Текст книги "Псионик в цепях (СИ)"

Автор книги: Регина Птица

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц)

20

Таверна и Библиотека – это два столпа личности настоящего Дайлена, два полюса, между которыми балансирует его сущность: исследователь и гуляка.

В таверне он – душа компании: заливисто смеётся, перебрасывается остротами с завсегдатаями, пьёт не ради опьянения, а ради наблюдений. Он впитывает разговоры, как губка, выуживая крупицы информации о скрытых тропах, слабых местах врагов и местных обычаях.

Его ирония и сарказм – не броня, а инструмент: с их помощью он прощупывает собеседников, провоцирует их на откровенность. Он красив – и знает это, умело использует обаяние, чтобы получить желаемое. Но за этой лёгкостью скрывается быстрый ум, который фиксирует каждую деталь, каждую оговорку, каждый взгляд.

Библиотека же раскрывает другую грань его натуры – исследователя. Здесь он серьёзен и сосредоточен. Он рыщет среди древних гримуаров, игнорируя предупреждения на обложках: его пальцы скользят по строкам, написанным кровью, а глаза загораются, когда он находит что-то действительно редкое.

Он много знает о культуре Эльдар – не из-за формального обучения, а благодаря ненасытной жажде знаний. Он читает на языках, забытых большинством, и находит связи между, казалось бы, несвязанными текстами. Это не просто любопытство – это поиск силы, способов превзойти ограничения, наложенные на него миром.

Пророчица с удовольствием берёт их на свои миссии – и вместе, и по отдельности. Она ценит контраст: Алира – дисциплина и порядок, Дайлен – хаос и изобретательность.

Её команды не так велики, чтобы подбирать людей по личным предпочтениям, но она знает: если Алира и Дайлен работают в паре, шансы на успех вырастают вдвое.

Алире приходится с этим смириться, потому что было бы странно, если бы она отказалась отпускать в одиночку «своего» эльфа.

Дайлен – очень полезен. Не только она это понимает.

Пророчица по достоинству оценила её навыки боя, но Алира для неё – в первую очередь глава отряда «Стальных Шипов».

Дайлен – это Дайлен.

Она видит, как он меняется, как его многогранность становится и преимуществом, и угрозой.

Он мощный боевой маг: его молнии стали гуще, с синеватым отливом, будто заряженные не только энергией, но и ядом. Заклятия школы смерти он шепчет на языке, которого не знают даже старейшины – от них воздух сгущается, а тени вытягиваются, словно пытаясь уползти.

Он отчаянный боец: в бою он не просто использует магию, а играет с ней, превращая сражения в перформанс. Его заклинания – это вызов, его атаки – импровизация. В его арсенале всё больше молний, и вскоре он пополняет навыки какими-то заклятиями школы смерти, от которых у Дакейры холодеет кровь.

Но даже в этом мраке он остаётся собой. Шутит, когда другие бледнеют. Находит красоту в самых жутких ритуалах. Заставляет союзников смеяться, несмотря на опасность. С ним просто весело в дороге: он превращает утомительные переходы в череду забавных историй, а ночные дежурства – в философские дискуссии с элементами чёрного юмора.

Он также учится делать барьеры, которые нужны Пророчице, потому что она может позволить себе только одного псионика. При этом магия исцеления по-прежнему остаётся для него глухой зоной – он может разрушать, но не восстанавливать.

Когда он впервые применил заклятие школы смерти, у Дакейры холодеет кровь – не метафорически, а физически. Её пальцы немеют, а в ушах звучит отдалённый звон, будто кто-то бьёт в погребальный колокол. Она понимает: его сила растёт, но цена этой силы – её контроль над ним.

Но Дайлен не только маг, которого с руками оторвала бы любая команда в крепости. Он – одержимый исследователь, чья жажда знаний граничит с безумием. В его глазах всегда горит этот нездоровый блеск: то ли от предвкушения открытия, то ли от близости к запретному.

До сих пор работа Дакейры не оставляла простора, чтобы изучить эту сторону его личности. Она, конечно, замечала, что он довольно наблюдателен и быстро соображает, но это ни в какое сравнение не идёт с его полезностью, когда речь заходит об изучении Отражений – загадочных феноменов, искажающих реальность.

Они похожи на трещины в пространстве: сквозь них проглядывают иные миры, время течёт вспять, а материя принимает чудовищные формы. Изучать их – всё равно что заглядывать в глаза безумия, но Дайлен делает это с упоением.

Здесь, в крепости, не так уж хорошо с учёными. Большинство специалистов по теории псионики и пространственных феноменов – выходцы из Корпуса или закрытых институтов Ядра. Там и там система обучения весьма консервативна: их методы – это строгие ритуалы, выверенные формулы, многовековые протоколы. Они боятся отойти от канона, словно шаг в сторону – это уже ересь.

Дайлен явно не слышал о консерватизме. В заброшенной лаборатории на нижнем уровне цитадели, где стены испещрены следами прошлых экспериментов, а воздух пропитан озоном и тлением, он творит нечто немыслимое. Его выводы стремительны и блестящи – и частенько вызывают ужас у остальных.

Например, он намеренно провоцирует пульсацию Отражений, смешивая реагенты, от которых пространство начинает вибрировать. Когда он погружает руку в Отражающую сферу, его кожа покрывается ледяными узорами, но он лишь ухмыляется: «Так я вижу их структуру. Чувствую, как они дышат».

21

Звуки в лаборатории тоже необычны: треск статического электричества, шипение испаряющихся жидкостей, низкий гул, от которого дрожат стёкла. Запахи – резкий озон, жжёный металл, что-то сладковатое, почти гнилостное. Дакейра стоит в тени, вдыхая этот ядовитый коктейль, и чувствует, как по спине ползёт холодок.

Дакейра понимает, что не может этим рисковать. Её страх многогранен. Если его методы станут известны Унн, их обоих ждёт ликвидация. Если он погибнет в очередном эксперименте, она лишится уникального инструмента. Если же он преуспеет и откроет что-то поистине опасное, она может потерять над ним контроль – а значит, и над ситуацией.

Она не знает, способен ли на подобное Раб. Но когда она смотрит на него – на то, как он зачарованно следит за пульсацией Отражений, как шепчет формулы, которых нет ни в одном учебнике, – она видит не покорность. Она видит пламя, которое не погасить. И это пламя пугает её больше всего.

Иногда, издалека наблюдая за тем, как Дайлен работает в своей нише между книжных полок, где оборудовал и окружил неприступным барьером письменный стол и собрал целую коллекцию книг и инфокристаллов, Дакейра ловит моменты, от которых у неё скрипит в зубах.

В библиотеке тихо. Только изредка раздаётся щелчок инфокристалла или шелест перелистываемой страницы. Воздух пахнет пылью и пергаментом, а вдалеке мерцают ритуальные лампы, наполняя пространство слабым ароматом ладана. Сквозь высокие окна пробиваются косые лучи заката, рисуя на полу причудливые узоры.

Дайлен... меняется. Ненадолго. Он остаётся живым, подвижным, резким и неудержимым, когда читает: его пальцы быстро скользят по строкам, губы шепчут формулы, а глаза горят от азарта. Она точно знает, что это Дайлен, которого... которого она предпочитает тому, другому.

Но потом всё замирает. Сначала он перестаёт шуршать страницами. Потом его рука зависает над инфокристаллом, пальцы слегка подрагивают. И только потом – пустота. Его лицо теряет краски, а глаза становятся неподвижными, словно кто-то вытягивает из них свет. Губы чуть приоткрыты, но ни звука. Он не дышит – или дышит так тихо, что это уже не важно. Кожа приобретает сероватый оттенок, а на висках проступает холодный пот.

Дакейра в своём тёмном закутке на другой стороне балкона сжимает край камня так, что когти впиваются в поверхность. Холод проникает под её чешуйчатую кожу, но это не сравнится с холодом внутри. Она чувствует, как в груди сжимается тугой узел тревоги, а в голове крутятся одни и те же вопросы.

Так не должно быть. Раб и Дайлен оба должны подчиняться ей, сменять друг друга только по её приказу. Но сейчас она не уверена, кто перед ней. И это пугает её больше всего.

Она вспоминает слухи: никто не пробовал отпускать Зеркало. Она беспокоится.

Что, если оно забудет, кто он? Что, если возьмёт верх навсегда и перестанет откликаться на её команды? Что, если начнёт действовать по своим, неведомым ей законам?

Если две личности Дайлена начнут путаться, сможет ли он продолжать исследования для Ордена? Будет ли так же стабилен его мозг? Без него её планы рухнут: никто другой не сумеет расшифровать коды Отражений или найти слабые точки в барьерах врагов. Без него она снова станет просто инструментом – без права на выбор, без шанса изменить свою судьбу.

И, откровенно говоря, она беспокоится за него самого. Не только потому, что он ценен как исследователь. Но потому, что в редкие моменты, когда он смеётся или спорит с ней, она чувствует: он – единственный, кто видит в ней не только хозяйку, но и человека.

Она помнит, как он однажды сказал: «Ты думаешь, что держишь меня на поводке, но на самом деле мы оба в одной ловушке». Тогда она рассмеялась, но теперь эти слова звучат в её голове как предупреждение.

Она делает шаг вперёд, но останавливается. Ещё рано. Пока рано.

Но она знает: если в следующий раз он не вернётся из пустоты, ей придётся принять решение. И это решение может разрушить всё, что она построила.

22

В конце концов, она ничего не делает. Пишет отчёты при тусклом свете лампы, передавая Лее сухие сводки, за которыми скрываются недели крови и пыли. Слова ложатся на бумагу механически – она уже не вдумывается в их смысл, просто выполняет ритуал, который даёт иллюзию контроля.

Сражается с тем, с чем нужно сражаться. А потом, в редкие часы передышки, пьёт со своими девчонками в таверне «Чёрный шип». Там, в гуле голосов и запахе пережаренного мяса, она может ненадолго забыть о тяжести на плечах. Девчонки шутят, смеются, пытаются её растормошить – и иногда получается.

Дайлен флиртует со всеми подряд – с барменшами, с разведчицами, даже с хмурой оружейницей Кратен. Его смех звенит, как разбитое стекло, а глаза блестят слишком ярко – будто он пытается заполнить пустоту вокруг себя шумом и движением.

Он дуется, когда ему не удаётся добиться от Пророчицы большего, чем холодный взгляд и вежливая улыбка. И мстит Дакейре за её насмешки, демонстративно уединяясь с двумя пси-контролёршами в тени алькова. Он делает это нарочито медленно, будто ждёт, что она сорвётся.

Конечно, это не совсем месть. Потому что Госпожа не может ревновать своё оружие. Или может?

Она наблюдает за ним сквозь полуприкрытые веки, сжимая в пальцах стакан с горьким настоем. Её ногти чуть впиваются в керамику, но лицо остаётся бесстрастным. Внутри же – вихрь противоречивых чувств: раздражение, любопытство, едва уловимая тревога.

Его смех звучит слишком громко, его жесты – нарочито развязны. Он знает, что она видит. «Проверяет границы, – думает она. – Или пытается заставить меня сорваться? Может, ему просто нужно почувствовать, что он ещё что-то значит в этом мире, где его называют лишь „оружием“?»

Пусть играет. Пока это не мешает делу. Но она отмечает про себя: в его глазах мелькает что-то новое – не просто вызов, а почти отчаяние. Это настораживает.

А в углу таверны пси-контролёрши перешёптываются, их глаза блестят то ли от алкоголя, то ли от азарта. Одна из них бросает на Дакейру быстрый взгляд – не враждебный, но изучающий. Словно прикидывает, насколько далеко можно зайти.

Пророчица, проходя мимо, задерживает на Дайлене взгляд – всего на секунду, но этого достаточно, чтобы он понял: его выходка не осталась незамеченной.

Дакейра делает глоток настоя. Горький вкус оседает на языке. Она знает: рано или поздно эта игра выйдет за рамки. И тогда придётся решать – что для неё важнее: сохранить контроль или позволить ему остаться собой.

23

Дакейра начинает осваиваться на Дамасте – планете на краю изведанного космоса, где реальность словно трещит по швам. Воздух здесь гудит едва уловимым напряжением, будто сама ткань мироздания вот-вот разорвётся. Здесь древние технологии соседствуют с первозданной природой, а магические аномалии стали обыденностью.

Поверхность планеты представляет собой сеть высоких плато, соединённых узкими перевалами. Их острые края, словно лезвия, рассекают небо, окрашенное в неестественные оттенки фиолетового и зелёного. Между ними раскинулись глубокие ущелья, заполненные странным туманом. Он искажает восприятие и иногда позволяет увидеть отголоски параллельных реальностей.

Туман пульсирует, образуя причудливые узоры, а в его глубинах мелькают силуэты – то ли воспоминания миров, то ли предвестники грядущего хаоса.

Атмосфера насыщена магической энергией, что делает Дамаст идеальным местом для исследований Ордена Серой Мглы. Здесь магия и технология существуют в хрупком равновесии, создавая уникальную среду для изучения пророчеств об «отражениях».

Дакейра чувствует это равновесие кожей: иногда её пальцы искрят, когда она касается металлических конструкций, а сны наполняются образами, которых она не может распознать.

Климат планеты непредсказуем: дни сменяются ночами без видимой логики, а погодные явления порой принимают причудливые формы. То небо озаряется радужными молниями, то падает дождь из светящихся частиц, оседающих на коже как ледяная пыль.

«Небесная цитадель» построена на самом высоком плато, откуда открывается вид на все уголки планеты. С её башен можно разглядеть, как туман в ущельях сгущается, образуя временные порталы, а вдали мерцают огни неизвестных поселений.

Крепость возведена с учётом природных особенностей: её стены поглощают магическую энергию, а защитные системы интегрированы с местной экосистемой. Каменные блоки пульсируют в такт невидимому ритму, а датчики, похожие на живые растения, улавливают малейшие колебания реальности.

Местная фауна адаптировалась к аномалиям реальности. Животные обладают способностью выживать в условиях, когда реальность начинает расслаиваться, что делает их объектом особого интереса для исследователей ордена.

Дакейра видела, как крылатые ящеры пролетают сквозь искажённые пространства: их тела на миг распадаются на фрагменты, а затем вновь собираются воедино. А в глубинах ущелий обитают существа, чьи очертания меняются каждую секунду – то они похожи на кошек, то на змей, то на нечто, для чего нет названия.

Дамаст – не просто база для Ордена. Это живой организм, реагирующий на надвигающуюся катастрофу. Место, где каждый день приносит новые открытия и где грань между реальностью и отражением становится всё более размытой.

Здесь камни шепчут забытые заклинания, а ветер несёт обрывки чужих мыслей. Здесь Дакейра и её отряд будут противостоять грядущим испытаниям, а магические аномалии планеты станут одновременно и угрозой, и возможностью для новых открытий.

Она ощущает это в каждом вдохе: Дамаст испытывает её, проверяет, готова ли она принять правила этой игры.

Ей следовало бы догадаться, к чему это приведёт. Но теперь, когда туман ущелий коснулся её разума, и она впервые видит сны – то, что не доступно ни одной из дракх – она понимает: пути назад нет.

Дамаст уже начал менять её.

Отражения интересуют не только «Орден Мглы». Чем дальше, тем больше на планете появляется разнородной дряни: кристаллические наросты, пульсирующие в такт чужим ритмам; чужеродные конструкции, похожие на скелеты гигантских насекомых; существа, чьи тела меняют форму при каждом шаге – будто реальность не может удержать их облик.

Многое из этого Дакейре уже знакомо. Но теперь это не единичные аномалии, а система, разрастающаяся с пугающей скоростью.

Здесь возникают исследовательские базы «Реванша». Их лагеря окружены барьерами из переплетённых проводов, а люди внутри двигаются как заведённые, повторяя одни и те же ритуалы, покорные магии крови теодорских отступников. Псионики, скрывающие лица под глухими масками, наблюдают за ними и шепчут формулы, от которых воздух сгущается, словно кисель. Их цель – захватить контроль над Отражениями, даже если придётся разорвать реальность на части.

Рядом – форпосты «Прогресса». Их башни излучают низкочастотный гул, от которого у Дакейры звенит в ушах, а в сознании всплывают чужие воспоминания. Она знает: там используют Отражения как ворота в умы противников. Их агенты могут внушить тебе мысль, которую ты будешь считать своей, или заставить увидеть то, чего нет.

А вдали, на краю плато, возвышаются исследовательские вышки Трантора – металлические иглы, впивающиеся в небо, поглощающие энергию разломов реальности. Их инженеры не верят в магию – они видят в Отражениях ресурс. Они строят машины, которые превращают искажения в топливо, не задумываясь, что это топливо может быть чьим-то криком.

Постепенно всё это начинает напоминать ей Эдем. Не райский сад, а ту самую горячую точку – планету, где джунгли стали ареной войны.

Как на Эдеме, здесь нет «своих» и «чужих»: все сражаются за куски реальности, которые сами не до конца понимают. Теодора, Унн, Пси-корпус, Прогресс, Трантор – их интересы переплелись, как лианы в джунглях, и каждый тянет в свою сторону, разрывая ткань мира.

Дакейра уже чувствует, какая каша здесь заварится. Каждый тянет реальность в свою сторону – и она трещит, как перетянутая струна.

В воздухе пахнет грозой и гниющими цветами, а туман шепчет что-то на языке, которого никто не знает. Иногда она видит в нём силуэты – свои собственные, но искажённые, будто отражение в кривом зеркале.

Это и есть Отражения: прорывы, через которые просачивается безумие других миров.

Если вначале ей казалось, что Орден – единственная сила, которая может противостоять наступающему распаду реальности, то теперь она уже не так в этом уверена.

Кто они, эти «Реванш», Пси-корпус, Трантор? Что ищут? Чего добиваются? Хотят ли спасти мир или просто захватить власть над его останками?

Унн не приказывает, но молчание Серебряной Луны тяжелее любого приказа. Дакейра чувствует: она наблюдает, ждёт, когда другие раскроют свои карты.

Её спокойствие – как лёд над пропастью: под ним бурлит что-то огромное, но пока невидимое. И это пугает больше всего.

Что, если Орден – лишь одна из фигур в этой игре? Что, если они тоже скрывают правду? Что, если сама Луна уже давно знает, чем всё закончится, но молчит, потому что это Их план?

Она смотрит на башни Трантора, на лагеря «Реванша», на туман, скрывающий тайны. Её пальцы сжимаются в кулаки, а под кожей пробегает дрожь – не от холода, а от ощущения, что мир вот-вот перевернётся.

И решает: если никто не скажет правду, она найдёт её сама. Даже если для этого придётся заглянуть в самое сердце Отражений.

24

Дакейра – разведчик, наблюдатель, воин. Не исследователь. Обычно она просто передаёт отчёты, чтобы их анализировали те, кто это умеет. Но сейчас отчёты уходят в пустоту. Луна молчит.

В последний раз ей прислали шаблонный ответ: «Продолжайте наблюдение». Это значит: разбирайся сама.

И она обращается к Дайлену.

Это рискованно. Разрешать ему думать – всегда риск. Но если они не поймут, как работают Отражения, завтра может не быть.

Она понимает это в тот момент, когда приходит к нему со своей просьбой и успевает заметить трактат о вербовке Унн, который он тут же прячет под другими книгами.

Он сидит за столом, окружённым стопками книг. Когда она входит, он резко захлопывает одну из них – пальцы дрожат, взгляд на миг становится пустым: Зеркало пытается пробиться наружу. Но потом он улыбается, слишком широко, и забрасывает книгу под манускрипты, будто это случайная вещь.

Дакейра ничего с этим не делает. Бездействие в отношении Зеркала уже начинает входить у неё в привычку.

Каждый раз, когда он так смотрит, она чувствует холод вдоль позвоночника и задаётся вопросом: перед ней – Дайлен или Раб? И если это Раб, то где тогда настоящий Дайлен?

Она просто садится рядом с ним как ни в чём не бывало, закидывает ногу на ногу и, бережно взяв его руки в свои ладони, принимается объяснять, в чём задача. Её пальцы слегка сжимают его запястья – не приказ, не контроль, а тихий сигнал: «Я здесь. Я вижу тебя. И я не злюсь. Никогда на тебя не злюсь».

– Мне нужно знать кое-что... Я хочу понять, чего добивается Орден, – говорит она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, почти мягко. – Кто они? Они слишком вовремя появились в Ядре.

В закутке библиотеки пахнет пылью и воском. За окном шумит ветер, а где-то вдали раздаётся гул – то ли машины Трантора, то ли стон самой планеты.

Он смотрит на неё, и в его глазах мелькает что-то неуловимое. Её ладони всё ещё лежат на его руках – тех самых, что могут разорвать реальность. Тех самых, в сознание которых она вместе с другими уннами вживила Зеркало – матрицу, способную создать любую личность. Личность Раба, беспрекословно подчиняющегося приказам.

Она вспоминает процесс «перевоспитания»: как он кричал, как сопротивлялся... он никогда не умолял. Тогда она была уверена – это необходимо. Теперь же сомнения разъедают её изнутри: правильно ли они поступили? Что осталось от Дайлена? И что, если Зеркало уже поглотило его целиком?

– Ты... – начинает он, но осекается. На мгновение в его взгляде проступает что-то глубокое, почти забытое. Но затем маска возвращается на место. – Я изучу вопрос, – говорит он ровным, безэмоциональным голосом. – Как прикажете, Тень Луны.

Её пальцы на его руках чуть подрагивают. Ей хочется сказать: «Не как прикажете. Как ты сам считаешь нужным». Но она молчит. Вместо этого она мягко, почти незаметно, проводит большим пальцем по его запястью – последний, безмолвный знак: «Я всё ещё здесь. Я всё ещё вижу тебя».

Дайлен волшебно реагирует на её руки. Это не входило в программу, но её прикосновения на него действуют сродни гипнозу. Так что прямо сейчас Дакейра даже задаётся вопросом: если бы она прикасалась к нему чаще, возможно, не было бы ни этих книг, ни этих сомнений?

Через пару дней она возвращается, чтобы узнать новости. Он по уши завален фолиантами и кристаллами, глаза красные от напряжения, пальцы дрожат над очередной страницей. Она видит, как он балансирует на грани – между собой и Зеркалом, между усталостью и одержимостью.

Ей приходится физически поднять его на ноги и утащить в таверну.

В таверне пахнет жареным мясом и хмельным настоем. Где-то смеются, где-то спорят, а в углу скрипит старая скрипка. Она усаживает его за стол, наливает кружку тёплого отвара и говорит:

– Ты не машина. Тебе нужно отдыхать.

– Я ещё не закончил, – бормочет он, но не вырывается. Его руки холодны, а кожа бледнее обычного.

Она смотрит на него и понимает: если он не остановится, Зеркало может не выдержать. А она не готова потерять того, кто ещё остаётся под этой маской. Того, кто нуждается в её прикосновениях не как в приказе, а как в напоминании: он всё ещё человек.

Дайлен любит выпить. И поскольку теперь они всегда ночуют в одной и той же гостинице, не составляет труда договориться о поставках нормального вина, которое бы ему нравилось.

Каждый раз, когда он делает глоток, его глаза загораются – не от алкоголя, а от редкого ощущения, что о нём кто-то подумал. Это не приказ, не эксперимент. Просто забота.

Конечно, Зеркалу не нужно об этом знать. Но разве держать оружие в хороших ножнах – не долг каждого воина? Она убеждает себя, что это часть её миссии: поддерживать его работоспособность. Но где-то на краю сознания мелькает мысль: «А если это не только миссия?»

Его глаза уже немного рассеяны, как лист на воде – то фокусируются, то уплывают вдаль. Он постоянно льнёт к плечу Дакейры, и в этом прикосновении нет ни вызова, ни игры – только тихая просьба: «Не отпускай».

Когда она решает, что на сегодня хватит, и, не обращая внимания на посвистывания девочек за столом, уводит его в свою комнату, в коридоре пахнет воском и старыми коврами, а его пальцы скользят по её руке, будто ищут опору.

В спальне полумрак, лишь лампа бросает янтарный свет на его лицо. Дайлен пытается её соблазнить, хотя едва держится на ногах. Его движения неловкие, но в них – отчаянная попытка вернуть себе хоть каплю контроля. Или просто почувствовать, что он ещё существует.

Каким бы сиятельным он ни выглядел внешне, внутри него зудит неутолимая боль – дефицит внимания и любви. Он готов на всё, чтобы засыпать эту дыру песком, но ничто никогда не помогает по-настоящему.

Она не уверена, что это нормально, потому что в этом сексе не было бы никакого практического смысла – ничего, чем должно руководствоваться Зеркало. Но в его глазах – не приказ, а мольба. И она понимает: это не соблазнение. Это крик о том, чтобы его увидели, признали, почувствовали.

Дакейра позволяет ему медленно расстёгивать пуговицы на её блузке, следя за тем, как его пальцы дрожат от напряжения и желания. Позволяет встать на колени, ощущая тепло его дыхания на своей коже. Позволяет умоляюще смотреть на неё снизу вверх.

И в этот момент ей кажется, что Зеркало отступает – хотя бы на миг. Прежде чем, насладившись его ртом, она опускает его на простыни, словно боясь сломать, и сжимает его бёдра своими, чувствуя, как его сердце бьётся в унисон с её.

После он спит спокойно, и его лицо расслаблено, как у ребёнка. Она смотрит на него и думает: «Если это слабость, то почему она кажется такой правильной?»

В коридоре тихо, лишь где-то далеко смеются гости таверны, а она всё не может отвести взгляд от его спокойного дыхания. И в этой тишине она осознаёт: его жажда близости – не слабость, а самая человеческая часть его существа, та, что выжила вопреки всему.