Текст книги "Неви (СИ)"
Автор книги: Рапа Нуи
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)
Сразу после нашего выпуска, не пропустите эксклюзивный репортаж, который будет транслироваться на всех экранах страны. Мы покажем кадры, снятые в некрополе «Янтарная долина». Человек, внешне не очень похожий на Генерального прокурора Аркадия Паяльникова (однако это он и есть), обсуждает с хозяином мемориального комплекса ликвидацию Александры Живицкой. Смотрим!
Новости
В связи с появлением в сети скандального видео, якобы снятого в «Янтарной долине», Генеральный прокурор Аркадий Паяльников сделал краткое, но весьма категоричное заявление. Отвечая на вопросы журналистов, он заявил:
– Я не намерен комментировать все эти глупые вбросы.
Глава 15. Тоннель желаний
Генпрокурор Паяльников нагрянул к Мартину Свину среди ночи в образе расфуфыренной дамы.
– Закрывай свой некрополь на проветривание. Две недели, не больше.
– Но у меня завтра репетиция похорон, всё оплачено…
– Отменяй! Ты совсем идиот? Следственный комитет идёт с проверкой. Не дёргайся, никто там ничего копать не будет. Просто формальность для отчёта.
– Придут, и что мне им сказать?
– Ничего. Сделай честные глаза и изобрази недоумение. Отдашь им ключи и срочно проваливай куда-нибудь на море лечить нервы. Пока тебе выезд не закрыли.
– А что, могут закрыть? Охренеть «формальность»… Самолёт дашь?
– Сам арендуешь, не бедный.
Если завалят Свина – это полбеды. Больше всего Паяльникова по-прежнему волновало исчезновение «президентов». Никаких следов, как сквозь землю провалились.
* * *
Для внешнего мира каждый из них – Максим Великий, а для руководства просто инвентаризационные штампы на ягодицах: 1, 2, 3, 4. Сегодня президентом работает 1, завтра 3 – нормально.
Настоящий Максим когда-то дал им величественные позывные: Герой, Титан, Атлант, Ястреб. Но они не прижились. Клоны переименовали себя сами, с какой-то извращённой точностью: Кальмар, Плесень, Пшик, Сопля. Когда Президент впервые услышал эти имена, он сентиментально прослезился, умиляясь неисповедимым путям генетической памяти. Вот как они узнали? Они не могли об этом знать!
Жизнь клонов была стерильной и невыносимо пресной. Единственной отдушиной была работа, там всё удивительно: можно глазеть по сторонам, общаться с разными людьми, дышать свежим воздухом; иногда вывозят в театр, на концерт или даже на съёмки рыбалки; толпа перед тобой пресмыкается и смотрит с восхищением. Но работа, к сожалению, посменная, делилась на всех.
А в бункере адская скука. Бетонные стены, гул вентиляции, давящий искусственный свет, от которого постоянно слезились глаза. Ни интернета, ни книг, ни даже радио. Только бесконечные записи выступлений «оригинала» на настенном мониторе – те же интонации, те же жесты, та же противная улыбка, от которой клонов давно тошнило.
В их распоряжении были лишь тренажёрный зал и засаленная колода игральных карт. После полового созревания их всех подвергли химической кастрации, так что «женская» тема не волновала. Драться было запрещено, да и не особо хотелось. Но в глубине каждого, под слоем апатии, тлела ядовитая, тихая ненависть. Каждый мечтал, чтобы остальные сдохли, чтобы всё внимание и работа достались ему одному. И все четверо достигли определённого успеха в этом направлении, ведь уже восемь конкурентов сошли с дистанции.
В тот день работа выпала Сопле, его повезли на встречу с иностранной делегацией. Кальмар, Плесень и Пшик, как обычно, скучали.
Плесень лениво перевернул карту – Туз червей.
– Я – туз! А вы – шестёрки! Уга-га!
Кальмар методично ковырял облупившуюся краску на стене.
– Плевать, – тихо сказал он.
– А давайте, кто громче пукнет? – предложил Пшик.
Плесень даже не поднял глаз.
– Надоело, – ответил он. – Каждый день одно и то же.
– Ты так говоришь, потому что вчера победил и боишься дать нам отыграться, – огрызнулся Пшик.
– Я? Это был Сопля. А у меня был медосмотр! – с ноткой высокомерия ответил Плесень. Медосмотр относился к категории интересных развлечений. У каждого клона был свой личный доктор.
– Может, поиграем в прятки? – Кальмар оторвался от стены.
– Где здесь прятаться? Под кроватями, под столом, в шкафу?
– Душ, туалет, тренажёрный зал… Мало что ли мест?
– Да я найду вас обоих за минуту! – усмехнулся Плесень.
– А ты попробуй!
Пшика Плесень нашёл сразу – тот в нелепой позе пытался слиться с тренажёрами. Но где Кальмар? Потом уже вдвоём его искали, перерыли всё – нет нигде, исчез.
– Ты где? Выходи! Считай, что выиграл! – крикнул Плесень.
Тишина.
– Кальмар смылся в унитаз, а-ха-ха! – пытался шутить Пшик.
Ещё несколько раз всё осмотрели – нигде его нет. Это уже не смешно, что за чертовщина?
– Точно смылся, – сказал Плесень. Идём, торжественно попрощаемся с Кальмаром.
Они зашли в туалет.
– Прощай Кальмар, – Пшик с издёвкой нажал кнопку смыва.
Они сделали скорбные лица. Не раз доводилось на похоронах.
«Я здесь, лезьте сюда», – раздался голос откуда-то из глубины.
Плесень и Пшик замерли, уставившись в чашу унитаза.
– Ты тоже это слышал?
– Да…
В этот момент открылась дверца сантехнического короба, и в проёме показалась голова Кальмара.
– Вы что стоите? – прошипел Кальмар, вытирая ладонью грязь с лица. – Хватайте фонарь, там на столике портативный светильник, и лезьте сюда. Я кое-что нашел.
Плесень и Пшик протиснулись в узкий проём, пропахший сыростью и застоявшейся канализацией. За дверцей скрывались не только трубы, а целый неизведанный мир. Кальмар, пока прятался, обнаружил отсутствие боковой стены. Сделал несколько шагов в темноту и растянулся на лестнице.
Три президента отправились по тесному тоннелю завоёвывать новые территории. Было страшно интересно, хотя здесь такой противный тяжёлый воздух, какой-то... с привкусом гнили.
– Ай! – вскрикнул Пшик, споткнувшись о торчащий из пола кусок арматуры. – Может, вернёмся? Подготовимся как следует и придём сюда снова. Если мы травмируемся, нас накажут!
– Лучше шустрее двигаться. Нет времени на нытьё. А то Сопля придёт, увидит, что нас нет, и доложит. Найдут и… даже не хочу об этом думать. Может, вообще лишат работы, – сказал Кальмар.
– Не найдут, – буркнул Плесень, – я плотно закрыл дверцы изнутри.
Тоннель тянулся бесконечно. Всем надоело идти. Но было глупо возвращаться, так и не узнав, куда он ведёт. Так и шли. А интрига только усиливалась.
Наконец, Кальмар, шедший первым, резко остановился.
– Что там? – Плесень подтолкнул его в спину.
Тоннель упирался в массивную металлическую лестницу, уходящую в темноту. Тусклый свет фонаря не доставал до верха.
– Я первый, – заявил Кальмар. – Это моё подземелье.
– Да пожалуйста. Мы даже отстанем. Если нарвёшься на неприятности, то первым, – сказал Пшик.
– И единственным, – добавил Плесень, усмехнувшись.
Сверху послышался гул. Не гул вентиляции, не звук сливного бачка и не запись выступления оригинала, а что-то совсем другое, тревожное. Клоны замерли. Кажется, в их стерильные кастрированные души проникло странное чувство: они ощутили себя не «Максимами Великими», а просто тремя испуганными существами, стоящими на пороге чего-то очень таинственного. А что если это выход в реальный мир? Никто из них никогда самостоятельно там не бывал и даже не представлял каково это – находиться там, снаружи, без охраны.
Кальмар нерешительно топтался на месте.
– Иди же! – торопил Пшик.
Любопытство было сильнее страха, и Кальмар полез вверх по лестнице. Гул угрожающе усиливался.
– Кальмар, может, назад? – крикнул Плесень, его ноги приросли к каменному полу. – Или отдай нам фонарь, а сам, как хочешь. Я туда не полезу.
Лестница закончилась возле ржавой двери. Кальмар толкнул её, и та со скрипом открылась.
За дверью оказалась крошечная прихожая с плотной занавеской, а за ней открывалось светлое просторное помещение с зеркалами и элегантной мебелью. На полу дорогой паркет, на потолке лепнина и роскошная люстра. Как во дворце!
Гул приближался. Кальмар пытался сообразить, куда идти дальше. И вот в одном из дверных проёмов появилась женщина с пылесосом. Брюнетка в коротком атласном халатике замерла, заметив Кальмара. Она выключила пылесос и медленно, как под гипнозом, опустилась на бархатную банкетку. Кальмар хотел нырнуть обратно в темноту тоннеля, но страх парализовал его, ноги не слушались.
– Максим? – с дрожью в голосе произнесла женщина и устремилась к нему.
– Да, – промямлил Кальмар.
– Как долго я тебя ждала…
В этот момент из-за занавески вышли ещё два чумазых Максима.
– А это кто? – спросила женщина.
– Э… мои двойники и телохранители, – нашёлся Кальмар.
Пшик и Плесень в изумлении смотрели на даму, Кальмара и прекрасный интерьер.
– Минуточку, отойди сюда в сторонку, – обратилась к Кальмару хозяйка, поправляя сползшую бретельку лифчика.
Она выдвинула ящик консоли, достала оттуда пистолет.
Пшик осел на пол, получив пулю в голову. Затем женщина выпустила несколько пуль в грудь и живот Плесени. Кальмар, не дожидаясь своей очереди, рухнул на паркет, как подкошенный.
Когда он очнулся, увидел над собой её счастливое лицо. Женщина оттирала его влажными салфетками от кровавых брызгов, тщательно целуя очищенные участки.
– Максим… Даже не верится. Двадцать лет прошло, с ума сойти! Я уже начала думать, что ты меня бросил! И дождалась, слава богу! Как чувствовала, устроила сегодня стирку, генеральную уборку и педикюр с эпиляцией…
– А где… – Кальмар от пережитого шока с трудом шевелил губами.
– Наши дети? За границей, где же им ещё быть? Всё у них хорошо.
– Нет, мои двэ… два… – он не мог выговорить.
– Эти что ли? Выкинула их с лестницы. Тебе больше не нужны двойники и телохранители, я никому тебя не отдам, любимый! Сколько той жизни осталось, сколько времени утекло…
Она поднялась, открыла шкаф и начала там что-то лихорадочно искать.
– … надо поставить в тоннеле капканы, чтобы никто не лез тебя искать. И бомбочки, были где-то бомбочки. Заколотить дверь наглухо. Ладно, позже найду, сегодня же сделаю!
Кальмар упёрся глазами в лепной потолок. Его фантазии не хватало, чтобы представить своё будущее. Но зато он впервые для кого-то единственный.
– Максим, ты меня слышишь? Поднимайся, родной. Давай-давай, помогу, вооот так. Иди в душ, а я пока здесь пол помою. Вот ведь, только убралась…
Сопля вернулся в бункер глубоко за полночь. День выдался на редкость удачным: затянувшийся банкет, парадные мундиры, море цветов и улыбок… Ему даже разрешили четыре глотка шампанского. Голова приятно кружилась. Он привычно прошёл через систему шлюзов, бросил жетон в автомат и, не встретив ни души, отправился в свой отсек. Тишина стояла абсолютная. Хотелось похвастаться, но, кажется, все спали. Он умылся, старательно вычистил зубы и провалился в сон. Только проснувшись обнаружил, что другие Максимы куда-то пропали. Очень странно. Ведь так не бывает, чтобы увели всех, а оставили одного! Сопля нажал тревожную кнопку. Тут особый случай, надо напрямую сообщить Паяльникову.
* * *
Семнадцать дней прошло. Семнадцать бесконечных выматывающих дней! Где же они, куда исчезли?
Генпрокурору не спалось. Тревожно, душно, кровать неудобная, навязчивые мысли и ещё этот ноющий зуб.
Он открыл бар, налил полстакана коньяка. Больше нельзя. Взял вентилятор, подушку, простыню и пошёл в библиотеку на диван. Возможно, смена локации поможет. Жена бы обрадовалась, что он удалился и не будет этой ночью пытать её храпом. Но порадовать было некого: она буквально сразу после его назначения на высокий пост переехала на Французскую ривьеру. Много лет не виделись.
Да, у него была коллекция бумажных книг. Полный шкаф во всю стену! Не то чтобы он любил читать. Но чтение успокаивало, отвлекало и усыпляло. Не электронные книжки, нет, а именно бумажные. Когда держишь такую в руках, этот шелест страниц, особый запах – такой невероятный антураж, словно попадаешь в другую эпоху, где нет всего этого суррогата… Тут, конечно, на атмосферу работал интерьер, исполненный в старинном стиле. Клетчатые обои, тяжёлые портьеры, кресло-качалка, деревянный письменный стол, светильники-свечки на стенах. Важный государственный деятель должен иметь место психологической разгрузки. В его случае это не бордели, и не кладбища, как у некоторых. Этот его строгий интеллектуальный интерес, искренний и неподкупный, возвышал в своих собственных глазах и в некотором роде приближал к величайшим политикам прошлого.
Паяльников достал с полки наобум какой-то том «Гарри Поттера».
Спустя полчаса он уже отпустил книгу на пол и готов был уснуть, но в уходящее сознание внезапно врезались те тайные ходы-лабиринты из романа. Паяльников вскочил и включил свет. Эврика!
– Срочно ко мне Пыльного! – закричал он в трубку.
Премьер-министр Пыльный уже смотрел третий сон, когда его разбудила жена. Охрана доставила старика, как был, в пижаме. По дороге у него поднялось давление, но ему быстро оказали первую помощь, не время умирать, тут дело государственной важности.
– Пыльный, – голос Паяльникова был вкрадчивым, как у змеи. – Мы оба знаем планировку дворца. Но скажите мне как человек, видевший всё: были ли тайные ходы в бункере президента?
– Да… – прошептал старик, вжимая голову в плечи.
– И почему же вы молчали? – Паяльников медленно поднялся, нависая над ним.
Пыльный затрясся, схватился за голову и рухнул на колени, ожидая удара. Рефлексы, выработанные десятилетиями.
– Простите… я забыл… я старый, я всё забыл! – он попытался поймать и поцеловать руку Генпрокурора.
Зрелище было омерзительным. Паяльников брезгливо поморщился, поднял премьера за локти и привычно вытер ему слёзы и сопли платком.
– Ну что вы, уважаемый. Давайте-ка по коньячку, успокоимся. Попробуем вспомнить вместе…
Пыльный честно пытался! Выцарапывал из памяти какие-то детали… Паяльников внимательно его слушал, задавал наводящие вопросы и все ответы записывал в блокнот. Но старик то и дело срывался на боязливый шёпот, перемежая воспоминания о большой политике с подробными описаниями какой-то шелухи. И так до самого рассвета два главных человека страны сидели на диване, выпивали-болтали-закусывали и пытались вытащить вместе из одной старческой башки очень важную информацию.
– У Макса была любовница, молодая, красивая. – Пыльный икнул, глядя в потолок мутными глазами. – Известная такая… Грудь – О-о-о! Глазища! Там она как-то где-то… как её… Не помню…
– Хорошо-хорошо, дальше, сосредоточьтесь! – Паяльников подлил ему ещё. – Где именно?
– Он постоянно бегал к ней, когда сидел в бункере во время войны. И там же замурованы его сокровища… Я однажды был с ним. Она очень вкусно готовит, боже, какой плов! Душистый, с барбарисом! Просто восхитительный! Огурцы бочковые невероятные, я умирать буду – не забуду этот вкус!
– К чёрту огурцы! – рявкнул Генпрокурор, едва сдерживаясь, чтобы не прибить старика. – Как вы попали в тоннель? Где вход?
– Не помню… – Пыльный снова сполз на ковёр, закрывая лицо руками. – Правда, не помню. Хоть убейте, не помню.
Паяльников смотрел на него с нескрываемым презрением. Вся мощь государства, все рычаги власти упирались сейчас в этот дряхлый, перепуганный кусок дерьма, который, как дырявое ведро, сливал крупицы сознания.
Весь следующий день Паяльников посвятил изучению бункера. Он решил действовать в одиночку, никого не ставя в известность. Государственная тайна. Совершенно неожиданно для себя самого он почувствовал, что его заинтересовала информация не только о тоннеле к любовнице, но и о сокровищах последнего настоящего президента, спрятанных там.
Спустя несколько часов поисков гениальный Паяльников нашёл то, что искал.
Он был при полной экипировке: удобная обувь, перчатки, каска, маска, фонарики, аптечка. Он тщательно закрыл за собой дверцы, чтобы не привлекать внимание, если кто-то из подчинённых заглянет в бункер. Шёл долго, не глядя на стены – сокровища подождут, сейчас важно вернуть заблудших президентов. И он почти добрался до той самой лестницы, оставалось каких-то несколько шагов. Но внезапно что-то вгрызлось в его левую ногу и повалило на землю.
Он сильно ударился головой, потерял сознание. Его крепкий молодой пятидесятилетний организм пришёл в себя довольно быстро; Паяльников осмотрелся и похолодел от ужаса: совсем рядом лежали двое из тех, кого он искал. Вне всякого сомнения, они были мертвы.
У Генпрокурора Аркадия Паяльникова непрерывно ныла нога, по ней ползали насекомые. Уж лучше бы отвалился зуб в библиотеке. Он кричал, звал на помощь, громко, отчаянно. Но никто не слышал. Сверху доносился какой-то монотонный гул.
Глава 16. Город, которого не может быть
На парковке рядом с аэропортом Марко Поло встречала Кьяра. Яркая, экспрессивная, непрерывно дирижирующая.
– Чао-чао! – приветствовала она, расцеловывая каждого в щёки, как близкого родственника, – я ваша личная тень в Венеции. Доставлю, размещу, организую, сориентирую. В вашем распоряжении круглосуточно! Ни о чём не беспокойтесь!
«Как тут не беспокоиться? Такое чудо круглосуточно – это чересчур», – подумал Марат, – «хорошо, что Роберт и Марта её не видят». Абсолютный визуальный скандал. Даже Марат, привыкший к наготе, был обескуражен.
Он не знал, куда деть свои глаза. Кьяра была, как бы это культурно сказать, сверх меры одарена природой. Пышные формы, сочные губы, пронзительные блестящие глаза; неприлично привлекательная особа. Бешеная энергетика, от которой хотелось либо бежать, либо немедленно сдаться. И даже запах: от неё веяло чем-то природным, первобытным. Ничего общего с хрупкими невесомыми знакомыми девушками. К тому же она постоянно нарушала личное пространство: то коснётся плеча, то за руку возьмёт, то погладит по плечу. Что-то совсем запредельное.
Марат от стресса пропустил мимо ушей половину того, что она говорила.
– Багаж доставят. Берите только самое необходимое, без чего жизнь теряет смысл, – распоряжалась Кьяра. – А-ха-ха, дорогой Роберт, будьте спокойны, ваш конь под присмотром. Просто наслаждайтесь отдыхом!
Перед посадкой на лодку все приложили ладони к сканеру. В терминале дежурили двое парней: крот и неви. Одному Кьяра по-свойски взъерошила волосы, другого чмокнула в нос.
Лодочник, Маттео, тоже оказался неви. В солнцезащитных очках, шляпе, одежде. Издалека выглядел, как обычный крот-гондольер. При этом ни капли грима. С чего он такой дерзкий?
– Скоро сами всё поймёте, – сказал Маттео.
– Да, у нас теперь так. Закрытый город, свои правила. Попасть к нам можно только по приглашению венецианца. Никаких толп, никаких круизных лайнеров – я еще помню тот кошмар из детства. Теперь город дышит! – рассказывала Кьяра.
– То есть, просто с улицы я не могу приехать? – уточнил Роберт.
– Можете подать заявку на бронь отеля или квартиры, приложить резюме, подтверждение платежеспособности. Хозяин решает, достойны ли вы. Квота – десять человек в месяц на жителя. Арендодателям не интересны однодневки.
– А те, кто не занимается арендой, могут же оформить на себя чужих гостей?
– Конечно, кто-то зарабатывает на этом. Но далеко не все хотят нести ответственность за чужого гостя.
– Меньше народу – больше кислорода.
– Именно! Даже вапоретто теперь ходят трижды в сутки. Топливо – роскошь.
– Это понятно, сейчас никто без особой надобности никуда не катается, – согласился Роберт.
Вода в лагуне такая яркая, лазурная. Воздух морской, пьянящий. Солнце. Идеально.
Когда зашли в Гранд-канал, Марат посмотрел на Марту и увидел чёрных змеек, стекающих из глаз по лицу.
– Что такое, малыш, почему плачешь? – Роберт обнял её и дал свой платок.
Она не могла говорить, задыхалась, отмахивалась. Выяснилось, что с ней случилась чёрная магия, синдром Стендаля. Потом уже немного успокоилась, заговорила.
– Разве здесь можно жить? Это как пьяной компанией завалиться в Эрмитаж, всё там хватать и лапать… Я не понимаю! У меня в сознании не укладывается, как может существовать в реальности такой город.
– Но он есть, он живой, – утешал её Роберт. – Сейчас умоешься, отдохнёшь немного и пойдём гулять!
– Этот город – галлюцинация! То, что я вижу и чувствую – это невозможно! Я не могу это вместить! Меня раздирает!
Квартиру им приготовили шикарную, в Дорсодуро. Высокие кессонные потолки из тёмного дерева, большие окна, витражи, антикварная мебель, зеркала, фрески, муранское стекло, дорогой текстиль. Три спальни по числу гостей (каждая со своим санузлом), гостиная, столовая, но главная роскошь – огромный балкон с видом на Гранд-канал и ещё терраса на крыше! Марат подошел к окну своей спальни. Внизу, в узком боковом канале, вода лениво облизывала облупившуюся штукатурку противоположного дома. Две лодки, привязанные к ржавым кольцам, мерно покачивались в такт дыханию лагуны.
– Не знаю, как хозяева планируют меня отсюда выгонять, но я не сдамся без боя, вцеплюсь всеми конечностями и останусь здесь навсегда, – сказал Роберт, – ты со мной, Мартыш?
– Конечно! – Марта, наконец, засмеялась.
– Как приятно видеть такие эмоции, – сказала Кьяра, – оставлю вас пока, осваивайтесь. Замок кодовый, ключи не нужны. Я вернусь через два часа, поведу вас на обзорную экскурсию.
– Мы столько не выдержим, дорогая Кьяра! Побежим немедленно, – засмеялся Роберт.
– Выдержите! Обед уже готов и ждёт на террасе. Уверяю вас, это совершенно отдельное впечатление!
Однозначным хитом были признаны sarde in saor – сардины в кисло-сладком маринаде с луком и орешками. Их смели за три минуты.
– Эх, за что мне такое счастье на старости лет… – полковник Тамм с наслаждением вытирал хлебом остатки соуса от ризотто. – Дети, вы даже не представляете, что вы натворили!
Марта уплетала тирамису, забыв о приличиях, отжала дополнительную порцию у деда. Графин Вальполичеллы для кротов – подобного элемента гостеприимства нигде по дороге не встречалось. Роберт поклялся посетить все венецианские бары и ближайшие винодельни.
– Забытые впечатления… – он расслабленно откинулся на спинку плетёного кресла и, щурясь от солнца, закурил. – Мы были с Ингой в Генуе в 2017-м. Те же белые скатерти, морской воздух, красота, безмятежность, гастрономический экстаз. Не вылезали из ресторанчиков. Тогда же собирались и в Венецию, но меня срочно вызвали на работу…
Марта вспомнила, что надо всё фотографировать, чтобы было чем блеснуть в соцсетях. Марат настоятельно попросил её воздержаться от публикаций до возвращения домой.
– Даже отцу нельзя?
– Тем более отцу, – сказал Роберт, – ещё не дай бог сюда припрётся.
* * *
Ещё утром полковник Тамм категорически не хотел покидать предыдущую стоянку. Его сердце пронзили Доломитовые Альпы. Ночлег там не планировался, из обязательного – лишь пересечься с бензовозом. Но случился камнепад, и на расчистку дороги ушло несколько часов. Так сбылось желание Роберта «задержаться здесь, хотя бы немного побродить по окрестностям». У него на это был и остаток дня, и раннее утро. Ночевали в маленьком горном шале, где звёзды так близко.
По дороге выпили кофе в Рива-дель-Гарда, любуясь бирюзовой водой и скалистыми берегами.
– Это же, получается, совсем рядом, – сообразил Роберт, пожирая глазами озеро, – будет возможность сгонять сюда из Венеции.
* * *
Что ещё поразило в Венеции, кроме её сказочной красоты и отсутствия автомобилей, – это люди. Большинство было одето, как на карнавале. Традиционные маски: Коломбина, Чумной доктор, Гатто, Джокер, Вольто, Баута… Встречались и современные образы: роботы всякие, растения, инопланетяне, квадроберы, мутанты, гномы… Кто скрывается за этими масками? Среди них прохаживались обычные кроты и неви. На Пьяцца Сан Марко можно было увидеть сразу всех, никто не испытывал никакого дискомфорта, каждый был частью этого удивительного представления.
– Сегодня какой-то праздник? – спросил Марат.
– Нет, обычный день. Просто вернулась старая мода, – подмигнула Кьяра.
В фонтане на Арсенале с воплями плескались дети: кротята и неви. Их родители, видимые и невидимые, спокойно общались, как старые друзья, смеялись и сплетничали.
– Решили сделать подобие легендарного винного фонтана. Конечно, это не вино, а водичка, абсолютно чистая, её можно пить. И назначение у фонтана другое. У нас тут вроде кругом вода, но с водными процедурами, пляжингом – как освежиться в городе – проблема, за этим традиционно на Лидо, – объясняла Кьяра, – а там мы такой роскошный парк разбили! Ну просто белиссимо! Завтра прокатимся, покажу.
– Помню, ещё в моём детстве писали, что Венеция уходит под воду, – заметил Роберт, – и прямо вот-вот на наших глазах это случится. Смотрел фотографии Венеции, очень жаль было, мечтал успеть увидеть её живой. Дважды поездка срывалась, и вот, наконец, я здесь!
– Уже не уходит, – с гордостью сказала Кьяра, – Мы укрепили город, разработали и реализовали уникальный проект системы барьеров, и, знаете, наши предки всё же не дураки были. Я сама инженер, работала на этом проекте. Это очень интересно, но, не стану утомлять вас деталями, пожалуй, такое любопытно специалистам.
«Майю бы сюда с ребятами в командировку», – подумал Марат.
– А ещё мы возродили кораблестроение. Представляете? Парусные суда, как в славные времена Венецианской республики. Арсенал, верфи живые! Всё работает!
– Я думаю, это должно быть востребовано на международном рынке. – предположил Роберт.
– Так и есть. Не успеваем обрабатывать заказы.
– Как интересно закручивается история… Ещё в начале века такое невозможно было представить. Скоро, наверное, и дирижабли полетят…
Кажется, молодёжь не поняла его иронию. Марта молчала, она всё ещё не вернулась из шока.
После ужина Кьяра тепло попрощалась с кротами, раздала последние наставления и увлекла Марата за собой – во Дворец дожей, на закрытую вечеринку, устроенную в его честь.
– Ничего себе… Разве так можно? Это же… – Марат от удивления не мог подобрать слов.
– Почему нельзя? – улыбнулась Кьяра. —Мы венецианцы, здесь у себя дома, всё наше…
Она провела ладонью по его спине. Марат вздрогнул, впервые ему собственная нагота показалась чем-то вызывающим и непристойным. Прогуливаться в таком виде с девушкой… не помешал бы карнавальный костюм.
Он не успел попросить её об одолжении – соблюдать дистанцию. Кьяра заметила его замешательство, схватила за руку и стремительно повела по слабоосвещённому пути.
– Марат, поспешим, нас ждут!
Редкие встречные маски приветственно кивали и кланялись.
* * *
На Лестнице гигантов Кьяра передала Марата крепкому парню лет двадцати пяти. Лоренцо, начальник службы безопасности Венеции. Он был одет, как крот: майка, джинсы, слипоны.
– Совместим полезное с приятным: пройдёмся по палаццо и поговорим о деле. Потом представлю тебя дожу и Совету десяти.
– Играетесь?
– Нет, серьёзно, возрождаем традиции. Кстати, одного дожа на этой самой лестнице казнили.
– Ну вы даёте!
– Это давно было, почти семьсот лет назад, – усмехнулся Лоренцо, – дож пошёл против коллектива, Совета десяти. Наш с нами дружит.
– И львиные пасти возродили?
– Вижу, ты хорошо подготовился.
Зал такой, зал сякой, все залы великолепны, и все сразу перемешались в голове Марата. Он много раз их видел на фотографиях, внимательно изучал информацию, но сейчас в режиме деловой пробежки по дворцу совершенно не соображал что-где. Но, возможно, другого шанса увидеть Палаццо Дукале не будет.
– Спасибо за мух и подробные инструкции. Яхта уходит послезавтра.
– А кто отправится со мной?
– Ещё трое: венецианец и двое иностранцев. Завтра в полдень общий сбор. Мы прикрепили нашу девушку к пассажиру, она обеспечит доступ. В общем, знакомство и все оргвопросы завтра. Также рассчитываем, что ты проведёшь мастер-класс по управлению мухами.
– Хорошо.
– За твоими кротами понадобится слежка?
– Не думаю, они адекватные. Достаточно линии поддержки, чтобы у них была с вами связь.
Мост вздохов. Сквозь его ажурные решётки осужденные могли напоследок взглянуть на прекрасную Венецию. Марат тоже остановился и посмотрел вниз. Под мостом проплывала гондола с весёлой влюблённой парочкой кротов лет пятидесяти. Они пили шампанское. Женщина в белом платье, её волосы украшены белыми цветами. Мужчина в белой рубашке. Молодожёны?
– А тюремный музей открыт?
– Для нас всё открыто. Но мы Карчери и по прямому назначению иногда используем. Идём, покажу сидельца. Позор Венеции.
Лоренцо провёл Марата по узким тёмным коридорам. В стенах такие низкие металлические двери: чтобы пройти внутрь, нужно согнуться в три погибели.
Они остановились возле одной из дверей. Лоренцо не стал её открывать – с обеих сторон от неё окна с чугунными решётками.
– Вот смотри.
Марат присмотрелся, в тёмной камере на нарах, лицом к стене, лежал человек. Неви.
– Анжело, – позвал его Лоренцо.
Узник повернулся, сел. Обычный парень.
– Что-то с Пино? – взволнованно спросил он.
– Ничего нового. Твоя мама передала тебе письмо, – Лоренцо достал из кармана джинсов записку и бросил её в окно.
Анжело поднял её и покорно вернулся на место.
– Спасибо, Лоренцо, граци милле! Передай маме мои поцелуи. Я страшно раскаиваюсь…
Неви в тюрьме? Удивительный город не переставал удивлять.
– Он агрессивен, – объяснил Лоренцо на обратном пути, – дикое животное. Набросился на товарища из ревности, изувечил. У вас бывало такое?
– Нет. – Марат был шокирован увиденным, – И что с ним теперь будет?
– Пино тяжело ранен, но угрозы жизни уже нет. Немного поправится и вынесет приговор.
– А какой может быть приговор?
– Не знаю. Пино жертва, ему решать. Причём они оба врачи… Слов нет.
* * *
«Это и есть дож?» – удивился Марат, глядя на малорослого вертлявого пацана, похожего на обезьянку. А вслух спросил:
– Как тебе удалось стать дожем?
– Удачно родился. Мой отец – мэр Венеции. Непотизм во всей красе, – засмеялся Маурицио. – Но если серьёзно, сам посуди, разве кто-то другой может наладить такой тесный конструктивный контакт с кротовой администрацией?
Это не просто закрытая вечеринка. Был организован настоящий бал в зале Совета десяти. Богатый фуршет; около сотни людей, кто-то одет, кто-то не очень, кто-то совсем нет; оркестр из двенадцати музыкантов приветствовал «Временами года» Вивальди.
– Повезло Венеции, – сказал Марат.
– Это правда. Живём лучше всех. Хочется заявить о себе на весь мир, но стараемся не привлекать внимания. Впечатляет же, правда? Мне девятнадцать, отцу шестьдесят четыре, матери чуть меньше. Какие могут быть поводы для конфронтации с единственным любимым потомком? В мэрии тоже работают родители моих друзей.
Оркестр вдруг перешёл на вариации песен «Лемаржилео».
– Та-дам! – закричал дож и подпрыгнул. – Не ожидал, Марат? А мы слушаем! И рады приветствовать тебя, амико!
Маурицио выбежал в середину зала, подхватил какую-то девушку и закружил в танце. Присутствующие последовали его примеру: танцуют все! Оркестр заиграл «Грязную рыбу». Очень интересная аранжировка.
Маурицио вернулся в своё кресло, но не возобновил беседу с Маратом, общался с кем-то по невифону.
