Текст книги "Псионик в цепях (СИ)"
Автор книги: Регина Птица
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 10 страниц)
6
Сила Эльфов Крови основана на крови и жертвоприношениях, в то время как мощь Унн питается волей Великой Богини. Противостояние неизбежно, как столкновение двух разных миров. Таковы её приказы. Дайлен просто оказался тем, кого она выбрала для их выполнения. В каком-то смысле это было милосерднее, чем смерть. Лучше, чем нож, приставленный к горлу мальчика.
Её пальцы непроизвольно сжимаются при мысли о том ноже. Сердце пропускает удар, когда она представляет альтернативный путь. Дакейра задаётся вопросом: с каких пор она начала искать оправдания своим действиям? Имеет ли это значение? Холодный разум борется с горячим сердцем, но она отбрасывает эти мысли – сейчас не время для сомнений.
Она поднимает руку – и ошейник на шее Раба едва заметно вибрирует. Он вздрагивает, но не издаёт ни звука. «Я могу наказать его. Я могу лишить его магии. Я могу сделать всё», – думает она. Но почему-то не делает.
Мудрость Унн учит её, что цель оправдывает средства, а порядок должен быть наведён любой ценой. И она продолжит следовать этому пути, несмотря ни на что. Тени её сомнений ложатся на страницы её мыслей, каждый выбор пропитан болью решений. Она не хочет зацикливаться на ответе.
Иногда она задаётся вопросом, не было бы честнее воспользоваться ножом? Эта мысль как заноза в её душе, не даёт покоя даже в моменты триумфа. Она пытается заглушить внутренний голос, твердящий о цене, которую пришлось заплатить, но тот становится только громче, когда она смотрит на своего Раба, покорно стоящего у костра.
В этот момент Раб поднимает глаза. На миг – всего на миг – в них вспыхивает что-то человеческое. Дакейра задерживает дыхание. Но уже в следующую секунду взгляд снова пустеет.
Записка, написанная высоким драконьим наречием:
Прогресс с Айрадом налицо. Его душа, как чистый лист. Очень внушаем при правильной дозировке. Получил точку опоры. Удовольствие и боль – две стороны одной монеты, ломают его одинаково эффективно. К тому же он приносит много пользы.
Нацарапано в обрывке донесения на уголке, позже оторвано и брошено в огонь:
Остроухие такие странные в сексе...
7
Вечером, когда караулы проверены, Дракха Дакейра приглашает его в свой шатёр.
Вокруг – тишина ночного лагеря, лишь изредка нарушаемая отдалённым лязгом доспехов и шёпотом дозорных. Пламя факелов дрожит на ветру, рисуя на земле причудливые тени.
Она старается не думать о трепещущем ожидании, которое пробуждается где-то в груди, пока он идёт к ней через лагерь. Каждый его шаг отдаётся в её сознании, словно удар колокола. Она ловит себя на том, что задерживает дыхание, следя за его силуэтом, выхваченным из темноты светом костров.
Дайлен красив, очень красив, но в Королевстве Крови много красивых мужчин. Они изящны и утончённы, и это всегда пробуждает в дракхах древний инстинкт драконов – желание подчинить и сломать. Но в этом желании есть двойственность: оно одновременно пугает и опьяняет, как яд, медленно растекающийся по венам.
Дакейра не хочет его ломать. Она хочет рассматривать и любоваться ломкой грацией его движений, когда, опустив за собой полог шатра, он без вопросов скидывает плащ и начинает расстёгивать рубашку. Ткань скользит по его плечам, обнажая кожу, мерцающую в свете лампы. Каждый жест – как танец, каждый вздох – как музыка, которую она готова слушать вечно.
Дакейра лежит на мягкой подстилке, которая уже много недель служит ей кроватью. В её руках дорогая чаша с горячим вином, украшенная эльфийскими знаками – трофей. Резные узоры на чаше холодны под пальцами, но вино внутри – горячее, как её мысли. Аромат пряностей и дуба смешивается с запахом кожи и дыма, наполняя шатёр тягучим, пьянящим духом.
Она забывает подносить её к губам, когда смотрит, как Дайлен снимает последнюю часть белья и, абсолютно обнажённый, несмотря на холод, опускается на колени и принимает красивую покорную позу: бёдра расставлены, руки за спиной, мягкий член подрагивает между ног. В воздухе повисает напряжение, плотное, как туман над болотом. Она чувствует, как её сердце бьётся чаще, а дыхание становится прерывистым.
– Ты хочешь Дайлена или Раба? – тихо спрашивает он, опуская густые ресницы и не шевелясь. Его голос – шёпот, едва различимый за треском огня в жаровне. В нём – вызов, смирение и что-то ещё, неуловимое, как тень на стене.
Дакейра протягивает ему чашу. Она видит, как эльф дрожит от холода, но рабу Унн не пристало жаловаться. Её пальцы касаются его ладони – на миг, случайно, но этого достаточно, чтобы почувствовать, как его кожа обжигает холодом и жаром одновременно.
Дайлен не пытается забрать чашу. Он наклоняет голову и пьёт из её рук, лакая вино, как домашний питомец. Его глаза теперь смотрят на неё, ожидая новой команды. В этом взгляде – покорность, но и искра непокорности, как уголёк, тлеющий под слоем золы.
– Дайлена... – шёпотом произносит Дакейра. Её голос дрожит, едва слышно, но в нём – больше, чем просто слово. Это признание, просьба, признание слабости, которую она не может скрыть.
Как и все драконицы, как и все женщины Унн, она питает слабость к подчинению. Ей нравятся мужчины на коленях, покорные и послушные, но... Но в нём есть что-то, ломающее привычные правила. Что-то, заставляющее её сомневаться в том, что она знает о себе, о нём, о мире.
За пологом шатра ночь дышит холодом, звёзды мерцают, как далёкие огни. Но здесь, внутри, время остановилось. Есть только он, она и тишина, наполненная невысказанными словами.
Дайлен, едва получив ответ, резко выдыхает и почти бросается на неё. В этом движении – не ярость, а отчаянная жажда близости, словно он боится, что миг исчезнет, растворится в ночном воздухе.
Его руки, нежные и хрупкие, обнимают её сильное тело, скользят по нему – тёплые ладони контрастируют с холодными пальцами, которые пробираются к ней под свободную ночную блузку. Она чувствует, как его дыхание становится чаще, как дрожь пробегает по его рукам – не от холода, а от напряжения, от невысказанных слов.
Дакейра тихо смеётся, прижимая его к себе. Её смех – лёгкий, почти невесомый, но в нём слышится что-то большее: удивление, радость, может быть, даже нежность.
– Согрей меня, – шепчет княжич, утыкаясь носом в изгиб её шеи. Его губы – холодные, но в каждом прикосновении чувствуется жар, который постепенно проникает под кожу. Он принимается целовать кожу, ласкать языком нежные края чешуек. – Пожалуйста, госпожа.
В его голосе – не просто просьба, а мольба, тихая и настойчивая.
Её руки скользят по его бесстыдно обнажённому телу, заставляя его бёдра прижиматься к ней плотней. Она ощущает каждую линию его тела, каждый изгиб, каждое биение сердца. В этом прикосновении – и власть, и уязвимость, и что-то ещё, неуловимое, как дыхание ночи.
Дракха не помнит, когда она на самом деле в последний раз настолько теряла над собой контроль. Время словно останавливается, растворяется в темноте шатра. Есть только он, она и этот миг – хрупкий, как стекло, и в то же время бесконечно ценный.
8
Дракха Дакейра выполняет священный долг перед Унн – но не как Жрица, а как офицер высшего ранга. В её жилах течёт кровь воина, а в сердце – неумолимая верность Абсолютному порядку. Будучи капитаном разведки, она несёт ответственность за безопасность отряда и выполнение стратегических задач. Её воля – сталь, её честь – непоколебима.
Она пойдёт туда, куда укажет Унн, даже если путь лежит в самое дно Варпа. А такой исход всё вероятнее: слухи множатся, шепчутся об «отражениях», искажающих реальность, об аномалиях, ведущих в иные миры. Всё это – чуждо, опасно, не укладывается в стройную логику Унн. Но именно эта логика – основа их мира, их веры, их власти.
Унн держится на строгой иерархии. На вершине – Жрицы-Правительницы, вершители судеб. Ниже – жрицы-наставницы, направляющие свободных воинов. Третья ступень – жрицы-дрессировщицы, воспитывающие рабов. Дракха не может подняться выше: путь к жречеству открыт лишь тем, кто владеет пси-силой.
Он – Раб Унн. Зеркало. Псионик. Но не «Уш-Тар», не «пси-раб Унн»: он не принадлежит Жрице-дрессировщице. Его удел – военная разведка.
Мужчины-псионики воспитываются при Хозяйке. В её руке – жезл, управляющий ошейником. С детства им внушают: они – рабы на службе Унн. За непокорность – наказание: зашивают губы, лишая голоса. За «грех» продолжения рода – зашивают член, чтобы не плодили таких же, «грязных», тронутых проклятием Древнего Предателя.
Но Дайлен Айрад – всё ещё мужчина. Он может говорить, когда пожелает, если только Дакейра не возьмёт его «на поводок». И говорить он умеет – порой его и не остановить.
В бою он – молниеносный вихрь. Его сила – электрические разряды, бьющие с точностью клинка. Даже в простой беседе ощущается его электрическая аура, а реакция в схватке делает его смертельно опасным противником.
Ситуация сложна: «Раб без Хозяйки» – непредсказуем. Никто не уверен, что он будет послушен, если Госпожа-Капитан не держит его на коротком поводке. И проверять это на практике никто не спешит.
Оперативная эффективность Дайлена неоспорима. Но риски высоки. Оставить раба без хозяйки в зоне Доминиона – немыслимо. Дакейра осознаёт последствия, но не может отрицать: её подопечный – необычен, ценен, незаменим.
Скоро Капитан примет новое имя – «Алира, Стальная Пантера». Имя, выкованное для следующего внедрения, для новой миссии. И тогда у Раба не останется выбора: он отправится с ней на новую планету. Туда, где правила могут измениться. Где всё – на грани.
Это, по крайней мере, сделает правдоподобнее легенду о том, что она предала Горы Драконов и покинула Унн. К тому же Раб оказался полезным инструментом – непредсказуемым, опасным, но бесценным, – от которого дракха совсем не хочет отказываться, несмотря на риски.
Ещё один псионик-беглец, бродящий по землям Калкха с отрядом наёмников, никого не удивит. В пограничных мирах таких хватает: изгнанники, отступники, те, кто не вписался в жёсткие рамки великих держав. Но эльф крови, следующий за дракхой, – совсем другое дело. Это требует тонкой, продуманной легенды.
Рабу нужна история – не пара фраз на случай проверки, а цельный нарратив, проработанный до мелочей, – которую они будут поддерживать месяцами, а может, и годами. Дакейра прекрасно осознаёт: от качества этой легенды зависит успех всей миссии. Каждое слово, каждый жест, каждая деталь биографии должны быть выверены. Любая нестыковка – смерть.
Мысль о том, что Дайлен будет без поводка длительное время, заставляет Дакейру одновременно нервничать и с нетерпением ждать этого момента. В нём – риск и возможность. Она должна увидеть, что произойдёт, когда её необычный Раб окажется в новых условиях. Проявит ли он верность? Или воспользуется свободой? Станет ли оружием в её руках – или обратит клинок против неё?
Тем временем Дайлен, лишённый поводка, самозабвенно флиртует в трущобах космопорта с какими-то женщинами. Его смех звенит среди грязных улочек, он шутит, улыбается, будто забыл, кто он и где. Дакейра наблюдает из тени, и в голове крутится холодный, расчётливый вопрос: не должна ли она их убить – в целях сохранения секретности?
Но она медлит. Потому что в этом моменте – в его лёгкости, в его безрассудстве – есть что-то, что цепляет её сильнее, чем долг. Она знает: рано или поздно придётся сделать выбор. Но пока – пока она просто смотрит, как он живёт, будто у него есть право на это.
9
– Дайлен – довольно распространённое имя, – говорит Раб, слегка понизив голос. – Простолюдин, из семьи без особых привилегий. Таких тоже много.
Они сидят в тесной каморке на верхнем ярусе космопорта – здесь шумно, пахнет жареным мясом из ближайшей забегаловки и выхлопными газами шаттлов. За мутным пластиковым окном мелькают огни посадочной зоны, доносится гул двигателей и обрывки чужих разговоров.
– Он думает, что Дакейра – просто наёмница, отступившая от воли Великой, которая помогла мне, когда я убегал от злых тёмных эльдар. Они поверят в это...
На мгновение он замолкает. Его пальцы непроизвольно сжимаются на краю стола – так, что белеют костяшки, – а потом резко разжимаются. Дакейра замечает это – мелкую борьбу, скрытую за спокойной маской.
– Я бы предпочёл не уточнять детали, – повторяет он, и в голосе звучит не просто уклончивость, а холодная, затаённая боль.
(Он не лукавит: побег от тёмных эльдар – правда. Но вспоминать об этом – всё равно что снова ощущать когти на спине, снова слышать шёпот проклятий в ушах. Он не хочет возвращаться туда даже в словах.)
Дракха кивает, внимательно наблюдая. Раб хорошо умеет примешивать правду к своей лжи – отчасти, это и делает его таким эффективным. Но сегодня он не просто подстраивается под её требования – он создаёт легенду. Тщательно, как учёный выстраивает гипотезу, как стратег – план боя. Каждое слово выверено, каждая пауза рассчитана.
– Завтра мы проходим таможенный контроль. На той планете нельзя показывать, что ты раб. По легенде ты – беглец из Королевства Крови, которого я спасла. Ты мой спутник, не более.
Она делает паузу, глядя прямо на него. В её взгляде – ни теплоты, ни холода, только расчёт.
– Ты будешь спать в моей постели. Это часть легенды.
Её голос твёрд, но в нём проскальзывает что-то ещё – не забота, нет, скорее... настороженная внимательность.
– Мы не можем оставить тебя в этом, – она резким движением указывает на ошейник. – Не в этом мире. Поэтому мне нужна веская причина, чтобы держать тебя рядом.
Раб колеблется. Его взгляд становится отстранённым, словно он слушает не её, а какой-то внутренний голос. В этом молчании – целая буря: облегчение от мысли, что ошейник снимут, страх перед новой близостью, жгучее желание прикоснуться к ней без приказа.
Потом он делает глубокий вдох и кивает.
– Да. Ты бережёшь меня. Защищаешь. Так будет лучше. Я – оружие в твоих руках.
Мысль о свободе без поводка терзает Раба. Дакейра видит, как его пальцы дрожат, когда он опускает руки. В этом дрожании – всё: и награда за послушание, и самый смысл того, почему он сменил сторону, и робкая надежда, что он не просто раб.
Она почти жалеет о своём любопытстве. И всё же она хочет увидеть, как это будет.
– Оружие в моих руках, – повторяет она, прижимая ладонь к его груди.
Под рубашкой – быстрое биение сердца. Ошейник холодит пальцы, и на миг ей кажется, что она чувствует не металл, а живую, пульсирующую границу между «раб» и «человек».
– И помни: оружие не выбирает, куда его направляют. Как только я решу, что ты представляешь опасность, я воткну клинок прямо в это сердце.
– Благодарю тебя, Госпожа, – отвечает он.
Его пальцы на мгновение касаются её запястья – будто случайно, но так, чтобы она почувствовала тепло. Потом он опускает глаза, но в уголках губ прячется тень улыбки – не покорной, а почти дерзкой.
Это правильный ответ.
Но Дакейра вспоминает молодого эльфа, который плюнул ей в лицо. «Тогда убей меня, я лучше умру».
Его шея – тонкая, с выступающими жилками. Она помнит, как её пальцы сомкнулись на этом горле. В его глазах тогда не было страха – только вызов. Он сражался с ней, даже под действием зелий.
Позже она слегка сгладила углы в отчётах. На Унн сказали бы: «Сократи риски, перережь горло и двигайся дальше».
Но это было бы пустой тратой ресурсов.
И сейчас, глядя на него – покорного, улыбающегося, но с этим неуловимым огнём в глазах – она думает:
Как будто демон варпа занял его грёбанный череп. И это её вина.
А ещё – как будто в ней самой просыпается что-то новое: не капитан, не дракха, а женщина, которая впервые за долгое время чувствует, как внутри неё борется два начала: долг и... что-то иное. Что-то, что она не решается назвать.
Он же, оставаясь наедине с собой, мысленно перебирает детали легенды – проверяет, где слабые места, где можно добавить правдоподобия. Это уже не просто игра. Это – его способ выжить. Его шанс стать кем-то большим, чем раб. Даже если этот шанс пахнет металлом ошейника и теплом её ладони.
10
Для того чтобы влиться в новую реальность, Дакейре нужна команда.
Калкх – жестокое место. В пустошах правят банды мотоциклистов-оборотней, чьи ревущие двигатели слышны за километры. Инквизиторы решаются появляться только большими группами, а теодорские маги крови устраивают свои базы в древних эльдарских руинах, вообще не опасаясь возмездия. Их иллюзии могут заставить путника увидеть оазис там, где на самом деле – зыбучие пески, уходящие в бездну. А в узких улочках поселений, похожих на городки Дикого Запада, каждый второй носит оружие, а каждый третий – скрывает тёмное прошлое.
Никто не поверит, что женщина, даже дракха, и её спутник, хрупкий псионик, могут путешествовать по таким краям в одиночку. И хотя обучение в легионе дракх и исключительные способности Дайлена делают это путешествие куда более безопасным, чем кажется со стороны, Дакейра знает: один неверный шаг – и их тайна раскроется. А тогда – либо смерть, либо ещё более страшная смерть.
Дайлен воистину великолепен. Когда он пускает в ход свою магию, всё вокруг покрывается искрами, и хотя Дакейра видела достаточно боевых псиоников с Теодоры, большинство из них трусоваты и предпочитают делать кровавых марионеток, а не вступать в бой. Он же бьёт точно, как клинок, и в этом есть что-то первобытное, древнее. Когда она видит, как это делает Дайлен, в ней просыпается жажда древних драконов, и дракха с трудом удерживается от того, чтобы повалить его на землю сразу после боя и овладеть им прямо среди трупов.
Дакейра обучена владеть почти любыми видами оружия. Она не просто боец легиона, она – воин Тёмной Луны. Мастер маскировки, перевоплощений и допросов. Её крепкое телосложение и небрежное обращение с арматурой как с оружием могут обмануть случайного наблюдателя, но те, кто видел её в деле, знают: эта женщина может стать невидимой, как тень, или смертоносной, как удар скорпиона.
В первом же трактире она нанимает ещё одну рукопашницу – Крату.
Дымный салун нашёлся на окраине космопорта. Скрипучие деревянные полы, тусклый свет газовых ламп, запах жареного мяса, пота и машинного масла. За столами шумели искатели удачи и беглые рабы, а у стойки бармен протирал стаканы, косясь на посетителей с явной настороженностью. Дакейра сразу заметила её – рыжеволосую женщину с широким шрамом на лице, которая одним ударом кулака уложила троицу наглецов, решивших отнять её выпивку.
– Ты Крата? – спросила Дакейра, подходя ближе.
– А тебе какое дело? – огрызнулась та, сжимая кружку так, что вены на руках вздулись. Её взгляд – острый, как лезвие – скользнул по Дайлену, потом вернулся к Дакейре.
– Мне нужен боец, который не боится пустить кровь. И который знает, как выжить в пустошах.
Крата усмехнулась, обнажая сломанный зуб.
– Не люблю подчиняться, – призналась она. – Но если плата хорошая...
Дакейра кивнула. В Крате она увидела то, что искала: одиночку без связей, без семьи, без долгов перед местными бандами. Такую, чью верность можно купить – и не бояться, что завтра она продаст их секреты за лишнюю монету. Но где-то в глубине души Дакейра понимала: она выбирает не только надёжных бойцов. Она собирает таких же отверженных, как сама. После ухода из Гор Драконов она чувствует себя сиротой в новом мире – и невольно тянется к тем, кто тоже лишён корней.
Крата нравится Дакейре своей простотой. Эта рыжеволосая женщина умеет думать, но предпочитает сначала бить. Возможно, это как-то связано с большим некрасивым шрамом, пересекающим её лицо.
Так началась вербовка.
Следом пошли стрелки. У каждого из них своя неприятная история, которая заставляет их держаться в стороне от легальной работы.
Бритва – бывшая контрабандистка с цепким взглядом и арбалетом, который она собирала сама, деталь за деталью. Знает тайные тропы, где даже оборотни не решаются охотиться, и никогда не берёт заказов на убийства невинных. Её кодекс прост: не трогать тех, кто не представляет угрозы. Предпочитает арбалеты, но также ловко обращается с револьвером.
Крайтен – бывший врач, чьи руки всё ещё помнили, как держать скальпель, но теперь лучше справлялись с винтовкой. Он лечил раны, которые другие считали смертельными, и никогда не спрашивал, откуда они взялись. Его прошлое было скрыто за вежливой улыбкой, но в глазах читалась усталость человека, который слишком много видел.
Принимая их в отряд, Дакейра взвешивала каждое решение. Она не могла позволить себе взять кого-то безнравственного – того, кто стал бы убивать ради удовольствия или предавать ради наживы. В этом мире и так хватало жестокости; ей нужны были люди, способные сохранять хоть каплю человечности даже в аду.
Дакейра предпочитает нанимать женщин. Ей трудно отвыкнуть от привычных представлений о том, что мужчины годятся только на роль рабов. Но Дайлен на самом деле делает большой вклад в это дело – его сила и ум заставляют её сомневаться в проповедях жриц. А Крайтен, который просто необходим команде как хоть какой-то врач (Дайлен, несмотря на весь свой кураж, не умеет исцелять от слова «совсем»), окончательно ломает её представления о справедливости социальной структуры Унн.
Последняя, кто присоединяется к их отряду, – это светлая эльдар Лавин. У неё тоже есть винтовка, но к тому же она – псионик.
Дакейра находит её в заброшенном храме, где та медитирует среди руин. Вокруг неё витает едва заметный сиреневый туман, а в руках она держит древний кристалл, пульсирующий в такт её дыханию. В её взгляде нет теплоты – только холодная, расчётливая сосредоточенность хищницы, примеривающейся к добыче.
Светлые эльдар не бывают «добрыми» – и Лавин не исключение. Её клан уничтожен, а имена виновных выжжены в памяти, словно клейма. Она одержима местью, но пока вынуждена сдерживать ярость: без ресурсов и союзников любая попытка возмездия оборачивается самоубийством.
Нанимая Лавин, Дакейра отчётливо видит эту тьму за её спокойствием. Эльдарка не ищет дружбы – только инструмент для выживания. Она играет по правилам, пока это приближает её к цели. Но в её молчании, в каждом сдержанном жесте читается недвусмысленное предупреждение: когда-нибудь она уйдёт – и тогда мир содрогнётся.
Дакейра видит риски. Псионик, движимый местью, непредсказуем. Но именно эта одержимость делает Лавин ценным союзником: у неё нет причин предавать тех, кто даёт ей шанс дожить до часа расплаты. А её знания о древних технологиях эльдар и способности к ментальной разведке оказываются незаменимыми в борьбе с магами крови.
Дакейра каждое утро ожидает, что два эльфа-псионика подерутся и взорвут очередной трактир, в котором они остановились на ночь, но, к её удивлению, этого так и не происходит. Светлые эльдар, тёмные эльдар и эльфы крови ненавидят друг друга сильнее, чем теодорцы ненавидят дракх и инквизиторов вместе взятых. Но конкретно эти двое ведут себя скорее как братья по изгнанию, чем как враги. Они обмениваются колкостями, но ни разу не пускают в ход ничего опаснее сарказма.
К концу первого месяца Дакейра наконец решается вздохнуть свободно. Не потому, что угрозы исчезли, а потому, что её команда доказала свою ценность. Они не просто выживают – они действуют как единое целое. И в этом единстве Дакейра находит нечто новое: не просто надёжных союзников, а людей, которым, возможно, стоит доверять больше, чем она привыкла.
