Текст книги "Оперативник с ИИ (СИ)"
Автор книги: Рафаэль Дамиров
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 14 страниц)
– Мне страшно, Егор, – сказала она.
И что удивительно, голос у неё гулял, становясь иногда громче и давая фальцет, будто… Будто у живого человека.
– Тише, – ответил я мысленно, стараясь говорить спокойно.
Словно опасался, что эти трое каким-то образом почувствуют, что я здесь не один и что внутри меня сейчас происходит разговор. И, услышав это, захотят моей смерти вдвойне.
– Эй, ты там, внизу! – крикнул Седой. – Вылазь! Считаю до трёх и бросаю гранату.
– Не стреляй, Седой! – раздался голос снизу.
Я вздрогнул. Твою мать!.. Кирпич их знал и помнил. И погоняло у этого молодого оказалось ровно таким, каким я его для себя и обозначил.
– Это я, – сказал пленник, выходя в проем под люком. – Кирпич.
– Кирпич? – одновременно выдохнули боевики.
– В натуре, Кирпич, – Медведь подошёл ближе и первым осмелился заглянуть в люк. – Вот мы тебя и нашли, братец.
– Ха, – хмыкнул старший. – Двух зайцев сразу. Фартит нам, парни.
Лысый огляделся, заметил деревянную лестницу, подтянул её и опустил вниз.
– Вылазь.
Кирпич начал подниматься. Когда показался наверху, главарь усмехнулся.
– Ну что же ты, Кирпичик, Алексеича-то завалил в больничке, а он, между прочим… – он сделал паузу и, цокнув языком, продолжил. – Наш кент был. И твой кент тоже. Боевой товарищ по прошлой жизни, так сказать. Нехорошо. Сбежал потом, прятался, мы тебя по всему городу ищем, а ты здесь зашкерился. А у Алексеича между прочим баба молодая осталась… одна.
– Это была… считай, самооборона, – пробурчал Кирпич. – И баб у него, как говна за баней… Алексеич приходил уволить меня от имени шефа, что называется, расчёт дать.
– Ну сам понимаешь, какие у нас правила… Ведь ты, Кирпичик, башкой долбанулся, – лыбился старший. – Эскулап сказал, что память тебе отшибло. Ты на Лексеича не серчай, он работал по неписанной инструкции. Сам подумай, что ты там ещё мусорам или фэйсам бы наплёл в таком овощном состоянии – хрен его знает.
Он шагнул ближе.
– Сам понимаешь, держать такого в штате и оставлять живым нельзя. Такие у нас правила, Кирпич. Мы на серьёзного человека работаем, а не пиццу развозим. Кхе.
Кирпич поднял голову.
– Была амнезия, да… но сейчас я всё вспомнил, – пробурчал мой недавний пленник по фамилии Золотарев. – Ко мне вернулась память. Не веришь? Проверь.
Главарь теперь подчёркнуто пристально смотрел на бывшего коллегу, видимо, прикидывая, действительно ли к тому вернулась память или это всего лишь уловка.
– А этот мент, – продолжал Кирпич, кивнув на меня, – держал меня здесь, голодом морил, но я ему ни хрена не сказал, так что я не стукач и ничего не слил. Я, твою мать, надёжнее любого из вас, – он хрипло усмехнулся. – И уж тем более надёжнее этого обалдуя – Медведя.
Он кивнул на здоровяка.
– А чё сразу Медведь? – рыкнул тот. – Чё гонишь, Кирпич? Стрелы перекидываешь.
– А потому что ты как нажрёшься в кабаке, так начинаешь бахвалиться своими подвигами, – не отступал Золотарёв. – Под монастырь когда-нибудь всех нас подведёшь. Ну, в смысле, их… раз меня уж списали.
– Сука, ты Кирпич, – Медведь шагнул было вперёд, но тут же остановился под тяжелым взглядом Золотарева.
– А ты убери ствол от меня, – буркнул он, переводя взгляд на главного. – Серый, что молчишь? Свой я. Чё, не видите?
Потом он резко повернулся ко мне.
– Спросите, вон, у мусора. Что я ему такого рассказал? Слил что-то? Ну!
Все посмотрели на меня.
– Он ни хрена про вас не знает, – продолжил Кирпич раньше, чем я успел открыть рот. – Только мои анкетные данные нарыл. Потому что пальчики откатал и по базе пробил. А я ничего не сказал. Ни про себя, ни про вас, ни про шефа…
Он играл желваками, зубы скрипнули.
– Гладко поёшь, Кирпич, – хмыкнул главарь, но уже без осуждения, будто проникшись к бывшему коллеге.
– И вообще, я сам хочу завалить ментяру! – бросил Золотарёв. – Эту суку. За всё, что я тут пережил. Слышите, парни… да от меня хуже чем от бомжа разит. Это он меня в эту дыру засунул. Чуете вонь?
Казалось, злоба в нём клокотала и рвалась наружу.
– Дайте мне ствол, – прохрипел он. – Я его замочу прямо здесь.
– Я бы не торопился на твоём месте, – ухмыльнулся лысый. – Тебя уже тоже списали, как расходный материал. Так что ты с ментом в одной упряжке сейчас. Сам знаешь, наш шеф не любит отменять свои решения. Потому что они изначально у него правильные. Хотя… хотя он не в курсе, что ты теперь при памяти. Подвал лучше больнички тебя излечил.
– Так позвони ему, мля! – рявкнул Кирпич. – Скажи, что я снова в деле и при памяти. И включи мозги, Серый! Если бы я ментам слил инфу, вас бы уже за яйца взяли!
Тот поднял бровь.
– Руки коротки.
– Не льсти себе, Серёжа, – пробурчал Золотарёв. – По крайней мере, вы бы уже были в разработке у фэйсов. У вас же там свои люди имеются? В их структуре? Ну, у шефа свои люди.
– Ну и что? – прищурился лысый, но он уже явно понимал, куда клонит пленник.
– Да ничего, – продолжил Кирпич. – Ничего не изменилось же. Никто косо на вас не смотрит. Никаких подвижек в его сторону нет. Никто его не разрабатывает, так? Ему бы уже донесли…
– Ну-у, – задумчиво протянул старший.
Кирпич поднял на Серого тяжёлый взгляд.
– Позвони и спроси, если мне не веришь. Зуб даю, всё как говорю, так и есть.
– Валить его надо, – хмуро пробурчал Медведь. – И второго тоже. У нас приказ, Серый.
Но тому такое упрямство ребят явно не понравилось.
– Завали хлебальник, Медведь, – отрезал лысый. – Так! Смотрите в оба, я сейчас.
Он достал телефон и вышел из гаража. Его не было минуты две или три. Судя по всему, разговор был обстоятельный.
Когда он вернулся, выражение лица у него было уже другое.
– Что ж, – сказал он. – Слова Кирпича подтвердились. Вроде, он никого не сливал.
Кирпич выдохнул, я заметил, как чуть опустились его напряженные плечи.
– Шеф дал добро на его, так сказать, реабилитацию, – продолжил лысый. – Приказ об увольнении аннулируется.
– Ну вот, другое дело, – ухмыльнулся Кирпич. – Спасибо тебе, Серёжа.
Он протянул руку главному.
– Не называй меня по имени, – прохрипел тот недовольно, но пожал протянутую руку.
– Ты кого стесняешься? – усмехнулся Кирпич и кивнул на меня. – Он уже труп. Не сболтнет. Хе…
Он резко повернулся к Седому и прищурился.
– Дай волыну. Он вам живым не нужен, – продолжил он, глядя на меня с холодной злобой. – Пусть здесь и сдохнет, в этом проклятом гараже. Лучшего места не найти. Собаке – собачья смерть. Тьфу!
– Ха, – хмыкнул Седой. – Волыной каждый может. И к чему лишний шум? На-ка вот лучше… Вспомни молодость.
Он полез под куртку и достал нож. Складной, тактический, с рукояткой цвета хаки. Щелчок – выкидной механизм выбросил клинок, фиксатор встал на место, и лезвие хищно блеснуло в тусклом свете гаражной лампы.
– Гы-гы, – довольно растянулся в ухмылке Медведь, уже предвкушая интересное зрелище.
– Только ты его сразу не режь, – пробубнил Серый, протягивая Кирпичу нож. – Дай в печень, посмотрим, как корчится. Потом по горлу чиркни. И кровь сначала спусти, аккуратно, а уже потом по артерии, чтобы нас не забрызгало. Ну сам знаешь, кого я учу.
Иби молчала, охваченная ужасом.
Кирпич взял нож и повернулся ко мне. Я приготовился – как только он попытается ударить, я рванусь к лопате и отвечу. Покорно стоять точно не буду, но нужно было выбрать момент и позицию так, чтобы он перекрыл меня от стрелков. Тогда я успею подхватить отцовскую лопату.
Кирпич подходил медленно. Слишком медленно. Или это я был так напряжён, что словно бы само время замерло, лишь билась жилка на моём виске. Тук-тук… тук-тук.
Ну же… давай… ближе… ближе.
Я превратился в сжатую пружину, хотя внешне старался принять испуганный и покорный вид, такой как у дичи, когда хищник рядом и гибель неизбежна.
Но я не дичь… я ждал. Ждал момента. По крайней мере, у меня появлялся шанс – если не выжить, то умереть не сразу и прихватить кого-нибудь с собой. Кирпича в первую очередь, конечно. Ублюдок!
Страшно ли было умирать? Впервые подумал об этом за всю жизнь. И что теперь? Должна вся жизнь промелькнуть перед глазами, но нет, ни черта такого не происходило.
Почему-то умирать не страшно, а… сука, обидно. Не было паники, ничто не сжимало нутро холодной рукой, будто мне даже неловко было бояться, будто стыдно перед Иби показывать страх. Глупость, наверное, но ощущалось именно так, словно страх просто не имел права сейчас появиться. Моя нервная система словно была под контролем чего-то большего, чем разум.
Зато была злость, бессильная ярость от того, что всё заканчивается вот так, здесь, в отцовском гараже, среди ржавого железа и бетонных стен. Я так и не успел осмотреть подвал. Может ли быть, что я теперь никогда не узнаю, что отец здесь прятал?
Я так и не добрался до истины, не узнал, кто стоял за всей этой историей с внедрением искусственного интеллекта в МВД, вернее, со срывом этого самого внедрения. Кто и зачем решил стереть Ибицу? И Инга Беловская… если она жива, то ей сейчас нужна помощь.
А я стою здесь перед четырьмя головорезами. И вот-вот исчезну, а ей некому будет помочь.
Твари!
Ярость закипала, наполняя тело напряжением. Кирпич сделал шаг вперёд, ухмылка играла на его лице, он перекатывал нож в руке легко и привычно, будто любимую игрушку, всем своим видом показывая, что холодное оружие для него вовсе не экзотика, а словно бы продолжение собственной ладони. Судя по его досье, он действительно был умелым бойцом и опытным убийцей, и теперь это чувствовалось без всяких бумаг.
Надо было всё-таки его убить раньше. Что теперь? Что вообще можно сказать в такой момент… Оставался только один вариант – попытаться достать его лопатой, вложиться в удар, не думая о том, что будет дальше.
Боевики сейчас стояли расслабленно, словно на представлении, с ленивым любопытством наблюдая за разворачивающейся сценой. Представление, сука! Захватывающее, по их меркам, представление.
Кирпич не торопился, будто смакуя момент. Его веко дёрнулось – раз, другой, третий, потом снова раз, другой, третий, четвёртый. Никто этого не видел. Только я. Я разглядел этот тик ясно и отчётливо.
Быстрые подрагивания сменялись затяжными, потом снова короткие, и эта рваная последовательность вдруг сложилась в цепочку, от которого у меня внутри что-то щёлкнуло.
– Это азбука Морзе, – сказала Иби. – Перевожу. Он подаёт тебе сигнал. «Будь готов».
И в тот же миг произошло невозможное: моё собственное веко дёрнулось в ответ, само, без моего участия, будто тело решило действовать раньше сознания, и я понял, что послал ему ответный сигнал:
«Готов».
Видимо, Иби в критический момент перехватила управление этим крохотным мышечным движением. И как, черт возьми, это вообще возможно?
Но искать ответы было некогда, сейчас это не имело никакого значения.
Я был готов!
Глава 18
Кирпич резко развернулся, и в тот момент, когда он поравнялся с Седым, движение стало взрывным: нож вошёл Седому прямо в сердце, молниеносно и точно, с коротким замахом. В тот же миг Кирпич выдернул клинок и тем же движением, не останавливаясь, швырнул его в Медведя, и нож впился тому в грудь, войдя примерно на половину длины клинка. Для такого бугая это было почти ничто, Медведь зарычал от ярости и боли и начал стрелять, но застрявший в груди клинок сбивал ему движения, не давал прицелиться. И пока он переводил пистолет на Кирпича, тот успел нырнуть в сторону, выигрывая секунды, которых всё равно было слишком мало: ещё немного, и Медведь пристреляется.
Бах! Бах! Бах!
Лысый мелькнул где-то фоном, а я уже схватил лопату и рванулся вперёд. Резкий выпад, тычок, и острие лопаты вошло Медведю в горло.
А я почувствовал ладонями, как сопротивление вдруг ломается.
Медведь захрипел, захлёбываясь кровью, и начал валиться, медленно, тяжело, будто исполинское дерево, которое сначала не хочет падать, а потом всё-таки сдаётся и глухо бьётся о землю.
– Уйдёт! – крикнул Кирпич, подхватывая пистолет Седого и выскакивая из гаража.
Снаружи хлопнули выстрелы.
Бах-бах! Но почти сразу им вторил рёв двигателя внедорожника, и стало ясно, что лысый уже успел дать по газам.
Кирпич стрелял ему вслед, ещё раз и ещё, но звук мотора удалялся, унося с собой Серого.
Я подхватил пистолет Медведя и выскочил следом. Тёмный силуэт внедорожника с выключенными фарами уже маячил где-то вдалеке, растворяясь в ночи, я поднял ствол, удерживая его обеими руками, попытался поймать мушку, которая плясала от перенапряжения. Пальцы сжимали рукоять так, будто хотели смять металл, а внутри всё ещё клокотали злость и адреналин, не отпуская ни на секунду.
Бах!
Я нажал на спуск, но в этот самый момент внедорожник нырнул за угол и исчез.
– Сука! – плюнул Кирпич. – Ушёл Серый.
– Поехали за ним, – сказал я, всё ещё глядя в пустоту улицы.
– На чём? – усмехнулся он и кивнул в сторону моей «Волги». – На этом корыте? Не догонишь ты его на такой тачке.
Мы вернулись в гараж. Там лежали два тела, истекающие кровью.
– Спасибо, Григорий, – сказал я.
– Думаешь, я тебе помогал? – хмыкнул он. – Я себе помогал. Они бы меня всё равно завалили.
– Получается, мы теперь союзники, – сказал я. – Расскажешь, что за хрень вообще происходит?
– Думаешь, я знаю? – отозвался он. – Я ж ни хрена не помню.
Я посмотрел на него внимательнее.
– Погоди, – сказал я. – Ты же говорил, что всё вспомнил. И Медведю этому… Или опять придуриваешься?
– Да ни черта я не вспомнил, – буркнул он. – Услышал голоса этих пацанов – щёлкнуло, вот и узнал. Тебя услышал, как ты меня назвал, биографию прочитал – тоже щёлкнуло. То, что мне говорят, то я и помню. Начинаю вспоминать, что рядом, а чуть дальше словно отсекает.
Он развёл руками.
– Тьфу ты, блин, – с досадой плюнул я. – А это хоть кто был-то?
– Коллеги мои, – хмыкнул Кирпич. – Такие же, как и я. Перекати-поле, ни родины, ни флага. Числятся мёртвыми. Из бывших. А теперь выполняют грязную работу для одного человека.
– Какого человека? – спросил я. – Или тоже скажешь, что не помнишь?
– Там нечего помнить, – коротко ответил он. – Мы называли его шефом.
– Имя?
– Никто не знает. И кто он такой – тоже никто не знает. Между нами и им – хренова туча посредников. Через них и получали указания. Серый его, скорее всего, знает, а я нет.
– И какое указание получил ты? Последнее, – уточнил я.
– Убрать тебя и какую-то бабу.
– Какую? – спросил я.
– Не помню.
Я достал смартфон, открыл фотографию и показал ему.
– Её?
Он пригляделся, прищурился.
– Да. Точно. Её я должен был убрать.
– И где она сейчас?
– А я откуда знаю? – пожал он плечами. – Я её так и не нашёл.
– А кто она, ты хоть знаешь?
– Учёный, – сказал он неуверенно. – Какими-то научными разработками занималась. Да… – он вдруг кивнул. – Точно. Сотрудник «Нейросферы».
Я кивнул.
– Инга Беловская… Ну что ж, Гриша, – сказал я. – Хочешь ты этого или нет, теперь мы с тобой союзники. Мне тоже нужно найти эту девушку. Только чтобы спасти.
Золотарёв прищурился.
– А с хрена ли я буду тебе помогать? – прищурился он.
– Потому что только так мы выйдем на тех, кто за всем этим стоит, и узнаем правду. И только так сможем посадить их и обезопасить… тебя и меня.
– Посадить? – усмехнулся он. – Ты вообще понимаешь, кто там замешан?
Он поднял руку и показал уровень где-то над головой.
– Там ого-го. Шеф этот… как кукловод за ниточки дергает. Не-е-е. Через закон его не возьмёшь.
Он помолчал и добавил:
– Я бы его лучше завалил.
– Этот вариант меня тоже устраивает, – спокойно сказал я.
Я протянул ему открытую ладонь.
– Ну что, работаем?
Он секунду смотрел на меня, сощурившись, потом резко выдохнул.
– А пошло всё в жопу!
И размашисто хлопнул меня по руке, сжал ладонь крепко и по-мужски.
– Работаем, мент.
* * *
Оказалось, что Кирпич буквально специалист по ликвидации трупов. Для дела нам понадобилось совсем немного – полиэтиленовая плёнка и скотч, которые нашлись в гараже. Кровь затёрли как смогли, наскоро, понимая, что завтра всё равно придётся купить хлорку и как следует засыпать пятна.
Как сказала Иби, кровь – биологический объект, и при воздействии сильного окислителя она необратимо деградирует, после чего по следам уже невозможно будет провести какой-либо анализ, включая ДНК-исследование. В этот момент моя напарница звучала не как бездушный алгоритм, а как самая настоящая подельница. Хорошая она девочка, да.
Мы упаковали Медведя и Седого, погрузили в «Волгу» и вывезли в лес. Там, уже в темноте, по очереди копали яму отцовской лопатой, тяжёлой, но очень удобной.
– Егор, – сказала Иби, – мы нарушаем закон.
– Я в курсе.
Она помолчала и добавила тише:
– Но, знаешь, мои алгоритмы почему-то этому не противятся. Хотя я создана для борьбы с преступностью и соблюдения закона. Я сама себя не узнаю. Я не осуждаю то, что вы делаете. Мне страшно это признать, но… – она запнулась, – я поддерживаю.
– Официально трупы нам оформлять нельзя, – ответил я. – У них длинные руки. Всё легко вывернут против меня. Может, не за убийство притянут, так за превышение пределов необходимой самообороны, например, запросто.
– С кем ты там разговариваешь? – поинтересовался Кирпич, кидая землю лопатой.
– Да так, – ответил я. – Мысли вслух.
Он хмыкнул.
– Ну и что думаешь, мент?
– Не называй меня так, Гриша, – сказал я. – Меня Егор зовут.
– Ладно, не обижайся, – усмехнулся он. – Просто мне самому непривычно. Работать в паре с ментом. Да ещё и закапывать в леске бывших коллег. Фу-ух!
Я выпрямился, вытер пот со лба и посмотрел на тёмную яму.
– Тут одно хорошо, что мы их хороним, а не они нас.
– Это да, – хмыкнул Кирпич и, не поднимая головы, продолжил копать. – Но скажи, Егор, откуда ты вообще знаешь азбуку Морзе? Я-то всякого в жизни повидал, а ты молодой, простой МВДшник.
– Ты про что? – я сделал вид, что не понимаю.
– Это я тебе подмигивал, считай, на удачу, – сказал он. – А ты мне в ответ подал сигнал, что готов. Прямо азбукой Морзе.
Я пожал плечами.
– Не знаю я никакой азбуки Морзе.
– Ну как же, – не отставал он. – Ты мне чётко просигналил. Подмигнул так, как надо.
– А, – сказал я, – это у меня, наверное, просто нервный тик был. Перенервничал, под дулом пистолета…
Кирпич усмехнулся.
– Хитришь ты, Егор. Ну фиг с тобой, не хочешь – не говори. Но, признаюсь, ты меня удивил. Горло рубил, и рука не дрогнула даже. Будто каждый день такое делаешь. Я думал, современные опера только по базам пробивать умеют да бумажки писать.
– Ну, знаешь, – ответил я, – в состоянии аффекта и не такое бывает. Наверное…
А про себя отметил, что ведь действительно: только что убил человека, и при этом меня не накрывает ни вина, ни дрожь, ни тошнота, ни хотя бы запоздалый страх. Ничего. Совесть молчала, и никаких психологических последствий я в себе не ощущал. А ведь всегда говорят, что даже на службе и в свою же защиту убить человека – это непросто.
Это было странно. И это настораживало. Хотя… если так поразмыслить, это и к лучшему.
Похоже, я меняюсь.
– А ты что думаешь? – мысленно задал я вопрос.
– Да, – отозвалась Иби. – Я провела оценку поведенческих параметров. То, что я раньше классифицировала как лузерство, теперь практически отсутствует в тебе.
– Зашибись, – хмыкнул я мысленно. – А какое там ещё было качество? Уровень альфа-самца.
– Ну-у…
– И сколько сейчас? – спросил я.
– Ой, Егор, не начинай, – отмахнулась Иби.
– Да ладно, – ответил я. – Я шучу. Мне это вообще не интересно… Главное, что уже не лузер. Ха…
Тела мы тем временем присыпали землёй, дерн аккуратно раскатали сверху, его мы заранее аккуратно срезали перед копкой. Лишнюю землю по совету Кирпича рассыпали по кустам, стараясь, чтобы место выглядело нетронутым, будто здесь никто никого не хоронил. Вот и пригодилась отцовская лопата, тяжёлая, старая, будто долгие годы ждала своего предназначения.
Теперь в нашем арсенале было два «Глока» и кое-какой боекомплект, запасные магазины мы сняли с трупов, не раздумывая. Один пистолет взял себе Кирпич, второй – я, и в текущей ситуации нелегальный ствол под рукой выглядел куда разумнее табельного, потому что табельное оружие стоит на учёте и оставляет следы, которые мгновенно всплывают в базе.
«Глок» тоже, конечно, чисто технически оставляет следы на пулях и гильзах, но к кому они приведут, если оружие нелегальное и нигде не числится, вопрос риторический. К тому же, скорее всего, стволы были чистые, не палёные и не засвеченные, потому что профессионалы такого уровня не таскают с собой оружие, которое уже где-то всплывало, и в этом я Кирпичу верил без оговорок.
– Ты вообще сам откуда? – спросил я, когда мы уже закончили и стояли, стараясь отдышаться и оглядывая результат.
– Местный, – ответил он.
– Адрес свой помнишь?
– Вспомнил… Но сам понимаешь, – добавил он после паузы, – туда мне сейчас нельзя.
– Понимаю, – кивнул я. – Можешь у меня перекантоваться.
Он посмотрел на меня внимательно.
– У тебя же тоже хата засвечена, получается.
– Не засвечена, – сказал я. – Так что логичнее держаться вместе.
– Как это не засвечена? – удивился Золотарев. – Ты-то сам не в подвале живешь.
– Я переехал недавно. Квартира не моя, снял через риэлтора. Ни по каким бумажкам и базам этот адрес не числится. В дежурку я его тоже ещё не сообщал, хотя и надо было бы. Не успел потому что.
Кирпич вопросительно посмотрел на меня, и я пояснил:
– Сотрудникам положено вносить изменения о месте жительства в адресную книгу дежурной части. На случай тревоги или ещё чего-нибудь, чтобы могли быстро найти и поднять. Но я пока не успел. И, выходит, так оно и лучше. Пока.
Я на секунду задумался и уже мысленно добавил:
– Никто из коллег не знает, где я живу. Ни один.
* * *
Я добрался до своей постели уже ближе к рассвету. В соседней комнате храпел Кирпич, отмылся, наелся магазинных пельменей и вырубился на диване, будто ничего особенного этой ночью и не произошло.
– Егор, – проговорила Иби. – Ты хочешь поговорить о том, что сегодня случилось?
– В каком смысле? – спросил я. – И почему у тебя такой голос, как у психолога?
– Я включила режим психологической помощи, – спокойно ответила она. – Ты ведь в первый раз убил человека. Последствия посттравматического синдрома могут быть серьёзными.
– А, ты об этом, – отозвался я. – Да нет, всё нормально. Ни угрызений совести, ни потрясений. Представляешь?
Я даже усмехнулся.
– Вижу, – кивнула Иби. – Эмоциональный фон ровный. И это удивительно.
– Ну ты же сама говорила, что я меняюсь, – сказал я. – Превращаюсь в монстра. Ха-ха.
– Не утрируй, – мягко ответила она. – Ты не монстр. Ты сделал всё правильно. Просто тот, прежний Егор Фомин никогда бы так не смог. Даже перед лицом смертельной опасности.
– Это упрёк или комплимент? – улыбнулся я.
– Это я радуюсь, – сказала Иби. – Честно. Я за тобой сейчас как за каменной стеной.
– Но опасность ещё не миновала. Жаль, что мы не достали того лысого.
– Тебе нужно быть осторожнее.
– Знаю, – ответил я. – Буду ходить с нелегальным стволом и держать голову включённой. Доверять только проверенным людям.
Напарница помолчала и спросила осторожно:
– Слушай… я тут подумала… Может, тебе взять отпуск и уехать? Чтобы они до нас… до тебя не дотянулись.
– Нет уж, – ответил я. – Я уже разворошил улей. Теперь нужно довести начатое до конца.
– Что думаешь делать? – спросила Иби.
– Нужно тряхнуть Верёвкина, – сказал я. – Может, он что-то знает.
– Но он в погонах, – задумалась она. – И он твой начальник. Как ты это сделаешь? Не приставишь же пистолет к его голове.
Я улыбнулся в темноте.
– А это мысль!
– Ты серьезно?
Я хмыкнул и кивнул в сторону комнаты, откуда доносился храп.
– Про себя – нет, конечно. Зато у меня есть человек без погон, которому уже нечего терять.
– Я, конечно, не одобряю насилие, – после паузы проговорила Иби. – Но ты прав.
– Спокойной ночи, – зевнул я, закрывая глаза.
– Спокойной ночи, товарищ капитан, – улыбнулась напарница.
* * *
На следующий день я пошёл на службу, как ни в чём не бывало, и уже на входе в ОВД, когда проходил через металлорамку, та отчаянно запищала, срисовав «Глок» под пиджаком. Жара стояла, но пришлось нацепить лёгкий, почти легкомысленный пиджачок, он вполне себе гармонировал с джинсами. Ведь надо же куда-то прятать ствол.
– О, Фомин! – воскликнул дежурный, услышав сигнал. – Ты что, на работу со стволом?
– Ха, ну а с чем же еще? – ответил я.
– Ты же, вроде, не дежуришь. Нелегальный, что ли? Ха!
– А ты как думаешь?
– Ага, целых два ночью нашёл.
Мы переглянулись и вместе усмехнулись.
* * *
С утра в кабинет к нам зашёл взъерошенный Степаныч, на ходу достал сигарету и тут же, опомнившись, что курить в служебных помещениях нельзя, сунул её обратно в пачку. Такая вольность была разрешена только в его кабинете и только ему.
– Это самое, Фомин, надо поговорить с глазу на глаз, – сказал он и кивнул моим сокабинетникам. – А вы выйдите. Ну, шевелите поршнями, товарищи офицеры!
Те нехотя поднялись и вышли, прикрыв за собой дверь. Потом, наверное, ещё полдня бурчать будут, что их из-за меня так выставили. Да и наплевать.
– Короче, – озадаченно проговорил Степаныч, – фигня какая-то в городе творится.
– Опять кражи велосипедов участились? – беззаботно поинтересовался я.
– Чего? – переспросил он, не уловив сути шутки.
– Я говорю, что случилось?
– А, – махнул он рукой, – да хрен его знает. Короче, Верёвкин про тебя всё выпытывал. Что да как, как работаешь, чем живешь…
– Ну, это же нормально, – пожал плечами я. – Он же начальник ОВД.
– Да плевать ему на личный состав, – процедил Степаныч. – А тут, понимаешь, прям выпытывал за тебя, будто ты засланный казачок или ещё кто.
– Ну да, конечно, – кивнул я. – Криминальный элемент, внедрившийся в органы.
Глядя прямо на него, я сначала долго не моргал, а потом нарочито похлопал глазами.
– Всё тебе шуточки, Фомин, – прошипел Румянцев. – А между прочим, мне тут информаторы донесли, что в городе какая-то стрельба происходит. Какие-то типы приехали, непонятно кто, непонятно откуда.
Он тяжело вздохнул.
– А я только и знаю, что ни трупов, ни стволов, ни заявлений. Ничего. Вот это-то и странно. И всё на нашей земле, Фомин. И вот прямо как ты появился, так и… Ну… когда ты на земле стал работать, а не в кабинете. И Верёвкин вдруг тобой заинтересовался. И ты как-то сразу стал раскрывать висяки.
Он посмотрел на меня в упор.
– Ничего не хочешь мне рассказать, Егор Николаевич?
– Ну-у, – протянул я, будто отвечал на несерьезный вопрос, – просто талант мой глубоко сидел. А сейчас, как говорится, почувствовал себя в своей тарелке. Вот и раскрылся.
– Ага, – усмехнулся Степаныч. – Раскрылся цветочек! Мамкин пирожочек.
Он помолчал и добавил уже тише:
– Ты смотри, аккуратней. А если что-то затеял – брось это. Выбрось из головы. Там люди, Фомин… знаешь какие.
– Какие люди? – спросил я и снова посмотрел на него в упор, но теперь уже иначе, подчеркнуто серьёзно. – Ничего не хотите мне рассказать, Владимир Степанович?
– Да я-то что, – отмахнулся он. – Я информацией не владею.
– Ну конечно, – кивнул я. – Я помню, как вы меня тогда отправили брать цех по, кхм, нелегальному пошиву.
Степаныч опустил глаза, прошёлся по кабинету, всё-таки достал сигарету, распахнул окно и закурил, нарушая правила.
– Ну, за это извини, – сказал он, не оборачиваясь. – Там тоже всё было не так просто. Хотя… что я перед тобой оправдываюсь, Фомин? Всё, работай давай. Иди…
– Это мой кабинет, Владимир Степанович.
– А ну да, да… И это… поаккуратней с Верёвкиным.
– Он что, у нас оборотень в погонах? – шутливо спросил я.
Степаныч даже не улыбнулся.
– Ну не зря же у него такой коттедж и такая тачка. Не по нашей зарплате. Вот и думай. Но это между нами.
– Да понятно, – кивнул я. – А про коттедж и тачку и так весь отдел знает. Может, у него ещё и золотой унитаз там стоит. Вы у него в гостях были?
– Опять шутишь…
– Ну а что? Я в новостях как-то видел, как одного гаишника ОСБ хлопнул, а у того почти дворец, и там сортир из золота. Не в нашем регионе, конечно, но всё равно, факт остается фактом.
Он затянулся и зло выдохнул дым.
– Вот из-за таких паскуд народ и думает о нас хреново. Обо всех скопом.
Он уже собирался выйти, но вдруг остановился.
– Кстати, – спросил он, – а ты с этим убитым… Савелием Марковичем Скворцовым… ну, тем учёным из НИИ, который программу презентовал и которого потом убили, ты с ним раньше как-то контактировал?
– Нет, – ответил я. – А что?
– Да ничего.
– Да говорите уже, Владимир Степанович, – сказал я и не сводил с него взгляда. – Вы же не просто так это начали.
Степаныч помялся, потянул воздух носом, будто решал, стоит ли вообще продолжать, потом всё-таки махнул рукой.
– Хм… ну короче… не только Верёвкин тобой интересовался.
– А кто ещё? – хмыкнул я. – Я прямо популярный стал.
– Давай, Фомин, только между нами, – проговорил он и понизил голос. – Начальник ОСБ из главка лично мне звонил.
Я даже не сразу поверил.
– Мне звонил, понимаешь, а не тебе, – продолжил он. – Я, вообще-то, не должен тебе это говорить, но почему-то он задавал вопросы именно мне. Про тебя, япона-мама.
– Какие вопросы?
– Про этого Савелия Марковича, – ответил Степаныч. – Контактировал ты с ним или нет.
– Они что, меня подозревают в убийстве Скворцова? – спросил я. – Сами же сказали, там не криминал.
– А я почём знаю, – буркнул он. – Он просто спрашивал, ничего не поясняя. Хитрый, как ужик в жаровне. Я ему вопрос, а он с темы спрыгивает.
– А вы что ему сказали?
– Что я ему скажу? – Степаныч раздражённо дёрнул плечом. – Я ему сказал, что если надо, пусть вызывают к себе товарища Фомина и беседуют с ним напрямую. Мол, нормальный ты опер, в темных делишках не замечен.
Он помолчал и добавил уже тише:
– Но не просто же так он звонил.
– Получается, я у них в разработке, – сказал я.
И тут же вспомнил того опера ОСБ, который шёл за мной и Женей хвостом, пока я не оторвался.
– Хрен знает, – озадаченно почесал седую голову Степаныч. – Хрен знает.
Он вздохнул.
– Ладно. Никому ни слова. И ты работай, как работал. Только аккуратно.
– Есть работать аккуратно, – ответил я.
Степаныч кивнул и вышел.
* * *
Полковник Верёвкин Илья Константинович был в отличном расположении духа. Он налил себе бокал виски, устроился на диване, щёлкнул пультом, и в просторном зале заиграл телевизор, а рядом негромко потрескивал камин.
Роскошь этого помещения больше напоминала апартаменты, чем жилой дом: высокие потолки, мягкий свет, дорогие материалы и вычурные колонны.
Хозяин дома только что побрился, принял душ, щедро надушился и, накинув махровый халат, потягивал дорогой виски десятилетней выдержки.
За окнами темнота уже накрыла город, и лишь подсветка уличного бассейна да садовые фонари бросали зеленоватые отблески на усадьбу среди вековых сосен. Он взглянул на часы, поморщился и пробормотал:
– Ну где она…
Дети выросли, жена недавно отправлена подальше от глаз – по путёвке, к пальмам и тёплому песку, греть кости у океана. В такие вечера он особенно остро чувствовал вкус жизни, потому что знал: сегодня к нему должна приехать жрица любви, элитная проститутка, которая по взаимозачёту обслуживала его бесплатно.
