Текст книги "Псионик в цепях (СИ)"

Автор книги: Регина Птица

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 10 страниц)

34

Проклятая Адамантова Цитадель

Люди Пророчицы обследуют крепость, когда внезапно пол уходит из-под ног – и они проваливаются в варп-карман.

Это субпространство, где каждый встречает свои тайные желания и глубинные страхи. Туман здесь плотен, как вода, а воздух пульсирует от невысказанных мыслей.

Кладбище в Варпе – это море серых туманов, где курганы торчат как зубы мертвеца. Воздух пахнет железом и гнилью, а под ногами хрустят осколки чего-то, что когда-то было живым.

Грёбаные демоны Варпа.

Она ненавидит грёбаных демонов.

Оказывается, она ненавидит их ещё больше, когда она сама в Варпе, где нет ничего КРОМЕ грёбаных демонов. Даже стены, наверное, сделаны из демонов. А самый главный из них – самодовольный ублюдок, который любит с издёвкой рассказывать об их попытках найти его.

– Как ты думаешь, «он» когда-нибудь тебя простит? – спрашивает голос. – Как ты думаешь, «он» ещё может это сделать? Ты уверена, что не лишила «его» способности прощать вместе со всем остальным?

Эти слова бьют точно в цель, вскрывая то, что она пыталась спрятать даже от себя.

Она стискивает зубы, пытаясь не дать этим мыслям прорваться наружу. По крайней мере, те, что поменьше, умирают, когда ты их бьёшь. Дакейра умеет справляться с теми, кто умирает, когда ты их бьёшь.

После этого он перебирается к Стелару, затем – к Пророчице. Вероятно, просто ищет слабые места, чтобы понять, что вызовет реакцию.

«Кошмар» – так называют хозяина этого Домена. Того, кто ломает волю без оружия, лишь словами.

Дакейра знает: дракхи добиваются того же, но их методы – сталь и боль. Она понимает, что сравнивает методы так называемого «Кошмара» с методами допроса своих Сестёр и сердце холодеет.

И в этот момент в поле зрения появляется демон – как глоток воздуха в удушающей тьме. Становится не до того, чтобы думать.

Разумеется, Пророчица должна «осмотреть окрестности», как она делает всегда, в каком бы ужасном месте ни оказалась.

О, они застряли в Варпе? Что ж, давайте сделаем крюк, чтобы ОСМОТРЕТЬСЯ. Давайте заглянем на кладбище в этом чёртовом Варпе. Может, там будут ещё демоны – как будто их мало.

Здесь нет демонов, только небольшие ряды курганов, и её взгляд падает на надпись:

Дайлен.

А под именем:

Пустой Сосуд.

Рядом с буквами на наклонном камне написано:

Зеркало.

Несломленный.

Пустой Сосуд... Зеркало... Несломленный...

Эти слова резонируют с чем-то глубоко внутри, обнажая то, о чём он сам, возможно, не догадывается. Что это – отражение его страхов? Желаний? Или подлинной сущности, скрытой даже от него самого?

За этими двумя камнями лежит ещё один, побольше, и она знает, что пожалеет, если посмотрит на него.

Стальная Пантера.

Тень Луны

Дакейра.

«Стальная», – думает она. – «Вы, жалкие ублюдки», – прежде чем опустить взгляд.

Лгунья.

Она сжимает кулаки.

Надпись остаётся позади, но её тень тянется за Дакейрой, как цепь.

Каждый шаг отдаётся эхом в этом странном пространстве, будто само Варп повторяет:

– Кто ты? Кто ты? Кто ты?

Глава 33

Записка на столе Франчески, После Небесной Крепости Арат

(Бумага пахнет дымом и корицей – фирменный знак Леи Найт. Буквы выведены чернилами цвета запёкшейся крови. В углу – едва заметный вензель: переплетённые змеи.)

«...Я, тем временем, выследила поставщика – товар ждёт в доках „Тёмной ладьи“. Используй канал „Серой сети“, если понадобится ускорить доставку. Но, пожалуйста, держи его на крючке – пусть чувствует, что отступать некуда. Его колебания могут стоить нам слишком дорого – ты знаешь, о чём я.

И раз уж речь о поставках... Кстати, угадай, кто получил ещё одно письмо из Цитадели Грифона? Печать с тройным вензелем – такое отправляют только тем, кого хотят либо возвысить, либо раздавить. Для Небесной Крепости Арат это не просто формальность – это сигнал, что игра выходит на новый уровень.

Тебе лучше быть готовой заплатить, когда я выиграю наше маленькое пари. А если ты вдруг забыла условия... что ж, напомню: проигравший отдаёт ключ от хранилища в Квартале Теней.

Знаю, ты любишь играть в благородство, но сейчас не время. Делай, что сказано.

Всё должно быть готово к закату третьей луны. Помни: в наших кругах долги не прощают – ни дружеские, ни деловые».

(Подпись: стилизованная «Л» с змеиным хвостом.)

Неделя прошла с тех пор, как они вернулись из Варпа. Вроде бы трещины в их мире начали затягиваться... По крайней мере, она так думает.

Дакейра занята с Пророчицей, а Дайлен продолжает работать со «Стальными шипами» и подрабатывать на Лею, но... Он словно учится дышать ровно, будто заново осваивает это искусство.

Он стал гораздо меньше пить и болтаться там, где его может увидеть Дакейра, и гораздо больше обсуждать что-то с Кратой – о чём Крата отказывается рассказывать Дакейре.

Она смотрит на дверь, за которой скрылся Дайлен, и чувствует, как внутри растёт вопрос без ответа. Почему он избегает её? Что скрывает за этой новой сдержанностью?

– Если бы он хотел, чтобы ты знала, он бы либо сказал тебе, либо объявил об этом на весь бар, а потом сделал бы вид, что не из-за тебя это сделал, – говорит Крата, качая головой. – У него нет никаких проблем, Мать, ему просто нужно с кем-то поговорить.

– Он мог бы поговорить со мной, – отмечает Дакейра. – Он со мной разговаривает.

«Раньше он всегда так делал».

Крата смотрит на неё с жалостью, которую тут же прячет за усмешкой. Она знает больше, чем говорит, но это не её тайна, чтобы её раскрывать.

Она видит, как Дайлен разрывается между притяжением к Дакейре и страхом снова оказаться в той роли, которую он ненавидит.

– Это не считается разговором, если ты при этом голая, Мать.

Чёртовы умники и умницы.

А где-то в глубине души она понимает: Дайлен чувствует то же самое. Его тянет к ней – но он не может простить ей, что она превратила его в Зеркало. И в то же время он боится, что рядом с ней снова станет Рабом.

Этот внутренний конфликт пожирает его изнутри, заставляя искать убежища в разговорах с Кратой – единственном месте, где он может быть собой, не боясь, что его слабость увидят.

Она отказывается от продолжения разговора и идёт проверить, пришло ли «письмо из дома», которого она так ждала. Эти письма – нить, которая связывает её с Тёмной Луной.

Каждый раз, открывая конверт, она словно касается прошлого, которое одновременно греет и ранит.

Есть. Их два.

Их никогда не бывает два.

Она откладывает в сторону то, которое явно является стандартным отчётом, и осторожно вскрывает другое. Конверт липкий на ощупь, будто его держали в поту. Внутри что-то шуршит – не бумага, а скорее... чешуйки?

Удивительно, какое мерзкое дерьмо можно засунуть в конверт. Она сжимает зубы. Второй раз на те же грабли? Нет уж, спасибо. Но что-то в этом конверте заставляет её пальцы дрожать.

Ну, демоны.

Просто ругательство, вырвавшееся сквозь стиснутые зубы.

В письме – чёткий приказ прибыть на «Берег штормов» для встречи с контактным лицом Унн. Слова выведены чёрными чернилами, без помарок, словно написавшая их уже предвидела, какой холод они вызовут в её груди.

«Встреча», – думает она с горькой усмешкой. – «Конечно, это никогда не просто встреча».

35

Приказ повлечёт за собой абсолютно неопределённые последствия. Унн всё ещё не знают, что она «отпустила поводок» Дайлена – что он больше не действует по их указке, что в нём зреет нечто, чего они не смогут контролировать.

И если они узнают... если свяжут её решения с его свободой...

Ей нужно поговорить с Командором. По крайней мере, он знает, что такое «порядок».

Он единственный, кто может помочь ей сыграть на опережение – или хотя бы понять, как обернуть приказ Унн в свою пользу.

И, возможно, найти способ незаметно перевести Дайлена на какую-нибудь другую работу – как можно дальше от Берега Штормов.

Если Унн пронюхают, что он вышел из-под их контроля, они не будут вникать в детали.

Дайлен... ему не надо быть слишком близко к огню. Как это ни глупо, она не может позволить ему стать разменной монетой в игре, правил которой он даже не понимает.

Она складывает письмо, прячет его во внутренний карман. Пальцы всё ещё слегка дрожат, но в глазах загорается упрямый огонь.

Перевести его подальше? Легко сказать. Можно договориться с командором, можно договориться с Пророчицей... Кому и когда удавалось договориться с самим Дайленом?

Княжич буквально вцепляется в эту миссию, как голодный в кусок хлеба.

Она не добивается того, чтобы Дайлена тихо отправили в другое место.

Он настаивает на том, чтобы сопровождать её команду на встречу с делегацией Унн.

Он не привык прятаться от опасности. Для него идти навстречу угрозе – естественнее, чем отступать. Где-то в глубине души Дакейра понимает, почему это так важно для него: кусочек его всё ещё там, в плену. Он должен посмотреть в глаза своим палачам. Или... Дело в чём-то ещё? Она устала гадать.

Они стоят в полутёмном коридоре, где лампы мерцают, будто готовые погаснуть. За окном – монотонный шум крепостного двора, но здесь тишина давит на уши.

Он ухмыляется, и в его глазах вспыхивает тот упрямый огонь, который она ненавидит. Ненавидит – и боится. Боится, потому что знает: за этой ухмылкой – стальная решимость, которую не сломать.

– Если ты ещё не сказала им, Дракха, – говорит он, – то то, что ты не взяла меня с собой, только всё усложнит.

Она стискивает пальцы в кулак, но тут же разжимает – нельзя показывать, что его слова задевают. В груди сжимается холодный узел: она не хочет ставить его под удар. Но как объяснить ему, что она не станет ставить на кон его жизнь?

Помолчав, он продолжает:

– Ты же понимаешь, Пантера, что я ещё не ушёл из «Шипов» и не позволю выгнать меня сейчас.

Внутри неё закипает злость – но не на него, а на себя. Она знает, что он прав, и это бесит ещё сильнее. Потому что правда в том, что она боится. Боится не за себя – за него.

Если Дакейре поручат что-то опасное – она не хочет рисковать и брать на эту миссию Дайлена. Но как удержать его, если он уже принял решение?

Если его увидит контактное лицо Унн и поймёт, что она его не контролирует – могут приказать его ликвидировать. Один кивок, одно слово – и его не станет.

Эти мысли жгут изнутри, но она держит лицо. Нельзя показывать слабость. Нельзя дать ему увидеть, как сильно она боится потерять его.

Если он пойдёт, она потеряет контроль. А потерять контроль сейчас – значит потерять всё.

Но спорить с Дайленом всегда было бесполезно. Именно поэтому из него пришлось сделать Зеркало.

Теперь нужно либо идти до конца, либо...

«Ладно, – думает она. – Пусть будет „Берег штормов“. Посмотрим, кто кого удивит во второй раз».

Когда они добираются до пересадочной зоны – он остаётся с наёмниками отвлекать противников.

Единственное, чему Пантера может доверять, – это то, что Дайлен выполняет её приказы.

А значит, его не будет рядом, когда выяснится, кто их связной.

Когда шум очередной перестрелки остаётся позади, она наконец видит Шареля – он ждёт в тени, словно часть этого мрачного ландшафта.

Конечно, это Шарель и никто другой.

Вокруг – неистовый шторм: волны с грохотом бьются о скалы, мокрая трава стелется под порывами ветра, а с неба льёт проливной дождь.

Они не упоминают Дайлена напрямую, но Шарель говорит что-то о том, что некоторые в Тёмной Луне недовольны тем, что она слишком мягка с псиониками, и речь точно не о Веве, которую она вряд ли может контролировать.

В его голосе сквозит едва сдерживаемая неприязнь – та самая, что всегда вспыхивает в голосе этого эльфа при упоминании Дайлена. И на то есть причины.

36

Шарель с самого начала ненавидит Дайлена. Как и Дайлен, Шарель – эльф крови, но между ними пропасть: Дайлен – княжич, а Шарель – простолюдин.

Шарель осознанно перешёл в Унн, видя в этом путь к власти и признанию. Дайлен же оказался в Унн по принуждению, став пешкой в чужой игре.

А ещё Шарель, возможно, испытывал личный интерес к Дакейре – но она приблизила к себе Дайлена, и это лишь укрепило его недоверие.

Задание кажется на первый взгляд примитивным, как удар ножа: убить несколько «Реваншей», подать сигнал, дождаться появления дредноута Унн, в случае неудачи – взорвать контрабандную взрывчатку.

Но суть миссии, которую требуют выполнить Унн, куда мрачнее: пожертвовать «Стальными Шипами», чтобы защитить прибывающие корабли Унн.

Она ненавидит, когда интуиция её не подводит.

Если бы всё сводилось к простой математике, ответ был бы очевиден.

Она знает, сколько дракх, скорее всего, находится на борту дредноута, и это число намного превышает количество жизней, которые будут потеряны, если её «Шипы» погибнут, удерживая эту позицию.

Но в расчётах есть нестыковки: вероятное сокращение потерь Небесной Цитадели при получении более полной информации от Унн, умноженное на процентную вероятность того, что Шарелю приказали устроить это, чтобы проверить её, избавиться от Зеркала – или и то и другое, делённое на количество ночей, которые она провела, пытаясь заглушить в себе отзвуки Эдема.

Это не просто воспоминания – это шрам, который болит каждый раз, когда она вынуждена выбирать между долгом и близкими – фальшивым пением, умноженное на минимальный возраст для службы на дредноуте (четырнадцать), что даёт...

Дакейра чувствует, как холодный пот стекает по виску. Где-то вдали гудит сирена, но звук кажется приглушённым, будто мир сузился до этой точки.

Ветер рвёт одежду, дождь хлещет в лицо, но она не замечает этого – всё её внимание приковано к Шарелю, к его холодному взгляду, к тому, как он едва заметно улыбается, словно уже знает её ответ.

Слишком много переменных. Слишком много неизвестных.

И ни одна не имеет значения, потому что...

Она не может пожертвовать Дайленом, даже если математика говорит об обратном.

В этой игре ставки слишком высоки, а цена ошибки – жизни тех, кто ей дорог. И впервые за долгое время она сомневается, что возможен правильный ответ.

Конечно, когда-то это было легко. Её воля была мечом, острым и прямым, без тени колебания.

Конечно, было время, когда она ни в чём не сомневалась, когда мысль и действие были едины, когда единственным вопросом было: «Что от меня требует Унн?»

Было время, когда она считала обращение «дракха» комплиментом. Теперь это слово режет, как нож.

Она слышит голоса словно издалека. Шарель обращается к Дракхе, Пророчица – к Дакейре.

Они стоят на штормовом побережье: волны с рёвом бьются о скалы, ветер рвёт одежду, а небо затянуто свинцовыми тучами. Пророчица командует отрядом, в составе которого Дакейра и её люди пришли на эту встречу.

Вокруг – лишь бескрайний океан и грозовые облака, будто сама природа подчёркивает масштаб происходящего.

Как будто ей нужно, чтобы они сказали, насколько важно это решение. Как будто ей нужна помощь, чтобы понять, что поставлено на карту.

Именно Тень Луны, не Дакейра, отправилась в Ядро много лет назад. Но именно Дакейра принимает решения.

Когда-то это было легко... Она вспоминает, как впервые услышала обращение «Тень Луны» – и сердце забилось от гордости. Теперь всё иначе.

Она ожидает, что Шарель придёт в ярость. Она знает, каким яростным может быть Шарель, знает парня, которым он был до Унн, которому незнакомо ничего, кроме гнева, обжигающе горячего и праведного.

В воздухе пахнет солью и озоном. Она чувствует, как под ладонью пульсирует холодный камень скалы – единственное, что удерживает её от падения.

На мгновение в его взгляде вспыхивает знакомый яростный огонь, но затем его сменяет что-то холодное и резкое.

– Я всегда хотел, чтобы ты выбрала для него нож, – спокойно говорит Шарель. – Я знал, что рано или поздно он сорвётся с поводка. Я знал, что ты его отпустишь. Я хотел ошибиться. Пророчица, – говорит он, поворачиваясь к их лидеру, – это последняя информация, которую вы получите от Унн.

Пророчица стоит чуть в стороне, её силуэт чёрен на фоне грозового неба. Её глаза светятся странным светом. Она здесь не как свидетель – как судья.

– Теодорский псион из отряда Пантеры – он был одним из нас.

Его слова повисают в воздухе, как приговор, заглушаемый рёвом шторма. Теодорский псион... Для Шареля не существует имён.

Её пальцы сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони. В висках стучит кровь, но она заставляет себя смотреть прямо, не отводить взгляд. Ветер бросает ей в лицо солёные брызги, но она не моргает – будто сама стихия проверяет её на прочность.

37

Дакейра словно в замедленной съёмке видит, как проносятся эти слова. Они врезаются в сознание, будто камни, брошенные в стоячую воду, – круги расходятся, нарушая хрупкое равновесие.

Она ожидала этого, и вот к чему это привело. Это естественно: подорвать её позиции, заставить их не доверять Дайлену.

В груди сжимается ледяной ком – не страх, а горькое осознание: она знала, что Шарель ударит именно сюда.

Она не двигается, ждёт реакции Пророчицы. Насилие или отрицание не помогут. Ветер рвёт её волосы, но она не замечает – всё внимание приковано к Тариньяк, к её лицу, к малейшему движению мышц.

Тариньяк лишь хмурится.

– Ты утверждаешь, что Дайлен был агентом Унн? – её голос звучит ровно, но в нём слышится напряжение, как натянутая струна.

Шарель смеётся – коротко и резко, словно пёс лает.

– Скорее, оружием Унн. Нестабильным. Будь осторожна, Пророчица. Это всё равно что кто-то играл с огненным шаром, а ты подобрал его возле бочки с топливом.

Его слова повисают в воздухе, смешиваясь с рёвом шторма. Каждая буква – гвоздь в крышку гроба её планов.

Он уходит, оставляя Дакейру стоять перед Пророчицей – её новым, единственным командиром, которая должна быть полной идиоткой, чтобы не сложить два и два.

Дакейра чувствует, как пальцы сами сжимаются в кулаки. Она знает: сейчас нельзя ни сорваться, ни показать слабость. Но внутри всё горит – от ярости, от беспомощности, от мысли, что Шарель добился своего.

Он посеял зерно сомнения, и оно уже прорастает.

Пророчица молчит. Молчание тянется, как вечность, а за спиной – океан, неумолимый и равнодушный, будто свидетель грядущей катастрофы.

– Итак, – говорит Тариньяк, – князь Айрад настаивал на том, что его сын был похищен дракхами.

Её голос звучит размеренно, словно она взвешивает каждое слово на невидимых весах. В глазах – холодный расчёт, но за ним угадывается нечто большее: любопытство, почти хищное.

С математикой у неё порядок.

– Думаю, мне нужно рассказать тебе одну историю... – Дакейра делает паузу, и в этом молчании она чувствует, как сжимается время, будто пружина перед ударом.

В этот момент всё становится кристально ясным. Шум океана стихает, ветер замирает – будто сама природа прислушивается.

Дакейра понимает, что Шарель намеренно подтолкнул её к краю пропасти, пытаясь разрушить её отношения с Пророчицей и Орденом и поставить под сомнение верность Дайлена. Он играет, как опытный шахматист, жертвуя пешками ради короля.

Но в глубине души она знает правду: Дайлен никогда не был просто инструментом Унн. Он всегда был больше, чем просто оружие. Он – человек, который вопреки всему сохранил в себе огонь, не позволив превратить себя в безвольную марионетку.

Теперь перед ней стоит выбор: сохранить, подправить свою ложь и предать надежды Дайлена – или рискнуть всем и открыть правду.

Ложь – это щит, который защищал её годами. Правда – меч, которым можно сразить врага, но и пораниться самому.

И впервые за долгое время она понимает, что некоторые вещи важнее, чем безупречная репутация и верность Унн. Например – доверие. Например – жизнь того, кто однажды поверил в неё, несмотря ни на что.

В её голове мелькают образы: Дайлен, смеющийся у костра; его взгляд, когда он говорит: «Я выбираю тебя»; его рука, сжимающая гладкую сферу орба, готовая защищать то, что ему дорого.

Она делает глубокий вдох. Солёный воздух обжигает лёгкие, но придаёт сил.

– Я расскажу вам правду, – произносит она, и эти слова звучат как клятва, как начало новой игры – игры без правил, но с максимальными ставками.

38

Она не сразу взялась за эту работу. Всё началось с того, что одна из её сестёр сорвалась в какой-то глуши, и у Пантеры было два варианта: заставить её одуматься или прикончить, пока она не превратилась в отступницу.

Поэтому Дакейра заставляет её прислушаться к голосу разума. Это лучший выбор, она не жалеет об этом. Ненужная смерть – это расточительство. В Унн есть место для каждого.

Каким-то образом она приобретает репутацию Матери, способной вразумить оступившихся. Пантера считает, что им просто нужен кто-то, кто видел худшее, что может преподнести Сахета – планета, которую они до сих пор не могут поделить с Теодорцами. Видел и пережил это. Кто-то, кто может понять их суть, найти слабые места, где можно расколоть кого-то на части и сделать его сильнее.

Потом они её благодарят. Конечно, благодарят. Она никогда не сомневалась в этом.

Она не знает, кому пришла в голову идея, что одного из захваченных ими эльфов крови можно превратить во что-то более полезное для Унн. Обычно с кровавыми поступают так: получают от них всю возможную информацию, а затем просто убивают. Делать что-то ещё слишком рискованно. Разве что им срочно нужны рабочие руки, но на Сахете такое случается редко.

Тем не менее, если в Унн есть место для всех, то, конечно, даже эльдарского псиона можно заставить прислушаться к голосу разума?

Она должна убить первых трёх кандидатов, которых ей передадут, в течение первой недели. Четыре дня – её самый долгий срок. Она не жалеет об этом: они все эльдары. Они бы с радостью перерезали глотки всем уннам в её лагере и использовали бы их кровь, чтобы призвать демонов варпа. Именно так поступают эльдары.

Четвёртый – это парень. Он достаточно взрослый, чтобы быть простым солдатом, но слишком молод для псиона, чтобы находиться на Сахете, а право первородства, на которое указывает его амулет, означает, что ему вообще не место здесь. Высокородные маги, как правило, не сражаются на передовой. Не пачкают руки.

Так почему же... Почему он здесь? Когда Пантера срывает с него капюшон и размахивает браслетом у него перед лицом, она получает в ответ всю ту браваду, на которую рассчитывала, оскорбления (с упоминанием рептилий, не очень изобретательно) и угрозы (с упоминанием огня, опять же не слишком оригинально), а в придачу – нечто интригующее.

Он не такой, как все. Пантера чувствует это всем своим существом.

Ненужная смерть – это расточительство, а в Унн есть место для каждого.

– На передовой в Сахете оказывались три типа эльдаров, – говорит Пантера, встречаясь взглядом с Тариньяк через стол. – Фанатики вроде последователей «Реванша», которые плели о Древней Империи Крови, но на деле просто хотели убивать дракх, амбициозные придурки, которые думали, что прославятся, убивая дракх, и бедолаги без денег и связей, которым не повезло и которые просто хотели выбраться живыми. Князь или наследник Князя? Возможно, в хорошо охраняемом прибрежном лагере, где он осматривает укрепления и командует людьми. То, что мы нашли его там, где нашли, само по себе странно.

– Почему он там оказался? – спрашивает Тариньяк. – Нельзя просто так взять и отправиться в зону боевых действий.

Дакейра не уверена, что Тариньяк может претендовать на осведомлённость в этом вопросе. Эта женщина – ходячая зона боевых действий.

– Эту часть истории должен рассказать он сам, если захочет. Он был странным, вот в чём дело. Он не представлял угрозы. Если уж на то пошло, мне было его жаль.

– Но недостаточно, чтобы отпустить, – говорит Пророчица.

– Отпустить – КУДА? Он бы долго не продержался, если бы я позволила ему сбежать. Было бы милосерднее просто перерезать ему горло, – Дакейра медленно качает головой. – Пойми, командир, что все, кого я знала, были счастливее при Унн. Даже кровавый, как мне казалось, был бы доволен, если бы ему дали его законное место и предназначение. Мне нужно было только понять, в чём оно заключается, и дать ему это.

– Возможно, я пожалею о том, что задам следующий вопрос, – говорит Тариньяк.

– Наверное, – соглашается Дакейра. – Раньше это тебя не останавливало.

Тариньяк делает паузу, явно собираясь с духом, и кивает.

– Что ты с ним сделала?

– Всё начинается с изоляции и зависимости. Он был связан, с завязанными глазами и в ошейнике, который мы используем для диких псионов, блокирующем магию. Наркотики в еде – Дракхи используют несколько таких веществ, я начала с самых слабых. Они просто делают тебя немного более расслабленными и разговорчивым, чем обычно. Мне нужно было, чтобы он говорил. Ни о чём-то конкретном, просто чтобы я могла понять, чего он хочет.