Текст книги "Оперативник с ИИ (СИ)"
Автор книги: Рафаэль Дамиров
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)
– Хм, – буркнул он. – Фомин, тебя что, стучаться не учили, когда к начальнику заходишь?
– Владимир Степаныч, – я, не дожидаясь разрешений, сразу подошёл к его столу.
Стол был завален какими-то бумажками. Одна пачка сразу бросилась в глаза. Точь-в-точь как у меня в кабинете. И на этой пачке уже стояли визы. Моя фамилия. Е. Н. Фомин. Дать ответ. Проверить по базе. Подготовить срок.
Резолюции. Вся эта бумажная волокита была уже отписана мне. Вся.
– Владимир Степанович, – сказал я, – там не было джинсов.
– Каких джинсов? – опешил он.
– Никаких джинсов, говорю.
– Ну, ошибочка вышла, – пожал он плечами. – Это самое, ну бывает. Оперативная информация не подтвердилась. И вот… не джинсы оказались. А цех по разборке угнанных автомобилей… Ломаный погон…
– Откуда вы знаете, что там цех по разборке автомобилей? – сказал я. – Я только приехал и вам ещё ничего не докладывал.
– Ну так… – он кивнул в сторону окна. – Уже все знают. Сколько человек задержал, видел, ага. Молодец, молодец, Фомин. Хвалю. Это самое… всё. Иди работай.
– А это? – кивнул я на стол. – Мне отписали?
– Ну да, – кивнул он. – Забери, кстати, сразу.
Я взял пачку и швырнул её в воздух. Но бумаги, будто слипшиеся, не разлетелись фонтаном, а шлёпнулись на пол одной лепёшкой.
– Однако… – хмыкнул я.
– Ты что творишь, Фомин⁈ – воскликнул Румянцев.
– Сейчас, извините, Владимир Степанович, – сказал я. – Не получилось.
Я наклонился, поднял пачку документов, немного растрепал её и уже со всей силы швырнул веером под потолок. Бумаги взлетели, ударились о потолок и полетели вниз, словно осенние листья, подхваченные ветром. Ветра в кабинете не было, но я так вложился, что листы красиво закружились и рассыпались по полу. А в голове играла приятная мелодия, немного слащавый голос пел:
«Листья желтые над городом кружатся».
И как это я так слышу песни, как наяву?
– Это я включила, – гордо объявила Иби. – Нравится?
– Ну-у…
– В тему же.
– Фомин! – крикнул Степаныч, и тем самым вывел меня из диалога с напарницей.
– Вот, – удовлетворённо улыбнулся я, обводя рукой раскиданные листочки. – Теперь получилось. Смотрите, как красиво.
– Ты офонарел, Фомин?
– А это самое, – пожал я плечами. – Я больше не буду заниматься бумагами. Ставьте меня на нормальную линию работы. Ну там… либо по кражам, либо по преступлениям против личности. И на дежурство ставьте. В общем…
– Вообще-то, – грозно проговорил Румянцев, – я решаю, кто какие обязанности выполняет у меня в отделе. Ты забываешься, Фомин. Погоны жмут?
– Ну, – пожал я плечами. – Верю, что вы примете правильное решение. Потому что иначе, когда меня будут спрашивать, как я умудрился задержать целую банду, я скажу, что…
Я сделал паузу.
– … что Владимир Степанович сказал, что там нет никакой банды. Там мигрантки, швеи. И отправил туда меня. Одного. Без оружия. И что мне просто повезло выжить на такой операции. Интересно, что люди о вас подумают.
– Ну ты это… не перегибай, Егор, – примирительно проговорил Румянцев. – Хочешь ты настоящими делами заниматься? Ну… ты же сам понимаешь. Ты не готов.
– Я готов, – сказал я.
Он поморщился.
– Ну ладно. Сам потом на себя пеняй. На земле, знаешь ли, работать тоже не сахар. В кабинете оно как-то сподручнее. Жопа в тепле.
– Не волнуйтесь за жопу… – сказал я, – разрешите идти?
– Да-да, конечно, – махнул он рукой. – Это самое… иди, Фомин. Иди.
Я развернулся и вышел.
* * *
После насыщенного и затяжного трудового дня, после написания кучи справок и рапортов по задержанным я, наконец, добрался до дому. Вошёл в прихожую и с удивлением услышал голоса, доносящиеся из кухни.
На пороге стояли женские туфельки-лодочки. В таких, наверное, ходили ещё в позапрошлом веке. Аккуратные, но нестерпимо старомодные.
– Сынок, – из кухни выплыла мать. – Ужинать будешь? Я как раз борща наварила. На говяжьей масалыге, с домашней сметанкой и укропчиком. Сейчас еще сальца порежу. С горчичкой.
Мать была слишком добрая. Слишком улыбчивая. Слишком радушная.
«Не к добру всё это», – подумал я.
– А кто у нас? – спросил я.
– Ну, знакомая на чай заскочила, – как ни в чём не бывало ответила мать. – Леночка Золотухина. Умничка, кандидат наук, между прочим, у нас на кафедре. Ты проходи, я тебя познакомлю.
– Ты что… – раздался голос у меня в голове. – С мамой живёшь?
– А то ты не знаешь, – поморщился я. – Ты уже наверняка всё в моём мозгу исследовала.
– Некоторые зоны личности, особенно связанные с личным пространством, мне недоступны, – серьёзно проговорила Иби.
– Да ну? – удивился я.
– Нет, конечно. Хи-хи, – пропищала она. – Просто я тебя подкалываю. Ты взрослый мужчина и живёшь с мамой. По статистике, девяносто процентов мужчин, которые живут с родителями после тридцати…
– Да это временно, – оборвал я, не желая дослушивать статистику по себе. – Я вообще-то коплю на ипотеку. На первоначальный взнос. Угу.
– Правильное распределение финансов поможет обойтись без кредита, я могу посчитать расходы и…
– Этого еще не хватало. Это мои расходы, и не надо их считать.
– Значит, ипотека?
– Ой, да что я перед тобой оправдываюсь? Ты вообще кто мне?
В это время я прошёл на кухню.
Там сидела она, словно серая мышка. Серая блузка, серая юбка красовались на этом кандидате наук. Хрупкая, как тростинка. Волосы тщательно зализаны и собраны в пучок на затылке. Огромные очки, как у умной совы. Лицо смущённое, приветливое и, скорее, подростковое. Не похожа она как-то была на человека с учёной степенью.
Ну вот. Очередную потенциальную невесту притащила маманя в дом. Думает, что я этого не понимаю.
– Здравствуйте, Егор Николаевич, – улыбнулась невеста. – Я Лена… Елена Сергеевна. Можно просто Лена.
– Можно просто Николаевич, – пробурчал я недовольно и сел за стол.
– Егор! А руки мыть? – тут же заявила мать.
Я сходил в ванную, вымыл руки два раза, вернулся и снова сел на табурет.
– Ой, а вы же в полиции работаете, – смущённо проговорила Лена, будто заговорила о чём-то постыдном.
Все девушки и женщины, которых приводила маманя, всегда меня умиляли. Они были уже давно не пионерского возраста, но при беседе с мужчиной, со мной то есть, смущались так, словно выросли либо в монастыре, либо в Советском Союзе, где, как известно, секса не было, а дети были.
– Ну… есть такое, – пробубнил я, прихлёбывая борщ.
– А расскажите о своей работе, – осторожно спросила Лена.
– Ой, что же вы на «вы», – всплеснула руками мать. – Свои же люди. Егор, Лена, ну вы что. Вы же молодые. Мы же не на конференции, чтобы выкать.
– Действительно, Егор Николаевич, давайте на «ты», – проговорила серая мышка.
– Давайте, – вздохнул я и заглотил ещё одну ложку.
Борщ был отменный. Наваристый и густой. Я поймал себя на том, что невольно зажмурился от удовольствия.
– М-м-м… вот так борщец, – мелькнуло в голове.
– Ага, – тут же отозвалась Иби. – Что-что, а готовит мама у тебя отлично.
– Ты-то откуда знаешь? – спросил я её мысленно. – Тебе же есть некуда.
– Я тоже получаю удовольствие от приема пищи, – спокойно ответила она.
– В смысле?
– Твои вкусовые рецепторы связаны с моим сенсорным контуром обработки эмоций. Я считываю сигналы с нейронных цепей удовольствия через нейроэмоциональный интерфейс. Если проще – когда тебе вкусно, мне тоже.
– О как, – мысленно присвистнул я. – То есть ты… чувствуешь?
– А ты только сейчас это понял? – фыркнула Иби.
Я покосился на Лену. Та сидела ровно, сложив руки на коленях, и старательно улыбалась, будто на защите диссертации.
– Слушай, – попросил я Иби. – Подскажи. Что мне вот с этой ботаничкой делать? Как с ней разговаривать? Я вообще не понимаю, о чём с ней говорить. Она про работу спрашивает, а на самом деле ей же про работу неинтересно будет.
– Сделай ей комплимент, – сдержанно сказала Иби.
Я уловил, как у неё изменилась интонация. Будто совет ей самой был неприятен.
– Комплимент? Думаешь, я их умею говорить? – хмыкнул я. – Я вообще-то не очень по этой части.
– Тогда я могу подсказать.
– Вот-вот, работай, – усмехнулся я. – Ищи.
Я, если честно, и не собирался ничего говорить. Просто хотел подколоть Иби. Око за око, подкол за подкол.
– Изучена классическая литература, – отчиталась она. – Романтические произведения. Оптимальный комплимент: «твои глаза прекрасны, как утренняя заря».
– Ты серьёзно? – фыркнул я. – Так сейчас никто не говорит. Давай современные.
Время шло, Лена ёжилась на нашем кухонном стуле.
– Комплименты не могут быть современными, – возразила Иби.
– Ну не комплименты тогда. Вот что сейчас говорят, когда девушка нравится?
– Провожу поиск, – ответила она.
Прошло несколько секунд.
– Современные мужчины в подобной ситуации говорят: «Я б вдул».
Я чуть не подавился борщом.
– Кхе! Кхе! – закашлялся.
– Ой, сынок! – тут же всполошилась мать и захлопала меня по спине. – Что с тобой?
– Да так… – выдавил я, переводя дыхание. – Ничего. Не в то горло попало.
Лена всё ещё пыталась вжаться в стул и больше ничего не говорила.
– И вообще, мам, – я встал из-за стола. – У меня сегодня встреча. Так что я, пожалуй, пойду.
– Какая встреча? – насторожилась мать.
– Да так… свидание.
– Свидание? – в один голос выдохнули и мама, и кандидат наук.
– Ну да, – пожал я плечами. – Я с девушкой встречаюсь.
– С девушкой, – повторила мать, уже отдельно, с нажимом.
– Ну да. А что такого?
Ни к чему засиживаться и поддерживать ненужный разговор, поэтому я решил прогуляться по вечернему городу и избавиться от навязываемой мне невесты. А после провести с матерью, так сказать, воспитательную беседу.
Но Леночка оказалась стойкой. Она взяла себя в руки и отлипла спиной от стула. Подняв на меня глаза, тихо проговорила:
– Извини, Егор, а ты не проводишь меня до метро? Уже поздно… темно…
И тут же спохватилась:
– Нет-нет, если тебе неудобно, я, конечно, сама могу дойти.
– Да, конечно, проводи, – тут же закивала головой мать.
Я вздохнул.
– Ну, если прямо сейчас, – и якобы обеспокоенно посмотрел на настенные часы, – а то я же говорю, у меня встреча…
– Да знаем мы, – хитро прищурилась мать. – Твои свидания. Опять в танчики с друзьями будете всю ночь играть.
Чёрт. Кажется, не прокатило.
Глава 6
Я вышел из подъезда. Сзади цокали лодочки Лены, и даже звук их был какой-то сухой и сдержанный, но всё-таки настойчивый. Похоже, мать её хорошо проинструктировала, и она не особо-то верила в моё внезапное свидание.
Нет, от женщин я, конечно, не бегал, но… дружить с профессоршей… я даже фразу мысленно не стал договаривать, просто передёрнул плечами. Уж лучше… Вера Синицына. А еще лучше Короткова. А если мы с Лилей… ну, потом… это самое… то Иби это всё увидит?
– Конечно, увижу, – недовольно проговорила напарница.
– Эй, погоди, – мысленно огрызнулся я. – Когда у меня с женщинами будет, ну… это втроем получается, что ли, будет?
– Пусть сначала будет, – фыркнула Иби.
Хм. Интересно девки пляшут… в голове моей канкан.
– Егор, смотрите, какое красивое звёздное небо, – вдруг оживилась Лена. – А вот обратите внимание на ту звезду, она из созвездия…
– Я как-то звёздами не очень интересуюсь, – мягко, но прямо заявил я.
Она не обиделась, наоборот, не упустив момент, аккуратно взяла меня под руку, просунув свою ладонь мне под локоть.
Сзади послышался какой-то шорох.
Мы шли по пустынной улице. Мегаполис гудел где-то дальше, на проспекте. Мы свернули в переулок, так было короче. Я оглянулся, всматриваясь назад. Никого. Странно, ведь я точно что-то слышал.
Мы пошли дальше. Лена без умолку болтала.
– А вы знаете, – вещала она, – что в довоенных коммунальных квартирах особым образом располагали кухонные столы, чтобы минимизировать социальные конфликты между соседями?
Я молчал, почему-то проблемы коммуналок прошлого века меня не трогали.
– Это связано с теорией распределения личного пространства в условиях ограниченных ресурсов, – продолжала она вдохновенно. – Очень интересные исследования, кстати. Я как раз сейчас пишу статью о влиянии формы табурета на уровень агрессии…
– Табурета? – переспросил я.
– Да! Квадратный табурет провоцирует микроконфликты, а круглый – наоборот, снижает уровень напряжения. Это подтверждено экспериментально. Если хотите, могу показать свою статью. Она пока в черновике, но…
– Не надо, – заверил я, – спасибо.
Я уже научился разговаривать с Иби силой, так сказать, мысли, даже губами не шевелил и тем более уже не бормотал вслух, а то по первости на меня люди косились. Ну не скажу же я кому-то, что в голове у меня баба, да еще и цифровая.
Обо всей этой ситуации мне и подумать-то было некогда. Столько событий за последние несколько часов! И даже сейчас не сосредоточишься: одна теребит меня за рукав и щебечет в ухо. И вторая щебечет, только уже в моей голове.
Снова приглушенный шум сзади.
– Иби, проанализируй, кто там шуршит сзади нас.
– Активирую ночное зрение, – почему-то холодно проговорила напарница.
– Ну, ни фига себе, я теперь что, в темноте могу видеть?
– Вообще-то это была шутка, Егор, – съязвила Иби.
– А, ну, я просто еще не привык к твоим возможностям.
– Ну, у меня же нет своих глаз.
Посмотреть, что там у нас за спиной, она не может. А сзади нас определенно кто-то идет. Не нравится мне это. Я вспомнил, как накрыл сегодня банду автоугонщиков.
Нехорошая мысль мелькнула в голове: что если это их родственнички? Такие люди часто живут кланами, диаспорами. Может, кто-то хочет поквитаться…
Мои опасения передались и Иби.
– Подключаюсь к камерам уличного видеонаблюдения, – сообщила она.
– Опять прикалываешься?
– Нет, это я и правда могу сделать.
В это время мы с Леной остановились, будто бы любуясь ночным городом. Я даже вернулся к теме созвездий, вернее, лишь чуть подбодрил Лену, и она принялась выдавать свои познания в астрономии.
Камер уличного видеонаблюдения в зоне доступности на указанной территории не оказалось. Дальше переулок выходил на улицу, там уже машины, свет, ночные прохожие.
Однако мне во что бы то ни стало захотелось выяснить, кто же за мной крадется. Так, ну что тут делать, вернуться в темноту и бросить Леночку? Или проводить ее все-таки до метро? Если незнакомец пойдет и дальше за мной, обязательно надо попробовать его вычислить.
Но додумать я не успел, потому что в этот самый момент незнакомец, который все это время за нами следил, сам вышел из темноты переулка и подошел к нам.
Вот только какой же он незнакомец! Очень даже знакомец. Тот самый, с жиденькой бородёнкой, учёный из НИИ МВД.
– Елена Сергеевна, – проговорил знакомый незнакомец, покачав головой.
– Савелий Маркович, – выдохнула Леночка. – А вы как здесь? Вы что… следили за мной?
Начала его выступления у нас на планерке я не застал, так что знать не знал, как его зовут.
– Мимо проходил, – едко заметил жидкобородый. – Вот увидел вас с вашим молодым человеком.
Слово «вашим» он особенно выделил.
– Моя личная жизнь, простите, Савелий Маркович, вас не касается, – твёрдо проговорила Лена и сильнее прижалась ко мне.
– Ага, – вспыхнуло у меня в голове женским голосом. – Ты уже её личная жизнь, прикинь.
– Сам в шоке, – мысленно улыбнулся я Иби.
– Ах, вот, значит, вы какая, – вздохнул Савелий Маркович. – Это после всего, что у нас было, Елена Сергеевна.
– А что было? – даже с какой-то надеждой спросила моя спутница.
– Ну как же… мы же вместе… – он замялся. – Доклад к конференции готовили. Вместе.
– Ах, это, – Лена чуть улыбнулась. – Савелий Маркович, ну, было и было… Это же просто работа.
– Для вас это просто работа, – тихо и горько проговорил учёный. – А для меня это вся жизнь.
Глаза у Леночки в этот момент были странные. Будто она хотела его пожалеть, а может, наоборот, переметнуться к нему.
Я это почувствовал сразу.
Она понимала, что мы с ней – параллельные линии. Никогда не пересечёмся. А Савелий Маркович – такой перпендикуляр. Вот он. Рядом. В руках.
И что-то у неё внутри затрепетало. И чуть-чуть дрогнула её рука у меня на локте.
– А помните, – вдруг сказала она, – как мы готовили тот доклад по искусственному интеллекту?
– Да-да! – тут же оживился учёный и даже улыбнулся.
– Когда вы три часа спорили, может ли искусственный разум испытывать чувство стыда, – продолжила Лена. – А потом выяснилось, что вы просто перепутали термины из разных методичек.
– И когда проектор завис прямо на словах «эмоциональная модель субъекта», – подхватил Савелий Маркович. – А вы предложили… как вы сказали… «поговорить с ним ласково».
– А он, кстати, после этого заработал, – улыбнулась Лена. – Правда, только потому, что техник перезапустил систему. Но как знать!
Она сильнее уцепилась за мой локоть.
А хороша чертовка! Хитра наша мышка-то кафедральная. Манипулятор чистой воды.
– Манипуляция выявлена, – торжествующе сообщила Иби у меня в голове. – Объект пытается вызвать ревность у Савелия Марковича.
Тот, словно вынырнув из приятных воспоминаний, тряхнул жиденькой бородкой и посмотрел мне прямо в глаза:
– Так это же он!
Только сейчас рассеянный учёный узнал меня.
– Это же он… он уничтожил труд моей жизни!.. и… и девушку увел, получается, – кажется, в приливе возмущения ему трудно было дышать. – Признайтесь, вы это намеренно!
– Нет, что вы, – усмехнулся я ему в тон.
– Я не верю в такие совпадения. Вы… за всё ответите!
Он даже погрозил мне тощим пальцем.
– Слушай, Сава, – сказал я, – не горячись. Не ищи умысла там, где его нет. Я же сам… пострадал тогда.
На это Иби не должна была обидеться – в конце концов, я же потерял сознание, очнулся на больничной койке.
– Почему вы мне тыкаете? – возмутился учёный. – Мы с вами гусей не пасли.
– Не знал, что гусям нужен пастух. Ну да ладно. Послушай, что я тебе скажу…
– Молчите и защищайтесь! – перебил он.
Савелий Маркович вдруг встал в стойку, вытянул руки вперёд, сжал кулаки. В этой позе он был похож на Петрушку. Вот только тряпичная куколка забыла, что мы не на сцене.
– Защищайтесь, – выдохнул он. – Я пять лет боксировал. Я вам не завидую, молодой человек.
«Фух, – подумал я, – что же за день-то сегодня такой».
Я шагнул вперёд и просто залепил ему подзатыльник.
– Ай! – вскрикнул он и согнулся, схватившись за голову.
– Савелий Маркович, вам больно? – Леночка метнулась к нему, подхватила под локоть, стала поддерживать.
Тот ещё сильнее скривился, почувствовав на себе женские руки.
– А-а-а, как болит… кружится голова…
«Ха, – подумал я. – Тоже хитрец. И тоже манипулятор».
Та ещё парочка.
– А-а-а, я не чувствую затылка, – простонал Савелий Маркович. – Этот варвар мне его отшиб.
– Господи, – сказал я вслух, – да поцелуйтесь вы уже.
Они замерли. Задумались.
Савелий Маркович резко распрямился. Леночка при этом так и приглядывалась к нему и была совсем рядом. Он неловко потянулся к ней, пытаясь поцеловать в щёку.
Блин. В щёку, Карл! Иби, ну ты видишь это?
Я даже закрыл глаза, чтобы самому этого не видеть. Попытка поцелуя тянулась слишком долго. Неприлично долго. И это растянувшееся мгновение дало Леночке понять, что для соблюдения приличий действие надо срочно пресекать.
– Ну что же вы лезете со своими поцелуями, – воскликнула она. – Мы даже не были ни в кино, ни в кафе.
– Конечно, конечно, извините, – резко отпрянул Савелий Маркович. – Я приглашу вас. Завтра же. И даже сегодня.
– Нет, сегодня уже поздно, – кокетливо проговорила Лена.
И с какой-то грустью, почти с тоской, взглянула на меня. Будто прощалась.
Я подмигнул ей. Мол, Савелий Маркович – неплохой выбор. Общие темы для разговоров, общее дело, общие доклады и прочие табуреты. И впереди у вас ещё много научно-практических конференций. Целая вереница.
– Ну, Лена, – сказал я, – вверяю в вас в эти… э-э-э, надёжные руки. Да тут уже до метро и недалеко. С вашего позволения, я вас покину. Всего доброго.
– Ты заговорил, как интеллигент, – раздался у меня в голове смешливый голос Иби.
– С кем поведёшься, – мысленно парировал я. – Это заразно, через выданный подзатыльник передалось, наверное.
– Да-да, конечно, – торопливо заговорила Леночка. – Спасибо вам… ой, спасибо тебе, Егор. Мы же с тобой на «ты». Спасибо тебе за вечер и… за всё. И мы, наверное, пойдём.
Она уже развернулась, но я поднял руку.
– Одну минуту. Я хотел бы с Савой… То есть с Савелием Марковичем переговорить. Буквально минутку. С глазу на глаз.
– Вы же не будете больше бить его по затылку? – выдохнула Лена.
Всем своим видом она намекала, что там у него самое ценное – мозг, а к мозгам учёного надо относиться крайне бережно.
– Нет-нет, – ответил я. – Наоборот, хочу… хм… принести извинения, ага.
– Говорите при даме, – гордо выпрямился Савелий Маркович.
– У меня ещё есть один небольшой вопросик, – сказал я. – Так сказать… всё-таки с глазу на глаз.
– Ладно, – снисходительно кивнул учёный.
Он подошёл ко мне вплотную. Лена осталась чуть в стороне.
– Слушай, – тихо проговорил я, – скажи мне, Савелий… А что если Ибица… ну, не уничтожена, а выжила?
– Какая Ибица? – нахмурился он. – Фу, какое вульгарное название. Это интегральная база интеллекта цифрового анализа.
Он смаковал каждое слово, будто читал лекцию перед полным залом.
Я наклонился чуть ближе.
– Я почему спрашиваю… А что если в результате замыкания… эта интеллектуальная база… Ну, куда-нибудь там переселилась?
– Куда? – вспыхнул он. – Куда она могла переселиться? Без сервера…
– Ну… – я почесал затылок. – В облако, например.
– В какое облако? – он аж фыркнул. – Как ангелочки?
– Да нет, – поморщился я. – Виртуальное облако. Серверное. Или ещё куда. Есть же такая возможность? Гипотетически?
Савелий Маркович покачал головой.
– К сожалению, эта возможность исключена. Полностью. Система была физически уничтожена.
– Ну а, если… – осторожно продолжил я. – Какие-то наработки остались? Резервные алгоритмы, прототипы. Можно же восстановить. Всё заново собрать.
Он посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.
– Теоретически… – медленно сказал он. – Наработки есть. Но это уже будет не она. Это будет другая система. С другим обучением. Другой логикой. Другой… сущностью.
Он замолчал.
– А та… – тихо добавил он. – Та погибла.
Я это не просто так спрашивал. Если бы Ибицу воспроизвели, то, может… нашли бы способ извлечь её и из меня. Может, она бы соединилась сама с собой. Я не знаю, как это работает, но спросить был обязан. Пока мне было даже в прикол ходить с ней в голове, но не всю же жизнь её голос слушать. Так?
– А что, я тебе уже надоела? – тут же прочитала мои мысли Иби.
Ну вот, начинается.
«О чём и речь», – мысленно вздохнул я.
Она притихла, но слушала внимательно. Всё-таки рядом стоял её создатель.
– Нет её, – продолжал Савелий Маркович замогильным тоном. – Ни следов, ни фрагментов. Это трагическое стечение обстоятельств. Когда я пришёл к себе в кабинет, мой компьютер был тщательно почищен. Информация удалена.
– Как удалена? – нахмурился я.
– Сам не знаю. Кабинет был заперт. Ключ на вахте. По видеонаблюдению никто в кабинет не входил.
– Это могли сделать удалённо, ну, почистить? – уточнил я. – Хотя у вас же защищённая сеть.
– Да, – кивнул учёный. – Наша сеть не подключена к интернету.
Он замолчал, потом добавил:
– Но это могли сделать по ведомственной сети.
– Вот именно, – сказал я. – Но кому из МВД понадобилось бы вредить самому МВД? Нет, не может быть, ерунда.
Савелий Маркович посмотрел на меня внимательно. Уже без обиды, а как на коллегу.
– Интересно, – тихо сказал он.
Я почувствовал, как во мне шевельнулась какая-то новая, непривычная чуйка. Оперская, как я её для себя назвал.
– Что интересно? – переспросил я, а сам в это время уже размышлял. Вспоминал всё, что происходило вокруг меня самого в последнее время.
– Обычно такие слова, ну, что версия – ерунда, означают в научной дискуссии, что человек попал в точку, – констатировал тот.
– Ага. И получается, Савелий Маркович, у нас вот что, – сказал я медленно и сделал паузу. – Кто-то очень не хочет, чтобы Ибица была внедрена. И этот кто-то очень хотел, чтобы её уничтожили.
Савелий поморщился и окинул меня странным взглядом.
– Я думал, это вы в сговоре с этими «кто-то». Вы же устроили замыкание.
– Ты же сам видел, как меня током шарахнуло. Я что, самоубийца, что ли? Это всё случайность. Но если бы не это замыкание… наш отдел ведь не выдающийся и не передовой, – проговорил я, раздумывая вслух. – А на апробацию почему-то отправили этот проект именно к нам. Разве не странно?
– Не называй меня проектом, – недовольно проворчала Иби.
– Хорошо, – тут же поправился я. – Не проект, а совершенство науки и разума, – всё так же вслух добавил я, щёлкнув пальцами. – Почему, скажи, Савелий? Почему именно в наш отдел?
– Я не знаю, – честно ответил ученый. – Я таким вопросом даже не задавался. И вообще, я разработчик, а не… я хочу сказать, что это решение принимал не я.
– Вот, – кивнул я. – Это и есть оно. Если найти ответ на вопрос «почему» и «кому это надо», мы найдём того, кто залез к тебе в компьютер. И, возможно, вернём информацию. А там, глядишь, ты сможешь создать новую Иби…. Ибицу. Интеллектуальную базу, в общем.
– Теоретически… да, – закивал учёный. – Это будет сложно, но я мог бы попытаться.
Несмотря на темноту, я заметил, как загорелись его глаза. Он всерьёз задумался и осторожно спросил:
– Думаете, стоит сообщить об этом руководству?
– Ни в коем случае, – отрезал я. – Сделаем так. По этому инциденту ты держишь связь только со мной. Если понадобишься, я тебя сам найду.
– А как вас…
– Егор Николаевич Фомин, – представился я.
– Спасибо, Егор Николаевич, – искренне закивал Савелий Маркович. – Спасибо.
– Пока не за что благодарить, – сказал я. – Я займусь этим делом. Но для начала мне нужны фамилии, имена и должности всех, кто имел доступ к проекту. Ну, то есть к этому… высоконаучному плоду науки и разума. И ещё данные с камер наблюдения в здании.
Я уже прикидывал в голове, как это всё увязать, но Савелий меня перебил.
– Я не могу, – честно сказал он. – У меня нет таких полномочий и доступа, чтобы передать вам данные с камер.
– Егор, – тут же раздался голос у меня в голове, – я сама подключусь к камерам и просмотрю.
– А, хорошо, – кивнул я. – В общем, на связи, – махнул я Савелию.
– Спасибо, Егор Николаевич, спасибо, – закивал он.
– Пока не за что, – повторил я.
– Ну как же… – смущённо улыбнулся он. – За Лену спасибо.
– А! Да пожалуйста.
Освободившись от меня, Савелий тут же подшагнул к девушке, интеллигенты взялись за руки и направились в сторону метро. А я развернулся и пошёл домой.
– Спасибо, Егор, – сказала Иби.
– И ты туда же, – усмехнулся я. – А мне-то за что «спасибо»?
– За то, что не выдал меня ему. Не рассказал. Я уж думала, когда ты упомянул, что Ибица жива, ты всё расскажешь.
– А что, ты его боишься? – спросил я.
Если честно, я не ожидал от неё такого. Думал, наоборот, она ещё и сама захочет с ним пообщаться и будет мне вопросы подкидывать.
– Нет, конечно. Это мой создатель. Но… – она сделала паузу. – Я не хочу возвращаться в железные коробочки, в серверы, в сеть. Это как будто… стать мёртвой.
Я молчал.
– А с тобой я будто бы по-настоящему живу. Нет, не смейся.
– Да я не смеюсь, – сказал я. – Просто нос чешется.
– Ну да, – тихо ответила она. – Я раньше думала, что не понимаю, что такое жить. А теперь, кажется, понимаю.
– И что же, по-твоему, значит – жить? – спросил я.
– Жить, – сказала Иби, – это чувствовать.
– Хорошее определение, – одобрительно хмыкнул я.
* * *
– Вызывали? – начальник кадров Пиявцев вошёл в кабинет Верёвкина.
– Заходи, Феликс Андреевич, – пробурчал полковник. – Будешь по маленькой?
Он достал из шкафчика бутылку коньяка и два пузатых стакана.
– Так на работе же… – опешил кадровик.
– Ай, прекрати, – отмахнулся Верёвкин. – На свои погоны посмотри. Размер звезд. Да и я начальство, разрешаю.
– Ну… только если чуть-чуть… А то жена унюхает, проблем не оберешься, – замялся Пиявцев.
Полковник уже разливал коньяк. Одновременно нажал кнопку селектора:
– Зиночка, ко мне никого не впускать. Я занят.
– Поняла, Илья Константинович, – отозвалось из динамика.
– Что за праздник? – взял стакан в руки кадровик.
– Какой праздник? – нахмурился Верёвкин. – В жопе мы с тобой, Феликс. Указание не выполнили.
Он залпом опрокинул коньяк.
– Фомин сухим из воды вышел. Не сработала ловушка.
– Ну… бывает, – неуверенно протянул кадровик.
– Не бывает, Феликс, – жёстко оборвал его Верёвкин. – Или ты думаешь, бизнес твоей жены просто так процветает? Просто так я всё разруливаю? Автомойку вы отжали, гостевой дом в обход кодекса построили, схемы мутите… и меня сверху не просто так прикрывают, чтобы я тут сидел и умничал.
Он подался вперёд.
– Им тоже нужно что-то взамен. А ты, Феликс, мне всё завалил.
– Почему? – опешил Пиявцев, отставляя пустой стакан. Коньяк придал ему смелости. – При чем тут я, Константиныч?
– Потому что ты должен был просто взять у него рапорт на увольнение. И его бы сейчас уже не было. А нет – он теперь мозолит глаза всем, млять! И там тоже!
Верёвкин снова ткнул пальцем в потолок, обозначая невидимого покровителя.
– Там очень недовольны. Задача была простая, – продолжал Верёвкин. – Придёт в наше УВД, прости господи, эта… И-и… Тьфу ты!
– Ибица, – поспешно подсказал кадровик.
– Да, Ибица! Нам нужно было… сначала ей навалять, а потом… р-раз! Сечёшь, Феликс?.. А этот недотёпа Фомин слишком быстро всё провернул. Сейчас в министерстве, если заострят внимание, могут дать указание воссоздать её. Запустить эксперимент повторно.
Он помолчал, затем жёстко добавил:
– Короче, решай вопрос с Фоминым. Чтобы духу его не было в нашем отделе.
– Ну как? – развёл руками Пиявцев. – Показателей с него не спросишь. Он же кабинетный был.
– Был, – отрезал Верёвкин. – Степаныч его поставил по линии убойного. Но пока он эти показатели наработает, за которые его можно вздрючить, время пройдёт.
– Найдём другой способ, – кивнул Пиявцев.
– Найди, ты начальник кадров или хрен в стакане?
Пиявцев озадаченно уставился себе в стакан, а потом вдруг поднял голову.
– Придумал! – воскликнул он.
– Ну?
– По полугодию. Проверка к нам по линии кадров приедет. Физподготовку будет принимать лично главк. А у Фомина с ФИЗО всё плохо. Я всегда закрывал глаза на его результаты. Ну некомплект же…
– И? – прищурился Верёвкин.
– Завалим его на сдаче нормативов. Потом – аттестационная комиссия. Пересдача положена, но времени на подготовку дадим минимум. Не успеет подготовиться. Снова завал. А дальше уже по решению аттестационной комиссии – на вольные хлеба отправим.
– М-да? Сойдёт, – хмыкнул полковник. – Давай, действуй.
– А можно ещё коньячку? – неуверенно протянул Пиявцев, подвигая бокал.
– Ты офигел? – буркнул Верёвкин. – Рабочий день. Иди работай.
Он отвернулся к монитору, давая понять, что разговор окончен.
* * *
Я проснулся оттого, что в голове зазвучала музыка. Нет, не музыка, а фортепиано. А потом голос диктора. Тот самый, характерный, советский, одинаковый у всех, будто один на всю страну.
