Текст книги "Псионик в цепях (СИ)"

Автор книги: Регина Птица

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 10 страниц)

Регина Птица
Псионик в цепях

1

Записка, написанная на языке Унн:

Донесение об объекте (предварительное)

Псионик-отступник, эльф.

Есть основания полагать, что объект – наследник клана Айрад.

Внешность и возраст

Объект молод, отличается хрупким телосложением. Черты лица аристократические, точёные. Длинные чёрные волосы.

Магические способности

Несмотря на внешнюю хрупкость, объект обладает выдающимся магическим потенциалом. Специализируется на ионической псионике и пирокинетике, демонстрирует высокий уровень атакующей силы.

Интеллектуальные характеристики

Интеллект выше среднего, проявляет незаурядные способности к адаптации.

Поведение и психология

Объект целеустремлён, но нередко действует импульсивно, поддаваясь эмоциям. За внешней бравадой и демонстративной независимостью скрывается ранимость. Остро нуждается в признании и одобрении.

Особые отметки

На запястье объекта обнаружен браслет с родовыми знаками клана Айрад. В настоящее время направлен в легион дракха.

Проявляет повышенную ранимость под маской дерзости и независимости. Стремится к признанию и принятию, что делает его уязвимым для психомантического воздействия.

Ниже второпях: ничего не знает о военной стратегии. Отправлен в легион дракха. Потенциально способен к глубоким эмоциональным привязанностям – может быть использовано как рычаг давления в ходе операции по вербовке.

Дракхи – проклятые суки-полукровки, порождённые долбанутыми матриархами с Унн-Ран и их рабами-драконами. У них нет магии – ни капли. Ни врождённой, ни выученной. Только грубая сила, технологии и жестокие методы подавления. Именно поэтому они так боятся эльфийских чародеев и делают всё, чтобы нейтрализовать их прежде, чем те успеют применить дар. Им нечего делать в доминионе Теодоры, тем более – во владениях эльфов крови. И всё же они здесь и планомерно зачищают провинцию Ашесол.

В тусклом свете зачарованных камней двое пленников ждут своей участи, сжимая кулаки в бессильной ярости. Дракхи отделили от остальных солдат Кая и другого эльфа – заносчивого простолюдина, который Каю смутно знаком.

Кай – коренастый, жилистый; его тёмные волосы коротко острижены по-военному, а на скуле – старый шрам в форме полумесяца, след юношеской драки. Глаза – стальные, прищуренные, будто постоянно всматривается вдаль в поисках угрозы.

Второй эльф – худощавый, с тонкими чертами лица и непокорной прядью светлых волос, вечно падающей на лоб. Его пальцы, привыкшие к перу и астролябии, нервно переплетают края рваной туники. В глазах – блеск ума, но сейчас они затуманены ужасом.

Этот второй всю ночь пытается найти утешение в воспоминаниях о Тёмной башне, о светлых днях учёбы, когда мир казался простым и справедливым, а будущее – полным возможностей. Он вспоминает коридоры из чёрного мрамора, звёздные карты в аудитории прорицаний, запах пергамента и ладана. Тогда он был не пленником, а учеником – и это воспоминание греет его изнутри, хоть слёзы и подступают к глазам. Но его голос дрожит от страха и отчаяния.

Кай тоже простолюдин. Он мечтал о славе и чести, тренировался до изнеможения, чтобы доказать свою ценность, а теперь его жизнь рушится на глазах. Он знает: дракхи не убивают сразу. Они оставляют пленников жить – чтобы ломать, вытягивать секреты, превращать в послушных марионеток. Это хуже смерти. И потому каждая минута в их руках – пытка. В его душе бушует буря отчаяния, пока он слушает пустые речи собрата по несчастью.

Их накачали зельями, подавляющими магию. Жидкость горькая, с привкусом железа; после неё тело словно наливается свинцом, а мысли путаются. Но хуже всего – ощущение пустоты там, где раньше пульсировала Сила. Как будто вырвали часть души. Магия – главное оружие эльфов крови против любых врагов. У дракх нет магии вообще – поэтому они используют эти снадобья. Пленников связывают, затыкают им рты кляпами и изолируют друг от друга.

Утром пленников бросают в какую-то землянку. Кай ожидал подобных мер. Он уже видел, как дракхи обращаются с пленными: неторопливо, методично, с холодной улыбкой. Они не спешат. Им важно, чтобы жертва понимала – спасения нет. Он знает, что впереди – мучительные допросы.

«Научила ли Тёмная Башня этого несчастного молчать, когда дракхи проникают в его разум?» – думает Кай, ощущая, как холодный пот стекает по спине, а пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки. Он представляет, как чужие мысли вползают в его сознание, как вырывают воспоминания одно за другим, как заставляют кричать и умолять.

Скорее всего, нет.

2

Неожиданное появление ещё одного кровавика нарушает гнетущую тишину палатки. Высокая фигура с точёными, аристократическими чертами лица, бледной кожей и пронзительными серо-зелёными глазами, словно тень смерти, проскальзывает через боковой вход, нервно озираясь по сторонам. Его движения отточены, будто он не в плену, а на поле боя. Но глаза – холодные, расчётливые – выдают напряжение. И ещё – едва заметный блеск тревоги. Он наверняка знает: если его обнаружат здесь, пытки будут изощрённее, чем для простых пленных. Незнакомец прикладывает палец к губам и осторожно извлекает кляпы изо ртов обоих пленников.

– Айрад? – шепчет его сосед-болтун дрожащим от страха голосом. – Как тебя сюда занесло?

– Я здесь не по собственному желанию, – огрызается новенький, гордо вскидывая голову с густыми чёрными волосами, местами выцветшими до пепельного оттенка. Но в этом жесте больше привычки, чем настоящей гордости: плечи слегка опущены, а пальцы, теребящие край одежды, выдают внутреннее беспокойство. Он говорит тихо, но твёрдо – будто повторяет заученную роль. Бледные пальцы с тонкими, почти аристократическими ногтями нервно проводят по шее. На нём какой-то уродливый ошейник из тёмной кожи и металла, украшенный рунами подчинения.

– Пожалуйста, тише. Если меня здесь застукают...

Искажённые болью аристократические черты лица – прямой нос, высокие скулы, тонкий подбородок, тёмные круги под глазами от пыток и синяки на лице и шее лишь подчёркивают его благородное происхождение, но в глазах читается неприкрытое презрение к ситуации.

– Ты тоже пленник? – вмешивается Кай.

– Он – сын князя Айрада, – поясняет сосед. – Он пропал несколько месяцев назад!

Эта новость подобна крошечному огоньку надежды на горизонте отчаяния. Да, Кай попал в плен к дракхам и оказался в одной камере с болтливым выскочкой. Но как всё изменится, если ему удастся сбежать вместе с княжеским сыном? Титулы Каю не нужны – он прекрасно понимает своё место в Тёмном Королевстве. Простолюдин всегда останется простолюдином. Но если удастся выжить – можно начать заново. Богатым простолюдином.

– Зелья, которые они вам дали, действуют около суток, – говорит Айрад, а потом указывает на свой ошейник. Его голос, должно быть, обычно полный властной уверенности, сейчас звучит приглушённо, но в нём всё ещё слышится командная нотка. Он не просит – он приказывает, даже в плену. – Если мы продержимся дольше, ты вернёшь свою магию и сможешь снять это с меня. Или мы можем попытаться добраться до наших союзников.

– Основные силы на западе...

Княжич качает головой:

– Я знаю. И дракхи тоже знают. – В его глазах мелькает отблеск былого боевого пыла, когда он добавляет: – Я пытался пробиться туда – не вышло.

Другой пленник раскачивается на пятках, его взгляд кажется безумным. Кай замечает, как напряжены плечи княжича – признак того, что даже в плену он сохраняет свою природную грацию и силу духа. Но в каждом движении – скрытая усталость. Он держится из последних сил, но ещё не сдался.

– Неужели больше никого не осталось? – голос Кая прорезает тьму палатки, словно лезвие ножа.

Кай не должен был этого спрашивать. Не должен был знать. Но перед ним – княжеский отпрыск, сломленный и отчаявшийся, хватающийся за любую соломинку. Воспоминания о Тёмном Городе накатывают волной – там, где его отвергли, где он был слишком беден даже для простой выпивки.

– Есть ещё одна группа, – прошептал пленник, его голос дрожит от напряжения. – Идут с северо-востока, пересекая дорогу. Собираются захватить дракхов в гавани, завладеть их проклятыми кораблями.

Княжич уставился на него, глаза расширились от надежды.

– Это может сработать. Ты уверен? – его голос дрожит, но он тут же сжимает челюсти, пытаясь скрыть страх. Он знает: любая ошибка – и их ждёт не смерть, а нечто куда худшее. – Если они поймают меня при попытке к бегству... если я попытаюсь спасти других... Ты должен быть уверен.

Кай кивает.

– Я знался с одним из них. Он служил там. Может, не стоило болтать о своих планах, но... – плечи поникли, – если это даст нам шанс.

Княжич отвечает кивком.

– Да, это наш шанс.

Он поднимается, его движения отбрасывают зловещие тени на стены палатки. В этот момент Кай замечает: пальцы Айрада слегка подрагивают. А затем – самое страшное: на его лице появляется улыбка. Не своя. Чужая.

– Госпожа, – произносит он громко и холодно, уже не шёпотом, а как докладчик перед троном, – у меня есть для тебя информация. Кай чувствует, как кровь стынет в жилах. Айрад не смотрит на него. Его глаза пусты. Он говорит не с Каем – а с той, кто держит поводок. Почему он обращается к «госпоже»? Кто она? И почему в его тоне нет и следа прежней напряжённости? Потому что сейчас говорит не Айрад. Говорит «Зеркало».

3

Высокая и беловолосая дракха, озарённая холодным светом магических камней, отодвигает полог их шатра. Стальная чешуя на её скулах блестит в тусклом свете, а безупречная осанка подчёркивает превосходство над пленными. В движениях – холодная грация хищницы, но в глазах мелькает что-то неуловимое, почти человеческое.

Княжич практически бежит к ней, как собака к хозяйке, повторяя всё, что Кай только что ему сказал, странным монотонным голосом. Кай чувствует, как у него замирает сердце. Он ловит взгляд Айрада – пустой, без тени узнавания. И всё же в глубине зрачков Кай видит отблеск давней боли, тут же гаснущий под грузом чужой воли.

Сын князя, на службе дракхов?! Это не имеет смысла. И всё же...

– Княжич, что ты делаешь? – его сосед-идиот ещё не понял, что ему лучше просто заткнуться. – Мы вместе учились в Башне, предатель!

Драконица-полукровка осматривает их с презрительной усмешкой:

– Это правда, Раб?

Её голос звучит ровно, но пальцы чуть дрожат, когда она протягивает нож. Она будто борется с собой – с одной стороны, это рутинный вопрос, с другой...

Княжич кивает, и в его глазах читается полное подчинение:

– Да.

– Тогда это будет хорошей проверкой, – говорит она и вкладывает нож в его руки. – Этот мне не нужен. Убей его.

Кай слышит, как собственное дыхание становится рваным, как кровь стучит в ушах. Он ждёт крика, сопротивления – но ничего.

Ужас заключается в том, как хладнокровно лицо Айрада, как равнодушно и эффективно действуют его руки. Кай видел, как дракхи убивают многих его товарищей, но это... другой эльф... сын его князя... Или «Раб», так ведь унна его назвала? Он просто поднимает нож и перерезает пленнику горло – Кай так и не смог вспомнить его имя – а потом вытирает лезвие о свою одежду. Вставляет нож в ножны и снова отдаёт их дракхе. С таким же успехом ему могли бы приказать убить курицу на ужин.

Но когда Айрад поворачивается к дракхе, в его глазах на миг вспыхивает что-то живое – не покорность, а почти мольба. Он ждёт одобрения, как пёс ждёт ласки. И дракха, вопреки себе, едва заметно кивает. Это не приказ – это почти нежность.

Дракха просто достаёт какой-то листок, быстро что-то пишет и зовёт:

– Шерель!

В палатку входит третий. Тоже эльф, но из диких, лесных эльфов-биотов. Его походка бесшумна, словно у зверя, выслеживающего добычу; каждый шаг – расчётливый, будто он мысленно прокладывает пути отхода.

Его взгляд – острый, цепкий – скользит по Айраду, задерживается на ошейнике. В нём нет ненависти, скорее холодное любопытство: «Что ты такое теперь?». В глазах – отблеск древнего знания: он понимает природу подчинения, потому что сам когда-то бежал от него. Но теперь он здесь – по своей воле.

Он бросает на княжича взгляд, полный неприязни, и забирает у дракхи сложенный листок бумаги.

– Значит, мы должны доверять информации, которую приносит эта тварь? – Голос Шереля низкий, с едва уловимым рычанием – так говорят те, кто привык скрывать эмоции за маской грубости.

– Просто передай сообщение, Шерель, – говорит беловолосая, и в её тоне проскальзывает усталость, будто она уже тысячу раз объясняла одно и то же. – Я собираюсь всё это проверить.

Шерель сжимает листок в пальцах. На миг его ноздри расширяются – он улавливает запах страха, исходящий от Айрада. Это раздражает его: слабость для него – непозволительная роскошь.

Эльф (Шерель) бормочет что-то на низком драконьем наречии, таком, какой способен освоить даже раб-инопланетник. Фразы отрывисты, словно он рубит слова топором. В интонации – не покорность, а сдержанное несогласие: он выполняет приказ, но не одобряет его. Кай может догадаться, что это пусть неохотное, но подчинение.

Затем он уходит, но дракха вообще не обращает на это внимания.

Однако Шерель на пороге оборачивается. Всего на секунду его взгляд встречается с взглядом Айрада – и в этом мгновении проскакивает нечто неуловимое: не сочувствие, нет, но понимание. Он знает, каково это – быть между двумя мирами, не принадлежа ни одному.

4

Дракха медлит, прежде чем положить руку на спину княжича. Это движение – не властное, а почти осторожное. Она будто сама не уверена, можно ли так.

Она кладёт руку на плечо Айрада, как человек, рассеянно гладящий собаку.

– Если тебе от этого станет легче, остроухий, этот парень доставил мне много хлопот. Сражался со мной несколько недель. Но теперь... – одной рукой она просто расстёгивает ошейник.

Айрад замирает. На миг его пальцы сжимаются в кулаки – будто он готов рвануться вперёд. Но тут же расслабляются. Он не бежит. Не атакует. Только дрожит, как будто ошейник – его последняя связь с миром.

Княжич не пользуется возможностью, не пытается поджечь дракху. Напротив, он наклоняется к ней, дрожа, как будто хочет, чтобы эта ужасная штука снова была на нём.

– Да, да, я знаю, что тебе нужно. Я просто использую его, чтобы донести свою мысль. А теперь скажи этому парню, что ты будешь делать, если остроухие заберут тебя обратно?

В голосе дракхи звучит почти разочарование. Она ждала бунта? Пробуждения? Но Айрад лишь послушно поднимает глаза.

– Буду Дайленом. Заставлю их снять с меня ошейник. Убью столько, сколько смогу, а потом убью себя.

Кай не хочет в это верить. Сын князя! Он знает, что у дракхов есть способы стереть память, сделать мага практически безвольным, своего рода безмозглым... Рабом. Но это... Это гораздо хуже.

Дракха смотрит на Айрада долго, слишком долго. Её пальцы сжимаются на ошейнике – то ли чтобы надеть его снова, то ли чтобы швырнуть прочь. Наконец, она медленно, будто против воли, застёгивает его.

Айрад просто стоит, как будто не знает, что делать, пока ему не прикажут.

– Не волнуйся, – говорит дракха, поворачивая голову к Каю. – Я не собираюсь делать то же самое с тобой. Это отнимает слишком много времени и сил. Ты просто расскажешь мне то, что знаешь. Насколько тебе будет больно говорить с мной – решать тебе.

Её губы искривляются в хищной усмешке, но в глазах – тень сомнения. Она будто сама не верит в то, что говорит.

Её холодные глаза следят за каждым движением Кая.

– Раб – встань на колени. Смотри.

Приказ, от которого кровь стынет в жилах, и отсутствие колебаний при его исполнении – что-то ломает внутри Кая.

– Он – сын князя! Ты – ублюдочная змея-полукровка! Как ты смеешь!

Дракха просто смотрит на него, затем смеётся.

– Чувство вины и твои бессмысленные стереотипы о размножении. Какая разница, чей он сын? Но если для тебя это важно... Знаешь, иногда я думаю: а вдруг в нём ещё осталось что-то? Что-то, что не удалось вытравить? – она делает паузу, и на миг её взгляд снова задерживается на Айраде, будто она ждёт знака. – Но это не меняет дела. Ты заговоришь, и я подарю тебе быструю смерть. Я даже не буду заставлять его убить тебя.

Кай просто прикусывает язык. Драконица может катиться к демонам.

– Нет? Ну что ж. Полагаю, тогда стоит начать.

Кай чувствует, как холод проникает в кости. Он смотрит на Айрада – тот стоит неподвижно, но в уголке глаза блестит капля, которую он тут же смахивает, будто стыдясь.

Тьма в палатке сгущается, а холодный свет зачарованных камней отбрасывает жуткие тени на стены. Запах смерти и отчаяния витает в воздухе, и каждый вздох кажется последним. Но среди этого мрака Кай замечает: когда дракха поворачивается к нему, её рука на мгновение задерживается на плече Айрада. Почти ласково. Почти по-человечески.

А за пологом палатки, уже скрывшись в зарослях, Шерель останавливается. Он разворачивает листок, пробегает глазами строки, затем сминает бумагу в кулаке. В его сознании вспыхивает образ Айрада – не покорного «Зеркала», а живого эльфа с горящими глазами. «Он ещё там, – думает Шерель. – И это опасно». Он бросает скомканный листок в грязь и уходит, растворяясь в джунглях.

Отчёт, написанный на низком драконьем наречии:

Первоначальная подготовка Зеркала завершена. Госпожа утверждает, что неизбежная привязанность является побочным эффектом дрессировки. Симбиоз хищника и жертвы: сокол к Сокольничему, раб к Хозяйке. Вероятно, она убеждена в своей правоте. Наблюдение за ними обоими будет продолжено.

Шерель, наблюдатель Унн (Горы Драконов)

13-й день месяца Огненной Чешуи, 472 год Эры Когтя

«Для внутреннего пользования. Нарушение кодировки карается по закону Унн»

5

В мрачном лагере дракх, где тени от костра пляшут, словно живые существа, на лицах собравшихся, а ледяной ветер пробирает до костей, высекая слёзы из глаз, Дакейра неподвижно сидит у огня. Её острые глаза следят за тенями, ожидая возвращения своего подопечного.

Дакейра устала. Вот уже несколько месяцев они провели на этой дикой планете, полной биотов, теодорских добровольцев и оперативников Пси-корпуса. Запах джунглей – сладкий и гнилостный одновременно – смешивается с гарью костров, и это сочетание давно стало для неё символом безысходности. Несмотря на красоту джунглей и тёплого океана под боком, если бы кто-то спросил её мнение, Дакейра назвала бы это место Клоакой.

Теодорцы со своей «магией крови» подчиняют себе биотов и отправляют их сражаться вместо себя. Биоты стреляют во всех, у кого две руки и две ноги. Пси-контролёры пытаются остановить тотальную войну тауматургий – в основном напалмом. И она просто надеется, что скоро придёт приказ покинуть это место.

Где-то в чаще раздаётся треск веток – и тишина раскалывается на части.

Внезапно тишину ночи нарушает шумное появление. Стройный высокий эльф врывается в лагерь – его длинные чёрные волосы развеваются в танце с пламенем костра, а хищная улыбка самодовольно кривит губы. Кожаный плащ трепещет на ветру, словно пытается оторваться и улететь прочь от этого места.

Дайлен вваливается в лагерь с безудержной энергией, размахивая документом, словно знатная дама веером. Его сияющие глаза полны азарта и триумфа.

– Та-дам! И на этот раз мне даже не пришлось никого убивать! Ну, может, и была маленькая смерть, но только в неприличном смысле, – он подмигивает Шерелю, и тот вздрагивает, инстинктивно отступая от этого буйства жизни.

Шерель стоит чуть в стороне, его поза – воплощение сдержанности. Он одет в униформу Унн, строгие линии которой подчёркивают его веру в порядок. В глазах – не страх, а холодное неодобрение: «Он не понимает, что хаос убивает».

– Дракха, возьми его уже на поводок. Он меня пугает в таком состоянии, – произносит Шерель.

Сердце Дакейры пропускает удар при виде своего творения. Она чувствует, как в груди теплеет – но тут же давит ледяной обруч долга. Она старается скрыть проблеск гордости и нежности в глазах.

– Раб, – спокойно произносит она, и этого всегда достаточно.

Её сердце замирает, пока дракха наблюдает за метаморфозой. Дайлен спадает с него, как сброшенная маска, и Раб спокойно подходит к другой стороне костра, кладёт свой посох и склоняет голову, чтобы Госпожа могла надеть на него ошейник.

Ошейник – тёмный, с едва заметными руническими вкраплениями – ложится на шею с тихим щелчком. Дакейра чувствует, как под пальцами пульсирует вена. «Один поворот – и он снова станет Дайленом. Или нет?» – думает она, но тут же отгоняет мысль.

– Докладывай, – приказывает она.

Раб подчиняется. Он рассказывает, как получил информацию и что ему для этого понадобилось: имена, локации, потенциальные слабые места, которые он подметил по пути. Так же спокойно описывает смену караула, как и то, что позволил кому-то трахнуть себя, чтобы получить доступ в здание.

В его голосе – ни эмоций, ни пауз. Слова льются, как вода по камню. Но иногда, на полуслове, он замирает – и тогда Дакейра видит, как его пальцы сжимаются в кулак. Это борьба. Это память.

Взгляд Дакейры скользит по изменившемуся Рабу, отмечая отсутствие прежнего блеска в глазах, тупую покорность в движениях. Она не понимает, что не так с Шерелем. Раб «на поводке» пугает дракху гораздо больше, чем что-либо другое, что не связано с мыслями о демонах варпа в её черепе.

Она вспоминает, как всё начиналось. Как она нашла его уязвимость – страх быть отвергнутым, страх одиночества. Как через эту щель она вливала новые идеи, как боль и удовольствие становились ключами к его сознанию. «Ты веришь в Унн, потому что иначе ты – ничто», – шептала она. И он поверил.

Дакейра размышляет о природе власти и подчинения, сжимая в кулаке древнюю мудрость Унн, которая позволяет ей манипулировать сознанием. Её сердце разрывается между гордостью творца и болью утраты. Она понимает, что создала нечто большее, чем просто оружие – она создала инструмент, способный действовать в самых сложных условиях. Каждая линия кода в его сознании – это её творение, каждая клетка его сущности подчинена её воле.

Но иногда, в тишине ночи, она спрашивает себя: «А что, если я ошиблась? Что, если это не совершенство, а уродство?».

Ирония ситуации заключается в том, что именно Дакейра создала Зеркало, «Раба Унн», который занял тело Дайлена, опустошил его, оставив только Подчинение. В этом акте творения она потеряла часть себя, в этом совершенстве – нашла свою боль.

Раб – оружие, необходимое дракхам, детям Стальных Драконов, особому подразделению Доминиона Унн-Ран, работающему сейчас на одной из множества дикарских планет, не знающих ни твёрдой руки великих жриц, ни великого порядка Унн, ни стальных кораблей и машин.

Их технологии кажутся магией для примитивных обитателей Эдема. Железные птицы парят в небе, а механизмы из металла выполняют работу сотен рабов. Но местные слишком упрямы, чтобы признать превосходство цивилизации.

На планете Эдем, в окрестностях так называемого Королевства Эльфов Крови. По твёрдому мнению его князей – последнего осколка великой эльфийской империи, правившей когда-то целыми мирами.

Империя крови против империи стали. Древние традиции против прогресса. Магия против технологии. И в этом противостоянии нет места компромиссам. Кто-то должен навести здесь порядок. Маги крови этого мира не знают ни границ, ни подчинения. Дракхам, железному кулаку Унн-Ран, приходится использовать любые средства – а Унн никогда не стеснялись особых средств.

Шерель смотрит на Раба и думает: «Вот он – идеал. Человек, лишённый хаоса. Почему же мне не радостно?» Он не понимает, что его привлекает не только порядок, но и тайна – тайна того, что скрыто за покорностью.