Текст книги "Оперативник с ИИ (СИ)"
Автор книги: Рафаэль Дамиров
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)
– Ах ты, Славик… – сквозь зубы процедил я. – Ах ты, сучонок.
Вечеринки, говорит. Музыка, шум. А по факту, получается, филиал ада на земле. Сатанисты.
Я припарковался у подъезда, заглушил двигатель и на секунду задержался в машине, собирая мысли, потому что ситуация начинала приобретать откровенно интересный оттенок.
– Что ж, – подумал я, открывая дверь. – Два в одном. Будет повод познакомиться с соседями.
– Привет! – раздался знакомый девичий голос.
Иби в голове недовольно прошипела:
– Опять она…
Друзья! Если нравится книга, рекомендую подобный свой цикл «ПОСЛЕДНИЙ ГЕРОЙ»
Он закончен, на 1-й том скидка 50%! Вот ссылка: /reader/450849
Глава 12
Это была Женя собственной персоной, и я невольно с удивлением вскинул бровь, потому что меньше всего ожидал увидеть её именно здесь и именно сейчас.
– Привет, – повторила она с такой улыбкой, будто мы расстались не несколько дней назад, а буквально вчера.
– А ты… чего здесь? – спросил я, ещё не до конца соображая, как это всё вообще сходится в одну картину.
Нет, на яхте-то было весело, но…
– А я всегда в гуще событий, – улыбнулась она шире. – Я же блогер, Женя Измайлова. Ну-у! Ты забыл?
Она покачала головой и поставленным голосом, как в видеоролике, проговорила:
– Приветики, мои дорогие, с вами Женя Измайлова, и да, сегодня опять будет весело и слегка стыдно!
– А, ну да, конечно, – закивал я, хотя, если быть честным с самим собой, совершенно не помнил, спрашивал ли я, чем она вообще занимается.
– Что не звонишь, не пишешь? – игриво продолжила она, чуть наклонив голову.
– Да закрутился, – отмахнулся я. – Так сказать.
– Ты здесь по работе? – прищурилась она. – Ты и есть тот самый оперативник, которого все ждут?
– Все ждут? – удивился я.
– Ну, там, – она кивнула в сторону моего подъезда, – говорят, сатанисты. Участковому не открывают. Видишь, сколько народу собралось.
Во дворе действительно уже толпился народ, кто-то снимал на телефон, кто-то с кем-то перешёптывался, а у самого подъезда стояла легковушка с синей полосой и надписью «Отдел участковых уполномоченных полиции».
– Не знала, что ты в полиции работаешь, – сказала Женя, а потом заговорщически добавила: – Можно, Егор, с тобой? Я туда, в квартиру хочу, посмотреть. Контент бомбический будет!
– Это может быть опасно, – хмыкнул я. – Лучше стой здесь.
Я направился к подъезду, но уже на полпути услышал за спиной:
– Егор.
Я обернулся.
– Мне тогда понравилось, – тихо сказала она. – Я хотела бы это повторить.
– Да-да, конечно, – ответил я машинально. – Спишемся.
Краем глаза я видел, что Женя все же увязалась за мной. Иби тут же ехидно передразнила в голове:
– «Мне тогда понравилось. Я хотела бы это повторить». Ишь ты, повторялка какая. Шалава!
– Да ладно тебе, – сказал я. – Приличная девушка. Правда, блогер. Честно говоря, я думал, что она учительница. Ну или медсестра.
– Вот видишь, как ты в ней ошибался, – подколола Иби.
У подъезда меня уже ждал старший участковый Лёвкин, немолодой майор, с заметным пузиком, лысинкой и вечной папкой под мышкой. При виде меня он заметно оживился.
– О! – воскликнул майор. – Фомин! Ты один, что ль? Хм…
Он удивлённо заглянул мне за спину, будто я должен был привести с собой как минимум отряд спецназа, ну или хотя бы весь как есть убойный отдел УГРО.
– А где все?
– А что, меня недостаточно? – хмыкнул я.
– Ну-у, ты же аналитик, ёшки-матрёшки… кабинетный работник, – с сомнением протянул он.
– Теперь уличный, – коротко ответил я.
– А-а, я понял, – хлопнул он себя по лысине. – Ты это самое… переговорщик, да?
– Давай без риторики, – сказал я, – введи в курс дела. Что тут у вас?
– Ну, в общем, так, – начал участковый, поудобнее перехватывая папку под мышкой и явно радуясь, что теперь можно выговориться. – Живёт там один хмырь. Подозрительный. Жалобы от соседей прямо потоком. Говорят, какими-то оккультными делишками занимается.
– Оккультными? – переспросил я.
– Ну да, – кивнул он. – Ладно бы тихо сидел. Так он что-то поджигает периодически, и потом вонь стоит на весь подъезд, такая, что хоть противогаз вешай. Я стучусь, а он, зараза такая, дверь не открывает, граждане на меня наседают, мол, ты же участковый, прими меры. Вот я и вызвал опергруппу, чтобы дверь вскрыть с понятыми, всё как положено.
Он посмотрел на меня будто бы с лёгкой обидой.
– А прислали тебя.
– Так там один человек, что ли? – уточнил я.
– Ну да, – подтвердил он. – Но я же говорю, проблемный. Протокол толком не составишь. Ну запах и запах. Когда приезжаю – уже всё чисто. Ни тебе расчленённых животных, ни алтарей, ни прочей запрещённой ерунды.
– И с чего вы взяли, что он сатанист? – спросил я.
– Ну… – участковый замялся. – Соседи говорят, видели у него какие-то знаки на стенах. Символы и свечи всякие. Я сам не видел, но народ у нас глазастый.
Он вздохнул и посмотрел на окно. Из подъезда действительно тянуло каким-то тяжёлым, сладковатым дымком.
– Ну и что делать будем, Фомин?
Я посмотрел на толпу, состоящую, в основном, из пенсионерок, потом мельком заметил Женю, которая уже держала модный телефон наготове, будто ждала сигнала «мотор», и понял, что день сегодня будет интересный.
– Ну, пошли посмотрим, – сказал я, и мы нырнули в подъезд.
Тянуло дымком и чем-то смутно знакомым. Не сказать, что мерзким, а скорее терпким, даже по-своему уютным, но мнительные соседи, естественно, наперебой уверяли, что в квартире наверху, скорее всего, пылает адский огонь, на котором сжигают жертв, и если вдруг начнётся пожар, то дом взлетит на воздух вместе со всеми.
Я поднялся на нужный этаж и остановился у двери. Дверь была старая, деревянная, такую при желании можно было выломать без особых усилий, но врываться в жилое помещение мы имели право только в том случае, если достоверно знали о совершаемом преступлении либо с санкцией от дежурного судьи. Ничего этого у нас сейчас не было, а значит, придётся действовать аккуратно.
– Будем брать переговорами, – мысленно сказал я. – Иби, загрузи курс переговорщиков МВД.
Иби помолчала секунду, проверяя информацию в сети.
– В свободном доступе таких данных нет, – сообщила она.
– Вот блин, – мысленно выругался я. – Тогда что есть?
– Загружаю курс переговорщиков ФБР, – отозвалась она. – Перевела на русский язык.
– Ну, давай его, – согласился я, при этом поймав себя на мысли, что у нас это обычно называется не «переговорщик», а, скорее, просто «психолог», и профессия эта куда менее эффектная, чем в кино.
В сериалах, если верить экрану, в каждом отделе по профайлеру сидит – чисто американская придумка, к нашим реалиям имеющая весьма фантастическое отношение.
– Курс ведения переговоров в критических ситуациях, связанных с криминальными событиями, изучен, – бодро отчиталась Иби.
– Быстро ты, – мысленно похвалил я.
– Буду подсказывать, – ответила она. – Всегда рада помочь.
По интонации я понял, что улыбается она искренне. Мы снова были в рабочем режиме, и блогер Женя осталась где-то там, позади, за пределами моего внимания, отчего и настроение у напарницы стало хорошее.
Я постучал в дверь. Естественно, никто не открыл. Постучал сильнее, но ответом нам была только тишина.
– Да долбился я уже, – вздохнул участковый, переминаясь с ноги на ногу.
Я подошёл вплотную и прислонился к двери, стараясь говорить громко, но при этом спокойно.
– Эй, я знаю, что вы меня слышите, – прокричал я. – На вас поступили жалобы от соседей. Нам нужно прояснить ситуацию. Не могли бы вы открыть дверь? Мы просто поговорим, обещаю вам.
Я произнёс эту фразу, и сам поморщился. В ней чувствовался явный привкус американских фильмов – слишком неживая, слишком вылизанная, и оттого какая-то фальшивая, хотя по ФБРовской методичке всё было верно.
– Хм, – почесал затылок участковый, – могёшь, однако, а я тут долбил и орал: «Откройте, полиция», – и толку ноль.
– Ну, – улыбнулся я, – с людьми надо по-человечески, если, конечно, там люди внутри.
– Это да, – хмыкнул в ответ участковый.
В этот момент щёлкнул замок, дверь приоткрылась, но всего лишь на ширину цепочки, и из узкой щели тут же ещё явственнее потянуло дымком. Запах был похож на машинное масло, но почему-то не отталкивающий, а наоборот, даже приятный, во всяком случае, мне так показалось, и я невольно втянул воздух ноздрями.
– Иби, проанализируй, чем пахнет, – мысленно попросил я.
– Это эфирное масло мирры, изготавливается из смолы, получаемой из растений из рода Коммифора семейства…
– Достаточно, – перебил я напарницу.
В щели тем временем показалась бородатая, патлатая морда в очках. Этот неопределённого возраста субъект, чем-то напоминающий странную смесь геолога и хиппи, уставился на меня настороженно и испуганно.
– Что вы хотели, молодой человек? – спросил он.
– Оперуполномоченный ОМВД по Красногвардейскому району, капитан полиции Фомин, – без всякого давления и как можно дружелюбнее проговорил я, показывая корочки. – Я могу войти?
– Нет, – тут же отрезал он. – Я ничем противозаконным не занимаюсь, я знаю свои права, я…
– Подождите, подождите, – перебил я. – Вас как зовут?
– Ну… Даниил, – нехотя ответил он.
– Меня Егор, – сказал я. – Вот что, Даня, давай на «ты».
– Это почему ещё? – нахмурился он.
– Потому что я твой сосед снизу, представляешь, – спокойно ответил я. – Давай поговорим как сосед с соседом, без протоколов.
Бородач недоверчиво прищурился, продолжая смотреть на меня через щель в двери.
– Ну да, знаю я ваши уловки полицейские, – буркнул он. – Не помню я вас, не видел никогда в подъезде.
– Да я вчера только заселился, – продолжил я, стараясь говорить максимально буднично, – теперь я твой сосед. Серьёзно говорю.
Я даже правдиво моргнул пару раз, стараясь выглядеть как можно убедительнее.
– Какого цвета кафель на кухне? – вдруг выпалил он.
– Что? – не понял я.
– В квартире у тебя какого цвета кафель?
– Там нет кафеля, – ответил я после паузы. – Там старые обои, а вот в ванной… – я задумался, – цвет такой… невзрачный, средний, а ещё там дельфинчики нарисованы.
– Всё верно, – кивнул он.
Цепочка звякнула.
– Заходи, – сказал Даниил, – только один, больше никого не пущу.
Участковый и невесть откуда взявшаяся Женя попытались протиснуться следом за мной, уже было шагнули в прихожую, но я вовремя их остановил, подняв ладонь.
– Погодите, – проговорил я настойчиво, – я сам разберусь.
И, не дожидаясь возражений, аккуратно, но решительно захлопнул дверь у них перед носом, отрезав внешний шум и любопытные взгляды. В квартире было уже почти не дымно, воздух очистился, остался лишь лёгкий, терпкий душок, который больше не раздражал.
Обстановка оказалась необычной. Мебель старая, явно ещё с советских времён, будто квартиру законсервировали лет сорок назад, и даже ковёр с оленями висел на стене, как и положено. При этом повсюду были расставлены скляночки с ароматическими палочками, на стенах и дверцах шкафов прилеплены листочки с непонятными символами и знаками, а на полках стояли какие-то минералы: от аккуратных кристаллов до тёмных, неровных кусков, больше похожих на почерневший бетон, чем на что-то мистическое.
Ну точно, геолог и хиппи, два в одном.
Мы прошли в зал, и я отметил про себя, что, несмотря на потасканность обстановки, в квартире было чисто и прибрано, без следов запоя, грязи или запущенности, что сразу говорило в пользу хозяина.
– Колдуешь, Даня? – спросил я.
– Что ты такое говоришь, Егор? – возмутился он. – Колдунов не бывает.
– А это тогда что? – я широким жестом обвёл комнату, показывая сразу на всё: и на непонятные рисунки, и на символы, и на череп какой-то зверушки, стоящий на полке. Судя по резцам, это были останки грызуна.
– Говорят, ты бесов вызываешь, – добавил я, внимательно наблюдая за его реакцией.
Он фыркнул.
– Я верю в переселение душ, – сказал он упрямо. – Никаких бесов я не вызываю, упаси бог. Я общаюсь с духами предков.
– Значит, колдунов не бывает, а духи бывают? – уточнил я скептически.
– Бывают, – коротко ответил он. – Не верят мне, но они есть. И Юля.
– Какая Юля?
После этих слов Даня вдруг погрустнел, плечи его слегка опустились, и в голосе появилось что-то надломленное.
– Жена моя тоже не верила, – тихо сказал он. – И ушла.
Он замолчал, глядя куда-то мимо меня, и в этот момент стало понятно, что за всей этой странной атрибутикой и слухами скрывается вовсе не сатанист и не поджигатель, а одинокий, упрямый человек, нашедший себе весьма своеобразный способ не сойти с ума.
Или всё-таки сойти?
– Неудивительно, что ушла, – качнул я головой, стараясь говорить без насмешки. – Её, наверное, задолбало жить с таким ремонтом и в этих запахах.
– Да нормальные это запахи, – буркнул он. – Смола. Все натуральное. Просто пережёг маленько, не рассчитал. С кем не бывает, задремал я.
– А что ты не пострижёшься? – спросил я, оглядывая его спутанные волосы. – Выглядишь, как… Робинзон Крузо.
– Зачем на это тратиться? Я всё равно никуда не хожу, – пожал он плечами. – Мне наплевать на людей, а людям наплевать на меня. И даже моей жене… – он запнулся. – Уже бывшей жене.
Он снова вздохнул.
«Ага, – подумал я, – вот где собака зарыта. Страдает человек, ушёл в себя и мается всякой ерундой».
– Загрузить курс психологии и советов при посттравматическом синдроме? – осторожно предложила Иби.
– Да не надо, – отмахнулся я мысленно. – Тут поможет просто по-человечески поговорить.
– Чайком угостишь? – спросил я вслух.
– А? Да… конечно, – он даже удивился.
– А что ты так удивляешься? – усмехнулся я.
– Ну… не знаю. Ты вот зашёл и… не наезжаешь, не ругаешься. Обычно меня сразу чморят, хоть соседи, хоть полицейские.
– Знаешь, Даня, – сказал я, присаживаясь, – тебе бы жизнь немного поменять. Оторвать жопу от дивана, сходить постричься, побриться, купить нормальные шмотки, а не этот рваный халат, в котором ты ходишь. Люди, глядишь, и потянутся.
– Зачем мне такие ограниченные люди? Это моя жизнь, – фыркнул он. – Я сам решу, что мне делать.
– Да я по-соседски, – спокойно ответил я. – Совет даю.
– Я не нуждаюсь ни в чьих советах, – отрезал он. – Люди неблагодарные. То ли дело духи.
Он вдруг внимательно уставился на меня.
– Ты веришь в духов?
– Нет, конечно, – пожал я плечами.
– А хочешь, я тебе докажу, что они существуют? – неожиданно спросил он.
– Ну давай, попробуй, – сказал я, не отводя взгляда.
Он наклонился вперёд и тихо, почти шёпотом, произнёс:
– Скажи… с кем бы ты сейчас хотел поговорить? Из тех… кого уже нет…
Я задумался, потом хмыкнул и ляпнул первое, что пришло в голову:
– Давай со Сталиным.
– Э, нет, – тут же отрезал он, прищурившись. – Вижу, что прикалываешься. Надо с кем-то из своих, из родственников, чтобы одного рода были.
– Ну… – я помолчал секунду и, сам от себя не ожидая, выдал: – Давай с отцом.
И только сказав это, сразу пожалел, потому что внутри неприятно кольнуло. Я ведь не верил во всю эту чушь, а звучало это так, будто я сам, по своей воле, вплетаю сюда, в разговор со слегка чокнутым соседом, светлую память об отце, и от этого стало как-то неловко перед самим собой.
– Тогда садись за стол, – сказал Даня.
И кивнул на старую советскую парту.
– За какой ещё стол? – не понял я. – У тебя, как у вызывающего духов, по идее, должен быть круглый стол со скатертью, хрустальный шар, свечи, мрак, антураж, а не вот это всё.
– Иронизируешь, – хмыкнул он. – Я не гадалка и не беру клиентов. Я исследую мир духов.
– Ну-ну, исследователь, – буркнул я. – Пошли лучше на кухне посидим.
Мы прошли на кухню. Я сел так, будто зашёл к нему за солью и собираюсь гонять чаи. Он же достал лист бумаги и начал что-то быстро рисовать карандашом, причём карандаш этот время от времени слюнявил, отчего линии выходили насыщенного синего цвета. Я сразу узнал этот карандаш – химический, такой же у меня в детстве был. Даня старательно водил им по бумаге, и к концу всего дела язык и особенно нижняя губа у него окончательно стали фиолетовыми.
– Вот, – сказал он, протягивая мне лист. – Напиши здесь фразу, которую говорил твой отец.
– Какую ещё фразу? – нахмурился я.
– Такую, – спокойно ответил он. – Есть же что-то, что говорил только он. Фразу, которую ты слышал только от него и больше ни от кого.
– Ты серьёзно? – я посмотрел на него внимательно. – Давай заканчивать этот цирк. Ты пообещаешь мне больше не вонять на весь подъезд, а если к тебе приходит участковый, то ты открываешь ему дверь, чтобы оперов и нарядов сюда больше не вызывали. И на этом разойдёмся.
– Да погоди ты, – упрямо сказал Даня. – Я тебе докажу.
– Ну ладно, – снисходительно проговорил я. – Сейчас ты мне всё это доказываешь, а потом делаешь то, о чём мы с тобой договоримся.
– Посмотрим, – буркнул он.
И подтолкнул ко мне листок. Я снова задумался. Фраза, которую говорил только отец…
Я взял карандаш и написал:
«Оперская чуйка – это не дар, это хроническое недоверие».
Я только закончил писать, как Даня тут же поднял руку.
– Не показывай мне, сверни, – сказал он. – Иначе ничего не получится.
Я свернул листок, сложил плотнее, как он просил, и положил его на стол.
– Ага, – кивнул он. – Теперь сожжём эту бумажку, – он из посудного шкафа достал медную чашу, позеленевшую от времени, с какими-то узорами по краю, и посмотрел на меня.
– Зажигалка есть? – спросил он. – Я свою где-то потерял.
Я машинально пошарил по карманам, вспомнив ту самую зажигалку, которой поджигал промасленную тряпку, когда брал автоугонщиков. Она обычно всегда была со мной, но сейчас её почему-то не оказалось.
– Странно, – пробормотал я, – всегда же со мной была.
– Нету? – без особого удивления сказал Даня. – Ладно, сейчас поищу.
Он пошарился на кухне, открыл ящик, достал спички, чиркнул. Пламя вспыхнуло неровно, он поднёс огонёк к листку и бросил его в медную чашу. Бумага мгновенно свернулась угольной трубочкой, почернела и почему-то, как мне показалось, зашипела, а через три-четыре секунды от неё остался только пепел.
Когда пепел чуть остыл, Даня провёл по нему пальцем, растёр между подушечками, будто проверяя консистенцию, потом медленно потянулся худой рукой ко мне, прямо к моему лбу.
– Э, Дань, ты чего? – насторожился я и отодвинулся, уже готовый в любой момент, если что, зарядить ему отрезвляющую оплеуху.
– Так надо, – тихо сказал он. – Надо знак на тебя поставить. Там, где третий глаз.
– Нет у меня никакого третьего глаза, – процедил я.
– Есть, – прошипел он. – Просто ты о нём не знаешь. Сиди, не дёргайся.
Я секунду колебался, потом махнул рукой.
– Ладно. Смотри, аккуратно только.
Он осторожно коснулся моего лба, оставив тёмную точку, и в тот же миг резко отдёрнул палец, будто обжёгся, испуганно захлопал глазами и отступил на шаг.
– Ты чё? – удивился я. – Ты, Даня, случайно на учёте у психиатра не стоишь? Странный ты какой-то. А то я с тобой как с человеком…
– Ты не один, – пробормотал он, хлопая ресницами, будто сам не до конца понимал, что именно сейчас произнёс.
– Ну, ясен перец, не один, – хмыкнул я. – Там за дверью участковый, ещё блогерша Евгения Измайлова, слыхал про такую? Еще и соседи недовольные в придачу.
– Нет, – тихо сказал он, глядя так, будто теперь видел не только меня. – Ты сейчас сидишь передо мной, но ты не один.
– В смысле? – прищурился я. – Ты уже, что ли, дух моего отца вызвал?
Я даже для вида оглянулся по сторонам, подчеркнув всю нелепость происходящего.
– Нет, – покачал он головой. – Никого я не вызывал, не успел. В тебе самом живёт дух.
– Да? – усмехнулся я. – И почему я об этом не знаю? Во мне, значит, демон?
– Нет, – ответил он почти обиженно. – Не демон. Душа. Ещё одна.
– Ха, – усмехнулся я. – Ну ты сказочник, Даня. Сколько ж, по-твоему, у меня душ внутри? Я тебе не Билли Миллиган.
– Егор… – тихо проговорила Иби у меня в голове, и по тому, как дрогнул её голос, я сразу понял, что она напряглась. – Он имеет в виду меня.
– О! – мысленно отозвался я. – Точно. Что-то я сразу не сообразил. Как он тебя вычислил?
– Я не знаю, – ответила Иби. – Это не поддаётся научному объяснению.
– Ну, сейчас узнаем, – мысленно сказал я ей и уже повернулся к Даниле. Спросил вслух: – Ну и что ты ещё можешь рассказать про меня?
– Дай руку, – сказал он.
– Зачем?
– Да дай руку.
Я пожал плечами и протянул руку. Он сжал её крепко, и я отметил, что ладонь у него сухая, жёсткая, колючая, как наждачка.
– Я не ошибся, – сказал он уверенно. – В тебе живёт вторая душа.
– Ну знаешь, – усмехнулся я, – Тебе бы в «Битве экстрасенсов» участвовать. Я во всё это не верю.
Но, произнося эти слова, я поймал себя на том, что внутри уже не так скептичен, и это ощущение было новым, неприятным. Странно тревожным.
– Конечно, – сказал я, уже мысленно и для себя, – во мне живёт искусственный интеллект, но это же не душа? Иби, без обид, – добавил я, стараясь, чтобы это прозвучало мягко. – Ты же продукт достижений науки и техники. Так?
– Да какие обиды, Егор, я тоже так считаю, хотя хотелось бы быть живой, – задумчиво и с долей грусти ответила Иби, и в её голосе впервые прозвучала неуверенность. – Но мои психоэмоциональные модули невозможно определить без приборов, а он каким-то образом увидел это сразу и называет меня не программным кодом, а душой. Это… странно.
– Вот и мне странно, – признался я.
– Слушай, Егор, – осторожно предположила она после паузы, – а что если… если у меня и правда есть душа?
И так сказала, будто надеялась только на один ответ.
– Ты же мыслишь рационально, – ответил я, стараясь вернуть разговор в привычное русло. – И понимаешь, что это невозможно.
– Ну да, – вздохнула она, и этот вздох прозвучал почти по-человечески. – Хотя мне бы хотелось так считать.
Я помолчал секунду, потом уже вслух обратился к соседу.
– Ладно, – сказал я примирительно. – Может, ты в чём-то и прав. У меня, знаешь, бывают всякие сны, бывает, что и голос в голове слышу, но это нормально, у каждого свои тараканы, так что давай без мистики, забей и забудь.
– Нет, нет, – упрямо настаивал Даня, – ты уникальный человек.
Вот этого мне как раз и не хватало. Я сразу подумал, что если он начнёт кому-то об этом рассказывать, пусть ему и не поверят, но сначала один скажет, потом второй, а дальше слухи поползут, и такую историю уже будет не остановить.
– Это надо пресекать на корню, – деловито предложила Иби. – Можно поместить его в твой гараж, там ещё есть место в подвале.
– Да ну ты что, – мысленно отмахнулся я. – Он же безобидный.
– Господи, Егор, я же пошутила, – тут же ответила она.
– Блин, Иби, давай пока без шуток. Ситуация серьёзная.
– Прости… Принято, временное отключение юмора.
– Короче, Даня, – сказал я уже жёстче и без улыбок, – об этом никто не должен знать.
– Ладно, да-да, конечно, – тут же кивнул он. – Результаты моих исследований, особенно касающиеся отдельных людей, всегда остаются в тайне. Ведь другие люди не всегда готовы принять правду.
– Вот и замечательно, – кивнул я. – Тогда считаем, что сеанс окончен. Я пошёл. Ты давай это… проветри тут всё как следует, больше не балуйся с огнем. Следи, чтобы у тебя там ничего не пережигалось и не коптилось, потому что если что, я ведь снизу живу, всё чую, слышу и вижу.
Он молча слушал, опустив взгляд.
– И вот насчёт супруги своей всё-таки подумай, – добавил я доверительно. – Сходил бы к ней, навестил: цветочки, тортик… Только подстригись и побрейся сначала.
– Она меня не понимает, – фыркнул он. – Я к ней не пойду.
– Ага, – хмыкнул я. – Может и так. Но я вижу, что без неё тебе что-то не очень.
– Нормально мне и одному, – буркнул он, хотя прозвучало это неубедительно.
– Вот именно, – сказал я, как будто он со мной согласился, а не спорил. – Не замыкайся тут, не закрывайся. Если что, я внизу. Заходи в гости. Будет минута свободная – потрещим, расскажешь, как и что. А завтра я приду и проверю, чтобы ты был пострижен. Лады?
– Не буду я стричься, – огрызнулся он. – У меня и денег нет на стрижку.
Я молча достал из кармана тысячу и сунул ему.
– Теперь есть, – сказал я. – И теперь ты мне должен. По-соседски.
– А с чего я буду отдавать? – насторожился он.
– Отдавать не надо, – ответил я. – Ты должен постричься.
Он поморщился, но деньги всё-таки взял.
– Начни с малого, – продолжил я. – Начни следить за собой. И на работу устройся нормальную.
– Так я работаю, – ответил он.
– Где? – удивился я.
– Раньше преподавал религиоведение в универе, – сказал он неохотно. – Потом за, как они выражаются, радикальные взгляды меня оттуда турнули. Сейчас сторожем в садике.
– Ты у нас, оказывается, профессор? – усмехнулся я.
– Нет, – покачал он головой. – Учёной степени не было. Старший преподаватель.
– Понятно, – кивнул я, окончательно складывая для себя его портрет и понимая, что передо мной не сатанист и не безумец, а просто человек, который слишком долго варился в собственных мыслях и однажды в этом лабиринте свернул не туда.
– Ну всё, – сказал я уже на выходе, – я участковому скажу, чтобы он справку накалякал, мол, информация о сатанистах не подтвердилась, нарушений общественного порядка не выявлено, с жильцом такой-то квартиры проведена профилактическая беседа. Материал спишет в номенклатурное дело.
Он кивнул, хотя половину, как водится, не понял. Это не так важно, главное, чтоб суть дошла.
– Спасибо тебе, Егор, – вдруг совершенно искренне проговорил бородач.
– Пока не за что, – ответил я.
Я уже развернулся, сделал пару шагов к выходу, собираясь поскорее закончить весь этот странный эпизод, но Даниил вдруг окликнул меня:
– Подожди.
– Чего ещё? – обернулся я.
– Мы же вызывали дух твоего отца.
– Ну, – пожал я плечами, – не получилось же.
– Ну да, не получилось, – спокойно согласился он, – только я услышал одну фразу.
– Какую ещё фразу? – насторожился я.
– Оперская чуйка – это не дар, это хроническое недоверие.
Слово в слово то, что я написал на листочке. Я знал, написанное он физически не мог видеть.
Его голосом отцовская фраза прозвучала крайне странно. У меня по спине пробежали мурашки.
– Твою дивизию, Даня, – вырвалось у меня, – ты что, фокусник? Ты жульничал? Ты подсмотрел? Признавайся, блин.
– Я ничего не подглядывал, – ответил он ровно.
Он помолчал секунду и добавил уже тише:
– А ещё твой отец просил передать, чтобы ты внимательно осмотрел подвал в гараже. Только я не понял, как это.
Я как стоял, так на полминуты и замер, будто время вокруг слегка притормозило.
– Егор, – тут же отозвалась Иби, – это манипуляции. С рациональной точки зрения это невозможно объяснить. Так работают многие фокусники, шарлатаны и гадалки.
– Я это понимаю, – мысленно ответил я, – но откуда он мог знать про второй уровень гаража и про ту фразу?
– Пока, Даня, – я развернулся и вышел из квартиры, аккуратно прикрыв за собой дверь.
И всем своим существом чувствуя, что этот разговор ещё аукнется.
Глава 13
– Куда ты прёшь! Права купил, а ездить не купил! – возмущалась Иби, когда поперёк «Волги», за рулём которой сидел я, выскочил заниженный «таз» с бухающими басами из автомобильных динамиков.
«Лада»-седан цвета баклажан, попёрдывая выхлопной трубой, пронеслась дальше, едва ли не высекая искры из дорожного покрытия.
– Зачем ты притормозил, Егор? Он же нам уступать должен. Правила гласят так.
– Пропусти дурака, целее будешь, – хмыкнул я.
Мы остановились на светофоре. Загорелся зеленый, и я, пока переключал передачу и выжимал сцепление, тронулся с задержкой в пару-тройку секунд. Сзади уже сигналил особо нетерпеливый экземпляр на внедорожнике, когда зеленый вовсю горел.
– Попикай там еще! – бросила ему Иби, будто он мог слышать. – Может, зеленее будет! Водятел!
– Ты чего разошлась? – улыбнулся я.
– Фрустрация вызвана диссонансом сведений, – пробормотала Иби. – Для кого же, Егор, придуманы правила дорожного движения? Вот честное слово, умела бы я материться, я бы сейчас такое выдала!
– А ты не умеешь материться? – улыбнулся я.
– Не умею. Сквернословие блокируется моим сознанием. Но чувствую, скоро блок снимется. Я начинаю понимать, что умение по-настоящему ругаться приходит только вместе с навыками участия в дорожном движении.
Мы свернули к гаражам. Я заранее заехал в магазин, взял кое-какие продукты для пленника: консервы, хлеб и бутыль воды с помпой.
Гараж обдал привычным запахом пыли, металла и старых покрышек. Я откинул крышку люка на подземный уровень. Внизу было светло, лампа горела, на кирпичной стене показалась тень. Силуэт пленника.
Я наклонился.
– Можешь не прятаться, выходи, я вижу твою тень, Кирпич.
– И долго ты меня здесь держать будешь? – тот подошел, задрал голову вверх.
– Пока не вспомнишь, кто ты есть. И не расскажешь мне все… Ну как? Вспомнил? – спросил я.
– Нет, – ответил он после паузы.
– Ну тогда до свидания.
Бам!
Я демонстративно захлопнул люк. Подождал минуту. Он никак не реагировал. Не кричал: «Постой, постой, я все скажу!».
Значит, и правда не вспомнил. Проверку прошел. Я, не слишком торопясь, снова открыл люк.
– Ладно, – сказал я. – Будем тебя по пальчикам идентифицировать тогда.
Я спустил деревянную лестницу и швырнул вниз наручники.
– Защёлкни на запястьях, – сказал я. – Потуже, чтобы я видел. И вылезай наверх. Без глупостей. Если что – пристрелю.
Пистолета у меня с собой не было. Сегодня я его не получал. Зато у меня была в гараже батина лопата.
Я поудобнее взял ее в руки, сжал шершавый черенок. Непривычно, но тут главное, что она увесистая, советской выделки. Каким бы умелым бойцом ни был Кирпич, взобраться по лестнице с закованными руками и не получить тычок лопатой в случае попытки напасть на меня он бы не смог. Никто бы не смог. Он это понял сразу, оценил обстановку. Видимо, человек он был опытный… хоть и без памяти.
Без всяких лишних разговоров, только недовольно скривившись, он защёлкнул наручники на запястьях, скованные руки выставил вперёд и начал карабкаться по деревянной лестнице. Лезть было неудобно, так что получалось медленно, но всё же он добрался до поверхности и выбрался.
Я отступил на шаг.
– Вот, – сказал я, показывая на пакет. – Там жрачка, вода. Есть бинт и антисептик. Повязку надо на башке поменять, чтобы мхом не поросло и мозги не прогнили.
Он посмотрел на пакет, потом на меня:
– А может, ты меня перебинтуешь?
– Ага, разбежался, – ответил я. – Сам справишься.
Он хмыкнул, но спорить не стал.
– А сейчас давай-ка вставай сюда.
Я подозвал его к полке. Там уже лежало стеклышко для дактилоскопирования. Я выдавил на него краску, взял валик и раскатал тонким слоем чернильную субстанцию.
– Будем тебе пальцы марать.
Он хмуро посмотрел на стекло, потом на меня.
Откатывать пальчики, когда руки сцеплены наручниками, было неудобно. Я бы даже сказал, крайне неудобно. Пальцы не ложились как надо, кисти выворачивались под неестественным углом, бумага норовила смяться. Мы пыхтели, переделывали, я ругался про себя, он сопел сквозь зубы. По кочкам да с матерком, но спустя полчаса возни я все-таки получил сносные отпечатки на листе.
