Текст книги "Оперативник с ИИ (СИ)"

Автор книги: Рафаэль Дамиров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 14 страниц)

Долгожданный звонок в дверь прозвучал почти как удар колокола, и Верёвкин довольно улыбнулся, залпом допил виски и поднялся.

Открывая, он уже прикидывал, что потом придётся подчистить записи с камер видеонаблюдения, хоть и не нарушение закона, а лишних-то следов быть не должно, благоверная не оценит. Он распахнул дверь и начал было:

– Жанна, ну ты почему так дол…

И осёкся. На пороге стояла не Жанна.

– Привет, полкан, – ухмыльнулся Кирпич, держа его на мушке. – Побазарим.

– Ты ещё, мать твою, кто такой? – прошипел Верёвкин. – Я полковник полиции, убери ствол.

– Я вижу, ты не врубаешься, – усмехнулся Кирпич и коротко врезал ему кулаком в челюсть.

Илья Константинович вскрикнул и, потеряв равновесие, ввалился обратно в прихожую. Кирпич шагнул следом, захлопнул за собой дверь и щёлкнул замком.

Глава 19

Веревкин испугался. Впервые за всю свою жизнь по-настоящему, до холодной пустоты внутри. Последний раз так было в детстве, когда огромная овчарка загнала его на дерево, и он, вцепившись в ветку, смотрел вниз, понимая, что если сорвётся – никто ему не сможет и не успеет помочь.

Потом страх ушёл. И ещё юный Илья очень хотел стать таким же, как та овчарка. Жизнь легко позволяла идти по головам, особенно когда появились власть и должность, когда погоны и связи создали иллюзию неуязвимости. И вот теперь эта иллюзия рассыпалась в пыль от одного короткого удара кулака в живот.

– Что тебе надо?.. – прохрипел полковник, пытаясь восстановить дыхание и с трудом поднимаясь.

– Правду, – ухмыльнулся незнакомец. – Сегодня у нас допрос. Только сегодня ты по другую сторону стола, мент.

Верёвкин всё ещё не понимал, кто это перед ним. Нет, предположения были. Это мог быть человек его негласного хозяина, ведь он в последнее время не был доволен работой. Но нет, надо же знать Александра Андреевича: его посланник вообще не стал бы разговаривать, он бы сделал всё быстро и тихо. От этой мысли у полковника свело скулы.

Незваный гость подтолкнул его в спину, не давая времени собраться, и они прошли в зал.

– Можно я сяду? – выдавил Верёвкин. – Живот болит.

Пришедший посмотрел с сомнением, он всё ещё держал пленника на мушке. Коротким кивком разрешил. Полковник тяжело опустился на диван.

Окна выходили во двор, шторы были раздёрнуты, за стеклом зеленоватым светом подсвечивался бассейн.

Неплохо устроился, отметил про себя Кирпич. Я тоже ведь в погонах ходил, но ни дома, ни нормальной машины так и не заработал, даже когда ушёл в криминал. А этот вон как развернулся.

– Сейчас я тебе покажу одно лицо, – сказал он спокойно. – Если соврёшь – умрёшь.

Хозяин этого дворца сглотнул.

– Какое… лицо? – заикаясь, пробормотал он.

Кирпич молча достал телефон и развернул экраном к Верёвкину. Там была фотография Инги Беловской.

– Тебе знакома эта девушка? Ну? – Кирпич подался вперёд. – Что молчишь, говори.

Илья Константинович несколько секунд щурился, всматриваясь в экран, будто пытался выиграть время.

– Первый раз вижу, – выдохнул он.

– Сука, не ври! – рыкнул Кирпич и тут же шагнул ближе, зарядив ему кулаком в челюсть. Удар был выверенный, с расчётом, чтобы вышло доходчиво: очень больно и при этом без переломов.

– Ай! – Верёвкин схватился за лицо и закричал слишком громко, с надрывом, видно, надеясь, что крик остановит дальнейшие побои.

– Я правда не знаю, – жалобно протянул он. – Клянусь. Я правда не знаю.

От грозного начальника ОВД не осталось и следа. Перед Кирпичом сидел жалкий, суетливый тип с трясущимися руками и влажными глазами. Трансформация была поразительной.

«Вот бы Фомин это видел», – подумал Кирпич. Он-то Верёвкина описывал как вечно орущего, жёсткого, деспотичного руководителя.

– Повторяю вопрос, – сказал Кирпич спокойно и поднял «Глок», приставив ствол ко лбу Верёвкина. – Считаю до трёх и стреляю. И сразу скажи, где у тебя тут санузел. Мозгами меня забрызгаешь, чиститься придётся.

– Я правда не знаю, – захрипел Верёвкин. – Почему вы мне не верите? Кто вы вообще? Кто вас послал?

Щёки у него дрожали, в глазах стояли слёзы.

Как же он жалок, отметил про себя Кирпич. И да, похоже, даже не врёт. Если, конечно, не профессиональный актёр с двумя «Оскарами» за плечами, потому что так притворяться обычному человеку… ну, невозможно.

– Тогда другой вопрос, – продолжил Кирпич, не убирая пистолет. – Кто дал указание слить Фомина?

– Что? – растерялся Верёвкин. – Не понял.

– Я говорю, ты под него копаешь. Кто за этим стоит и чего он хочет?

– Я не понимаю, – заикаясь, ответил Верёвкин. – Вы про какого Фомина? Про капитана? Старшего оперуполномоченного Фомина? Он мой подчинённый. Ничего такого нет.

Бам!

Кирпич снова ударил его кулаком, и снова без лишних предупреждений.

Верёвкин хотел было заскулить, но быстро понял, что это не работает, и вместо этого лишь тихо, зло сопел, уставившись в пол. Кирпич смотрел на него несколько секунд, будто взвешивая, стоит ли тратить ещё время.

– Я смотрю, на диалог ты не настроен, – проговорил он ровно. – Ладно. Передавай привет предкам.

Он снова поднял ствол, вывел его на уровень бровей пленника, и в этот момент Верёвкин не выдержал.

– Я скажу, я скажу! – выкрикнул он, вскидывая руки. – Это всё из-за проекта. Из-за проекта этого искусственного интеллекта, который должны были внедрить в МВД.

Он говорил сбивчиво, захлёбываясь словами, боялся за жизнь.

– Наш НИИ в городе… самый сильный НИИ в системе МВД, по стране. Он этим занимался. Но мне поступил приказ свыше – сорвать внедрение и не допустить развития информационных технологий в МВД в этом направлении.

Кирпич не реагировал, и одно это позволяло говорить дальше. Верёвкин судорожно сглотнул и продолжил:

– Было договорено, что на апробацию этот искусственный интеллект направят ко мне в отдел. Но Фомин всё испортил. Сам. Он же нам уничтожил этот ИИ к чёртовой матери. Можете проверить, я тут ни при чём, я не причастен даже, это была нелепая случайность… Но Фоминым заинтересовался… ОН…

Он осёкся, поймав на себе тяжёлый взгляд Кирпича.

– Кто – он?

– Простите… Вы вообще кто такой? – пробормотал он. – Я должен знать, чьи интересы вы представляете. Прежде чем все расскажу…

– Быстро! Имя и должность. Кто дал указание слить проект?

Верёвкин задышал часто, на висках выступил пот.

– Да… да… я всё скажу, – закивал он. – Только… можно мне немного коньяку. Для храбрости. У меня сердце сейчас выпрыгнет. Это очень влиятельный человек… Прежней моя жизнь уже не будет.

Кирпич усмехнулся и сделал короткий жест пистолетом в сторону небольшой стойки.

– И смотри, если ты что-то задумал, – сказал он тихо, – я тебя пристрелю. Как собаку.

– Нет, нет, я понимаю, – втянул плечи Верёвкин и медленно поднялся с дивана. – Я не люблю рисковать. Я люблю жизнь. Очень люблю. Я всё скажу, но после того как скажу, вас тоже могут убить. И меня убьют. Мой вам совет, после того как я назову имя, вам лучше уехать. В глушь или… А лучше вообще из страны. Да и мне придётся уехать. Но чёрт возьми, я скажу, потому что хочу жить.

– Говори, – спокойно сказал Кирпич.

Верёвкин прошёл к мини-бару в виде старинного буфета, достал бутылку дорогого коньяка, налил в бокал и залпом проглотил. Пустой бокал не отпускал, вытер рот рукавом, занюхал локтем, шумно вдохнул и заговорил.

– Я подчиняюсь ему… – он раздувал щеки. – Это очень страшный и влиятельный человек. Он этого так не оставит.

– Говори уже, – жёстко сказал Кирпич.

– Да, скажу, но я вас п-предупредил, – заикался Верёвкин. – Его зовут…

Он не успел договорить.

Бах!

Выстрел прозвучал глухо и коротко. Пуля вошла в лоб, оставив аккуратное отверстие размером с булавочную головку. Пуля прошила голову насквозь. Верёвкин даже ничего не успел понять, умер мгновенно. Тело на секунду зависло, будто не веря в происходящее, и только потом рухнуло, когда противоположная стена окрасилась красным, а бокал выпал из его руки и разбился.

– Сука! – вырвалось у Кирпича.

Он нырнул вниз, рухнул на пол и прижался. Стреляли через окно. Всё случилось за долю секунды, с момента первого выстрела прошло не больше мгновения. Инстинкт военного и киллера сработал безотказно, он успел упасть прежде, чем грянул второй выстрел.

Бах!

Выкрошив дыру в стеклопакете, вторая пуля прошла совсем рядом с головой Кирпича, но не задела. Он не стал ждать третьего выстрела. Ползком, как мог, он рванул за диван, перекатился, вжал спину в угол и только там остановился, поднял пистолет, прицелился и замер, ожидая продолжения.

Но выстрелов больше не последовало.

Вместо них донеслись быстрые шаги со двора, кто-то бежал, уже не таясь, а затем раздался звук заведённого двигателя. Кирпич вскочил, метнулся к двери, и вот он уже на улице.

Чёрный внедорожник без номеров уже уходил. Тот самый! На нём приезжали убивать Фомина в гараж, на нём же тогда сумел уйти Серый, его старый коллега, лысый чёрт.

Кирпич опустил взгляд и только сейчас почувствовал, что ладони липкие. Это была кровь. Он провёл пальцами по коже, защипало.

Твою налево!

Либо рассёк руку, когда падал, либо порезался о разбитый фужер. Наверное, о стекло зацепил. Мысль мелькнула и тут же ушла. Зато пришла другая.

Ну и наследил же я там.

Следы рук, следы крови. Самый лучший подарок для экспертов. Кирпич это знал прекрасно. Свежая кровь – идеальный объект для ДНК-исследования. Концентрация ДНК такая, что её почти невозможно «загрязнить», затоптать, перемешать с чужими следами, как это иногда прокатывает с отпечатками пальцев.

Если на месте происшествия есть твоя кровь – всё, считай, попался.

И совсем скоро здесь будет наряд. Соседи выстрелы наверняка слышали, а если и не слышали, Серый сделает анонимный звонок в ментовку и направит сюда легавых. Он умел работать эффективно и чужими руками, а уж в том, что это был именно Серый, Кирпич не сомневался ни на секунду.

Почерк был слишком узнаваемый. Времени почти не осталось, нужно было действовать быстро и без колебаний.

Кирпич вернулся в коттедж, схватил кочергу для камина и стал вытаскивать из него горящие поленья, разбрасывая их по паркету и ковру, одно из них подтолкнул к тяжёлым портьерам, и те вспыхнули почти сразу, лениво, но жарко, занимаясь пламенем снизу вверх.

Газ, мелькнуло у него в голове, нужно включить газ, и он рванулся на кухню, чертыхаясь, на ходу соображая, где она здесь может быть, потому что дом был большой и не самый логичный по планировке.

И тут он заметил камеры видеонаблюдения, скрытно вмонтированные в коридоре глазки, почти незаметные, но всё же различимые, если знать, куда смотреть.

Сука. Значит, этот хрен всё ещё и писал. Ничего, подумал Кирпич, сейчас всё взлетит к чертям, и не останется ничего, но тут же по спине пробежал холодок – а если регистратор пишет не локально, а в облако, если данные уходят сразу? Тогда пожар уже ничего не решит.

Он включил на кухне газ, все четыре конфорки на полную, и бегом вернулся в зал, наклонился к трупу в халате и вытащил из его кармана телефон. Нужно будет пробить через Фомина, понять, какие приложения там стоят, есть ли доступ к облачному хранилищу с камер наблюдения, можно ли через аккаунт подчистить записи, если регистратор действительно пишет в сеть. Телефон оказался заблокирован, и тогда Кирпич, не раздумывая, вытащил нож и сделал то, что потом позволит его разблокировать.

Он подошёл к трупу и хладнокровно отрезал палец, завернул его в кухонное полотенце и сунул в карман. Коттедж был большим, газ ещё не добрался до зала, он заполнял дом постепенно, как живой, подбираясь к комнате, и даже запах пока не чувствовался, но времени становилось всё меньше, и торопиться теперь нужно было вдвойне.

Кирпич выскочил из дома и на мгновение задержался, решив переждать и убедиться, что всё сработает, что коттедж действительно взлетит на воздух и скроет тело. Но мысль эта ещё не успела оформиться до конца, как раздался мощный взрыв.

Ба-бах!

Газ дошёл до очага возгорания раньше, чем Кирпич рассчитывал, и буквально через несколько секунд после того, как он покинул дом, ударной волной вынесло окна, сдвинуло крышу, а изнутри всё заполыхало, будто дом вспыхнул сразу целиком. Всё, валить поскорее мелькнуло у него в голове.

Он рванул к машине и прыгнул в угнанную «девятку», которую заранее подобрал под эту миссию, под допрос Верёвкина и под быстрый отход. Всё так хорошо начиналось, и тот уже был готов назвать имя тайного манипулятора, хозяина, на которого сам Кирпич до недавнего времени работал, даже не зная, кто он такой. Но Серый опередил. Как и раньше, как всегда по прошлой работе, он оказался на шаг впереди, и Кирпич это отлично помнил и еще больше злился от этого.

"– Не потерял хватку, старый козёл, – прошипел он зло, выруливая на дорогу, а где-то уже разливался по ночному городу вой сирен, всё ближе и настойчивее.

– Черт! Бодрая ночка!.. – хмыкнул Золотарев.

* * *

Народ собирался на утреннюю планёрку, да ещё и общую, сегодня подняли весь офицерский состав разом. Такие сборы обычно проводили раз в неделю, но на этот раз планёрку назначили внеплановую, экстренную, и по тому, как сотрудники переглядывались и перешёптывались, было ясно, что повод серьёзный.

Во главе зала, в президиуме, сидел Пиявцев. Когда не было Верёвкина, именно он почему-то всегда исполнял обязанности начальника отдела, хотя в других ОМВД такие функции, как правило, брали на себя замы, связанные с оперативной работой: либо начальник следствия, либо, в крайнем случае, зам по общим вопросам, у которого в подчинении штаб, аналитика и вся эта бумажная история. Начальник кадров в роли ВРИО – редкость, если не сказать нонсенс. Но у нас было иначе. Видимо, Верёвкин настолько спелся с кадровиком, что доверял отдел только ему.

Феликс Андреевич Пиявцев, подполковник внутренней службы, сидел, сияя звёздами, ведомственными значками и петлицами на кителе, и смотрел на личный состав слегка сверху вниз. Однако сегодня он постарался придать взгляду не пафосность и оттенок превосходства, а печаль и даже траурность.

– Все вы знаете, – начал он, выдержав паузу, – что трагический несчастный случай унёс жизнь нашего руководителя, полковника полиции Верёвкина Ильи Константиновича.

В зале стало совсем тихо.

– Много лет он стоял на страже закона, находился у истоков нашего отдела и руководил им почти десять лет, – продолжил Пиявцев. – Взрыв бытового газа, пожар… К счастью, в доме больше никого не было. Тело настолько сильно пострадало, что не подлежит идентификации, но сомнений нет… это был Илья Константинович.

Он сделал ещё одну паузу, давая всем время переварить услышанное.

– До назначения нового начальника, – произнёс он уже более официальным тоном, – временно исполнять обязанности руководителя ОМВД по Красногвардейскому району буду я. Соответствующий приказ уже подписан.

По залу прошёл едва заметный шорох. Не слишком, правда, скорбный. Он больше напоминал студенческие шорохи на экзамене.

Не сказать, чтобы народ сильно расстроился из-за того, что Верёвкин сгинул. Как бы кощунственно это ни звучало, всхлипнула по-настоящему только одна тётенька из штаба. Когда-то Верёвкин крутил с ней шуры-муры, ещё в те времена, когда она была молодой лейтенантшей. Сейчас это была уже бывалая и располневшая майорша, потрёпанная жизнью и службой, но, видно, память у неё оказалась крепче обид, и грустила она искренне.

* * *

После планёрки к нам в оперской кабинет завалился Румянцев и с порога заявил:

– Так, гоните по тысяче рублей на похороны начальника. Скидываемся.

– А можно перевести на карту? – спросил Эльдар.

– Не откажусь, – кивнул Степаныч. – Но потом все равно тыщу наличкой гони.

Шеф собрал мзду наликом, сунул деньги в конверт, а потом подошёл ко мне отдельно и тихо сказал:

– Давай выйдем, переговорим.

Мы прошли к нему в кабинет. Румянцев сел на подоконник, достал сигарету и закурил, выдохнув дым прямо в фикус. Тот стоически выдержал выхлоп. Годы тренировок и службы, видно, сделали его только зеленее и выносливее.

– Фомин, – начал Румянцев без прелюдий, – что за хрень происходит? Расскажи мне.

– А что такое? – прикинулся я невинной овечкой.

– Я тебе буквально на днях говорил, что Верёвкин тобой интересуется, – продолжил он, не сводя с меня взгляда. – Что в городе какая-то муть творится. Выстрелы, непонятные типы. И тут – бац, нету больше нашего Ильи Константиновича. Ничего не хочешь мне сказать?

– Ну… Газ. Это же несчастный случай, – спокойно ответил я. – Следственный комитет подтвердил, будет отказной материал. Сейчас там, конечно, пожаротехническая экспертиза проводится, но это уже дело времени просто.

– Ну-ну…

– Мы же сами на место выезжали, вы всё видели. Газ рванул так, что окна до дороги высыпались.

– Видел, – кивнул он. – Газ – штука такая. Это я понимаю, – сказал Румянцев. – Но, во-первых, совпадений слишком много. А во-вторых, соседи слышали хлопки до взрыва. Знаешь, похожие на выстрелы.

– Всё правильно, – сказал я. – Газ, когда взрывается, такие хлопки и даёт.

– Говорят, их было три. Последний – как контрольный.

– Никак нет, – ответил я. – Просто разные очаги воспламенения. Ну, пожаротехническая экспертиза все покажет.

Я как опер навёл справки. Созвонился с экспертным центром, поговорил с пожаротехником, сказал, что занимаюсь этим материалом. Он подтвердил: сейчас они исследуют из очага возгорания пожарный мусор и отдельные объекты на предмет горючих веществ. Вряд ли там что-то найдут. Скорее всего, в заключении так и будет – взрыв бытового газа. Потому что никаких посторонних горючих веществ в доме Верёвкина не было. Кирпич ничего туда не приносил. Он вообще не собирался его убивать.

Изначально план был другой – жёстко завербовать, прижать, заставить признаться, записать всё на видео, чтобы тот уже не соскочил с крючка. Но бывший коллега Золотарева, как видно, оказался шустрее, сыграл на опережение, и теперь полкан на том свете и ничего больше нам не скажет, а этот лысый где-то в городе затихарился и, возможно, охотится не только на Кирпича, но и на меня.

Румянцев молча затянулся, выдохнул дым и какое-то время смотрел в окно.

– И вот ещё, что, – сказал он наконец, снова жадно присосавшись к сигарете. – К нам скоро… это пока слухи, конечно… к нам скоро замминистра МВД должен приехать.

– Зачем? – удивился я.

– А я почём знаю, – пожал он плечами. – Может, дела какие. Но всем городским отделам уже сказали держать ухо востро. Кабинеты вылизать, территорию привести в порядок, чтобы всё блестело, как сопля на морозе.

Он усмехнулся, но в голосе его было напряжение.

– А мне зачем вы это говорите? – спросил я. – Нет, я, конечно, не против быть в курсе, но что я должен сказать в ответ?

– Не знаю, Фомин, – пропыхтел Степаныч. – Не знаю. Вот чувствую, что должен тебе это говорить.

– А почему?

– Сам не пойму. Странный ты какой-то, Фомин…

– Так это вы странный, получается.

– Ну да, – кивнул начальник. – И я странный.

Степаныч вздохнул, достал ещё одну сигарету и закурил, явно не заботясь о здоровье.

– А кто начальником будет? – спросил я. – Ну… вместо Верёвкина? Пиявцева утвердят на должности?

– Вряд ли… – задумчиво пробормотал Степаныч. – Он, конечно, карьерист и жополиз, но в главке всё-таки не совсем дураки сидят, чтобы Феликса в начотдела двигать. Пришлют какого-нибудь со стороны.

– А вы?

– Что – я?

– Не хотите стать начальником?

Степаныч хмыкнул и покачал головой.

– Сейчас такие как я не в почете. Старой формации. Причину найдут, мол, предельный возраст по выслуге уже близко, что толку ставить и тут же нового искать. Вот и получается, что щас молодым у нас везде дорога.

Он затянулся и зло выдохнул дым.

– Чую, пришлют очередного недомерка. Как в своё время Верёвкина. И мучайся с ним потом.

Пепел с сигареты упал на пол. Румянцев махнул рукой:

– Тьфу ты… гнутая кокарда.

А я подумал, что новый начальник ОВД явно будет не из местных. Точно пришлют, уже весь отдел судачит об этом. Вот только дельного никто ничего сказать не может.

Глава 20

Я уже некоторое время ехал за белым «Мерседесом».

– Егор, нам нужно чуть-чуть отстать, – сообщила Иби. – Он может увидеть, что мы за ним следим.

– Поток плотный, – возразил я. – Час пик. Если сейчас затормозим – упустим.

– Я подключусь к дорожным камерам и буду вести его маршрут.

– Хорошо, – быстро согласился я.

Сбавил скорость. «Мерседес» ушёл вперёд, через несколько кварталов свернул в спальный район новостроек, где движение уже не давило, а первые этажи домов были сплошь отданы под офисы и сервисы. Вывески мелькали одна за другой: магазины, конторы, частные медцентры, обещающие анализы на всё и сразу.

Возле одного из таких домов «Мерседес» остановился. Водитель вышел, обошёл машину и открыл заднюю пассажирскую дверь. Молодой человек тоже выбрался, быстро оглянулся и нырнул в неприметное здание с аккуратной вывеской частной клиники «МедЛайн-Проф».

– Ну надо же, – сказал я. – С личным водителем. Не бедствует парнишка.

– Он же говорил, что у него бизнес, – напомнила Иби. – Я проверила: не только установка пластиковых окон. Есть перепродажа, доставка автомобилей из-за рубежа и цветочный бизнес.

– Крутится-вертится, – хмыкнул я. – Пашешь тут за одну зарплату, а люди вон как ездят.

– Ты это говоришь с претензией, – заметила она.

– Да ладно, – усмехнулся я. – Шучу. Хотя… слушай, Иби, когда мы всех поймаем и всех посадим, может, бизнесом займёмся? С тем, что ты подсказываешь у меня в голове, таких дел можно наворотить.

– Я создана не для бизнеса, – ответила Иби коротко и сухо. – Моя функция – обеспечение общественной безопасности, анализ оперативной информации и содействие раскрытию преступлений. Финансы и коммерция не входят в мои приоритеты.

Я рассмеялся.

– Да блин, раньше я твоих шуток не понимал, теперь ты моих не понимаешь. Какой из меня бизнесмен? Я же мент, – и это слово я сказал с неожиданной даже для самого себя гордостью.

Это была правда. Теперь я в полном смысле мог называть себя ментом, сыскарём. Таким, каким был отец. Таким, каким он, наверное, хотел меня видеть. Не зря Степаныч всё чаще скидывал на меня самые сложные висяки, те дела, к которым остальные боялись даже подступаться. Попутно я тянул и рутину отдела, становился лучшим оперативником. Но для меня важнее другое… главное оставалось за кадром – я так и не раскопал пока, кто стоит за всей этой историей. И никто, кроме нас, не знал, что я этим вообще занимаюсь. В моей команде было всего два человека. Иби и Кирпич.

– Мне приятно, что ты назвал меня человеком, – отозвалась Иби.

– Блин, – усмехнулся я, – всё время забываю, что ты читаешь мои мысли.

– Ты можешь меня отключать. Сказать команду: не читай мои мысли, например, следующие полчаса.

– Правда, что ли? – оживился я. – Так можно было? И ты молчала? Что, реально можно?

– Ну нет, конечно, – рассмеялась Иби.

– Тьфу, блин, подколола.

– Всё, Егор, пора, – сказала она. – Он вошёл в здание.

Я выбрался из машины и направился следом за парнем. На входе меня встретила улыбающаяся девушка в медицинском костюме за стойкой ресепшена, бейджик на груди гласил: «Алина».

– Здравствуйте, чем могу вам помочь? – отработанная дежурная фраза прозвучала автоматически.

Я подошёл ближе и показал удостоверение.

– Мне нужно проверить кое-какую информацию в вашем учреждении.

Улыбка на лице девушки тут же исчезла.

– Что именно?

– Этого я сказать не могу, – ответил я и двинулся дальше. – Я пройду.

– Постойте, – спохватилась она. – Бахилы хотя бы наденьте, пожалуйста. Бахилы!

Но мне было не до формальностей. Я шёл за объектом и не должен был его тут упустить.

Парень поднялся на второй этаж и остановился у двери, возле которой сидел бугай. Классический охранник – тёмный костюм, угловатая фигура, неподвижный взгляд. Такой, каких показывают в сериалах и кино про телохранителей. Под пиджаком отчётливо угадывалась кобура с пистолетом.

Охранник встал, пожал руку парню. Парень нырнул внутрь больничной палаты, а это несомненно была палата, я уже не сомневался. Не кабинет врача и не подсобка, а именно палата частной клиники. Он скрылся, плотно прикрыв дверь.

А я подошел к охраннику, и он с подозрением на меня уставился.

– Мне нужно попасть внутрь, – сказал я, когда он намеренно перегородил проход.

Я показал удостоверение.

– Нет, – ответил он ровно. – Я не могу вас пустить. Частная клиника и… частная палата.

Иби тут же включилась, спокойно и деловито начав перечислять нормы: по закону о полиции я имею право доступа в помещение при наличии оснований полагать, что там совершается или может совершаться преступление. Я мысленно отмахнулся от всей этой кодексной шелухи.

– Разберёмся без бумажной фигни, – сказал я вслух, использовав ответ и туда, и сюда. – И всё же я пройду.

Я потянулся к ручке двери.

Охранник положил мне руку на плечо, останавливая. Он был выше меня на голову и ощутимо тяжелее, на пару пудов, если не больше. Почему-то в этот момент в голове всплыло слово «пуды», и тут же следом мысль о завтрашней сдаче физо, о полугодовом зачёте, где одно из упражнений – толчок полуторапудовой гири, тех самых двадцати четырёх килограммов.

– Подключаюсь к твоим рефлексам, – сказала Иби. – Активирую мышечную память. Всё, что ты изучал в академии и на занятиях по боевой подготовке, перенастраиваю на двигательные центры.

Я даже не успел её попросить. Молодец, Иби.

А дальше рука сама перехватила кисть охранника, движение вышло коротким и точным, я отвёл её в сторону, подобрав правильный угол, и кистевой сустав ушёл на излом почти без усилий – всё решал правильно подобранный рычаг.

Охранник с тихим, сдавленным оханьем осел к моим ногам. Его вторая рука тут же потянулась под пиджак, к кобуре, но я, шагнув полукругом, завернул ему руку так, что он распластался на полу. Я придавил здоровяка коленом между лопаток, присел и вытащил у него из кобуры пистолет. Служебный ИЖ – стандартный ствол для охранных структур, конструкция ствола ослаблена, пуля калибра как у Макарова, но навеска пороха меньше. Оно и к лучшему. Не бандит, получается.

– Слушай, – сказал я грозно, – я при исполнении. Воспрепятствование законным требованиям сотрудника полиции – это правонарушение. Так что ты тут полежи, отдохни, а я всё-таки пройду.

Я отпустил его, выщелкнул магазин, сунул его в карман, сам пистолет положил рядом, на тумбочку.

– Патроны верну, когда выйду.

Он зло щурился, молчал и кривился от боли, держась за вывернутый сустав. Я развернулся и вошёл в палату.

Андрей Беловский стоял у кровати. Брат пропавшей Инги, нейрофизиолога, теперь резко обернулся, и я увидел, что на кровати лежит человек, подключённый к аппаратуре. Монитор сердечного ритма с бегущей зелёной линией, капельница с прозрачным раствором, инфузионный насос, аккуратно дозирующий подачу, датчик сатурации на пальце, провода ЭКГ, уходящие к небольшому блоку у изголовья. Тихий, равномерный писк, ровное дыхание, которое поддерживал аппарат ИВЛ, – маска плотно прилегала к лицу.

Я ещё не разглядел её лицо, но уже знал, кто это.

– Это вы? – воскликнул Андрей. – Как вы прошли?

– Андрей, – сказал я, – спокойно.

– Не подходите, – прошипел он, делая шаг ко мне. – Вы не причините ей вред.

– Я на твоей стороне, – сказал я и остановился, не делая резких движений. – Это ведь ты забрал свою сестру из больницы и спрятал её здесь, в частной клинике. Так?

Он стиснул челюсти, но не ответил.

– Если бы я хотел ей навредить, – продолжил я ровным тоном, – я пришёл бы не один. И пришёл бы тогда, когда тебя здесь не было.

Андрей молчал, стоя между мной и кроватью, будто мог закрыть её собой.

Я подошёл ближе.

– Ой, мамочки… – прошептала Иби. – Это же она. То есть… это же я!

На больничной кровати лежала девушка, как две капли воды похожая на Иби. Та же внешность, что и на фотографии на фоне цветущего поля, только здесь глаза были закрыты, скулы чуть заострились, а кожа утратила живой румянец и отдавала землистым оттенком. Она была без сознания, в коме.

– Что вам нужно? – проговорил Андрей, не сводя с меня взгляда.

– Слушай, – сказал я, – вокруг твоей сестры творится нездоровая фигня. Она стала прототипом искусственного интеллекта, и это зацепило слишком влиятельные круги. Я предполагаю, что её хотели убрать намеренно. Это было не ДТП.

Андрей кивнул, будто ждал именно этих слов.

– Я тоже так понял. Потом в палату пытались проникнуть. Хорошо, что я выставил своих людей, кто у меня на логистике был занят. Бизнес оголил, но увёз её из больницы и спрятал здесь. Это клиника моего одноклассника.

– Здесь всё равно небезопасно, – возразил я. – Лучше перевезти её в более тихое и закрытое место.

– Она здесь под чужим именем, – сказал Андрей. – И никто не знает.

– Персонал всё равно остаётся, – ответил я. – Кто-то может сболтнуть лишнего, если хорошо предложат. Я бы подумал о переводе.

– Куда? – спросил он.

– Судя по всему, – сказал я, – деньги у тебя есть. Значит, ты можешь выкупить эти приборы и нанять лучшего врача в городе, чтобы он за ней следил. И… спрятать в доме.

Он на секунду задумался, потом кивнул.

– Да. Вы правы. Я этим займусь.

– Займись, Андрюша, – сказал я. – И как можно быстрее. Я тебя очень прошу.

Он посмотрел на меня внимательно.

– Вы нашли, кто за всем этим стоит?

– Ищу, – ответил я. – А теперь скажи мне: говорила ли тебе сестра что-нибудь странное? Что-то, что могло бы вывести на след тех, кто за этим стоит?

– Нет, ничего такого, – проговорил Беловский. – Просто она… – он запнулся и посмотрел на сестру. – Она была очень довольна. Говорила, что уникальная. Что счастлива, что она одна такая.

– В каком смысле уникальная? – спросил я.

– В прямом, – ответил Андрей. – Создание искусственного интеллекта на основе реального человеческого сознания. Были неоднократные попытки, насколько я знаю. Разные люди пробовались. Макеты, так она их называла. Никто не подходил, не получалось. А её сознание удалось сканировать и перевести в цифровое поле. Только оно подошло для построения машинных алгоритмов.

– Я смотрю, ты неплохо разбираешься во всей этой… фигне, – я сдался и не стал слишком долго искать слово. – Такие формулировки используешь.

– Да нет, что вы, – покачал головой Андрей. – Я просто повторяю её слова. Я же их потом прокручивал в голове снова и снова. И злился. На неё, на себя, на весь этот мир. Потому что, видите, как оно…. ведь если бы она не оказалась уникальной, ничего бы этого с ней не произошло.

Он замолчал.

– Какие прогнозы дают врачи? – спросил я.

– Кома, – развёл он руками. – Говорят, это слишком непредсказуемо. Слишком мало изучено, и никто не берётся делать прогнозы.

– Ясно, – сказал я. – Ну что ж. Удачи тебе. И если что – я на связи. Звони.

– Спасибо, – выдохнул Андрей и с благодарностью протянул руку.

Я пожал её и чуть задержал пожатие, как будто так мог действительно придать ему сил.