Текст книги "Псионик в цепях (СИ)"

Автор книги: Регина Птица

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 10 страниц)

39

Она читала отчёты о поимке и последующем допросе. Вполне естественно, что мальчик вздрагивает от прикосновения, даже если Дакейра всего лишь осматривает его, чтобы убедиться, что повреждения соответствуют отчётам.

Её пленник явно ожидает боли, но Дакейра здесь не для того, чтобы дать ему то, чего он ждёт. Она здесь для того, чтобы выяснить, что нужно мальчику, какова естественная форма, присущая ему, как и всем существам, а затем найти способ выразить это в рамках Унн. Если для того, чтобы сломить его, нужна боль, то будет боль, но Дакейра считает, что в большинстве случаев это слишком грубый инструмент.

Поэтому она остаётся мягкой и наблюдает за тем, как это сбивает мальчика с толку. Даёт ему возможность говорить и не обращает внимания на его оскорбления, ждёт, когда тот заговорит. Мальчик плюётся, пинается и вопит:

– Почему ты меня не убьёшь? Чего ты ждёшь? – но он ищет не смерти. Дакейра проверяет это, прижав руку к его горлу и наблюдая, как из него медленно, очень медленно выходит воздух, а глаза расширяются. Нет, он этого не хочет.

Пока мальчик набирает в лёгкие воздух, а его глаза наполняются слезами, Дакейра видит возможность и вонзает в него вопрос, как нож:

– Может быть, я жду возможности получить выкуп. Как думаешь, сколько заплатит твой отец?

Ответ кроется не в последующих словах, а в моменте колебания, который им предшествует. Сын Князя, и он думает, что отец может просто оставить его здесь.

Как только появляется первая лазейка, за ней быстро следуют и другие. Дакейра находит формулу, которая делает его внушаемым, но не слишком рассеянным, и задаёт ряд вопросов, сформулированных таким образом, чтобы в них содержались скрытые истины.

– Скажи мне, почему ты не в Тёмной Цитадели, – говорит она, и в ответ слышит очень красноречивое:

– Не твоё дело! – а не отказ отвечать на вопрос.

Несчастный, несчастный мальчик. Решимость Дакейры крепнет: она НАЙДЁТ для мальчика место в Унн, цель, которая ему явно нужна. Он станет счастливее. Дакейра говорит это и получает в ответ хмурый взгляд, но когда она нежно гладит мальчика по волосам, тот всё равно слегка наклоняется к её прикосновению. Пантера никогда не упоминает об этом, потому что, если бы мальчик знал, что он делает, он бы остановился.

– Я позабочусь о тебе, – обещает она.

– Что, зашьёшь мне рот? – тут же парирует эльдар, как и следовало ожидать.

– Так поступают не со ВСЕМИ псионами, – поправляет она и проводит большим пальцем по нижней губе Дайлена. – В данном случае это кажется расточительством.

Последнее она произносит тем тоном, которым говорит, когда её работа требует соблазнения, а не подчинения, и глаза мальчика расширяются, прежде чем он приходит в себя – и кусает её. Ах, он сегодня в таком настроении.

– У тебя не такие уж и острые зубы, – замечает Дакейра, пошевеливая большим пальцем. И ждёт. Через мгновение, поняв, что ему не удалось ничего добиться своим ребячеством, эльдар отпускает её. – Хороший мальчик.

Дайлен разочарованно вздыхает.

– Я НЕ мальчик, – говорит он.

В файле указано девятнадцать, так что это спорный вопрос. Однако Пантера не спорит.

– Ты бы предпочёл «славный воин эльдар крови»?

– У меня, к слову, есть имя.

– Так и будет, когда ты его назовёшь. А пока сойдёт и «славный мальчик».

– У меня ЕСТЬ имя, тупая рептилия!

Он так вспыхивает, когда Дакейра называет его «славным».

– Имя, которое тебе явно не подходит, иначе ты бы не сбежал от него.

Когда она говорит правду, вот так, то чувствует, как эльдар напрягается под её руками, сворачиваясь и защищаясь.

– Ты бы вернулся в Тёмный Шпиль, пил вино и баловался магией крови.

Сейчас он очень спокоен, очень напряжён. Так происходит при любом упоминании магии крови.

– Не все в Тёмном Шпиле... – бормочет «мальчик». Это распространённое оправдание, но в нём нет огня.

– Полагаю, устоять бывает непросто, – отзывается Дакейра, внимательно следя за реакцией эльдара. – Вся эта сила. Как бы ты ни настаивал на том, что ты против магии крови, искушение всегда будет рядом. Оно только и ждёт, когда ты отчаешься настолько, что кто-то надавит на тебя достаточно сильно.

Мальчик дрожит и цепляется за неё.

– Я не делал этого. Я не заставлял его это делать.

«Он». Вероятно, его отец-Князь. Дакейра не задаёт вопросов, чтобы не испортить момент.

– Ты не виноват, – успокаивающе говорит она. – Ты хочешь быть хорошим. Я знаю.

Она видит, как эти слова находят отклик в его душе, ведь затуманенный наркотиками разум ещё не понимает, что Дакейра не совсем уверена в том, о чём говорит.

– Ты же не хочешь быть таким, как он.

– Я ПЫТАЛСЯ, – говорит Дайлен, и словно плотину прорывает, слова льются из него потоком. – Я сделал всё, что должен был. Я даже поцеловал её однажды – нужно было лишь немного нарушить правила, ускользнуть на минутку от сопровождающих, чтобы все могли посмеяться за ужином над юношеской любовью, хотя все знают, что это притворство. Он был так доволен – как будто он радовался только тогда, когда я лгал. Но я больше не мог этого выносить. Я знал, что он разозлится. Я думал, что он, может быть, отречётся от меня. Я думал, что это самое худшее, что может случиться. Я НИКОГДА не думал, что он... просто потому, что я не женился на ней, просто из-за дурацкой репутации семьи – вот и всё. Вот тебе и его грёбаные принципы.

40

Пантера терпеливо ждёт, пока собеседник закончит говорить. У остроухих действительно странные представления о сексе. Но здесь они полезны – на неё начинают давить, требуя результатов, и подтверждение некоторых её подозрений даёт ей полезную зацепку и возможность объяснить, почему она до сих пор действовала мягко. По мнению Дакейры, мягкость поможет им продвинуться дальше. Если она меняет формулировки в некоторых своих отчётах, чтобы выиграть время, то только потому, что не хочет тратить впустую все приложенные усилия.

– Это была не твоя вина, – повторяет она, возвращая руку на затылок мальчика и нежно поглаживая, от чего Дайлен снова расслабляется. – Он был неправ. Нельзя заставлять тебя идти против твоей природы. Я бы так не поступила, красавчик. Я тебе помогу.

Наступает долгая пауза, а затем он спрашивает:

– Значит, это разрешено, согласно Унн?

– Ты имеешь в виду, чтобы двое перепихнулись, не цепляя друг на друга кольца? Или чтобы я связала тебя и обласкала плёточкой? – говорит Дакейра, ухмыляясь в ответ на удивлённый взгляд. – Этих эльфов-девственников так легко шокировать. Ничего страшного, если это не мешает твоему долгу. А почему должно мешать? Что в этом такого?

С точки зрения дракх это можно считать бонусом. Секс – полезный инструмент, и чаще всего он играет против мужчины.

Мальчик не отвечает на её вопрос, хотя, похоже, обдумывает полученную информацию. Важно то, что он задаёт вопросы об Унн, а не просто несёт перед дракхой невежественную эльдарскую пропаганду. Она близка к разгадке, Дакейра это чувствует. Это как вскрывать нарыв: ей нужно вычистить из него весь эльфийский яд, разрушить его и опустошить, и тогда она сможет всё исправить, превратить его во что-то новое. Во что-то полезное. Что-то счастливое.

В Унн есть место для каждого, и Пантера собирается это доказать.

– Видишь ли, – говорит Дакейра со спокойствием, которого она не испытывает, – человека можно сломить болью. Можно заставить его говорить. Можно заставить его слушаться из страха. В некоторых случаях можно даже заставить его поверить, что он этого заслуживает. Но если ты действительно хочешь запудрить кому-то мозги, сломай его удовольствием. Заставь его просить об этом. Именно это я с ним и сделала, Капитан. То, чего он хотел, в обмен на его послушание. Пока не осталось ничего, кроме послушания. Зеркало. Чистейшее состояние разума, пустой сосуд, открытый для всех истин. Без сомнений, без страха, без САМОСТИ. Оружие в моих руках, у которого не больше собственной воли, чем у клинка.

Тариньяк хмурится, как обычно.

– Ты хотела так с ним поступить?

Что за странный вопрос.

– Желание не имело к этому никакого отношения. Это была моя работа. Либо так, либо убить его. Да, я была рада разрешить ситуацию так, чтобы он остался жив.

– Потому что ты не хотела его убивать, – прямо заявляет Тариньяк.

Она действительно не понимает, что такое Унн, их Капитан.

– Дело было не в том, чего я хотела. Это было бы пустой тратой ресурсов. Я могла решить проблему, не убивая его, и я это сделала.

Тариньяк, похоже, смиряется с этим, или, по крайней мере, решает не задавать лишних вопросов.

– Это всё притворство? Ты велела ему флиртовать со всеми, чтобы получить информацию? Потому что какое-то время он очень активно заигрывал с...

Да. Дакейра заметила это.

– Он прошёл подготовку в Легионе Дракх. Отчасти это заключается в том, чтобы притворяться – ну, самим собой, в некотором роде. Отчасти это заключается в использовании секса для получения информации. Когда я привезла его сюда, я перестала давать ему чёткие указания. Но ФЛИРТОВАТЬ СО ВСЕМ, ЧТО ДВИЖЕТСЯ, И ПЫТАТЬСЯ ВЫВЕДАТЬ У НЕГО ЧТО-НИБУДЬ было частью его подготовки. Хотя ты и правда неплохо выглядишь. Может быть, ему просто понравилась твоя причёска.

– Полагаю, такое ВОЗМОЖНО, – сухо отвечает Тариньяк. – То, что было с Леей? Это тоже часть его обучения? Притворяться, что у вас ссора, чтобы сбить нас со следа?

– Я не знаю, что это было, – честно отвечает Дакейра. – В последнее время он ведёт себя странно. С тех пор, как мы присоединились к Ордену Мглы, а может, и раньше. Особенно после того, как к нему пришёл его отец.

– И всё же, – говорит Капитан, бросая на неё очень странный взгляд, – ты ничего с этим не сделала.

– Я приняла взвешенное решение, – откликается Дакейра, а затем едва сдерживает смех из-за того, как ей приходится подбирать слова. – Ты собираешься СУДИТЬ меня? Я приму твой приговор.

Она может быть отступницей от Унн, но она не дикий зверь, который не может принять последствия своих действий. Особенно последствия в виде ходьбы, разговоров, флирта, жалоб на холод, грязь и отсутствие приличного вина.

Тариньяк колеблется.

– Не думаю, что смогу принять решение, пока не поговорю с Дайленом. На самом деле не я здесь пострадавшая сторона, Пантера. Отдохни немного – я уверена, что Лея тоже захочет с тобой поговорить, а это, скорее всего, будет утомительно.

Дакейра едва сдерживает гримасу. По сравнению с Леей их предводительница выглядит как пушистая кошечка, честное слово. «Утомительно» – очень мягкое слово.

41

И всё же это в какой-то степени облегчение. Может быть, это не то, что можно простить. Может быть, это не то, что она может исправить. Но перестать притворяться, что это БЫЛО правильно, перестать пытаться оправдаться тем, что «этого требовал Унн» вопреки собственным инстинктам – это всё равно что снять с себя половину ноши.

Ей тошно от одной мысли об этом, но так было на протяжении всего её пребывания на Эдеме.

Она распахивает дверь, намереваясь лечь спать пораньше. Её девочки будут волноваться, если она пропустит несколько попоек подряд, но они так же поймут, что ей нужно время, чтобы разобраться со всей этой хренью. Она стала отступницей. Или же Крата решит, что они должны знать правду, и они будут слишком злы на неё, чтобы волноваться.

Что ж, она сожжёт этот мост и развеет его пепел, когда дойдёт до этого. Ах, и вот она снова вспомнила об Эдеме. Возможно, это её и спасает: воспоминания об Эдеме в глубине её сознания подсказывают ей, что пламя не коснулось её головы. Вместо этого удар принимают на себя занавески.

Над её волосами проносится хорошо знакомый поток ругательств на эльдарском, но Дакейре не нужно слышать этот голос, чтобы его узнать. Она очень медленно поворачивается, чтобы никого не напугать.

Если бы её шторы не были в таком плачевном состоянии, это не говорило бы о его настроении так явно, как огонь, который он сердито перекидывает из руки в руку, словно зверь в клетке.

– Отступница, – говорит Дайлен, и огонь отбрасывает неземные тени на его лицо.

Учитывая расстояние между ними, Дакейра, вероятно, смогла бы одолеть его, даже без оружия, с минимальным ущербом. Прижать его к земле, вырубить. Вместо этого она разводит руки в стороны, ладонями к Дайлену, и ждёт.

На мгновение он замирает. Пламя извивается и клубится, но Дайлен неподвижен, как статуя. Или хищник.

– Это ложь, верно? – наконец произносит он. – Маски внутри масок – всё это должно... Должно быть, так и есть. Дракха.

Несмотря на то, что из-за этого её могут убить, Дакейра качает головой.

– Это не моё имя.

– Дракха, – упрямо повторяет Дайлен. – Ты не можешь просто ПЕРЕСТАТЬ ей быть. Это не по правилам.

– Думаю, я всё-таки перестала, – медленно произносит Дакейра. – Я уже давно не дракха. Они просто заставили меня это признать.

Дайлен отступает назад, широко раскрыв глаза.

– Зеркало не может быть без Дракхи, – бормочет он на унн, и тогда Дакейра бросается на него, потому что понимает, что окружающее Дайлена пламя направлено не на неё, оно вот-вот обратится ВОВНУТРЬ. К запаху горелой ткани в комнате добавляется запах горелой плоти, но боль в левой ладони и что-то в этом запахе позволяют ей понять, что это всего лишь её собственная плоть.

Если это единственная цена, которую она заплатит за весь этот бардак, то она невелика.

– Нет.

– Ты больше не будешь отдавать мне приказы, не-дракха, – рычит на неё Зеркало. – Ты хочешь, чтобы я был ИМ, этим слабаком. Гатт всегда говорил, что ты слишком мягкая! Нужно было перерезать тебе горло. Он был ПРАВ. Думаешь, он будет счастлив? Думаешь, ты спасла ЧТО-ТО? Давай, отступница. Сверни мне шею, как дикая тварь, которой ты и стала. Покончим с этим.

Дакейра вздыхает и крепче сжимает его руку. Если она удержит его в нужном положении, Зеркало не сможет колдовать, если только он не попытается запустить что-нибудь вверх и обрушить потолок на них обоих, что тоже возможно.

– Думаешь, это сработает? Тактика манипулирования, которой Я тебя научила?

– Дракха научила меня, – говорит Зеркало, а затем, уже мягче, добавляет: – Это его вина. Тебе следовало убить его и забыть о нём, как о ещё одном эльдаре среди многих. Разве ты не видишь, как он тебя предал? Пытается сорваться с поводка, пишет той адептке, как будто он может заслуживать это. Притворяется, что он настоящий. Только Я настоящий, только я – твоё оружие! Пожалуйста, дракха, ПРИКАЗЫВАЙ. Сделай так, чтобы всё снова стало правильно. Заставь его уйти. Я был счастлив, когда был оружием в твоих руках.

«НЕТ, – молча думает Дакейра. – Ты не был. Ты ничего не чувствовал, и теперь я знаю, в чём разница».

Она снова перекладывает руку и сжимает затылок Зеркала – это сигнал, который тот узнаёт.

– Раб. Слушай меня.

Зеркало тут же обмякает в её руках и прислоняется к ней, словно в насмешку над словом «объятья».

– Да.

Сколько раз она это делала? Ради миссий, ради «демонстраций» для тех, кто сомневался в преданности Зеркала, ради самого Зеркала – чтобы увидеть пустоту, которая, как она думала, означала удовлетворение. Она нежно поглаживает Зеркало по волосам, подбирая слова.

– Дайлен никогда не сдавался. Зеркало было всего лишь маской. Он притворялся, выжидал, и теперь он свободен. Чтобы вынести то, что тебе пришлось вынести, потребовалось много сил. И острый ум, чтобы перехитрить дракху. Ты должен гордиться этим.

Дайлен глубоко вздыхает и прижимается к груди Дакейры.

– Ты и твоя сладкая ложь.

Письмо, позднее переписанное для создания достоверной копии, было передано одному из агентов Леи для доставки в Закатные Пространства.

Дорогая Райли.

Ты была очень добра ко мне, и я благодарен тебе за это. Хотел бы я ответить тебе взаимностью, но я даже не уверен, что чувствую что-то настоящее. Боюсь, я не смогу стать тем мужчиной, которого ты заслуживаешь. Я буду с теплотой вспоминать время, проведённое с тобой.

Дайлен А

42

Дакейра отпускает его, внимательно наблюдая за происходящим.

– Не стоит благодарности, – говорит она, когда убеждается, что больше ничего не загорится.

– Из этого получилась бы замечательная история, – говорит Дайлен. – Сбежавший сын князя кровавых эльдар и бывшая шпионка унн? Представляю, что сказали бы барды.

– Псион и пси-контролёр, – не лучше, но Дакейра не заостряет внимание на этой мысли. Она не имеет права ревновать. – Наверное, так даже лучше. Ты читал любовные романы?

Дайлен отстраняется с тихим смешком.

– Действительно, – он делает паузу. – В ближайшее время я буду... путешествовать. У леди Леи есть для меня несколько поручений.

И, учитывая все обстоятельства, будет лучше, если его будет сложно найти.

– Правильно. Перед уходом попрощайся с девочками как следует.

– Хорошо, – ещё одна неловкая пауза, а затем Дайлен поворачивается к двери и замирает на пороге. – Полагаю, я должен отплатить тем же.

– Хм?

– На самом деле я никогда не хотел обвинять тебя. Ты поступила правильно, – спокойно говорит ей Дайлен. – Прощай, Дакейра.

А потом он уходит, а у Дакейры в горле так и застревают слова. Ложь за ложь, да?

Она предполагает, что Дайлен продолжает писать Крате. Какую бы сделку Дайлен с ней ни заключил, Дакейра не спрашивает об этом. Когда она приходит, в комнате Дайлена всё убрано – не выметено дочиста, что было бы подозрительно, но убрано всё важное, а оставшиеся предметы аккуратно расставлены, чтобы создать впечатление, будто человек собирается уехать лишь на время.

С этим ничего не поделаешь. Дакейра отбивается от нескольких недоучек-преследователей, надеется, что те, кого они пошлют за Дайленом, будут хотя бы такими же плохими, и ни с кем не говорит о том, чего никогда не было.

Тариньяк, со своей стороны, всё чаще и чаще отправляет её на передовую, в вихревой тур по всем уголкам Созвездия, где могут скрываться самые ужасные сочетания тауматургии и Красной Пыли.

Она не уверена, является ли это наказанием, знаком поддержки или путём к отпущению грехов. Это не имеет значения. Каковы бы ни были намерения, это способ для Пантеры сосредоточиться на битве, а не на своих сожалениях.

– Ты бы сделала это снова, – говорит Креон, стоя под звёздами в Рубиновых Пустошах. – Ненужная смерть – это расточительство. Вот ПОЧЕМУ ты можешь позволить себе поверить в это.

Ну, мать его. Дакейра некоторое время смотрит в пустое небо.

– Можешь сказать мне, если...

– Он жив, – откликается Креон, словно неживое эхо, и, к счастью, не сообщает никаких подробностей. После этого Дакейра больше не задаёт вопросов.

Лея хранит каменное молчание, что означает, что с Дайленом всё в порядке. Она не стала бы защищать мёртвых.

От самого Дайлена вообще никаких вестей.

Изящно написано дорогими чернилами на очень изысканной бумаге:

Пантера.

Появилась новая ужасная оперетта о «возвышении Серой Мглы». Она ужасно модная, ужасно банальная и ужасно неточная. К сожалению, Божественная Императрица в восторге от неё, и мне пришлось трижды сопровождать её на представлениях. Самым ярким моментом был второй раз, когда покушение прервало третий акт. Я хотел бы уточнить, что это не было покушением на Её Сияние – думаю, мы наконец избавились от ЭТИХ глупцов около полутора месяцев назад.

Как бы то ни было, она продолжает с пользой и выгодой для себя использовать меня, хотя и не так, как утверждают некоторые наиболее непристойные слухи. Думаю, я смирился с тем, что мне удобнее всего быть оружием в чьи-то руки. Божественная Госпожа, со своей стороны, с пониманием относится к моим особым потребностям. Она также обладает тайной властью над кондитерами Рай-Вола – у меня есть целая коллекция засахаренных фиников разной формы.

Прости меня. Я так долго садился за письмо, чтобы теперь обсуждать с тобой музыкальные пьесы и сладости.

Несколько дней назад я встретил Крату. Она была со своим мужем – очаровательным торговцем, который пригрозил мне расправой, когда я сказал, что она слишком хороша для него. Я понимаю, что такое поведение считается очаровательным среди пиратов с Цепного Архипелага. Мне сказали, что она приходит поговорить с тобой всякий раз, когда оказывается на Небесной Цитадели, так что я уверен, что ты уже слышала историю этой встречи. Должен отметить, что я подозреваю некоторое преувеличение в отношении размеров упомянутого трака.

Я не об этом хотел написать. Просто она собиралась рассказать одну из своих историй о «Шипах» – о тебе. И я увидел, что она колеблется, и посмотрел на неё, потому что Крата не дура.

И я сказал: «ПРОДОЛЖАЙ».

Это была та самая история с великаном, ну, ты знаешь, и Грэмом в том проклятом бальном платье – о, не думаю, что я так смеялся с тех пор, как... наверное, никогда. И я вспомнил твоё лицо, и мне не было больно.

Ты так и не попросила у меня прощения. Я до сих пор не знаю, способен ли я на него. (Если-бы-ты-попросила – зачёркнуто). Если бы ты спросила меня, я бы не знал, что ответить.

Но я свободен от тебя. Я знаю, что уже немного поздно говорить об этом, но я хотел тебе это сказать.

В этой новой оперетте нет финальной битвы. Полагаю, её было бы сложно поставить, и для спецэффектов потребовалось бы огромное количество свиной крови, и, честно говоря, девочка, которую они наняли на твою роль – неуклюжая идиотка, и я бы не стал доверять ей сцену убийства Варп-дракона, но всё же.

Я не знаю, что это такое и почему меня это должно волновать. Мне это не нравится.

Я не могу оставить Божественную, но Крата пообещала, что передаст это туда, куда нужно. Думаю, она даже не заглянет в конверт. Она также пообещала прислать мне свою версию событий, которая, я уверен, полна красивой лжи, но при этом слишком точна, чтобы понравиться в Рай-Воле. Я всё равно собираюсь её прочитать, хотя бы для того, чтобы знать, за какие нарушения хорошего вкуса и литературных достоинств я должен пригрозить им расправой.

Я (возможно – зачёркнуто) напишу ещё раз.