо было запретить владение немецкими газетами или работу в них. Псевдосоциалистическая нота звучала в требовании искоренения непроизводственных доходов, конфискации военных доходов, национализации деловых трастов и разделения прибыли. Завершалась программа требованием «создать сильную централизованную имперскую власть» и заменить парламенты федеральных земель на палаты по сословиям и профессиям[441]441
  Citing Deuerlein (ed.), Der Aufstieg, 108-12.


[Закрыть]. Это был типичный документ радикальных правых того времени. На практике эта программа имела не слишком большое значение и, как и эрфуртская социал-демократическая программа 1891 г., часто игнорировалась или забывалась в повседневной политической борьбе, хотя вскоре её и объявили «неизменной», чтобы она не стала предметом внутренних противоречий[442]442
  Dietrich Orlow, The History of the Nazi Party, 1:1919–1933 (Newton Abbot, 1971 [1969]), 11–37.


[Закрыть].

Однако здесь существовало расхождение с другими задачами, в основном с желанием Дрекслера объединить партию с другими крайне правыми организациями баварской столицы. Дрекслер в особенности имел виды на Немецкую социалистическую партию, схожую по размерам группу, имевшую практически те же цели, что и нацисты. Но в отличие от нацистской партии она в основном была представлена на севере Германии. Это слияние дало бы большее влияние тем, кто, как и Федер, не одобрял постоянную пошлость подстрекательских речей Гитлера. Гитлер же, опасаясь потеряться в новом движении, фактически сорвал переговоры в апреле 1921 г., пригрозив в этом случае уйти в отставку. Другой кризис разразился, когда Гитлер с Эккартом были в Берлине, занимаясь сбором средств для «Народного обозревателя». В их отсутствие снова начались разговоры о слиянии, в этот раз с привлечением небольшой антисемитской партии, базировавшейся в Аугсбурге, под руководством Отто Дикеля, который, по мнению некоторых, был практически так же хорош в роли публичного оратора, как и Гитлер. Не в состоянии помешать нацистской партии принять участие в планах Дикеля по созданию объединённого «Западного союза» (названного по его несколько мистической работе «Воскрешение Запада»), Гитлер в приступе гнева вышел из партии. Это вызвало обострение внутрипартийных отношений, и Дрекслер пошёл на попятную и попросил Гитлера назвать условия, на которых тот согласен был вернуться. В конечном счёте очень немногие были готовы идти дальше без человека, чей демагогический талант был единственной причиной роста популярности партии в предыдущие месяцы. Планы слияния были отвергнуты. Бескомпромиссные условия Гитлера были приняты с восторгом на чрезвычайном общем собрании 29 июля. В завершение он потребовал, чтобы его сделали председателем «с диктаторскими полномочиями», а партия должна была быть очищена от «сторонних элементов, которые теперь проникли в неё»[443]443
  Kershaw, Hitler; I. 160-65; Deuerlein (ed.), Der Aufstieg, 135-41.


[Закрыть].

Обеспечив себе полный контроль над нацистской партией, Гитлер получил её полную поддержку для пропагандистской кампании, которую он быстро развернул. Скоро она перешла от провокаций к насилию. 14 сентября 1921 г. группа молодых нацистов во главе с Гитлером проследовала на собрание сепаратистской Баварской лиги и взошла на платформу с намерением остановить оратора, Отто Баллерштедта. Кто-то отключил свет, а когда он снова включился, крики «Гитлер!» не дали Баллерштедту продолжить. Под вялые протесты аудитории молодые головорезы Гитлера напали на лидера сепаратистов, избили его и грубо столкнули с платформы на пол, где он лежал, истекая кровью, с серьёзной травмой головы. Скоро появилась полиция и закрыла собрание. Баллерштедт настоял на преследовании Гитлера, который впоследствии отбыл один месяц заключения в мюнхенской тюрьме «Штадельхейм». Полиция пригрозила ему, что если он станет продолжать в том же духе, то его отправят обратно в Австрию как иностранца. Эта угроза не имела особого эффекта. В начале ноября 1921 г. вскоре после своего освобождения Гитлер оказался в центре ещё одной драки в пивном подвале, где в потасовке нацисты и социал-демократы перебрасывались пивными кружками. Вскоре нацисты начали вооружаться кастетами, резиновыми дубинками, пистолетами и даже гранатами. Летом 1922 г. толпа нацистов кричала, свистела и поносила рейхспрезидента Эберта во время его визита в Мюнхен. Выезд на съезд националистов в Кобурге в октябре 1922 г. завершился яростной дракой с социал-демократами, в которой нацисты в конечном счёте вытеснили своих противников с улиц с помощью резиновых дубинок[444]444
  Kershaw, Hitler; I. 175-80; Deuerlein (ed.), Der Aufstieg, 142-61.


[Закрыть]. Неудивительно, что нацистская партия скоро была запрещена в большинстве немецких земель, особенно после убийства министра иностранных дел Ратенау в июне 1922 г., когда берлинское правительство попыталось запретить крайне правые экстремистские организации независимо оттого, были ли они замешаны в убийстве. Но не в правой Баварии[445]445
  Deuerlein (ed.), Der Aufstieg, 145–6.


[Закрыть].