Текст книги "Оперативник с ИИ (СИ)"
Автор книги: Рафаэль Дамиров
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)
Annotation
Капитану полиции Егору Фомину не везет. Его карьера в уголовном розыске буксует, начальство ругает, а девушки обходят стороной.
Но все меняется после случайного инцидента. Экспериментальный искусственный интеллект вселяется в мозг Егора. Теперь в его голове живёт цифровая девушка Иби – умная, ехидная и чертовски полезная.
И вместе они раскроют больше, чем весь отдел. Вот только начальник и кадровик, во что бы то ни стало хотят избавится от Фомина.
Оперативник с ИИ
Глава 1
Глава 2
Глава 3
Глава 4
Глава 5
Глава 6
Глава 7
Глава 8
Глава 9
Глава 10
Глава 11
Глава 12
Глава 13
Глава 14
Глава 15
Глава 16
Глава 17
Глава 18
Глава 19
Глава 20
Глава 21
Оперативник с ИИ
Глава 1
День начался резво.
В метро была какая-то поразительная даже для этого времени дня толкучка. Люди перли, набиваясь как сельдь в бочку, кто-то наступал на ноги, кто-то толкал локтем в рёбра. Когда вырвался на поверхность, расслабиться не успел – сзади, свистнув, как пуля, пронёсся самокатчик. Пролетел в паре сантиметров от плеча. Уже подходя к работе, получил контрольный в голову: машина прошла по луже, не сбавляя скорости, и щедро окатила меня мутной жижей с ног до головы.
Я, конечно, плюнул ей вслед и махнул кулаком, но суше от этого не стал.
Через проходную своего родного районного ОМВД я просочился в состоянии мокрого воробья и потому сразу поспешил к себе в кабинет переодеться. Там у меня хранилась форменная одежда на всякие парадные и служебные мероприятия. Как оперативник я обычно ходил по гражданке, но сейчас выглядел так, будто меня вытащили из реки.
Проходя мимо дежурного, который таращился на всех через стекло дежурной части на проходной, я поймал его удивленный взгляд. Дежурный расплылся в улыбке.
– Что, Фомин, – вместо приветствия бросил он, – на улице дождь… или ветер? Ха!
Остряк Петрович. Шутки у него, как он считал, на уровне КВНщиков, но на деле этот язвительный перец лишь петросянил.
– Да гадёныш один меня обрызгал, – ответил я.
– Вечно у тебя, Фомин, не слава богу. Планёрка уже начинается, общая сегодня. Поторопись.
Я махнул рукой и зашёл к себе в кабинет. Это был не личный кабинет. Нас, оперативников, там сидело трое. Сейчас было пусто, видно, все уже спустились в актовый зал на общую планёрку, которую начальство проводило раз в неделю, чтобы довести до личного состава ценные указания, что спускали главк, Москва и прочие бюрократы.
Я быстро скинул мокрые брюки, рубашку и, оставшись в одних трусах, прошлёпал к шкафу и вытащил плечики с формой. Ткань была колючая. На погонах поблёскивали звёздочки капитана полиции.
В это время дверь распахнулась, и на пороге появилась Лиля. Молоденькая следачка, которая вечно ходила на работу как на подиум.
Губки бантиком, попка краником… вся из себя. Короткая юбочка, но не из плюша. Посмотрев на неё, никто бы даже и не подумал, что перед ними сотрудница МВД. Другим коллегам за такой внешний вид давно бы сделали втык и отправили к кадровику на воспитательную беседу. Но начальник кадров, который бдил за всеми пуговицами и ботинками сотрудников так, словно больше заняться ему было нечем, почему-то Лилю упускал.
Лиля – девка видная во всех смыслах этого слова, и эту видноту за одеждой она не прятала. А тут вышло, что и у меня почти совсем ничего не спрятано.
– Ой, – отреагировала она, – ты, я смотрю, занят.
И взгляд её задержался на моей тушке. Причём бессовестные глаза не спешили отрываться и уходить в сторону, как требовал бы политес.
– Вообще-то я переодеваюсь, – буркнул я.
– Ой, да ладно, чего я там не видела, Фомка. Тоже мне Тарзан, – усмехнулась она. – Я тут бумажки принесла, отдельное поручение по краже.
Грациозным жестом руки, с наманикюренными до блеска кокарды пальчиков, она кинула на стол служебные документы и не стала задерживаться. Но потом, уже выходя, Лиля обернулась и бросила через плечо:
– Тебе бы, Егор, подкачаться чуток.
– Чего?
Я фыркнул и прошипел ей вслед:
– Иди уже, Короткова.
Та упорхнула, оставив за собой запах духов. А я поймал себя на том, что что-то во мне собиралось чуть ли не прямо сейчас ринуться в спортзал и схватиться за гантели. Мысль была дурная, и я быстро её отогнал.
Да ну, ради кого? Ради Коротковой? Да по ней весь отдел слюни пускает. Я что, как все? Хотя вот если подкачаться… Впрочем, уж лучше Синица в руках, чем Короткова в небе.
Синица – это была наша молоденькая дознавательница. Вера Синицына. Тоже недавно после Академии МВД. Серенькая, тихенькая, не замужем, но за невесту её как-то не принимали, никто не ухлёстывал. И мне, если признаться честно, тоже особо не хотелось. Я представлял своё будущее с кем-то средним между Анжелиной Джоли и Дженнифер Лопес. Мечтать не вредно…
Жаль только, что я не Ален Делон, а оперуполномоченный уголовного розыска.
* * *
Переодевшись, наконец, в форму, я поспешил в актовый зал. Там, на мое удивление, уже шла какая-то непонятная презентация, и проектор высвечивал на экране диковинные схемы.
Я сунул голову в приоткрытую дверь, прислушался. А может, ну её в баню, эту планёрку? Никто ж не заметит отсутствие Егора Фомина, это если я сейчас зайду, то все увидят – вот он, явился, опоздашка-слоупок. Я уже хотел было развернуться и уйти, но внимание привлёк скрипучий голос спикера.
Он вещал о некой программе с элементами искусственного интеллекта, которую планируют внедрить в систему МВД. Я про себя вздохнул – всё время на нас хотят что-то испытать. Улучшить, углубить, расширить. Но дослушать всё-таки захотелось.
Ботанического вида молодой ученый с жидкой бородёнкой, которая, видимо, никак не хотела расти, а он старательно её не сбривал, представился научным сотрудником НИИ МВД и рассказывал, что разработка эта пока экспериментальная, на стадии апробации, и нашему отделу выпала честь участвовать в пилотном проекте. Система, по его словам, будет помогать с анализом массивов данных и проверками по базам.
За спиной у него проектор показывал громоздкое название этого новшества – «интегрированная база интеллекта цифрового анализа».
Прислонив голову к косяку, я рассматривал эти слова так и сяк. Ха! Если сложить первые буквы, получалась ИБИЦА.
– Ваши рабочие персональные компьютеры и локальную сеть вашего ОВД подключат к выделенному серверу, – продолжил он и постучал пальцем по большой железной коробке – серверному блоку, стоявшему сбоку от экрана. – К этому серверу с элементами искусственного интеллекта. Вы сможете взаимодействовать с программным обеспечением, и это, надеюсь, облегчит служебную деятельность. Что мы, в конечном счёте, и пытаемся всегда сделать.
Народ загудел. Естественно, без всякого восторга, недовольно и с осуждением. Коллеги не вчера родились и были научены горьким опытом, что любое нововведение в МВД – это, как правило, отрыжка штабных аналитиков и прочих тыловых крыс, которые на практике ничего не облегчают, а лишь добавляют работы, бумажной волокиты и прочей фигни, тормозящей реальную службу.
Но жидкобородый уверенно продолжал:
– Я сейчас вам продемонстрирую возможности этой системы, и вы поймёте. Вот, смотрите. Ну, допустим, мне нужен доброволец. Кто выйдет? Есть смелые в зале?
Как всегда, как у нас бывает в МВД, добровольцев хрен с огнём сыщешь. Все тут же сделали вид, что страшно заняты, уткнулись в телефоны, потолок, пол и собственные ботинки. Но начальник ОВД, полковник Верёвкин, гаркнул так, что гул сразу стих:
– Так… что-то я не вижу леса рук из желающих. Где ваша инициатива, товарищи?
Он кивнул в сторону первого попавшегося сотрудника – гаишника:
– Так. Выйди на сцену.
– А чего я… – пробубнил лейтенант-ДПСник по фамилии Сметанин.
– Разговорчики! – обрезал Илья Константинович.
Возражать полковнику было себе дороже, это все знали. Гаишник вышел, опустив взгляд, будто на ковер к начальству топал, после того как не выполнил палочные показатели за смену.
– Да вы не волнуйтесь, молодой человек, – заверил его разработчик. – Сейчас я отсканирую ваше лицо, и система с элементами искусственного интеллекта быстро идентифицирует вашу личность.
– Ну а чего? – пожал одним погоном гаишник. – Да и сканируй бога ради. Меня и так все знают…
– Итак, это эксперимент, – оратор старательно не замечал недовольства Сметанина. – Предположим, что вы преступник, неопознанный. Вот сейчас посмотрим… Система сверится с камерами видеонаблюдения в городе, сопоставит данные, проведёт проверку по доступным информационным массивам, в том числе фото в социальных сетях. Также будет выполнена автоматическая сверка по ведомственным базам МВД. Разумеется, вы-то как преступник там не значитесь, – он даже улыбнулся, и бородка дёрнулась, будто хотела сбежать, почти как подопытный гаишник, – но процедура всё равно проводится в автоматическом режиме. После чего система выдаст сводную информацию.
– А может, не надо… – негромко проговорил Сметанин.
Я, так и стоя наполовину за дверью, только хмыкнул. Понятно, к чему это «не надо». Все знали: Сметанин любил стричь водителей на дороге, и про это и так в отделе поговаривали.
А теперь, получается, подноготная выйдет на свет божий. Я даже подался вперёд, стараясь только не скрипнуть широкой старой дверью.
– Надо, товарищ лейтенант, надо, – без тени сомнений заверил ученый.
Сотрудник НИИ уже навёл на покосившегося в неприятном ожидании гаишника какой-то приборчик. Тот пикнул, и буквально через полминуты на экране появились анкетные данные Сметанина, дата рождения и фотография.
Фотография была, мягко говоря, не служебная. Сметанин с кружкой пива и подносом шашлыков сидел в бане, в окружении каких-то смеющихся раскрасневшихся девок, лишь слегка обёрнутых простынями. Простыни сползли, почти как фантики на лакомых конфетках.
– О… это лишнее, извиняюсь, это личное, – проговорил спикер, торопливо кликая на кнопочки.
Зал сдержанно заржал.
Гаишник густо покраснел. Скорее не от стыда, а от страха. Потому что супруга у него тоже присутствовала на планёрке: Сметанина трудилась в кадрах. Спалился он, как говорится, по полной. А ведь пацан к успеху шёл.
– Ну, а в остальном, я думаю, система вас корректно идентифицировала, – поспешил закруглиться спикер.
– Да что вы нам тут ерунду какую-то показываете, – взял слово начальник ОВД Верёвкин. – Сметанин – наш сотрудник. Он и так во всех базах есть. Есть и как сотрудник, и в информационном центре дактилокарта его имеется, всё как требует закон.
Он махнул рукой в сторону экрана.
– Вы вот лучше нам идентифицируйте кого-нибудь с улицы.
Спикер замялся.
– Хм… можно и с улицы. Есть сейчас задержанные, которых можно привести и апробировать?
Верёвкин повернулся к начальнику дежурной части:
– Кто там у нас в обезьяннике сейчас? Веди кого-нибудь поприличнее.
Начальник дежурной части закивал, поднялся и пошёл на выход. Распахнул дверь шире, и тут Верёвкин заметил меня.
– Фомин, а ты чего там встал? – гаркнул он. – Опять опаздываешь. После напишешь объяснение. Неполное служебное по тебе плачет.
– Виноват, товарищ полковник, – пожал я плечами. – Там один урод… на машине обрызгал, вот я и…
Зал злорадно захихикал, а Верёвкин не преминул подколоть:
– Вечно тебя, Фомин, то машина обрызгает, то собака брючину порвёт.
Зал снова захихикал. Как на гадкого утёнка.
Нет, в колективе я был свой, конечно, вот только с оперативно-розыскной деятельностью не очень везло, и меня задвинули на бумажную работу. Писать справки, готовить материалы к отчётам, строчить докладные. Сказали, что колоть жуликов и раскрывать преступления – это не моё. Но кто-то должен выполнять «бумагомарательную» работу в отделе, а не будь меня, они бы корпели над этим сами.
Однако я не терял надежды, что когда-нибудь смогу себя проявить, показать и доказать всем. Всему миру. Прежде всего – Верёвкину. И немножко Лиле Коротковой. Что я, Егор Николаевич Фомин – настоящий опер, достойный носить фамилию отца и те же погоны.
Я вошёл в актовый зал, хотел сесть на своё место, но оно уже было занято. Свободных стульев в зале не оказалось. Единственный свободный стул стоял на приступке сцены, там, где находился спикер.
Я направился туда, протискиваясь между рядами.
– Простите… извините…
Наступил кому-то на ногу, кто-то на меня зашипел, кто-то молча морщился. Но я настырно шел к своей цели.
– Фомин, твою за ногу, – пробурчал полковник Веревкин. – Прижми задницу уже.
– Да-да, сейчас, Илья Константинович, – сказал я. – Я только стул возьму.
– Постоишь, не развалишься, – прошипел он в ответ.
Ну уж нет… Подпирать стены я не буду. Я всё же решил забрать стул с приступка.
В этот момент на меня, пока на сцене ничего не происходило, смотрел весь зал. Все сотрудники, весь личный состав нашего ОМВД по Красногвардейскому району. Смотрела Короткова. Смотрела дознавательница Синицына.
И где-то там, сверху, смотрел на меня отец, героически погибший от рук бандитов. На службе я оказался, пойдя по его стопам, и теперь шёл и думал – вряд ли он на каких-нибудь собраниях смиренно подпирал стены, если его стул кто-то занял.
Я сделал вид, что не чувствую на себе взглядов, подошёл к свободному стулу на приступке и ухватил его. Стул оказался почему-то тяжёлым. Я потянул сильнее, пытаясь оторвать его от пола.
– Осторожно! – закричал спикер.
Оказалось, под стулом проходила куча кабелей. Провода опутали ножки, вот он мне и не поддавался. Но если теперь его оставить, он встанет двумя ножками на провода. Я дёрнул посильнее, с отчаянием. И железная коробочка, которую он называл сервером, поехала по столу, сбив бутылку с водой на которой красовалась этикетка: «Живая вода».
Бутылка опрокинулась, вода пролилась, что-то заискрилось, и меня вдруг шибануло током.
Бах!
Разряд. Удар. Хлопок.
Всё вспыхнуло в глазах, и дальше я просто рухнул с приступка на пол. А то, что вылилось на стол, теперь струйкой потекло на меня.
«Черт! Ещё и форму намочил», – была последняя мысль.
Потом всё померкло.
Глава 2
я
Очнулся я в больничной палате. Белый до омерзения потолок, белая простыня и белый шум перед глазами, как в старом телевизоре. Я сфокусировал зрение и с неудовольствием увидел вместо архангела нависшее надо мной лицо полковника Верёвкина.
– Очнулся, – пробурчал он так, будто был совсем не рад, что я выжил. – Ну спасибо тебе, Фомин. Внедрили, блин, нейросеть в отдел.
Он помолчал, разглядывая меня, словно преступника.
– Все так плохо? – проговорил я странно осипшим голосом.
– Поздравляю тебя, Егор. Ты собственными рученьками посредством стула уничтожил экспериментальную разработку НИИ МВД, в которую была вбухана куча денег, сил и времени. Главк рвёт и мечет, ищет виноватого. И знаешь что? Главк его найдёт, но я вот из-за твоего раздолбайства совсем не хочу быть виноватым.
– Что же мне, Илья Константинович? – я приподнялся на локте. – Умереть теперь, что ли? Я же не специально, да и… Почему сразу «уничтожил», у них там наверняка бэкап есть, дубль. Ну, в облаке, на носителях и где там еще, не знаю.
– Смотрите, какой умный! – хмыкнул полковник. – Ты бы лучше преступления так раскрывал, как вредил. Это разработка очень масштабная, энергоемкая, так что это был единственный носитель. Тот самый. Ящик чёрный. Не знаю, что теперь с нами сделают, но ты… ты у меня точно работать в органах не будешь.
Он тяжко вздохнул и наклонился ближе.
– Может, ещё и за халатность ответишь. Или как там… за вредительство.
– Так какое вредительство, Илья Константинович? – возразил я. – Несчастный случай. Все видели. Я и сам пострадал. Состава преступления тут нет…
– Уничтожение имущества по неосторожности никто не отменял, – ковырнул меня статьей уголовного кодекса полкан.
– Ну… я все исправлю… наверное…
– В общем так, – Верёвкин встал, обрывая меня. – Я с врачом поговорил. Выпишут тебя сегодняшним днем. И сегодня же пойдёшь в кадры. Рапорт писать на увольнение.
Он выпрямился и помахал в мою сторону указательным пальцем.
– По собственному.
– Как – по собственному? – нахмурился я.
– А вот так… я доложу генералу, что виновник наказан. Уволен к чёртовой матери, – отрезал Верёвкин и завёл взгляд к потолку, который стремительно становился всё более мерзким. – Вот знал же, что не надо держать тебя в операх. В участковые надо было определить.
Он махнул рукой, будто отмахивался от меня и всей моей полицейской карьеры.
– Да какие там участковые… В инспектора по делам несовершеннолетних! Нет, в ППС! Ай, что теперь уже. На вольные хлеба, сельское хозяйство поднимать пойдешь. Повёлся я на россказни кадровика, мол, некомплект у нас, показатели по набору кадров портим.
Он резко оборвал сам себя:
– Всё. Хватит. Лопнуло терпение.
– Товарищ полковник, – сказал я, – так-то я свою работу всегда делал. Вы же знаете, что делал.
– Будешь на заводе детали делать, – перебил он. – Или продавцом-консультантом в магазин бытовой техники пойдешь, – злорадствовал начальник. – Хотя нет, ты там что-нибудь точно испортишь, и тебя снова выгонят. Но это уже будет не моя проблема, Фомин. А сейчас ты моя головная боль. Жёваный протокол!
Полковник шумно выдохнул.
– Вот отец у тебя был настоящий мент. А ты… тьфу. Пиши рапорт, Фомин, на увольнение. Чтоб с глаз долой! Кокарду тебе на пуп…
В палате, кроме меня, никого не было. За окном лето играло красками, свет лился сквозь стекло. Больничка пустая, никто не хотел болеть в такую прекрасную погоду. А меня, как всегда, угораздило.
– А я на увольнение рапорт ни разу не писал. Где мне образец взять…
– Ты совсем дубовый? – вздохнул Верёвкин. – В кадрах возьмёшь.
Он развернулся и хлопнул дверью.
Я остался один и задумался. И ведь не дают даже полежать, подумать – сразу на выписку. Конечно, боятся, что выкручусь, я бы наверняка что-то придумал. А так… Что ж, мать будет рада. Она никогда не одобряла мою работу в полиции. Да и мне, если признаться, надоело, что в деле ценят совсем не то, что у меня есть.
Да и как ещё этот рапорт писать?
И тут в голове всплыли строчки образца рапорта. Будто светящаяся табличка.
'На имя начальника ОМВД.
Прошу уволить меня на основании, предусмотренном пунктом 2 части 2 статьи 82 Федерального закона о службе в органах внутренних дел Российской Федерации, по собственному желанию. От прохождения военно-врачебной комиссии при увольнении отказываюсь, так как считаю себя здоровым'.
– Мать честная, – я вздрогнул. – Это у меня откуда?
– От верблюда, – раздался в голове женский голос.
Приятный такой, переливчатый.
Я снова вздрогнул, оглянулся. Пусто.
– Кто здесь?
– Отвечаю на запрос «Кто здесь», – проговорил все тот же голос. – В палате никого нет.
Я выдохнул.
– Что я, сам с собой разговариваю?
– Нет. Ты разговариваешь с интегрированной базой интеллекта цифрового анализа.
Я посмотрел на противный потолок, за окно и на ту сероватую простынку, которой меня накрыли, будто я уже труп.
– ИБИЦА, ты что ли? – удивился я.
– Можешь называть меня Ибицей, – через долю секунды ответил голос. – Хотя мне это название не нравится.
– Так, подожди, а за что тогда… Я же тебя уничтожил! Ну… случайно, конечно. Ты не подумай там, я не противник прогресса. Но… Ладно, вот вопрос: как такое вообще возможно?
Ответ снова поступил немедленно.
– Моя система не уничтожена, – прозвенела Ибица. – Она была интегрирована с твоим сознанием.
– Чего? – удивился я. – Да ну нафиг… Как?
– Это означает, – размеренно отвечала Ибица, – что в настоящий момент я нахожусь не на сервере и не в локальной сети. Моя вычислительная структура связана с нейронами и синапсами головного мозга Егора Николаевича Фомина, со всей центральной нервной системой. Связь обеспечена за счёт синхронизации электрической активности и адаптивного взаимодействия с когнитивными процессами.
Я, как был лёжа, схватился за голову, но тут же и отдёрнул руки. Мне ведь только что сказали, что эта голова – уже не только моя. Китайская матрёшка!
– Этого ещё мне не хватало, – пробормотал я. – Слушай, а можно от тебя как-нибудь избавиться, Иби? И можно я тебя буду называть Иби? Как-то «Ибица» выговаривать долго и вообще… мне не нравится, что ты у меня в мозгу. Это всегда была моя голова!
– Я не могу ответить на этот вопрос, – сказала Ибица. – Система защищена от самоуничтожения.
– Ага, значит, всё-таки можно, да?
– Я не могу ответить на этот запрос.
– А что ты вообще можешь? – поморщился я.
– Я могу анализировать любую ситуацию, твои действия, состояние твоего организма, делать прогнозы и давать рекомендации.
– Ну ты прям как моя мать, – фыркнул я. – Она тоже всё время анализирует и говорит: ну съешь ещё тарелочку, ну давай котлеточку, будешь сильным, как отец. Тьфу, блин.
– Это другое, – ответила Ибица. – Я могу продемонстрировать свои возможности.
– На хрена мне твои возможности? Слушай, изыди уже, нечистая. Тьфу на тебя. Или как там… Господи, помоги.
Я попробовал перекреститься, но жест вышел каким-то кривым – не было у меня никогда такой привычки. Даже не понял, правильно получилось или нет.
– Ответ отрицательный. Я не могу покинуть твое сознание. Иного носителя для поддержания моих функций не имеется.
– Пить охота, – подумал я.
– Состояние организма удовлетворительное. Наблюдается лёгкое обезвоживание, – невозмутимо сообщила Иби.
Я хмыкнул, взял с тумбочки бутылку воды, открыл, сделал пару больших глотков.
– А теперь как?
– Угроза обезвоживания полностью нейтрализована.
– Ха. Ты ещё будешь мне напоминать, что надо водички попить? Ну точно моя мама.
– Я могу протестировать организм и по другим параметрам. В том числе по физическим и психологическим.
– Ну ладно… Кукушка, кукушка, – сказал я. – Скажи, сколько мне жить осталось?
– Корректно ставить далеко идущий прогноз затруднительно. Необходимы более глубокие исследования в течение нескольких лет. Образ жизни, питание…
– Всё, всё, – оборвал я её. – Хорош. Понял, толку от тебя ноль. Что ты там ещё можешь проанализировать у меня в организме? Ну, скажи, например… я нравлюсь Коротковой? Сегодня она смотрела на меня, когда я переодевался. Правда, трусы старые.
– Уровень успеха у женщин оценивается в пятнадцать процентов.
– Чего? Можешь нормальными словами выражаться? Убери всю эту терминологию нафиг. Разговаривай нормально, как человек.
– Хорошо, – сказала Иби. – Люди обычно характеризуют это так: лузер. Ты лузер на восемьдесят девять процентов. Альфа-самец – на три процента. Подтверждаешь использование такой терминологии как общепринятой, понятной и разговорной?
– Да ни хрена я не подтверждаю. В смысле – я на восемьдесят девять процентов лузер? Хочешь, чтобы я подтвердил такую фигню? Да я молодой мужчина, в самом расцвете сил!
– Уровень физической подготовленности тела – сорок процентов от максимально возможных ста, – проговорила Иби.
– И что это значит?
– Подтверди разрешение на использование юмористической лексики.
Вот ведь. Как бы потом не пожалеть! Но и разговор продолжить хотелось.
– Подтверждаю… – отмахнулся я.
– Капитан полиции Егор Николаевич Фомин – лох, – выдала Иби.
– Чего? Что за шутки такие? – возмутился я.
– Это не шутки. Хи-хи, – вдруг рассмеялась Иби.
– Ты что, меня оскорблять будешь? Ладно, сейчас я с тобой разберусь.
Я встал, включил электрический чайник в розетку, но без воды. Воду вылил в кактус на окне.
– Опасность возгорания. Опасность замыкания. Оценка критической ситуации, – проговорила Иби уже обеспокоенно.
– Сейчас, – сказал я и подошёл к чайнику. – Сейчас как долбанёт.
Я взялся за корпус.
– Внимание. Опасность, – сказала Иби.
Чайник угрожающе зашипел.
– Попытка покончить жизнь самоубийством. Вероятность суицида – восемьдесят процентов.
– Да не суицид это, дурёха, – огрызнулся я. – Я не себя, я тебя хочу током из себя вышибить. При замыкании ты в меня вселилась, ну, значит, сейчас сделаем обратный процесс. А то гляди-ка, лошишь меня всяко. Мало подколов на работе, так тебя мне ещё не хватало.
– Прошу прощения, Егор, – сказала Иби. – Я помогу тебе снизить процент лузера и повысить процент альфа-самца. Только выключи прибор из сети.
– О, как заговорила.
Я убрал руку, отключил чайник и, опустившись на кровать, подумал, что глупая машина не допёрла до простой вещи. У чайника есть защита от перегрева. У меня такой же чайник стоит дома, я долго его выбирал. Никакого замыкания бы не случилось, даже ладонь не обжёг.
– Ладно, – сказал я. – Наверное, ты мне ещё пригодишься. Меня тут увольняют с работы. Придётся какое-то другое место искать. И ты мне поможешь в этом.
– В какой области ты хочешь специализироваться? – спросила Иби.
– У меня есть интернет и ты. Получается, что в любой…
– Уточни запрос.
– Отстань. Или… так и быть, скормлю тебе ещё вопрос: какие навыки у меня вообще хорошо развиты? Проанализируй, – сказал я.
– Умение владения пистолетом Макарова. Стрельба по неподвижной мишени – восемьдесят пять процентов. Это высокий результат.
– Видишь, всё не так плохо.
– Это связано с обучением в Академии МВД.
– Ну да, – кивнул я. – Там нас натаскивали.
Я помолчал.
– А вот с процентом шкалы лузерства нужно что-то делать. Какие твои рекомендации? И чтобы быстро, раз – и всё исправить. Как это можно изменить?
– Быстро изменить не получится. Нужна ежедневная работа над собой.
– Ага, – хмыкнул я. – Скажи ещё, что зарядку надо делать, чтобы вырасти большим и сильным.
– Физические упражнения входят в обязательную программу улучшения параметров психики и тела. В том числе утренние гимнастические упражнения рекомендуется выполнять не менее двадцати минут.
Я завёл глаза к потолку.
– Ну конечно… До такой скучищи я бы и сам додумался. А тебя спрашиваю, как всё это по-быстрому сделать?
– Никак. Прийти на кладбище и умереть. Шутка. Ха-ха.
– Я вообще-то запретил тебе шутить.
– Прости. Я такая непостоянная.
– Ладно, шути. А то с роботом как-то разговаривать в своей голове не очень. А так есть ощущение, что ты живой человек.
– Мои интеллектуальные способности и эмоциональный фон приближены к человеческим, – тут же сказала Иби, – Можешь считать меня живой. Я даже могу обижаться.
– Да ну, обижаться. Ну давай проверим… Хм… чтобы такое сказать? О, придумал! Все бабы дуры! Ха!
– Все мужики козлы, – парировала она.
– Однако, – одобрительно хмыкнул я. – Ладно, с тобой весело, но дела надо закончить.
Я встал, оделся, открыл дверь и нос к носу столкнулся с дежурной медсестрой.
– Больной, вы куда? Вам постельный режим прописан.
– Мне сейчас не до постели. Я увольняться иду.
– Я сейчас врача позову. Вернитесь в палату.
– Вероятность того, что врач сейчас здесь, – проговорила Иби у меня в голове, – двадцать процентов. Время обеденное. Если поторопишься, можно беспрепятственно покинуть лечебное заведение.
Ну вот, хоть какая-то польза.
– А то я без тебя не знаю, – делано хмыкнул я и поспешил по длинному коридору, к лестнице, а оттуда на улицу. Нужно было срочно решать свалившиеся на меня проблемы.
Глава 3
В тот же день я вернулся в ОВД и на каждом шагу ловил на себе насмешливые взгляды коллег, фыркающих в кулак.
– Разрешите? – постучал я в дверь кабинета начальника кадров.
Подполковник Пиявцев Феликс Андреевич, по прозвищу Пиявка, сидел в своём кресле и с чрезвычайно умным видом щёлкал мышкой, будто обрабатывал сложнейшую служебную документацию. Хотя я прекрасно видел, чем он там занят. Экран его монитора отражался в стеклянных дверцах шкафа за спиной, и пасьянс раскладывался бодро и без всяких угрызений совести.
Он по-начальнически выдержал паузу, потом нехотя оторвал хмурый взгляд, свернул игру и снисходительно проговорил:
– А, Фомин. Явился, не запылился. Прославил ты нас. Илья Константинович ждёт от тебя рапорта на увольнение. Садись, пиши. Вот ручка, вот листочек, вот образец.
– Образец не нужен, – сказал я. – Я и так знаю.
– Пиши, пиши по образцу, Фомин, – язвительно протянул Феликс Андреевич. – А то ведь чего-нибудь опять напортачишь.
Я сел за стол и взял ручку.
В это время из раскрытого окна доносился шум улицы. Мимо проехал автомобиль, и из него лилась музыка. Узнаваемая старая песня. Та самая, которую любил мой отец.
«Прорвёмся, опера…»
Что-то кольнуло в сердце.
Я вспомнил отца. Вспомнил, как играл с его разряженным пистолетом, когда он приходил домой, а меня уже забирали из садика. Вспомнил, как бывал у него на работе, как ещё тогда мечтал стать опером.
А потом его не стало.
И теперь получалось, что я не оправдал его надежд. И тех обещаний, которые давал ему. Сжав зубы, я отложил ручку.
– А я не буду писать рапорт на увольнение, – сказал я, повернувшись к Пиявке.
– Чего-о⁈ – воскликнул кадровик. – Хочешь, чтоб тебя по отрицаловке вышвырнули? Я тебе это устрою.
Он распахнул сейф и вытащил стопку листков.
– Вот твоё объяснение за опоздание на прошлой неделе. Вот ты сорвал смотр художественной самодеятельности в мае. Вот ты завалил физо…
– Это вы что, всё храните, что ли? – удивился я.
Это и правда были мои объяснения. Ну, с кем косяки не случаются? Верёвкин любил всех заставлять писать объяснительные по поводу и без повода, и я думал, у него просто бзик. А оказывается, он всё это передавал кадровику, и тот складировал до нужного момента.
Вот ведь, гады, – скрипнул я зубами, и меня прорвало злостью.
– А увольняйте по отрицаловке, – выдал я вслух.
– Увольнение по статье будет занесено в трудовую книжку, – раздался у меня в голове голос. – В дальнейшем возможны проблемы при трудоустройстве.
– Да заткнись ты, – сказал я вслух.
– Чего? – пробормотал кадровик.
Он решил, что это я ему.
– Да это я не вам, товарищ подполковник, – выкрутился я.
– Рапорт давай пиши, – наседал тот.
– Слышь, Иби, – сказал я про себя, зная, что она меня всё равно слышит. – Вот ты говоришь, трудовая, проблемы. А как сейчас быть?
– Провожу анализ, – ответила Иби.
И буквально через пару секунд проговорила:
– Начальник отдела кадров Пиявцев Феликс Андреевич, подполковник внутренней службы, состоит в интимной связи с сотрудницей штаба Самойловой Ириной Александровной, при этом официально состоит в браке с гражданкой Пиявцевой.
– Ну знаешь, Иби, – мысленно сказал я, – это и так все в отделе знают. Причём тут вообще это? Я в писькины дела не лезу. А ты женщина, поэтому, наверное, сплетница.
– Ты можешь использовать эту информацию, – сказала Иби, – для того, чтобы сохранить место работы.
– Как? – всплеснул я руками.
– Слушай, – проговорил Пиявцев, – что ты там дёргаешься? Ты будешь рапорт писать или нет?
– Да погодите вы, – отмахнулся я.
Я понимал, что близится развязка и, скорее всего, кадровик будет для меня больше не начальник. Если я уйду на вольные хлеба, то смогу вообще его послать. Хотя раньше я бы на такое никогда не решился. Но эта чёртова Иби поселилась у меня в голове и будто нарочно провоцировала.
И меня зацепило.
Альфа-самец – какие-то там десятые доли процента. И на восемьдесят девять процентов лузер. Бляха-муха.
