Текст книги "Псионик в цепях (СИ)"

Автор книги: Регина Птица

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 10 страниц)

25

Фрагмент письма, сложенный и использованный в качестве закладки в одном из нескольких томов, отправленных университетом Тантора в Пси-корпус:

[Штамп: «Передано через канал „Ворон“ 12.07.2451»] [Пометка: «Строго конфиденциально. Уничтожить после прочтения»]

...Прямой перевод был бы «Пустой сосуд», хотя, как и в случае со многими терминами на Унн, истинное значение гораздо сложнее.

Мой источник ограничен: я не могу встречаться с дракхами напрямую. Но через сложную сеть посредников мне удалось поговорить с одной из отступниц – бывшей послушницей храма Третьего Клинка. Она описала это как «ментальное состояние открытости истине».

Под этим дракхи подразумевают своё обучение служению Древней Богине: это не просто знание, а полное растворение эго в воле Богини. Она говорила, что в момент просветления послушник чувствует, будто его кости становятся прозрачными, а мысли – чужими.

Когда я стал настаивать на подробностях, она замолчала, потом провела рукой по лицу, словно стирая что-то, и сказала:

– Для послушника это путь. Для пленника – дверь в небытие.

Оказалось, что хотя термин «Пустой сосуд» может использоваться для описания состояния ума, достигаемого усердным изучением Свитков Богини, «Зеркало» чаще применяется к тому, что дракхи на службе Унн делают с непокорными пленниками.

Это не метафора. Они буквально разрушают личность: через голодание; через повторение мантр до полного отключения сознания; через «танцы забытья», где тело движется, но разум уже не принадлежит человеку.

Методы варьируются – от психоактивных отваров, вызывающих амнезию, до ритуалов, где пленника заставляют смотреть в отполированные до зеркального блеска щиты, пока он не начнёт видеть в них не себя, а послания Богини.

– После этого, – сказала она, – человек становится прозрачным. В него можно вложить любую истину. Он будет верить, что это его собственные мысли.

Я спросил, как отличить «добровольное» состояние от насильственного. Она лишь усмехнулась:

– А разве это важно? В конце оба – пустые сосуды.

Бумага, на которой написано письмо, тонкая, почти просвечивает. Почерк неровный, будто автор писал в спешке или при плохом освещении. В нескольких местах видны пятна – возможно, от воска или чая.

Слова «Пустой сосуд» подчёркнуты трижды. А рядом, на полях, приписка карандашом: «Проверить: есть ли аналоги у Пси-корпуса? Особенно в экспериментах с „зеркальными“ субъектами».

Конечно, эта концепция вызывает тошноту, но я не могу отвести взгляд. Как учёный, я обязан изучать даже то, что разрушает душу.

И если это правда, то методы Унн куда ближе к Магии Крови, чем мы думали. Это меняет всё: если «Зеркало» – не просто метафора, а технология подавления воли, то как много субъектов уже прошли через это? И кто решает, какие «истины» будут вложены в их разумы?

[Подпись: (неразборчиво)]

Через несколько дней Пророчица забирает Дайлена на какое-то задание. Говорят, в руинах варлов пробуждается что-то древнее – возможно, ключ к понимаю Отражений.

Обычно подобные исследования вызывают у Дайлена приступы оживления. Но в этот раз, когда Дакейра провожает его до ворот, его плечи опущены, а взгляд скользит мимо неё. Он выглядит усталым и опустошённым.

– Ты слишком много работал, – предполагает Дакейра.

– Зато я нашёл то, о чём ты просила, – отзывается Дайлен и позволяет ей поправлять на себе плащ, в то время как промозглый осенний ветер Дамаста треплет его волосы.

Она чувствует, как он дрожит – не от холода, а от внутреннего напряжения. Когда она накидывает плащ на его плечи, он на миг закрывает глаза, вдыхая запах воска и её кожи. Игривая искорка – как вспышка света в тёмной комнате.

– Берегись, дракха. Кругом полно шпионов, кроме тебя. Что подумает Унн, когда узнает, как ты заботишься о своём... – он резко замолкает, и его взгляд гаснет. Унн не терпит слабости. Даже забота может быть истолкована как измена.

Поэтому Дакейра, которая уже заготовила резонный ответ, что просто играет роль, тоже молчит, так и не ответив.

– Будь осторожен, – только и говорит она, приглаживая его волосы. Её пальцы задерживаются на его виске, чувствуя биение пульса.

Дайлен фыркает и поднимает бровь:

– Что заставило тебя думать, что со мной что-то может случиться?

Дакейра молчит, серьёзно глядя на него. Это на самом деле вопрос. Потому что за всё время, что они вместе, она ни разу не видела, чтобы Дайлен позволил себя достать. Ни разу – кроме того единственного, когда он попал в плен.

Он действительно великолепный маг: однажды остановил песчаную бурю одним словом, в другой раз заставил тени говорить. Но сейчас в его глазах – не сила, а усталость, будто Зеркало внутри него начинает побеждать.

Дакейра вздыхает.

– Поговорим об этом потом. Если захочешь, – она колеблется. Ей хочется запомнить его таким – живым, а не тем, кого Зеркало может стереть. – Можно тебя поцеловать?

Дайлен с удивлением смотрит на неё. Его пальцы сжимаются в кулак, будто он борется с чем-то внутри себя.

– Я имею в виду... Это не помешает твоему флирту с кем-нибудь... там.

– Всегда, – обрывает её на полуслове Дайлен и первым тянется к её губам.

Его губы холодные, но прикосновение обжигает. Ветер подхватывает её волосы, а где-то вдали кричат птицы – будто мир на мгновение замирает, чтобы дать им этот миг.

26

Дайлен уезжает, и, к собственному удивлению, крепость в этот раз кажется Дакейре не просто пустой – стены словно раздвинулись, оставив её одну в этой громаде.

Возможно, дело просто в том, что наступила осень, а воздух пропитан запахом сырого камня и увядающих листьев. А ещё – её постель холодит кожу, как если бы ночь сама отстранилась.

Раньше это было игрой. Теперь игра кажется пустой.

Раньше она легко находила себе добровольного раба на несколько часов. Она оценивала их по взгляду: кто выдержит дольше, кто не опустит глаз под её пристальным вниманием. Это было игрой – быстрой, яркой, как вспышка огня в камине.

В конце концов, дракхи были своего рода извращённой сексуальной фантазией для многих мужчин. Они приходили, дрожа от страха и возбуждения, готовые доказать, что достойны её прикосновения.

Она привыкла к разнообразию, как привыкают к острой пище. Но теперь вкус изменился.

Сейчас ей неприятна одна эта мысль. При воспоминании о чужих руках на своей коже её передёргивает. Это больше не возбуждает – это оскорбляет.

В конце концов, воин вправе привыкать к одному оружию.

Он не такой, как остальные: он смеётся, когда она злится, и не боится говорить то, что думает. Его пальцы помнят каждую линию её тела, а голос – тот, что она ждёт услышать в тишине.

В этом нет ничего такого. Ничего такого в том, что ей всё меньше хочется делить его с миром. Ничего такого в том, что его отсутствие оставляет в ней дыру, которую не заполнить ни одним огнём, ни одним чужим телом.

Раньше она выбирала по силе взгляда. Теперь ей важен его смех. И это пугает её – насколько всё изменилось.

Она пытается занять себя мыслями о деле и, в частности, о происхождении Отражений и Ордена, которые как будто бы связаны между собой. И именно поэтому она отправляется в библиотеку, в закуток, который обустроил для себя Дайлен.

Даже если Дайлена там нет. И абсолютно точно не потому, что его нет ни в одном другом месте в крепости.

Ниша защищена барьером – он мерцает, как мыльный пузырь, но прикосновение к нему вызывает онемение пальцев. Защита от любопытных, но не от неё.

Дайлен никогда не скрывал, как его обойти: он доверял Дакейре как самому близкому человеку. Достаточно провести рукой по невидимому шву, и барьер рассыпается искрами.

Поэтому она легко оказывается внутри.

Дакейра на самом деле не знает, пришла ли она просто проверить это место или действительно надеется разобраться в записях Дайлена без самого Дайлена. Однако, оказавшись здесь, она берёт в руки раскрытую тетрадь и начинает листать.

Есть две вещи, которые заставляют кровь застыть в жилах.

Во-первых, сам факт, что тетрадей две.

В одной – изысканная вязь эльфийских рун с красивыми виньетками и бесполезными росчерками, по которым хочется проводить пальцем и которые должны бы занимать при письме несоразмерно много времени, мешать. Это тетрадь Дайлена.

Бумага пахнет воском и чернилами, страницы гладкие, как шёлк. Кроме записей по истории и физических формул, в ней забавные цитаты на полях и зарисовки того, что происходит во дворе.

На одной из страниц Дакейра находит себя – в бальном платье, которого не носила никогда в жизни, зато с рогами и крыльями. Рисунок выполнен с нежностью: линии плавные, будто он вспоминал её улыбку. После этого она быстро откладывает тетрадь.

В другой тетради – убористый почерк раба. Ничего лишнего, и все записи очень легко разобрать: листы шершавые, будто их трогали тысячи рук. Буквы врезаны в бумагу, как приказы.

На мгновение Дакейру даже посещает мысль, что они адресованы ей. Эту тетрадь Дакейра начинает методично листать, хотя по позвоночнику пробегает ледяная капля от каждой строчки.

Раб никогда не перестаёт наблюдать. Это почти дневник, написанный его рукой. Это тот отчёт, который она давно уже должна была у него спросить.

Записи не хаотичны – они складываются в схему, будто он пытается взломать собственный код. Ближе к концу записи начинают откровенно пугать, потому что в них всё чаще фигурируют слова «Зеркало» – то, что Унн вживили ему в сознание, – и «Пустой сосуд» – состояние, к которому они стремятся.

У Дакейры не остаётся сомнений в том, что Раб исследует самого себя. Она внезапно понимает, почему Дайлен выглядел таким уставшим в их последнюю встречу. Вряд ли в эти дни он вообще спал. Когда исследования не ведёт он, это делает Раб.

Она закрывает тетрадь, но пальцы дрожат. Теперь она знает: Дайлен не просто устал. Он сражался – и не с внешними врагами. Он пытался понять, кто он на самом деле.

27

Когда к концу недели Дайлен возвращается в крепость – заметно посвежевший и в приподнятом настроении, с чем-то неуловимым в глазах, будто наконец нашёл ответ, – Дакейра, ещё издалека наблюдая за приближением кавалькады аэробайков, думает о том, что должна с ним поговорить.

Она хотела спросить о дневниках, о том, что он обнаружил в своих записях, но...

Она точно собирается это сделать, когда спускается по лестнице к открывшимся воротам. И когда наблюдает, как Дайлен – в трофейном кожаном плаще, который пахнет дождём и металлом – спрыгивает с мотоцикла.

Это завораживающая картина. Он всегда был хорош. И всегда оставался сыном князя. Но теперь, когда в нём есть сила и свобода, Дакейру парализует.

Он вернулся посвежевшим потому, что эта поездка стала для него глотком воздуха. Впервые за долгое время он отправился за пределы крепости без Дакейры, без постоянного контроля, без тягостного ощущения, что в любой момент его могут взять «на поводок». В этой поездке он как никогда сблизился со своей истинной частью – «Дайленом», а не рабом, не отражением чужой воли.

Она хотела спросить о руинах, о том, что он нашёл, но слова растаяли, когда он улыбается. Дакейре очень, очень нравится такой Дайлен – свободный, сияющий, словно отблеск звёзд в ночном небе. Она не хочет портить этот момент допросом, не хочет возвращать его в мир тревог и записей.

Она так и стоит, пока Дайлен не оборачивается к ней с широкой улыбкой на губах. Его взгляд становится слегка тревожным, когда их глаза встречаются, но улыбка не гаснет. Он лишь закусывает губу и чуть опускает ресницы.

Откровенно говоря, Дакейра уже не помнит, о чём они должны были разговаривать. Она просто шагает к нему и накрывает его губы поцелуем. Её пальцы тонут в его волосах, а губы ощущают солёный привкус ветра.

Из его горла вырывается звук, похожий на рыдание, а тело изгибается, словно пытаясь слиться с ней.

А потом, когда у них заканчивается дыхание, он отстраняется лишь настолько, чтобы соприкоснуться с ней лбами и тяжело дышать, касаясь горячим воздухом её губ. Это не первый их поцелуй, но впервые она чувствует, будто падает в бездну, откуда нет возврата.

– Если всё прошло хорошо – за это надо выпить, – предполагает Дакейра. Где-то за их спинами смеются стражники, а она наблюдает за ними через плечо «своего» эльфа.

Дайлен быстро качает головой и, подняв свои густые чёрные ресницы, смотрит на неё – глаза в глаза, в упор.

– Я бы лучше согрелся. С тобой. Вдвоём. Там, где никто не увидит, как я теряю себя.

Дакейра ухмыляется и почти тащит его в сторону своей спальни.

Они принимают ванну. Вода почти обжигает, но они не отстраняются, будто хотят раствориться в этом тепле. Потом их тела сливаются в ритме, который знают только они двое – медленном, как течение реки, и таком же неизбежном.

После они снова принимают ванну. В воздухе пахнет лавандой и мокрым деревом, а плеск воды смешивается с их дыханием.

Проходит несколько часов, прежде чем Дайлен признаёт, что достаточно согрелся для разговора. Он медлил, потому что боялся разрушить это мгновение правдой. Но молчание становится тяжёлым, и ему кажется: она ждёт.

Они всё ещё лежат вместе в горячей воде: Дакейра откинулась на бортик и широко расставила бёдра; её пальцы медленно рисуют узоры на его плече. Дайлен прислонился к её груди между её ног, откинул голову ей на плечо – его дыхание щекочет её кожу.

В комнате полумрак. Только свеча дрожит на краю ванны, отбрасывая тени на каменные стены. Где-то далеко стучит дождь по крыше, будто отсчитывая секунды до его слов.

– Я должен тебе сказать, – начинает он, сжимая её руку под водой, не глядя, но чувствуя ответное пожатие. – То, что я нашёл в руинах... Зеркало шептало мне ночью. Оно знает больше, чем я хотел бы слышать.

Дакейра не отвечает сразу. Она проводит пальцем по его ключице, будто запоминая линии, а потом тихо спрашивает:

– И что оно сказало?

– Наверное, я должен рассказать, что узнал, – предполагает он.

– И как прошла поездка, тоже можешь рассказать, – Дакейра задумчиво перебирает его влажные волосы. Её пальцы задерживаются на шраме у виска, будто проверяя, не стал ли он горячее.

Дайлен принимается за рассказ. Он начинает с руин: описывает каменные плиты с символами, которые светятся при прикосновении, и странный гул, идущий из-под земли.

Потом переходит к главному:

– Мы нашли там... Зеркало. Пророчица сказала – только мне – что по эльфийским легендам оно может служить дорогой, вести к другим таким же. Мы исследовали его допоздна, я уснул, прислонившись к витой раме. И во сне... оно назвало имя. Имя того, кто создал руины.

Его голос дрожит.

Дакейра кивает, но мысли её где-то между его словами и тем, как его пальцы сжимаются в кулак при упоминании Зеркала.

Она вяло откладывает в голове информацию, которую нашли в руинах: схемы энергетических потоков, странные формулы, напоминающие заклинания. В основном это чисто профессиональная информация, и она мало что добавляет к общей картине, хотя Дайлен и подаёт её так, как будто это целое открытие.

Но её волнует не логика данных, а то, как он вздрагивает, когда ветер бьёт в окно, словно слышит в этом звуке эхо голоса из руин.

Свеча догорела, оставив на бортике ванны лужицу воска. В щели окна свистит ветер, принося запах приближающейся грозы.

Она хочет спросить: «А что, если Зеркало не просто шепчет, а управляет тобой?», но боится разрушить хрупкое доверие. Вместо этого говорит:

– Ты уверен, что это не оно заставило тебя найти тот свиток?

Дайлен замолкает. Его рука на мгновение замирает на её запястье, а потом медленно отпускает.

– Если бы я знал, – шепчет он.

28

Потом он замолкает и резко переходит к другой теме:

– Что касается Ордена Серой Мглы... Я нашёл некоторые упоминания об их первых появлениях. Все знают, что они в основном говорят о борьбе с отражениями и первыми предвещали грядущий коллапс. Но это больше слухи, чем реальность. Они также не скрывают – хотя никто и не обращает на это внимание – что «пришли из другого мира».

– Из того, что отражения? – задумчиво переспрашивает Дакейра. Её пальцы скользят по его плечу, будто пытаются нащупать невидимые нити, связывающие его слова с реальностью. Это могло бы помочь связать наблюдения воедино.

Дайлен качает головой.

– Нет. Не так. В основе их самомифа – легенда о странниках между мирами. Их было девять, и они путешествовали, чтобы познавать и обучать. Пока не наткнулись на мир... Где их поняли не так. Одни из Странников были уничтожены, другие изгнаны за грань миров.

Он замолкает, взгляд уходит куда-то вдаль, словно видит перед собой древние свитки.

– Они древнее драконов. Древнее эльфов и, возможно, ровесники варлов или ещё древнее них.

Её сердце пропускает удар. Древнее драконов? Это меняет всё. Если Странники старше, то откуда они взялись? И что ещё скрыто в тени истории?

Дакейра задумывается.

– Ты считаешь, это правда?

– Я достаточно уверен в том, что Орден основал некто, кто считает себя одним из них. Этот орден носит имя Тэрс Мадо и занимается практически тем же, чем занимались их праотцы. Тэрс Мадо – это не просто орден, а своего рода хранители памяти о Странниках. А Орден Серой Мглы... их оперативное крыло, которое создано для исследований других Вселенных и столкнулось с Отражениями. Скажем так, это их ветвь. Которая специализируется на Отражениях.

Она пытается сложить пазл: Странники → Тэрс Мадо → Серая Мгла → Отражения. Если это правда, то всё гораздо масштабнее, чем они думали.

– Тэрс Мадо, – повторяет она. – Я попробую о них разузнать.

Дайлен кивает.

– Что касается Отражений – то это для них довольно новая хворь. В мире, где были основаны Тэрс Мадо, началось возрождение Странников буквально несколько десятилетий назад. Есть редкие труды... Один отрывок гласил: «Девятеро пришли, но лишь трое остались. Их сила – в зеркалах, их проклятие – в отражении».

Я видел только отрывки цитаты внутри других трудов. Их авторы принадлежат к некоему ордену Эцин, и, как я понимаю, они с Тэрс Мадо враждуют между собой.

Так вот, есть версии, что Отражения стали порождением сконденсированной, собранной за века, а теперь выпущенной на волю силы Странников.

В комнате полумрак, только лампа бросает дрожащий свет на его лицо, подчёркивая тени под глазами – следы бессонной работы.

– В общем, – он слегка расстроено посмотрел на Дакейру, – я не уверен, что это то, что тебя на самом деле волновало.

Она видит, как он сжимает кулаки, будто винит себя за недостаток ответов. И тогда решает: сейчас не время для вопросов. Сейчас время – для тепла.

Дакейра проходится шершавой ладонью по его гладкому обнажённому плечу, и Дайлен прогибается, подаваясь под ласку. Так что Дакейра, на мгновение задержав дыхание, наклоняется и целует его в изгиб плеча.

– Ты молодец, – только и отвечает она.

В купальне повисает долгая, плотная тишина, которая могла бы казаться уютной, если бы не мысли о призраках прошлого, о Зеркалах в любых из значений, о том, как это всё связано с ним.

Её руки исследуют линии его мышц, задерживаясь на шрамах, как будто пытаются прочесть в них историю. Она вспоминает шрамы, которые были на нём сразу после плена. Сейчас всё затянулось, она может нащупать только один, возле верхнего позвонка. Это сделала не она. Кто-то до неё успел причинить ему боль.

Её пальцы скользят по шраму, и в этот миг он вздрагивает. Она замирает, но он лишь тихо выдыхает, позволяя ей продолжить.

– Я... Я бы хотела, чтобы его не было, – шепчет она. Она не знает как ещё сказать о том, что она думает о сёстрах, которые причинили ему боль. Что ещё сказать, потому что на самом деле где-то глубоко внутри, неправильная, неприемлемая ни для Унн, ни для Ядра частица её души думает о том, что они никогда бы не встретились, если бы не этот шрам. Её голос тонет в плеске воды и далёком гуле ветра за окном.

Дайлен приоткрывает глаза, смотрит на неё сквозь ресницы, но не отстраняется. В его взгляде – смесь боли и благодарности.

Он дёргается, когда она задевает его когтями, и тут же, шумно выдохнув, укладывается назад. Его кожа горячая под её ладонями, а в воздухе пахнет розмарином и тёплой водой.

Она проводит по шраму ещё раз, медленнее, и думает: «Этот шрам – не моя вина. Но я всё равно должна защитить его от прошлого».

Она хочет спросить: «Кто это сделал?», но боится, что ответ разрушит хрупкое спокойствие. Вместо этого шепчет:

– Я здесь.

– Дайлен, – наконец произносит Алира.

Она всё ещё не может забыть те два дневника, что видела в его укромном уголке: изысканные эльфийские руны рядом с убористым почерком Раба. Что скрывается за этой двойственностью? Она должна понять, пока не стало слишком поздно.

Его голова запрокинута так резко, что на шее проступают жилы, будто он пытается разглядеть в её глазах ответ. Дайлен вопросительно смотрит на неё.

Но Алира никак не может сформулировать вопрос. Она хочет спросить о том, что он записывает в обеих тетрадях, о раздвоении его сознания, но боится, что правда разрушит то хрупкое равновесие, что установилось между ними.

Она не может придумать, как проверить, что Дайлен знает о происходящем, не выдавая ничего. Она беспомощно думает, что должна поговорить с Рабом. И вместо этого спрашивает:

– Как ты себя чувствуешь? Перед отъездом ты был... не похож на себя?

Он резко отворачивается, но плечи остаются напряжёнными, словно он ждёт удара. И его руки перехватывают её запястье – не грубо, но так, что она понимает: он не даст ей уйти. Он практически заставляет обнять себя поперёк живота.

– Тяжело, – после долгой паузы глухо говорит он. – Здесь – тяжело. Тело ещё помнит... Мышцы ноют от долгого пути... До того, как я покинул королевство... Я не знал, что мне могут не нравиться Зеркала.

Он замолкает, и не смотря на обжигающее тепло горячей воды по спине Дакейры пробегает холодок.

– Эти голоса, эти образы – они то тают, возвращаются. Иногда кажется, что я распадаюсь на части, и не знаю, какая из них настоящая. Но я что-то не помню, чтобы когда-то было легко.

Она молчит, и только спустя какое-то время понимает, с какой нечеловеческой силой стиснула его плечо. Шумно выдохнув, Дакейра заставляет себя разжать пальцы, на бледной коже остались маленькие лунки, но Дайлен как будто вовсе не заметил боль.

Они всё ещё лежат в ванне, и тёплая вода, которая раньше дарила покой, теперь кажется ей ловушкой.

В полумраке комнаты мерцает пламя одинокого светильника, отбрасывая дрожащие тени на мокрые плитки стен. Где-то за окном шумит дождь, заглушая её сбивчивое дыхание.

Ей абсолютно не нравится, как прошёл этот разговор. Она резко разворачивается, пытаясь приподняться из воды, но его рука всё ещё держит её запястье. На мгновение Дакейра замирает, разрываясь между желанием уйти и необходимостью остаться, а потом медленно опускается обратно в воду.