Текст книги "Псионик в цепях (СИ)"

Автор книги: Регина Птица

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 10 страниц)

29

Князь Айрад становится для неё полной неожиданностью. Князь Айрад – тот, кого она надеялась никогда не встретить на этой планете. Его появление означало, что игра вышла на новый уровень, где ставки – не только их жизни.

Дакейра сидит в баре «Психическое сияние» и смеётся, а её девчонки – в кожаных куртках с вышитыми когтями – орут так громко, что заглушают музыку: смесь техно и древних дракхийских напевов, вибрирующую в костях.

И в это мгновение Дайлен врывается в дверь, как стрела, падает перед ней на колени и прижимается к бедру так, словно хочет зарыться под кожу дракхи. Ей требуется всего мгновение, чтобы понять: это не Дайлен.

Она хватает его за локоть, её пальцы впиваются в его кожу.

– За мной, – бросает она через плечо, и толпа расступается, чувствуя её решимость.

Она поднимает его, говорит остальным что-то о том, что им нужно побыть наедине, и отводит эльфа в угол.

В углу, за тяжёлой бархатной шторой, пахнет пылью и старым вином. Свет от одинокой лампы дрожит, рисуя тени на его бледном лице.

– Докладывай.

– Отец Дайлена, – произносит Раб ровным, почти безразличным тоном, будто читает сводку погоды. – Это... это невозможно. Я... я не знаю, что делать. Приказывай, Тень Луны! Только не оставляй меня одного...

Ну, блядь.

– Мне нужен Дайлен прямо сейчас. Приведи истории в соответствие.

Дайлен солгал – это нормально. Он солгал, потому что не хотел, чтобы его нашли. А теперь Дакейра понимает: он не просто сбежал. Он бежал от ритуала магии крови, от попыток отца установить контроль над его сознанием. От того, что в итоге с ним всё равно сделали... И то, что князь Айрад нашёл его здесь, – катастрофа.

– Что он сделал, когда увидел своего отца?

– Я ударил его парализующим заклинанием и убежал, – выпаливает Дайлен, его голос срывается, руки трясутся. – На глазах как минимум у дюжины свидетелей, включая Пророчицу. Демоны! Он нашёл меня, нашёл меня! Как, разбери его демоны, он меня нашёл?!

– Рада, что ты вернулся, – Дакейра невольно улыбается.

Её сердце сжимается от боли за него, но в то же время она чувствует тёплую волну благодарности: несмотря на всё, он пришёл к ней. Он всё ещё доверяет ей.

Отец Дайлена... Это слишком опасно. Если он нашёл его здесь, значит, знает больше, чем они думали. Но она не позволит страху парализовать их.

– Что бы тебя ни беспокоило, я не позволю этому случиться. Если ты хочешь, чтобы он остался здесь – я это устрою. Если ты хочешь, чтобы он убрался и никогда не возвращался – уверяю, я справлюсь.

– Я справлюсь, – повторяет она, но в её глазах мелькает тень сомнения. Она уже знает: чтобы защитить его, придётся пойти на риск.

Вскоре появляется Лея. Лея – глава разведки крепости, одна из ближайших советников главы крепости Пророчицы. Её слово имеет вес, а решения редко подвергаются сомнению.

– Дайлен.

– Пусть радуется, что я не додумался его поджечь! – его голос срывается в хрип, он всё ещё обнимает Дакейру, а в глазах мелькает ярость, которая, если она и наиграна, просто поражает. – Чего он вообще хочет?

Лея холодно смотрит на него. Её взгляд – как лезвие, не даёт отвести глаз.

– Видимо, поговорить с сыном.

– Скорее всего, он с «Реваншем», – говорит Дайлен, сжимая кулаки. – Вероятно, это ловушка. Пророчица должна провести суд и вынести приговор.

– Пророчица, – говорит Лея, – выслушивает версию князя Айрада. Думаю, она хотела бы услышать и твою.

– Она может сделать это, не заставляя меня приближаться к отцу, – замечает Дайлен. Он знает: если Пророчица выслушает отца, всё будет кончено. Его слова – пыль против княжеского авторитета. – Кроме того, я надеюсь, ты не оставила его наедине с Пророчицей. Не доверяйте ему.

– Кастор и Вева тоже там, – отзывается Лея. – Это не просьба, Дайлен.

– Разбери вас демоны! – он цедит сквозь зубы, глубоко вдыхает, пытаясь унять дрожь в руках. – Алира пойдёт со мной. Она – единственная, кто может распознать ложь. Если Пророчица будет слушать, то пусть слушает правду.

В комнате пахнет воском и старым пергаментом. За окном – глухой шум города, но здесь, в этом углу, время будто остановилось.

Судя по всему, они собрались в кабинете командора Кастора – и это разумно, ведь он находится вдали от посторонних глаз, и там полно бывших пси-контролёров.

Дайлен стоит у окна, спиной к свету, а его отец – напротив, в кресле командора. Лея и Вева – по бокам, как стражи. Дакейра – в тени, у двери.

Князь клана Айрад – это более зрелая и сухощавая копия Дайлена. И как только он видит Дакейру, вскакивает на ноги:

– Ты!.. Что ты сделала с моим сыном, уннская тварь?

Лея заставила Дайлена снять орб-усилитель. Князь, очевидно, был обезоружен таким же образом. Дакейра подозревает, что это главное, что останавливает своего рода шоу с огненными шарами, готовое вспыхнуть здесь и сейчас.

В кабинете пахнет старым деревом и пси-энергией. На стенах – карты с отметками заражённых зон, на столе – кристалл-регистратор.

– НЕ НАЧИНАЙ! – вместо этого рычит Дайлен.

Он сжимает кулаки, когда отец говорит о «твари», но тут же расслабляет пальцы, будто напоминая себе: это не стоит гнева.

30

– Я собираюсь сделать это быстро: да. Он мой отец. Он планировал выжечь мне мозги, чтобы сделать послушным, я узнал об этом и сбежал. Дакейра помогла мне пересечь границу.

При упоминании тауматургии Алира резко втягивает воздух, Вева приподнимает бровь, а Пророчица медленно трёт переносицу.

Дракха теперь знает немного больше, но Алира, наёмница – только то, что «тауматурги – зло, Айрад – зло, Дайлен – сбежал».

– Погоди, тот парень, от которого ты убегал... Твой отец?

– Вы не поверите, какую ложь эта тварь вбила в голову моего сына, – говорит магистр Айрад с кислым выражением лица. – Наследник дома Айрад, его родовой амулет, его право первородства – всё оказалось в руках уннской шпионки, а теперь... это, – он указывает на Дакейру.

Ах, демоны. Почему никто не подумал о том, как Унн мог бы использовать право первородства наследника Айрадов и какова вероятность того, что кровавые эльды сотрут их в порошок только за это?

Дакейра чувствует, как внутри всё обрывается. Он не просто сбежал – он переписал их правила. И сделал это без неё.

Она видит, как Пророчица задумчиво хмурится. Всё может обернуться плохо.

Но Дайлен лишь усмехается в ответ.

– Тебе бы этого хотелось, не так ли? Что угодно, лишь бы не признавать свою вину. Я продал свой амулет... – отец бледнеет – и, вероятно, именно так он попал к уннам, а на Эдем отправился по собственной воле – надеюсь, ты заметил, что мои губы не зашиты, – он бросает взгляд на Лею. – Леди Найт, мы собрались вот для этого? Время выбрано неудачно, но, думаю, мы всё прояснили.

Лея кивает.

– К сведению всех присутствующих, мы с Дайленом уже некоторое время обсуждаем возможность того, что он покинет «Стальные шипы» и присоединится к Ордену Мглы в качестве независимого агента. Он уже выполнил для меня несколько небольших поручений, по большей части в то время, пока леди Дакейра отсутствовала в Цитадели.

Он... Что?!

Она смотрит на него, пытаясь найти хоть тень сомнения в его глазах. Но там – только холодная решимость. Дакейре нет нужды изображать удивление. Да, она давала Дайлену пространство для импровизации, довольно много пространства. Обычно импровизация всё же не означает откровенный... срыв с поводка.

– Ничего личного, – говорит ей Дайлен. – Но мне очень нравится Небесная Цитадель, и я не стремлюсь к жизни наёмника в долгосрочной перспективе. Орден может предоставить мне возможности – правда, выбор вин оставляет желать лучшего. Я не собираюсь возвращаться в Тёмное Королевство, но мне больше не нужно будет прятаться в твоей тени каждый раз, когда мимо проходит пси-контролёр.

– Потрясающе, – комментирует Вева, главная зарегистрированная псионка Цитадели, стоя позади Командора Кастера и незаметно направляя руку с браслетом-усилителем в сторону магистра Айрада. – Кажется, я одобряю твой жизненный выбор. Кто-нибудь, запишите эту дату – такое может больше не повториться.

– Дайлен... – пытается сказать его отец, но безуспешно.

– Возвращайся в своё поместье, отец, – говорит Дайлен без тени эмоций. – Я именно там, где хочу быть.

Пророчица молчит, но её пальцы постукивают по подлокотнику – единственный знак, что она слушает.

Затем он вежливо кланяется Пророчице, разворачивается на каблуках и уходит.

Дакейра не пытается его остановить. Она смотрит на дверь, которую он закрыл. В горле – горечь.

Это конец чего-то. Или начало?

31

В ту ночь она снова встречается с Дайленом – после нервного разговора с Пророчицей, во время которого Дакейра за десять минут наговорила больше лжи, чем за последние три месяца, и после того, как князя Айрада вроде бы вежливо выпроводили из помещения.

Хотя он был не в восторге, и хотя Бритва решила вмешаться в самый разгар, всё обошлось без кровопролития.

Это произошло случайно – по крайней мере, со стороны Дакейры. Они сталкиваются в коридоре Цитадели, который кажется слишком удобным и пустым, чтобы это было просто совпадением.

Коридор пуст, но в воздухе витает запах ладана и металла. Свет факелов дрожит, создавая иллюзию движения в тенях. Где-то вдали слышны шаги стражи, но здесь – тишина.

Она замирает, увидев его. Он стоит в тени, но глаза горят, как угли.

– Что ж. У меня бывали дни и похуже, – говорит Дайлен, а затем добавляет: – Ты злишься из-за того, что я ушёл? Я не так планировал тебе об этом сообщить.

Его голос звучит искренне. Он мягкий и немного неуверенный.

– Прости меня, – вот всё, что срывается с губ Дакейры. Она понимает: её ложь – это не защита, а стена, которую он теперь разрушает. – Ты знаешь, что я сожалею?

– Почему... сожалеешь? – спрашивает Дайлен. – Ты никогда не делала ничего такого, за что нужно было бы просить прощения, – он подходит ближе, его взгляд мрачен и неподвижен. В уголках губ мелькает усмешка, которой она не видела раньше.

Внезапно его тон меняется.

– Только не со мной, дракха. Ты ведь не запуталась в своих историях, не так ли?

Кто-то смотрит на неё из этих тёмных глаз. Не Раб. Не Зеркало. Не «Дайлен», которого она нарисовала в этом зеркале. Кто-то другой.

Его взгляд становится стеклянным, голос теряет интонации. Он явно недоволен.

– Кто ты такой?

– Я тот парень, который сбежал из дома. С которым ничего. Плохого. Не случилось, – говорит Дайлен, улыбаясь уголком губ. – Мне нравится эта история. Это моя любимая ложь. Ну, что теперь?

– Да, что теперь?

Его рука непроизвольно тянется к груди, будто он пытается удержать что-то внутри.

– Ты вонзишь клинок прямо в это сердце? Тебе будет непросто сделать так, чтобы это выглядело как несчастный случай.

Он – псионик. Эльф крови. Возможно, самый опасный из всех в этой крепости. И Дакейра должна...

– Это зависит от... Что ты собираешься рассказать своему новому ордену? Правду?

Дайлен смеётся.

– Правду? Что такое правда? Это ты научила меня быть Зеркалом, которое можно наполнить удобной ложью и выдать за правду. Что ж, теперь я буду выбирать ту ложь, которая мне нравится, чтобы наполнять себя ею. Я стану лучшим Дайленом – не тем вечным разочарованием, которое ты сломила, и не той собакой на поводке. Так что нет, я не буду ни с кем говорить о том, чего НИКОГДА НЕ БЫЛО, Дакейра.

– О. Я снова «Дакейра», да? – она задаётся...

– О. Я снова «Дакейра», да? – она задаётся вопросом, понимает ли Дайлен, что он сейчас делает, переключаясь между собой, между мальчиком, у которого есть все причины её ненавидеть, и мужчиной, у которого таких причин нет. Кто в итоге победит? Она даже не может предположить.

Дайлен пожимает плечами и отворачивается, чтобы уйти.

– Если я кому-то понадоблюсь, я буду на святой земле со жрицами, – бросает он через плечо. – Поднимать боевой дух.

Во второй раз Дакейра отпускает его. Она смотрит ему вслед, чувствуя, как внутри разрастается пустота. Это не прощание – это начало чего-то нового, и от этого страшно.

Часть письма, написанная, когда внимание Дайлена рассеялось, – в середине отчёта для Леи о защитных тактиках эльфов крови. Он писал отчёт, но мысли снова и снова возвращались к тому вечеру.

Перо дрогнуло, и строки поплыли... А потом – словно холодный ветер пронёсся в сознании, и чужие слова сами легли на бумагу. Не его слова. Но он не остановил руку. И почти сразу же – уничтоженная панической вспышкой пламени:

«...но, к счастью, маги „Реванша“, как правило, не отличаются богатым воображением, так что знания об этих трёх типах – как щит, который ты сам отказываешься поднять.

Тебе перестанет быть больно, если ты позволишь ей спасти тебя. Почему ты не позволяешь ей спасти тебя? Она – та, кто однажды вытащила его из Тёмного Королевства. Та, кто до сих пор не понимает, почему он отталкивает её. Грязный предатель внутри тебя шепчет: „Она не стоит жертв...“»

Чернила ещё не высохли, когда он подносит пламя к краю страницы. Бумага потрескивает, скручивается, пожирая слова, как голодный зверь.

Если Лея увидит это... если кто-то увидит... Лучше сжечь, чем объяснять.

И всё же – где-то в глубине, за пеленой паники, мелькает: это не я писал. Это был Он.

Когда последний клочок пепла падает на стол, он понимает: это не конец. Это только начало новой лжи. А та вторая тень в его разуме – она всё ещё здесь. Ждёт.

32

Дайлен начинает больше работать на Лею: его дни теперь расписаны по минутам.

Пара вылазок в Сектор Заката – каждый раз на грани провала, но он возвращается с добычей: обрывки карт, коды доступа, образцы пси-сигнатур.

Много расшифровок записей и кодов кровавых эльдов – часы напролёт за столом, заваленным пергаментами и кристаллами памяти; глаза режет от мерцания рунических проекций, пальцы немеют от холода эльфийских шифров.

Он ловит себя на мысли: это почти как раньше – когда каждое задание было шансом доказать, что он не просто «сын Айрада». Только теперь ставка выше. Теперь за ним не стоит тень отца – а напротив, тень Леи, чья холодная хватка держит его на краю пропасти между «можно» и «нельзя».

В перерывах между заданиями он замечает, как меняется его восприятие. Раньше шифры казались лабиринтом, теперь – пазлом, где каждый фрагмент открывает новый слой лжи. Он начинает видеть связи: между ритуалами эльфов, между именами в списках, между молчанием Леи и её внезапными подсказками.

Но по ночам, когда он закрывает глаза, перед ним снова возникает тот образ – Раб, шепчущий: «Ты думаешь, ты выбираешь? Ты просто следуешь за её тенью». И тогда Дайлен вскакивает, зажигает лампу, хватается за перо – словно пытаясь записать себя заново, пока вторая личность не взяла верх.

Дакейра ничего об этом не говорит. Она сама до конца не может признать, что её беспокойство о Дайлене – больше, чем забота командира о подчинённом. Внутри всё сжимается, но она заставляет себя улыбнуться. Если они увидят её сомнения, это будет конец.

Девочки, конечно, замечают, что они стали меньше времени проводить вместе.

– Не будь с ним слишком сурова, мать, – говорит Крата, её любимая наёмница-теодорка, пододвигая к дракхе полную кружку эля. Её пальцы барабанят по столу, будто отбивая ритм невысказанного вопроса. – Нельзя винить его за то, что он хочет пустить корни. Кроме того, у тебя ещё есть я, со мной нельзя трахаться, но можно поржать и выпить пива.

– Я не собираюсь усложнять ему жизнь, – говорит Дакейра, глядя на своё пиво. В голове крутится: «Если бы я только знала, что с ним на самом деле происходит...» Но вслух она этого не произносит.

Она не может рассказать им про Зеркало, про вторую личность, прячущуюся в сознании Дайлена. Они видят лишь трещины в его поведении – но не разлом внутри.

– И вообще, ты знала об этом?

– Немного, – Крата откидывается на спинку стула, её глаза блестят в полумраке. – Теодоры должны держаться вместе. К тому же у меня нет проблем со зрением.

Дакейра медленно поднимает взгляд, стараясь не выдать, как сильно её задевают слова Краты.

– Что ты вообще имеешь в виду?

Крата потирает подбородок, будто взвешивая слова. В её взгляде – смесь сочувствия и раздражения: она видит, что Дакейра упрямо не хочет замечать очевидного.

– Только то, что если бы ты подняла глаза повыше его задницы, то смогла бы увидеть картину в целом.

Бритва хихикает с другого бока, и даже Грэм, их новый зеленокожий боец, скрещивает руки.

– Он не один такой. Многие бегут от прошлого, – произносит он хриплым басом. В его голосе – тихая уверенность человека, который сам прошёл через подобное.

– С ним всё в порядке? – спрашивает Лавин, присаживаясь к ним. В её тоне – искренняя тревога. Она не знает половины правды, но чувствует: что-то не так.

– Это же был его отец, верно? – отзывается Бритва. – Это тот тип людей, которому я бы с радостью перерезала глотку. Бесплатно.

– Да, – соглашается Дакейра, не обращая внимания на понимающий взгляд Краты. Она хочет добавить: «Это не просто конфликт отца и сына – это битва двух сущностей внутри одного человека». Но слова застревают в горле.

Она не готова озвучить даже себе, насколько глубоко её тянет к Дайлену – не как к подопечному, а как к мужчине, который балансирует на грани безумия.

– Наверное, так и есть. Он просто выпускает пар.

В таверне «Кровавый клык» пахнет копчёным мясом и хмелем. За их столом – пятно света от лампы, а вокруг – полумрак и гул чужих разговоров.

Когда разговор переходит на другое, она делает глоток пива. Оно кажется безвкусным.

Она знает: молчание – не решение. Но что ещё остаётся? И главное – как защитить его, если даже он сам не понимает, от чего именно его нужно спасать?

Со стороны это выглядит так, как будто Дайлен пытается впихнуть в каждый день как можно больше жизни, наплевав на последствия. Он будто пытается надышаться жизнью перед тем, как опустится занавес. Или это попытка доказать, что он больше не тот, кем его считали?

Дакейра наблюдает, потому что эти последствия могут коснуться и её, но не вмешивается. Дайлен умеет быть заметным, когда хочет, а Дакейра знает, когда кто-то её провоцирует.

Она сидит в полутёмной каморке, где пахнет пылью и старыми картами. За окном – шум города, но здесь – тишина, в которой звучат только её мысли.

Если бы она следовала протоколу, то должна была бы незаметно связаться с оперативным узлом, сообщить им, что Зеркало сорвалось с поводка, и организовать для Дайлена несчастный случай, когда тот будет на задании – что-то вроде внезапного патруля пси-контролёров, «превысивших полномочия».

Один неверный шаг – и её прикрытие, выстроенное годами, рухнет, как карточный домик. Протокол требует действий.

Но что, если это ошибка? Что, если она предаст не систему, а человека, который ей доверяет?

Иногда протокол не работает, когда ты находишься в гуще событий.

В груди – тяжесть, будто камень, который она не может сбросить.

Дакейра решает дать течению нести её, пока не станет ясно, куда оно приведёт.

Если она не упомянет об Айрадах в своих отчётах, что ж, это останется на её ответственности. Она просто не хочет, чтобы какая-нибудь торопыга из центрального аппарата, не понимающая местных правил, разрушила её долгосрочное внедрение из-за одного псионика.

Это риск. Большой риск.

Но пока она будет молчать. Хотя бы ещё немного.

33

Заметка для еженедельного отчёта (строго конфиденциально)

Лист бумаги на столе Краты:

«Список поставок для космической крепости Грифон Ут-Кип составлен. Запросы рыцаря-капитана Райдо в основном разумны, но, честно говоря, он как ребёнок, который хочет все игрушки сразу.

Мы не можем отправить столько кораблей в Закатную Зону. Это не просто граница, а ловушка для патрулей. Один неверный манёвр – и ты в гравитационной яме. Ему просто придётся смириться.

Там также было письмо для Дайлена Айрада, предположительно, с благодарностью за его недавнюю помощь. Письмо запечатано воском с гербом Звёздной Гавани – они всегда так, будто боятся, что слова улетят. Жители Звёздной Гавани очень щепетильны в таких вопросах.

Лея проверила письмо. Её пальцы скользнули по бумаге, а потом она хихикнула. Звучало немного страшно.

Лист лежит на краю стола, рядом – чашка остывшего чая и стопка нераспечатанных пакетов. В окне – закат, окрасивший стены в цвет ржавчины.

В общем, письмо Дайлену передадим. Но если Лея хихикает – значит, где-то есть подвох. Надо следить».

– Ты так похожа на Велариона. Ты тоже его друг?

– Что?! – Креон никогда раньше так её не пугал.

Веларион – эльф-маг, чьё имя даже шёпотом произносят с дрожью. Дакейра (под прикрытием – Алира) знала о нём лишь по страшным сказкам, где духи Варпа вьются вокруг его пальцев, как послушные псы.

Для дракх, к коим она принадлежит, сама магия – нечто подозрительное, а духи и Варп – вовсе запредельная, опасная тьма. И теперь это имя коснулось её напрямую. Хорошо, что Креон – дух крепости – кажется, большую часть времени держится на расстоянии от Дакейры.

– Потрудись это объяснить.

Креон делает шаг ближе, и Дакейра невольно отступает. Его голос звучит ровно, но в глазах – вихрь чужих мыслей, которые он то ли читает, то ли сам создаёт.

Если она хоть что-то понимает, все «друзья Велариона» – это грёбаные демоны Варпа.

Она чувствует, как холод ползёт по спине, будто невидимые пальцы касаются затылка. Её что, сравнили с демоном?

– Больно идти против своей природы. Ты всего лишь хотела защитить их – сильная, как морская стена. Я могу принять удар на себя и прикрыть остальных. Но они заставили тебя страдать, чтобы защитить, искалечили, связали, чтобы не было крови.

Они стоят среди руин древнего святилища. Камни покрыты мхом и руническими отметинами, а в воздухе витает запах сырости и чего-то металлического – словно сама земля помнит кровь, пролитую здесь века назад.

Лунный свет пробивается сквозь кроны деревьев, рисуя на земле причудливые тени.

Пророчица, и Вева, её карманная псиона, осматривают трупы агентов «Прогресса» – по крайней мере, Пророчица осматривает, а леди Вева, похоже, выполняет роль надзирателя.

Пророчица поднимает голову, её глаза мерцают в полумраке, будто отражают далёкие звёзды. Вева сжимает сферу магического орба – единственный знак, что она слушает, что её разум начеку.

– Да, ну... иногда то, что приходится делать, выглядит не очень. Ничего не поделаешь, – она втягивает воздух, пытаясь унять дрожь в пальцах, мысленно повторяя: «Я не демон. Я не демон». – Что «он» обо всём этом думает?

– Много чего. Его боль разрывает его на части, и я не знаю, как это исправить. Она никому не нравится, – пальцы Креона сжимаются в кулак, будто он пытается удержать слова, рвущиеся наружу, или, может, сдержать поток чужих мыслей, льющихся в его сознание. – Иногда ему хочется снова стать пустым, без боли, без смятения. Чистым и верным, как клинок. Оружие в твоих руках. Так было проще. Но боль делает его настоящим, поэтому он крепко держится за неё, забывая о том, что должен забыть. Его маска нравится твоей маске.

И теперь она жалеет, что спросила. В голове крутится: «Креон – дух Варпа. Он видит то, что скрыто. И если он говорит это мне, значит, где-то внутри я уже переступила черту».

– Не говори никому о Дайлене, ладно? Это... личное.

Креон кивает.

– Он весь полон тайн. Затаённых и скрытых, покорных и связанных, с подрезанными крыльями.

Когда Креон уходит, Алира остаётся среди руин. Ветер шевелит её волосы, а где-то вдали ухает ночная птица.

Она знает: теперь она не просто свидетель. Она – часть этой истории. И, возможно, часть Варпа тоже.

И теперь она ДЕЙСТВИТЕЛЬНО жалеет, что спросила.

Воспоминания нахлынули, как ледяной поток, вырывая её из настоящего, но в этот момент возвращаются двое других.

Пророчица – потому что она нашла цепной кинжал, который, по её мнению, может понравиться Креону. Она поднимает оружие, и металл блестит в тусклом свете, словно ухмыляющийся рот.

Леди Вева идёт следом, её плащ шелестит по камням. Руины окутаны предрассветным туманом. Камни покрыты росой, а где-то вдали каркают вороны.

Вева с отвращением смотрит на брызги крови на груди Дакейры. Её кожа горит под этим взглядом, и заставляет её чувствовать себя ничтожеством, – и, к счастью, дальнейшее обсуждение этого вопроса прекращается.

(Хотя на самом деле не до конца, потому что «до конца» – это игра в «Защити Ун».

В голове Дакейры звучит голос её Видящей, её Наставницы, той, что осталась далеко в чертогах Тёмной Луны. И она переносится в прошлое – в ту комнату, где пахнет ладаном и воском, где на стенах висят руны, которые она до сих пор не может прочесть.

Наставница делает свои заметки и снисходительно улыбается, когда Наставница обещает защитить её от врагов – смутных, бесформенных призраков, которыми они, по её мнению, являются – но не забывает поправлять её, потому что она должна пообещать защищать всех детей Ун, а не только её.

«Я имела в виду всех Наставниц», – отвечает Дакейра, потому что, когда Наставница поправляет её, это значит, что мысль неверна и её нужно изменить. Наставница принимает эту поправку и нежно гладит её по волосам. Но её пальцы сжимают прядь чуть сильнее, чем нужно.

Это её первая настоящая ложь. Потому что Её Наставница – это Её Наставница, и для неё нет ничего важнее.

«Защити Ун» – говорит Видящая.

«Защити Ун» – её ежедневная реальность, её маска.

Она продолжает «играть», делая вид, что её главная задача – интересы Ун и защита Ун. Но внутри она уже давно перестала понимать себя: её приоритеты теперь иные, её сердце тянется к другим ценностям. И эта первая ложь – эхо внутренней перемены.

В глубине души Дакейра знает: она солгала не просто ради того, чтобы сказать то, что Наставница хотела услышать. Она солгала, потому что её истинные приоритеты никогда не совпадали с догмами Ун. Для Наставницы должен был быть важен Ун – а для Дакейры была важна ЕЁ Наставница.

Ложь оседает в её душе, как камень. Она знает: следующие будут легче.)

Кодовый лист № 47/УН. Для внутреннего круга. Срок действия – до заката.

Заметка, написанная кодовым языком Ун:

«Знак из тени достигнут, путь к огню открыт. Мы продолжим. Жаль терять полезный инструмент, но он не оставил нам выбора. После инцидента в руинах Шадеоха стало ясно: Зеркало больше не подчиняется. Оно растёт. Если Зеркало не устранить, мы, скорее всего, потеряем и дракху. Потерять дракху – значит лишиться глаза в сердце врага. А без глаза мы слепы».

На обороте того же листа – другим почерком. Чернила едва заметны на пергаменте, пропитанном защитным составом. При наклоне буквы меняют цвет с серого на кроваво-красный:

«Я же говорила, что она слишком мягко обошлась с этим басом».

В строке про «бас» перо дрогнуло, оставив кляксу – редкий признак раздражения.