Текст книги "Журнал «Если», 1997 № 09"

Автор книги: Рэй Дуглас Брэдбери

Соавторы: Евгений Лукин,Джек Финней,Вернор (Вернон) Стефан Виндж,Владимир Гаков,Эдуард Геворкян,Чарльз Шеффилд,Сергей Кудрявцев,Арсений Иванов,Евгений Зуенко,Ардалион Киреев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 26 страниц)

Послесловие

Авторское послесловие – это то место, где он объясняет читателю, что хотел сказать предыдущими словами, которых было довольно много, не так ли? А я постараюсь этого не делать. Я хочу принести извинения и сделать предсказание.

Я прошу прощения за нереально медленную скорость развития технологии, которую предсказал. Мне кажется, в определенном смысле это понятно. Война, вроде той, что в моем романе произошла в 1997 году, может задержать прогресс от десяти лет до бесконечности. Но что будет после этого? Я показываю искусственный интеллект и средства усиления способности мышления, которые, по моему мнению, развиваются с черепашьей скоростью. Приношу свои извинения. Для развития сюжета мне было необходимо, чтобы цивилизация продержалась достаточно долго.

Конечно же, вряд ли Своеобразие приведет просто к исчезновению человеческой расы. (С другой стороны, исчезновение является объяснением молчания других цивилизаций).

От нынешнего времени и до двухтысячного (а потом и до 2001) года начнут появляться Джейсоны Маджи и провозглашать конец света. По забавному свойству календаря, весь этот интерес к сверхъестественному будет смешиваться с объективными свидетельствами того, что мы входим в эру технологического Своеобразия. Поэтому, вот мое предсказание: если не будет мировой войны, тогда вы, а не Делла и Вил, поймете Своеобразие единственно возможным способом – прожив его.

Перевели с английского

Владимир ГОЛЬДИЧ, Ирина ОГАНЕСОВА

Вл. Гаков
НАЙДЕННЫЙ В РЕАЛЬНОМ ВРЕМЕНИ

*********************************************************************************************

Бывает, что писатель стартует стремительно, шумно, сенсационно – и, набрав «скорость отрыва», дальше мчится по инерции, срывам премии, восторженные отзывы (и, что не менее важно, солидные авансы). Другие карабкаются на вершину славы медленно, упорно, отвоевывая метр за метром, накапливая «очки»; такие публикуются не часто, но к каждой публикации относятся донельзя серьезно. Приятно, когда и их отыскивает слава. Хотя в режиме «реального времени» это случается не скоро…

*********************************************************************************************

Творчество Вернора Винджа связано с одним из самых распространенных мифов научной фантастики. Как литература в значительной мере мифотворческая, она не могла не породить и множество собственных, среди которых устойчиво держатся два полярных. 1. Научная фантастика пишется учеными и посвящена науке. 2. Научная фантастика пишется вовсе не учеными и посвящена вовсе не науке.

Как говаривал один чересчур свободомыслящий гражданин, «одни утверждают, что Грета Гарбо умерла, другие – что она по-прежнему жива; но я не верю ни в один из этих глупых слухов»… Оба вышеприведенных утверждения – конечно, мифы. И, как всякий уважающий себя миф, просто по определению, представляют лишь искаженный образ реальности.

Хотя и не совсем от нее оторванный.

Опровергать первый – не стоит особого труда. А вот контрдоводами ко второму могут послужить имена, выстраивающиеся в великолепный ряд: Айзек Азимов, Артур Кларк, Хол Клемент, Фред Хойл, Чарлз Шеффилд, Грегори Бенфорд… И Вернор Виндж.

Вернор Стеффен Виндж (его фамилия, оказывается, правильно произносится иначе: ВИНЖЕ) родился 2 октября 1944 года, в городе Уокеша (штат Висконсин). Родители его были географами, а отец преподавал в местном университете, так что нет ничего удивительного в том, что гены взяли свое. Еще в школе отличавшийся способностями к наукам Вернор закончил математический факультет Университета штата Мичиган в Ист-Лэнсинге и без перерыва – аспирантуру Калифорнийского университета в Сан-Диего. Там же, в Сан-Диего, в 1971 году защитил диссертацию и годом позже получил ставку преподавателя.

В 1972 году произошло и другое важное событие в жизни молодого ученого-математика: он женился на выпускнице университета в Сан-Диего, дипломированном археологе Джоан Кэрол Деннисон. Она приняла фамилию мужа и с той поры известна читателям как Джоан Виндж. Знакомы с ней и российские любители фантастики по «хьюговскому» роману «Снежная Королева» и великолепной повести «Брандер» [1] 1
  «Если» № 4, 1993 г.


[Закрыть].

Общность интересов сыграла с супругами дурную шутку: начав писать фантастику, Джоан поначалу быстро вырвалась вперед – а там последовало знакомство с известным редактором Джимом Френкелем… Короче, спустя семь лет семейной жизни брак двух фантастов распался.

С тех пор и поныне, насколько мне известно, Вернор Виндж все так же проживает в Сан-Диего – самом южном городе Калифорнии, находящемся почти на границе с Мексикой, и преподает в местном университете.

Так что первый раз молодой писатель-фантаст «потерялся» в тени жены: долгое время читатели еще должны были сообразить, что, кроме Джоан Виндж, есть кто-то еще, подписывающий этой фамилией свои произведения… А второй раз затерялся в науке, расставаться с которой окончательно не хотел. А потому и писал мало, печатался редко, что на американском книжном рынке – блажь непростительная.

Это, пожалуй, самая интригующая деталь его биографии: даже сейчас, несмотря на десяток научно-фантас-тических книг, многочисленные номинации и даже одну премию «Хьюго», Вернор Виндж в первую очередь ученый и лишь затем писатель.

Писать он начал рано. Его первой публикацией стал рассказ «Разобщенность», напечатанный в 1965 году в «боевом листке» революционной «Новой Волны» – английском журнале «Новые миры». Рассказ-дебют сразу же попал в очередной ежегодный том «Лучшего в научной фантастике», который в ту пору собирали Терри Карр и Дональд Уоллхейм. И новичка заметили.

Однако к шумным ниспровергателям основ и авангардистам Виндж не примкнул, оставшись добросовестным фантастом-«технарем» и приключенцем, регулярно появляясь на страницах журнала, представлявшего оплот другого лагеря, в кэмпбелловском «Эстаундинг сайнс фикшн».

Начинал он, как подавляющее большинство дебютантов, с рассказов и повестей, лучшие из которых включены в сборники «Истинные имена и другие опасности» (1987) и «Угрозы и другие обещания» (1988). Заглавная повесть первого сборника, вышедшая в 1981 году отдельным изданием, привлекла к автору нешуточный интерес, но не сразу (хотя благодаря ей Виндж впервые был выдвинут на соискание премии «Хьюго») – как я уже говорил, писатель относится к ста-ерам, а не спринтерам. Интерес к повести и ее автору возник позже, когда вовсю заговорили о «киберпанке». Тут-то и выяснилось, что Виндж за несколько лет до Гибсона описал и иллюзорную компьютерную реальность (киберпространство, где современные высокие технологии фактически играют роль магии), и компьютерных взломщиков-хакеров, и многое другое.

Хотя самого Вернора Винджа вряд ли можно назвать преданным соратником Гибсона, Стерлинга и других. Если он, как писатель, и развивает какую идеологию, так, скорее, старомодную либертарианскую [2] 2
  Либертарианство – феномен почти исключительно американский. Это разновидность анархизма; только, в отличие от «левого» традиционного анархо-синдикализма, анархизма «правого», чаще называющего себя «минархизмом»: в смысле требования минимального вмешательства государства в дела граждан и признания единственным способом существования ненасильственное соревнование, а не добровольное сотрудничество. (Прим. автора.)


[Закрыть], сближаясь в этом со многими авторами американской научной фантастики – от Хайнлайна и Андерсона до Нивена и Пола Уилсона. А вообще-то, он не идеолог и не тусовщик; просто про-фессор-математик, которого время от времени одолевает необоримое желание написать что-нибудь фантастическое. Не больше и не меньше.

Впрочем, нет – больше! Вернор Виндж обращается к, казалось бы, окончательно скомпрометированной «космической опере» и показывает, во что может превратить ее талантливый, интеллигентный и образованный автор…

Его первый роман, «Мир Гримм» (1969), переписан из повести «История Гримм», тремя годами раньше опубликованной в достаточно авангардистской серии антологий «Орбита» (под редакцией Даймона Найта), – при том, что внешне это традиционная НФ. Место действия – планета, цивилизация на которой еще не вышла из до-технологической стадии, причем слаборазвитые аборигены беззастенчиво эксплуатируются колонизаторами некоей «высшей» звездной цивилизации. Но как только дело доходит до центрального персонажа, произведение Винджа перестает отдавать дань традиции (а для конца шестидесятых становится и вовсе революционным). Хотя бы потому, что герой романа – женщина, аборигенка по имени Татжа Гримм – в своем мире «сверхчеловек», если говорить не о крепости мускулов, а о свойствах личности. Она единственная, кто способен на равных общаться с пришельцами. И ее история донельзя мрачна и безысходна, на что прозрачно намекает «говорящая» фамилия (Grimm и grim – мрачный, зловещий, страшный).

Гениальная, хотя и эмоционально искалеченная женщина стала центральным персонажем и следующего романа Винджа, название которого правильнее всего, видимо, перевести как «Полуумок». По замыслу автора, в начале романа это слово служит аттестацией инопланетянина-урода (все представители его расы обладают врожденной способностью к телепортации, а он один – нет), встреченного героиней; а ближе к парадоксальному концу «полуумком» с долей иронии можно назвать и ее саму. Ибо, утеряв в результате мозговой травмы часть своих замечательных «сверхспособностей», она в результате становится простым, нормальным человеком и приобретает взамен такое же простое нормальное счастье: теперь она может ответить взаимностью влюбленному в нее «убогонькому» пришельцу…

В ином стиле написана дилогия, начало которой отнесено в близкое будущее, а продолжение – в эпоху гораздо более отдаленную: «Война – миру» (1984) и «Затерянные в реальном времени» (1986). Мне нет нужды подробно аннотировать ее – читатели «Если» с ней знакомы.

Отмечу лишь, что, как и в «Истинных именах», в первом романе представлен мир, разительно измененный новыми технологиями – и не только измененный, но ими же и почти угробленный. Как помнит читатель, среди этих новых даров «шкатулки Пандоры» – технического Прогресса – новые информационные технологии, биотехнологии и хронокапсулы-«пузыри». С их помощью герои попадают в далекое будущее и… в роман-продолжение, опубликованный в этом номере «Если».

Думаю, что, познакомившись с «Затерянными…», читатель убедился в недюжинной изобретательности Вернора Винджа. Иначе и быть не могло: для любого, кто профессионально занимается математикой, слово «тривиальное» имеет только одно значение – «нулевое». Если нечего сказать, зачем же писать произведение?

А то, что Виндж ищет решения нетривиальные, доказывает и его последний и самый изощренный роман – «Огонь из бездны» (1992), остающийся пока венцом литературной карьеры профессора-математика. И не только потому, что принес автору долгожданную премию «Хьюго». «Одной из самых прекрасных «космических опер», которые были созданы со времен Эдварда «Дока» Смита, назвал роман Джон Клют и добавил: «Но во времена Смита и Вселенная, конечно же, была куда проще»…

Древние греки считали, что в центре мира – иначе говоря, на Земле – Вселенная необычайно плотна и «материальна»; и чем дальше вы удаляетесь от центра, тем более свободными и богоподобными становитесь. Вот и в романе Винджа наша галактика настолько сложна и запутанна, что в центре ее даже человеческая мысль работает медленнее, словно задавленная тяжестью «материи», не говоря о законах физических. Выжить в такой системе смогут только те цивилизации, которым удастся выбраться на периферию. Там их ждет свобода, обеспечиваемая «информационными супермагистралями» (сети своего рода галактического Интернета, опутавшие миллиарды миров), короче, жизнь, полная действия… Все перемешано – но виртуозно, с толком и блеском! – в этом перенасыщенном решительно всем романе: люди, инопланетяне, циклопические «искусственные интеллекты». Пространство-время действительно бездонно, а приключения закручены, как и не снилось записным мастерам этого дела.

Сказать, что сюжет составляют поиски загадочного «контризмерения», которое единственное способно противостоять смертоносной Силе (кивок в сторону лукасовских «Звездных войн»?), значит, ничего не сказать. Потому что главное в романе – масштабы: Сила пребывала в латентном состоянии («спала») всего ничего – пять миллиардов лет, а внезапно проснувшись, сразу же порушила миллионы разумных цивилизаций. А мастерство, с каким жонглирует всеми этими числами со множеством нулей автор! Одно слово – математик.

Кажется, мир научной фантастики его все-таки отыскал. В середине 1980-х годов американский критик Патрик Мак-Гуйар, заканчивая биографическую статью о Верноре Винд-же, пророчески предрек тому большое будущее: «Вернор Виндж имеет на сегодняшний день один из самых завидных послужных списков в научной фантастике. Любое подписанное им произведение всегда может рассматриваться как серьезный кандидат в списки номинаций на высшие премии. И, в основном, не из-за имени (которое не так широко известно – слишком мало он написал), но из-за постоянно не снижаемой планки качества. Было бы здорово, если бы Виндж смог писать быстрее, но, даже если это ему окажется не под силу, медленное, но верное накопление достойных работ все равно обеспечит ему признание уже совсем скоро». Как в воду глядел.

Вл. ГАКОВ

БИБЛИОГРАФИЯ ВЕРНОРА ВИНДЖА

(Научно-фантастические книги)

–

1. «Мир Гримм» («Grimm’s World», 1966). Выходил также под названием «Мир Татжа Гримм» («Tatja Grimm’s World»).

2. «Полуумок» («The Witling», 1976).

3. «Истинные имена» («True Names», 1981).

4. «Война – миру» («The Peace War», 1984). См. также n.6.

5. «Затерянные в реальном времени» («Marooned in Realtime», 1986). См. также п.6.

6. Сб. «Сквозь реальное время» («Across Realtime», 1986). Объединение пп.4 и 5.

7. Сб. «Истинные имена и другие опасности» («True Names and Other Dangers», 1987).

8. Сб. «Угрозы… и другие обещания» («Threats… and Other Promises», 1988).

9. «Огонь из бездны» («А Fire Upon the Deep», 1992).

10. С соавт. – «Истинные имена и открытие киберпространственного фронтира» (1996). Не НФ.

Джек Финней
УДИВИТЕЛЬНАЯ ЛОВУШКА ДЛЯ ПРИЛАГАТЕЛЬНЫХ

Кузен Лэн откопал свою ловушку для прилагательных в лавке ростовщика. Он взял за правило шляться по этим пыльным лавочкам на Второй авеню, потому что, как он заверяет, они составляют такой чудесный контраст с матерью-природой. Кузен Лэн не слишком жалует природу. Когда его нет дома, он скорее всего собирает материал для журнальчика «Лес: соблазны и точные знания». Лэн пишет для этого журнальчика статейки, хотя уж лучше бы, по его собственным словам, он стал водопроводчиком.

Вот он и тратит свободное время на ростовщиков и тащит домой то стереоскоп, воспроизводящий Всемирную выставку 1893 года в Чикаго, то часы с боем, то фарфоровых коней, из пастей которых веером торчат зубочистки. Нам с женой такие вещицы нравятся. Мы поселились у кузена Лэна, когда я вернулся из армии, на время, пока не подыщем себе собственное жилье.

Ловушка для прилагательных нам тоже понравилась. Изяществом она походила, пожалуй, на пожарный гидрант, но была поменьше, из какого-то оловянного сплава. Мы подумали, что перед нами солонка. А то, что это ловушка для прилагательных, выяснилось, когда на следующий день кузен Лэн принялся за очередную статейку.

Получалось у него что-то вроде:

«Ветви сказочного леса, убранные алмазным снегом, хранили похоронное молчание. Ледяная, стальной крепости хватка зимы смирила их зеленый летний шепот. Смолкли серебристые нежные трели бесчисленных птиц, окрашенных во все цвета радуги».

На этом месте он, ясное дело, решил передохнуть. И принялся разглядывать новую «солонку». Перевернул ее в поисках фабричного клейма – и верх оказался в каком-то дюйме от исписанного листа бумаги. Тут он внезапно обнаружил, что текст изменился.

«Ветви леса хранили молчание. Хватка зимы смирила их шепот. Смолкли трели птиц».

Ну что ж, кузен Лэн не дурак и способен оценить толковую правку. Он вернулся к статье, продолжая в своем обычном стиле, но стараясь писать вдвое длиннее, чем заказано. А затем прибегнул к ловушке для прилагательных, водя ею над текстом, как магнитом, не пропуская ни одной строки. И прилагательные вместе с наречиями выдувало со страницы – слышалось лишь слабое шипение, словно пылесос втягивал мусор. Когда дело подошло к концу, получилось ровно столько строк, сколько надо, и это были самые тугие, ясные строки, какие можно себе представить. Впервые в жизни кузену показалось, что его писанина имеет какой-то смысл. Луиза, моя жена, заявила, что ей почти захотелось самой побродить по лесу, но кузен посчитал столь высокую оценку преувеличенной.

С того дня кузен Лэн пользовался ловушкой для прилагательных всякий раз, как садился писать. Экспериментально он установил, что если держать ловушку в дюйме над бумагой, она всасывает все прилагательные, даже самые многосложные. С расстояния в полтора дюйма она справляется с прилагательными средней длины, а если увеличить дистанцию до двух дюймов, то только с коротенькими – несколько букв, не больше. Тщательно регулируя процесс, кузен добился того, что число его поклонников-читателей стало расти день ото дня. «Нет ничего интереснее, – написала ему одна старушка, – чем то, что печатается рядом с некрологами». По мнению кузена, она имела в виду, что его статьи о природе, публикуемые рядом с извещениями о смертях, читаются увлекательнее, чем любые другие страницы журнала.

Прежде чем опорожнить ловушку для прилагательных, кузен Лэн обязательно дожидается, чтобы мы вернулись домой: нас это очень забавляет. Емкости хватает примерно на неделю – затем кузен отвинчивает крышку и трясет ловушку, как бутылку с кетчупом, опорожняя ее за окно прямо над Второй авеню. Прилагательные и наречия сыплются вниз, на мостовую и тротуар, их подхватывает ветерок, и они дрейфуют над улицей почти невидимым облачком, будто конфетти. Пожалуй, они напоминают азбуку в миниатюре, только буквы связаны в цепочки и вырезаны из тончайшего целлофана. Их и разглядеть-то удается, только если свет падает под определенным углом. К тому же в большинстве своем они бесцветны, хотя иные окрашены в неброские тона. Слово «очень», например, бледно-розовое, прилагательное «пышный» – зелененькое, а «бесспорный» – грязносерое. А есть одно словечко, к которому кузен прибегает, когда природа внушает ему максимальное отвращение, – оно похоже на ярко-красную целлофановую полоску, за какие тянут, открывая сигаретную пачку. Воспроизвести это словечко не решаюсь: вдруг еще попадется на глаза детям.

Чаще всего прилагательные с наречиями просто тают, как снег, едва коснутся асфальта, или их сносит в водосток. Но если вам повезет, вы подслушаете, как они нахально влезают в чей-нибудь разговор. Однажды под нашим окном проходила миссис Горман вместе с миссис Миллер – они возвращались из магазина. И надо же, шквал прилагательных и наречий занесло первой из них прямо в рот.

– Ну и цены! – заявила она, как водится. И вдруг: – В наши безмятежные дни они не только недолговечны, но сверхъестественны и попросту кошмарны. Попомните мое настоятельное предчувствие, жизнь, вне сомнения, стремительно идет к тому, чтобы бурно и неудержимо рассыпаться в прах…

Миссис Горман и сама немало удивилась тому, что сорвалось у нее с языка, но сумела выйти из положения, послав миссис Миллер величественную улыбку. Она и прежде заверяла, что ее предки носили корону; теперь она стала заявлять, что они были к тому же поэтами.

Поразмыслив, я предложил кузену Лэну не вытряхивать прилагательные, а собирать их в стеклянные или жестяные банки, снабжать соответствующими ярлыками и продавать рекламным агентствам. Лэн возразил, что всей нашей жизни не хватит на то, чтобы производить такой товар в должных количествах. Тем не менее мы сумели набить им несколько обувных коробок и, отправившись на экскурсию в Вашингтон, взяли коробки с собой, а затем исподтишка опорожнили их на галерее для посетителей в здании сената. Под потолком вращался огромный вентилятор, он подхватил наши прилагательные и тучей понес в зал – а там как раз кипела бурная дискуссия. Но, видно, что-то получилось не так: характер дебатов ни на йоту не изменился.

У нас дома удивительная ловушка для прилагательных в ходу по-прежнему, и статьи кузена Лэна становятся все лучше и лучше. Недавно они были изданы отдельной книжкой, и поговаривают об их будущей экранизации. Мы открыли для себя, что ловушка очень полезна при составлении телеграмм, и я даже использовал ее, преимущественно на высоте полутора дюймов, в данном сочинении. Что, разумеется, объясняет, отчего оно получилось столь кратким.

Перевел с английского Олег БИТОВ