Текст книги "Псионик в цепях (СИ)"
Автор книги: Регина Птица
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 10 страниц)
16
Они вместе, хотя они не «вместе». Это повторялось уже в пятый раз – в разных местах, под разными небесами, в тавернах с непохожими интерьерами и запахами. Сегодня вокруг пахнет дымом от жаровен и свежевыпеченным хлебом, а скрипка местного музыканта выводит мелодию, которую Дайлен слышал уже трижды за последние две недели – видимо, она была популярна в этих краях.
Когда они направляются к лестнице, отряд реагирует привычно: Крата фыркает, Бритва подмигивает, а Крайтен демонстративно закрывает глаза рукой, будто не может смотреть на это.
Дакейра шагает вперёд, не оглядываясь, но чувствует его рядом – его рука почти касается её плеча. Это тоже ритуал: он приближается, но не пересекает черту. Она ждёт, но не просит. Каждый раз – новое место, но сценарий неизменен.
Если она медлит, Дайлен слишком быстро оказывается рядом с кем-то другим. Вот и сейчас – он улыбается барменше, чьи рыжие волосы напоминают ему кого-то из прошлого, но лицо остаётся неуловимым. Его пальцы скользят по краю её подноса, и он ловит себя на мысли: «А если я останусь? Что она сделает?»
Она знает: это не ревность. Это контроль. Просто контроль, повторяет она, но её ладонь сжимается в кулак, а потом резко разжимается. Он слишком непредсказуем. Если он не будет рядом, кто знает, что выкинет?
– Пойдём, – говорит она тихо, но в её голосе звучит что-то, от чего его сердце сбивается с ритма. Это не приказ, но и не просьба. Это вызов – тихий, но ощутимый, как дуновение ветра перед бурей.
Дайлен оборачивается. На секунду его взгляд становится пустым – так бывало, когда куратор УНН произносил ключевые слова активации. Но сейчас он видит только её глаза, и в них нет команды. Только ожидание. В этом ожидании – что-то новое, не вписывающееся в его привычные схемы подчинения и провокации.
Он медленно протягивает руку, и его пальцы дрожат, прежде чем коснуться её ладони. Тепло её кожи напоминает ему о чём-то забытом – о времени, когда он ещё верил, что его могут хотеть просто так, без скрытых мотивов и расчётов. О времени до ритуала, до ошейника, до всех этих «должен» и «обязан».
– Ты же знаешь, я не могу отказать, – шепчет он, и в этих словах – всё: и покорность, и вызов, и отчаянная надежда. Надежда на то, что в этот раз всё будет иначе, что она увидит не инструмент, не бывшего «Раба», а его – Дайлена.
Они поднимаются по лестнице, а за их спинами продолжается шум таверны. Скрипач играет всё ту же мелодию, но для них она уже звучит иначе – как эхо их невысказанных слов и нерешённых вопросов. Дакейра чувствует, как его пульс бьётся в её ладони, и думает: Это не ревность. Это просто контроль. Но её сердце знает правду, которую она боится произнести вслух. А где-то в глубине души Дайлен понимает: если она когда-нибудь скажет это вслух, всё изменится – и он не уверен, готов ли к этому.
Комната пропитана запахом пота и сухих трав, которые хозяйка таверны развешивает под потолком. За окном – глухой шум ночного города, далёкие крики и звон копыт, но здесь, в полумраке, есть только тепло их тел и неровное дыхание.
Руки Дайлена тянутся к ней – не нежно, а с какой-то отчаянной силой, как будто он пытается ухватиться за реальность, которая постоянно ускользает. Его пальцы впиваются в её плечи, и Дакейра чувствует, как под кожей бьётся его пульс – слишком быстро, слишком хаотично.
Она целует его тело, проводит губами по шраму на груди – тому самому, оставленному ритуалом крови, – и на секунду замирает, услышав его сдавленный вздох. Когда она связывает его запястья ремнём, он не сопротивляется, но в его глазах мелькает что-то неуловимое – то ли страх, то ли облегчение.
Раз. И ещё раз. Каждый раз – как попытка доказать что-то. Себе? Ей? Неизвестной силе, которая годами ломала его, превращая в инструмент?
Дакейра понимает: Дайлена очень трудно удовлетворить. Не физически – это как раз просто. А вот заполнить ту пустоту, что прячется за его взглядом, ту бездну, которую он сам боится назвать, – это ей не под силу. Она начинает бояться, что не справится в одиночку. Что её руки, её губы, её тело – всего лишь временная заплатка на ране, которая никогда не заживёт до конца.
В любом случае, это лучше, чем правда, которую каждый из них скрывает от самого себя. Для неё эта правда – в слове, которое она не решается произнести: «люблю». Для него – в признании, что он больше не знает, кто он на самом деле: эльф крови, бывший Раб, любовник или человек, который просто хочет быть живым.
17
Иногда, глядя на него – на эту ослепительную, почти вызывающую уверенность, – Дакейра задаётся вопросом: хотел ли настоящий Дайлен быть таким? Ярким, бесстыдным, бесстрашным. Или это тоже маска, сшитая из осколков его прошлого, как и все остальные?
Она вспоминает, как он дрожал в руках пси-контролёров, как его глаза гасли под их внушением. Тогда он был Рабом. Сейчас... сейчас он смеётся, флиртует, провоцирует. Но где граница между ним и той ролью, которую он играет? Иногда ей кажется, что он сам уже не различает, где кончается Дайлен и начинается Раб. А может, они давно слились воедино?
Даже перед пси-контролерами.
На этой планете инквизиторы-пси-контролёры встречаются чаще, чем хотелось бы, и для псиоников вроде Лирен и Дайлена каждая такая стычка – угроза, но на этот случай у них с Лирен есть Дакейра и Крата, за которыми можно спрятаться. Лирен хмурится, бормочет что-то о «притеснении традиционной эльфийской стрельбы из лука», но Дайлен лишь подмигивает ей и отвечает какой-нибудь нелепой шуткой. Он любит эти игры, любит, когда его слова вызывают улыбку или раздражение. Любит, когда на него смотрят – и не может понять, что сильнее: потребность во внимании или страх, что кто-то разглядит за этим фасадом настоящего его.
Всё меняется во время очередной миссии. На самом деле Дайлен давно знает, кто такая Дакейра. Но когда её личность вскрывается перед остальным отрядом, он мгновенно включается в игру – делает вид, что шокирован, что разъярён.
Его пальцы вспыхивают пламенем, голос звучит холодно и отчуждённо: «Ты – шпионка УНН? Как ты могла...» Но в глазах – не ненависть. Что-то другое. Страх? Боль? Или просто усталость от бесконечных масок? Дакейра ловит его взгляд и не может разгадать: это поддержка? Месть? Или ещё одна игра, правила которой известны только ему?
Драка перерастает в нечто иное. Пламя гаснет, но жар остаётся – теперь уже другой, более опасный. В этом хаосе есть что-то ритуальное: они бьют, царапают, кусают – будто пытаются через боль и разрушение добраться до истины, до того, что скрыто за словами и ролями. Мебель трещит под их весом, стекло разбивается с пронзительным звоном, а где-то на краю сознания Дакейра отмечает: «Это будет дорого».
Когда всё заканчивается, Дайлен лежит в синяках, а она – в крови. Острые зубы, острые ногти, острый маленький эльф. Но это не просто страсть. Это крик, который они не могут произнести словами. Это способ сказать: «Я здесь. Я живой. Я – это я».
Позже, в гостинице, они молча рассматривают разгромленную комнату. Чек за мебель придёт завтра. А сегодня – только тишина и запах жжёного дерева. И недоговорённость, висящая между ними, как лезвие.
Конечно, это всего лишь спектакль для тех, кто может заметить. Ведь у Раба нет причин удивляться Госпоже. Но Дакейра не разговаривала с Рабом больше года. Она не даёт ему указаний, не шепчет команд. Просто наблюдает, как он играет, как хвастается своими выходками – в постели и за её пределами. И каждый раз задаётся вопросом: он делает это, чтобы защитить её? Чтобы доказать что-то себе? Или чтобы ещё раз убедиться, что он всё ещё способен чувствовать, а не просто подчиняться?
Она записывает информацию, отправляет её, идёт выпить ещё. И каждый раз, поднимая бокал, ловит его взгляд – мимолётный, многозначительный – и понимает: они оба ведут игру. Но никто из них не знает до конца её правил.
Здесь, в этом мире, ей не нужен Раб. Воздух пахнет чернилами и пылью старых отчётов – запахом Унн, системы, которая дала ей имя, цель и уверенность. Системы, где каждый – функция, а личные имена – роскошь, доступная лишь тем, кто вышел за рамки. Дакейра выросла в этом порядке. Он был её опорой в хаосе, её щитом от Варпа и его демонов, от Проклятого, предавшего Древнюю Богиню. И сейчас, глядя на Дайлена, она чувствует, как этот щит трескается.
Дакейра боится говорить даже себе о том, как теперь назвать их отношения с человеком, личность которого она уничтожила. Или не уничтожила? Может, она просто расколола его, как зеркало, и теперь собирает осколки, не зная, какое из отражений – настоящее. А может, проблема не в нём, а в ней? В том, что она уже не может чётко провести грань между «функцией» и «человеком»?
Но Дайлен – не инструмент. Нет, он больше похож на острый клинок, который сам выбирает, куда ударить. И в этом кроется противоречие, от которого ей не скрыться. С одной стороны, он должен быть механизмом Унн – предсказуемым, управляемым, безотказным. С другой – в нём есть что-то, что не поддаётся программированию, что пульсирует, как живое сердце.
Он великолепно справляется со своей маской, заставляя её снова и снова думать: насколько полезен он мог бы быть... настоящим? В этой мысли – робкий восторг, почти страх перед тем, что скрывается за фасадом покорности. Она ловит себя на том, что хочет верить: где-то там, под слоями внушений и ролей, ещё жив тот Дайлен, который мог бы стать не подчинённым, а союзником. Не инструментом, а равным.
В то же время риск раскрыть истинную сущность Раба слишком велик. Если его глаза вдруг погаснут, если голос станет безжизненным, как тогда она объяснит это отряду? Вся её легенда полетит к чертям, а вместе с ней – и хрупкое равновесие, которое она выстраивала месяцами. Но страшнее не разоблачение. Страшнее мысль: а вдруг она сама уже не верит в то, что пишет в отчётах? Вдруг её уверенность в Унн – такая же маска, как и всё остальное?
А риск того, что Дайлен сорвётся с поводка... Что это значит? Что он осознает: он не раб, а свободный эльф, обманутый системой? Что он поймёт: Унн не истина, а тюрьма? Что он откажется подчиняться, потому что больше не верит в «поводки» и «функции»? Дакейра могла бы с этим справиться. Приструнить, как механизм, вышедший из-под контроля. Но что, если она уже не хочет этого делать? Что, если её рука дрогнет?
В любом случае, он не сможет уйти – в одиночку его схватят как отступника через несколько дней. Она знает это, как знает и то, что он тоже понимает: без неё он – мишень. Но что, если он уже не боится этой участи? Что, если его свобода для него дороже безопасности?
Она думает об этом, перелистывая страницы очередного отчёта, и задаётся вопросом, не ищет ли она оправдания. Не пытается ли убедить себя, что всё под контролем, пока нить, которую она держит, становится всё тоньше? Не прячется ли за рассудительностью, за формулами Унн, за чёрно-белым делением на «раб» и «хозяин», чтобы не видеть полутонов, не слышать вопросов, которые рвутся изнутри?
Но какая к демонам разница? Пусть мир горит, пусть Варп поглотит всё, пусть Проклятый торжествует – Дайлен остаётся Дайленом. А Дакейра отправляет отчёты домой и старается не уточнять, как именно она следит за тем, чтобы Раб был «безопасен».
18
Затем небо взрывается – не вспышками света, а чем-то более жутким: звёзды гаснут одна за другой, будто их заглатывают невидимые пасти, а на их месте возникают разломы, из которых льётся свет, слишком яркий, чтобы быть настоящим. Он не освещает – он разъедает, превращая ночное небо в мозаику из осколков чужих миров.
Они сидят в захудалом салуне на окраине городка Песчаный Перекрёсток – деревянные столы, покрытые пылью и пятнами от стаканов, тусклый свет масляных ламп, запах пережаренного мяса и дешёвого виски. За окном – пустынные улицы, редкие фонари, скрип вывески на ветру. Именно здесь, в этом забытом богами уголке, реальность начинает трещать по швам.
Дакейра замирает на секунду, чувствуя, как ледяной ужас скручивает внутренности. Она лишена магии – как и все дракхи, – и потому проявления Варпа для неё не просто угроза, а воплощение кошмара, от которого нет защиты. В тайных залах Унн её учили: «Когда Проклятый разорвёт завесу, мир утонет в слезах Древней Богини. Никто не уйдёт от её гнева, ибо он – в самой ткани бытия». Её пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки, ногти впиваются в ладони – только физическая боль помогает удержать разум в границах яви.
Это не просто аномалия. Это пророчество Унн, о котором шептали в закрытых святилищах. «В час, когда небеса станут зеркалом, а отражения затмят истину, наступит суд», – так говорили жрицы, истово бьющие в ритуальные барабаны. Теперь она видит: пророчество сбывается. И если в столице Ядра, Транторе, это началось уже давно, то здесь, на окраине, они только сейчас удостоверились – это не слухи, не выдумки, а реальность.
И эта реальность начинает расслаиваться. Напротив Дакейры на стол падает стакан – но без звука. Вместо этого где-то справа раздаётся звон разбитого стекла, хотя там только стена с облупившейся краской. А её собственная тень – она двигается сама по себе, вытягивается, как будто пытается оторваться от пола.
Она не ждёт приказов сверху. Её разум работает с холодной чёткостью: если это началось, значит, Небесная Цитадель – их единственный шанс. Там, на другой планете, в обители Ордена Серой Мглы, хранятся знания о «отражениях» – тех трещинах, где реальность двоится, где мёртвые говорят, а прошлое становится настоящим. Возможно, именно там кроется ключ к спасению – или хотя бы к пониманию, как остановить то, что уже началось.
– К Небесной Цитадели, – её голос звучит ровно, но в груди сжимается что-то колючее. – А если мы опоздали? Если они уже там – те, кто скрывается в отражениях?
Отряд реагирует по-разному.
Лирен, светлая эльфийка, бледнеет, её губы шепчут проклятия. – Это всё из-за эльфов крови! – её голос дрожит от гнева. – Их проклятая любовь к играм с Варпом! Они вечно лезут туда, куда не следует!
Дайлен медленно поворачивает к ней голову. В его глазах – не злость, а холодная усмешка. – Ты так уверена, что это наша игра? – его голос звучит тихо, но отчётливо. – Может, это вы, светлые, слишком долго закрывали глаза на то, что творится по краям вашего идеального мира?
Он не оправдывается – он бросает вызов, но взгляд его на мгновение скользит к Дакейре, словно проверяя её реакцию.
Крата, наёмница с Теодоры, где правят псионики, лишь пожимает плечами, сохраняя железное спокойствие. – Снова эксперименты грёбанных магов, – бросает она, проверяя заточку клинка. – Ничего нового.
Крайтен, псионик, прошедший обучение в пси-корпусе, трёт глаза, будто пытаясь стереть навязчивые образы. – Когда-то это должно было случиться, – говорит он тихо. – Недаром инквизиция всего так боялась.
Бритва, снайпер, ухмыляется, осматривая горизонт в поисках добычи. – Что ж, хороший случай поживиться. Если тут всё развалится, хоть трофеи соберём.
И только Дайлен... Он делает шаг к Дакейре, и его голос звучит неожиданно мягко, почти утешающе: – Бывает и хуже, – говорит он, глядя вверх, где небо рвётся на части. – Поверь мне. Мы ещё не видели самого страшного.
Его слова – не пустые утешения, а холодная правда, которую он знает лучше других. Он эльф крови, псионик, маг, привыкший играть с гранями реальности. Но сейчас в его взгляде нет ни вызова, ни бравады – только тихое понимание: для неё это не игра.
А Дакейра думает, что ей вполне хватило бы того, что она уже увидела. Ей совсем не хочется видеть то, что эльфы крови считают действительно «страшным».
– Ты уверена? – спрашивает он, когда дракха озвучивает своё решение, и в его голосе нет вызова, только тихая тревога.
– Нет, – признаётся она, но тут же выпрямляется. – Но это наш единственный шанс.
Они выходят из салуна, и с каждым шагом небо становится всё более чуждым. Скрип вывески переходит в протяжный стон, песок под ногами вдруг кажется слишком гладким, слишком однородным – будто это не земля, а поверхность чужого мира. В разрывах мелькают силуэты – слишком высокие, слишком тонкие, чтобы быть людьми. Где-то вдали слышен звон колоколов, хотя ни одного храма в этой пустоши нет.
Дакейра идёт вперёд, но краем глаза замечает: её тень больше не повторяет её движений. Она отстаёт на полшага, будто ждёт момента, чтобы вырваться и пойти своей дорогой. И в этот миг Дакейра понимает: страх – это не слабость. Это знак, что она ещё жива. Что она ещё может бороться.
Теперь им предстоит долгий путь до космопорта – через раскалённые пустоши, мимо заброшенных шахт и руин древних поселений. Каждый шаг будет даваться тяжелее: реальность продолжает расслаиваться, и даже привычные ориентиры теряют смысл. Но выбора нет: только корабль сможет доставить их к Небесной Цитадели. Только там они узнают, как остановить коллапс, охватывающий уже не одну планету, а весь межпланетный простор.
19
Часть отчёта, доставленного Лее, главе разведки «Небесной цитадели» (Агаст):
Неясно, откуда он родом, но, судя по всему, он сопровождал Дакейру ещё до создания отряда «Стальных шипов».
У него очень впечатляющие навыки в ионной псионике, и это значит, что он обучался не под контролем Корпуса. Он также не может быть «диким» псиоником, потому как великолепно владеет теорией и навыками исследования.
Можно было бы предположить, что это школа одной из Великих Башен тёмных эльдар, но проникнуть в их архивы для проверки личности совершенно невозможно.
Обычно псионов такого уровня теодорцы не выпускают за пределы защищённых планет.
Если он шпион эльфов крови, то они ведут долгую игру.
А если он шпион Тёмного Города, который ошивается под носом у открытой разведчицы дракхов, то он либо блестяще справляется со своей работой, либо совершенно безумен.
Если у него произойдёт «срыв», и им завладеют демоны варпа, последствия для цитадели будут катастрофическими.
Но также верно и то, что мы не можем упустить из виду такой актив.
С учётом всех обстоятельств, его история кажется правдивой, но мы будем следить за ситуацией.
– Итак, – говорит Пророчица, глава Небесной цитадели, второе лицо в Агасте после коменданта и младший магистр Ордена Вечной Мглы.
Она сидит за массивным столом из чёрного кварца, на котором мерцают голографические проекции данных. Её пальцы, украшенные перстнями с тёмными кристаллами, ритмично постукивают по поверхности – будто отсчитывают секунды допроса.
– Ты – тёмный эльдар, который водится со шпионкой Унн Ран? Разве это не немного опасно?
В кабинете царят полумрак и холод – традиционный антураж Ордена Мглы, где технологии переплетаются с древней магией. За спиной Пророчицы видны панели с пульсирующими рунами, а в углу тихо гудит аналитический модуль, сканирующий каждое слово.
– Я – особенная снежинка, – отвечает Дайлен, наклоняясь ближе.
Его голос звучит мягко, но в нём слышится сталь. Чёрные волосы с пепельными прядями падают на лицо, скрывая взгляд, но в полумраке кабинета его серо-зелёные глаза кажутся почти прозрачными.
– Как снег на вершине вулкана. Кажется хрупким, но скрывает огонь. К тому же, в свою защиту скажу: я не знал, что она шпионка, когда встретил её. И был не в том положении, чтобы задавать много вопросов. Кроме как: «Насколько быстро ты можешь переправить меня в другой мир?»
Пророчица не сводит с него пристального взгляда. Её загорелая кожа слегка мерцает в свете рун, выдавая напряжение.
– Почему ты вообще решил уйти из Тёмного города? Я думала, у эльфов крови всем заправляют псионики, – произносит она, слегка наклоняя голову.
В её тоне нет осуждения – только холодный расчёт.
Дайлен тихо смеётся, проводя пальцем по краю бокала с тёмным настоем, который она предложила в знак гостеприимства. Его движения отточены, будто он не в кабинете главы цитадели, а на поле боя.
– Князья магии управляют Тёмным Городом. И горе тем, кто встанет у них на пути, будь то псионик или нет. Скажу лишь, что Тёмный Город не отпускает просто так. Но я ушёл, – его губы кривятся в полуулыбке, но в глазах мелькает тень чего-то неуловимого – страха или ярости.
Дакейра наблюдает за этой сценой из тени у двери. Её чешуя сливается с тёмными стенами, а когти непроизвольно сжимаются – привычный жест, когда она чувствует угрозу.
Она тысячу раз слышала, как он рассказывает эту историю. Намёки на побег от «тёмных и ужасных» очень хорошо воспринимаются в этом мире. Она предполагает, что это не столько ложь, сколько смещение акцентов. Дайлен сбежал и попался не просто так. Она это знает. Она вытянула из него эту информацию и использовала её.
Может, ей стоит сказать ему, чтобы ослабил напор? Пророчица не похожа на их обычного «клиента» – её вопросы точны, как лезвия, а интуиция граничит с предвидением. Старомодный фанатизм биотки может даже сыграть им на руку. И кроме того... Дайлену не нужно пробираться в её постель. Но она не может сказать об этом. Ей нужно приказать Рабу.
Иногда она пытается.
Она делает шаг вперёд, и свет рун падает на её лицо, подчёркивая шрамы и жёсткую линию подбородка. Дайлен поднимает глаза – в его взгляде читается вызов, но и что-то ещё – ожидание её реакции.
– Ты слишком откровенен с ней, – шепчет она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
Он улыбается – той самой улыбкой, которая одновременно кажется искренней и насквозь фальшивой.
– Ты же знаешь, я всегда следую приказам, – его тон лёгкий, почти игривый, но в глубине глаз вспыхивает что-то тёмное – намёк на сопротивление.
В его словах больше лжи, чем правды. И она это понимает.
Её хватает на то, чтобы подойти к нему и долго смотреть на эльфа.
