Текст книги "Враги за рубежом (ЛП)"
Автор книги: Р. С. Грей
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)
Я отмахиваюсь от него и наклоняюсь вперед, с любопытством ожидая ответа. Как учитель английского языка, я горжусь своим словарным запасом. Как он мог разгадать подсказку раньше меня? То есть, конечно, я немного отвлеклась. Но потом я вижу слово, написанное большим жирным шрифтом в верхней части страницы: ОДРИ.
Это четкое послание. Ной думает, что я прячу голову в песок. О, и посмотрите-ка, пугливый кот тоже было не в серьез. Он также думает, что я трусиха.
Я подношу ручку к своему имени и зачеркиваю его, пока в верхней части страницы не образуется большой хаотичный вихрь черных линий. Вот так.
Лучше.
ГЛАВА ПЯТНАДЦАТЬ
Ной назвал меня трусихой – это маленькое коварное семечко, которое прорастает и пускает корни, пока я сижу оставшееся утро под этим зонтиком. Я пытаюсь выкинуть эту мысль из головы, убеждая себя, что это была всего лишь шутка, но мой мозг не хочет ее отбрасывать.
«Неужели я трусиха?»
Почему? Потому что не хочу ссориться с Ноем из-за того, что произошло в баре? Я просто хочу забыть об этом и жить дальше, хотя он, похоже, хочет во всем разобраться.
Чего он хочет? Извинений? Ладно. Прости, что набросилась на тебя после того, как ты меня поцеловал, но знаешь, что, мы не совсем те люди, которые целуются. Считай меня сумасшедшей, но я думала, что ты ко мне неравнодушен. Мне повезло, что ты не вонзил нож мне в сердце, когда наши губы были сомкнуты а-ля Джон Сноу и Дейенерис30.
Я пытаюсь вернуть нас на путь игривых врагов, которые хотят покончить друг с другом. Это весело! Убьем ли мы друг друга? Узнаете в следующей серии на будущей неделе!
Тем временем Ной пытается все испортить.
Что за фигня с этим загадочным флиртом?
Вздох.
Ладно.
Вот правда…
Чтобы быть предельно ясной, прямо здесь, на пляже, я знаю. В глубине ДУШИ Я ЗНАЮ. Ной довольно ясно дает понять о своих намерениях.
Но я еще не готова это признать. Как будто мой мозг защищает сердце, пытаясь уберечь его от правды.
«Вот так, вот так, малыш. Просто продолжай притворяться смущенной. Продолжай избегать его, убегать и снова купаться в море, как будто это и впрямь поможет».
В конце концов, я знаю, мне придется сорвать этот пластырь.
Но мне нравится этот пластырь. Он там уже несколько лет. Конечно, он немного запачкан по краям, а одна сторона просто болтается на ветру, но этот пластырь там не просто так. Я НЕ СНИМУ ПЛАСТЫРЬ.
Ной может идти к черту.
В середине дня я помогаю Габриэлле расставлять блюда для учеников. Повара из церкви Святой Сесилии собрали для нас отличный пляжный пикник. Тут и маленькие сэндвичи, холодный салат из макарон, итальянская газировка и свежие фрукты. Персики, вишни, дыни – все в сезон, все божественные. Я съедаю всего понемногу, стоя, как маленький нервный кролик, который может в любой момент убежать.
Ной оставляет меня в покое. Наверное, он чувствует, что я могу сломаться, если он не будет осторожен в обращении со мной.
После обеда ученики снова расходятся. Некоторые дремлют в шезлонгах. Некоторые возвращаются в воду. Я веду группу девочек на прогулку вдоль берега. Мы выбираем любимые цвета зонтиков и передаем друг другу то, что осталось от вишни. Я спрашиваю их, нравится ли им Рим.
– Все не так, как я себе представляла, – говорит Лиззи.
– Я не думала, что буду так сильно скучать по родителям, – признается Элис.
– Я чувствую то же самое, – заверяю их я.
– Но даже если я немного тоскую по дому, Рим такой классный, – добавляет Милли.
– Да, – соглашается Элис. – Когда мы вернемся осенью в школу, у нас будет, что рассказать интересного.
– И Милли точно влюбилась в одного из парней из Тринити!
– ЛИЗЗИ!
– Что?! Это правда! Мисс Коэн это не волнует. Она классная!
– Ага, а еще ТЫ влюбилась в одного из них. Так что вот!
– Все равно ничего не случится, – закатывает глаза Лиззи. – Они даже не знают о нашем существовании.
Я не утруждаю себя напоминанием о том, что отношения между школьниками в программе запрещены. Они это знают. Это все в порядке шутки. Будь мне столько же лет, сколько им, я бы делала то же самое. Эти мальчики из Тринити похожи на маленьких Джастинов Биберов – я понимаю, почему все сходят по ним с ума.
Когда наши шезлонги становятся едва различимыми пятнышками, мы поворачиваем назад, не торопясь, обшариваем песок в поисках ракушек и останавливаемся, чтобы купить фруктового мороженного у мужчины, усердно толкающего тележку вдоль пляжа.
– Не говорите остальным, что я вам это купила! – предупреждаю я, и все мы мизинцами обещаем хранить наш секрет.
Прежде чем вернуться к группе, мы доедаем наше угощение и выбрасываем улики в мусорный бак в нескольких метрах от наших шезлонгов. Затем мы снова наносим солнцезащитный крем и идем в воду.
Ной и несколько ребят катаются на буги-борде31. За день у него это неплохо получается: он бросает доску и, пробежав за ней, запрыгивает и катается на маленьких гребнях набегающих волн, а потом с уверенным смехом падает с доски.
Близится время ужина, но никто не хочет уходить. На самом деле, я уже собираюсь начать разгадывать второй кроссворд, как небо вдруг меняется. Как будто кто-то взмахнул волшебной палочкой и вызвал тяжелые грозовые тучи. В одну секунду небо становится из живописно-голубого черным и зловещим. Проливной дождь начинается так внезапно, что нам ничего не остается, кроме как позвать детей, вывести всех из воды и попытаться собрать все вещи.
Посетители пляжа совершают массовое бегство. Дети визжат, смеются, жалуются, пытаясь найти любое укрытие.
– Не стойте под зонтиками! – предупреждаю я, опасаясь, что металл притянет молнию. Так ведь это работает, верно? Кто знает – я преподаю английский, а не физику. Но лучше перестраховаться, чем потом пожалеть.
Это чистый хаос.
Как нам удалось принести столько вещей?!
Повсюду разобраны пляжные игрушки. Полотенца, закуски, телефоны, книги, и все бегают вокруг, пытаясь подобрать все, что попадется под руку. С охапкой мокрых полотенец я бешено мчусь к месту, где припаркованы фургоны и машина. Когда мы сюда пришли, прогулка не казалась такой уж долгой, но теперь она каким-то образом превратилась в мили.
– Давайте же! – кричит Ной всем. – Мы почти пришли.
У фургонов сопровождающие пересчитывают головы, пытаясь убедиться, что все в сборе.
– Нам не хватает Ли и Криса! – кричу я Ною.
Он ругается под нос и бежит обратно на пляж. Я иду с ним, беспокоясь, что мы могли их потерять. Вот дерьмо. Вот дерьмо. Вот они! Ли и Крис помогают пожилой паре сложить стулья и поднять зонтик, который они принесли с собой на пляж. Ной бросается к ним, чтобы ускорить процесс.
В это время дождь не прекращается.
Он льет так сильно, так стремительно, что мне почти ничего не видно дальше нескольких метров. Песок превращается в грязь. Мои ноги тонут, и я теряю шлепанцы. Зарычав, я поворачиваю назад и сильным рывком вытаскиваю их из песка.
Когда мы наконец возвращаемся на стоянку, все еще усаживаются в фургоны. Это довольно проблематично, потому что у нас с собой кулеры и сумки, набитые закусками, пляжными мячами, полотенцами и досками для катания. Все было упаковано бессистемно, поэтому не помещается в багажнике. Лоренцо берет на себя большую часть тяжелой работы, но я не хочу оставлять его одного, поэтому хватаю все, что могу. Мы почти закончили. Я занимаюсь одной из последних сумок, когда ко мне сзади подходит Ной и берет ее, подняв над головой.
– Иди в машину. Ты промокнешь.
Я быстро моргаю, пытаясь прояснить зрение, но это бесполезно. Дождь льет как из ведра.
– Всех посчитали?
Ной кивает.
– Дети кое-как расселись в двух фургонах, но все на месте.
– Ты не видел Габриэллу? Она ехала сюда со мной.
– Она в первом фургоне. Я еду с тобой.
Что?! Нет!
Мои мысли прерывает раскат грома. Мой жалкий вопль невозможно воспроизвести.
– Иди садись в машину, Одри, – снова говорит Ной, на этот раз уже менее терпеливо.
Нет смысла спорить. Сейчас точно не время. Я бегу к машине, втискиваюсь на водительское сиденье и бросаю на колени свою промокшую сумку.
Я оцениваю ситуацию.
Все на мне и все, что у меня есть, насквозь промокло, за исключением пластикового пакета с моим паспортом и правами. Я убеждаюсь, что они все еще сухие (слава богу), а затем роюсь в сумке в поисках чего-нибудь, что могло бы помочь мне высохнуть. Давайте посмотрим… здесь есть мокрый кроссворд. Мокрый батончик мюсли. Мокрые солнцезащитные очки. Мое полотенце лежит вместе с остальными полотенцами на заднем сиденье одного из фургонов, не то чтобы это имело значение. Они насквозь промокли, как и все прочие наши вещи.
Дверь со стороны пассажира открывается, и Ной пытается устроиться на сиденье. Он слишком большой для этой крошечной машины. Клянусь, он может не поместиться. Это было бы комично, если бы не ситуация, в которой мы оказались. Чем больше времени он забирается внутрь, тем сильнее дождь заливает машину.
– Господи, это кресло отодвигается?
Ной дергает за рычаг, и оно отодвигается на мизерный дюйм. Я не успеваю сдержаться, и с моих губ срывается смех.
– Клянусь Богом, – стонет он.
Ной просовывает плечи в дверной проем, а затем сдвигается так, чтобы подтянуть колени к груди. Он смотрит на меня, а я на него. Сначала у меня дергаются уголки губ, и я пытаюсь справиться с собой, но потом мы оба начинаем смеяться. К глазам подступают крупные, обильные слезы.
Я ударяюсь головой о руль, и Fiat издает этот жалкий звук, от которого мы смеемся еще сильнее.
– Следующие два часа будут для тебя сущей пыткой, – говорю ему я. – Даже в лучших обстоятельствах я едва могу управлять этой штукой.
– Ну да, но у меня нет выбора. Я не могу поместиться на этом сиденье с рулем, так что машину придется вести тебе. Кстати, фургоны уже уезжают. Нет смысла пытаться держаться их. Это будет кошмар – ехать в такой дождь. У тебя будет хреновая видимость.
– Мы можем посидеть секунду и переждать?
– Не думаю, что он утихнет. Лоренцо опасается, что некоторые дороги затопит.
Я глубоко вздыхаю, пытаясь держать себя в руках.
– Ладно, хорошо… думаю, нам пора ехать. Ты скажешь куда? – спрашиваю его я.
– Мой телефон почти разрядился. Сможешь?
Я роюсь в своей сумке. Ищу. И ничего не нахожу.
– У меня нет телефона.
Я ломаю голову, пытаясь вспомнить, где видела его в последний раз. Полчаса назад, сидя в шезлонге, я проверяла на нем время. Я помню, что положила его обратно рядом с собой.
– Должно быть, он в моем полотенце. Надеюсь, оно в фургоне.
Нет смысла выходить и искать его на пляже. Я никогда его не найду. Пока мы собирали вещи, все зонтики и стулья убрали, и я даже не уверен, что смогу найти место, где мы сидели. Если его нет в полотенце, значит, он пропал. Я не могу сейчас беспокоиться о такой возможности.
– Все в порядке, – уверяет меня Ной. – Я поищу дорогу и запишу ее на случай, если у меня в дороге сядет телефон. У тебя еще есть эта ручка? А книга с кроссвордами?
– Ручка – да. Книга, вроде того.
Я протягиваю и то, и другое. Книга на данный момент представляет собой просто жижу. Нет ни одной страницы, на которой он мог бы что-то написать.
– Хорошо. Я просто воспользуюсь своей рукой.
Движение в Сперлонге застопорилось, потому что все едут в одном направлении: прочь от пляжа, все одновременно. На каждом шагу пробки. Гудки, дождь, туда-сюда мотаются стеклоочистители – все это не утихает.
Хорошо, что я не пыталась держаться поближе к фургонам, потому что мы тут же теряем их из виду. Телефон Ноя разряжается примерно через десять минут, и он показывает мне дорогу по тому, что успел записать у себя на коже. Я говорю ему, чтобы он охранял эти каракули пуще жизни. Не хочу оказаться в глуши под этим ливнем.
Лоренцо был прав, беспокоясь о дорогах. Эти старые итальянские города строились без учета современных транспортных средств. Здесь повсюду грязь и муть. Мои шины постоянно пробуксовывают, и вскоре я проезжаю прямо по неглубокой яме, залитой водой. Я ее не заметила, иначе объехала бы ее или хотя бы притормозила. Я вздрагиваю от сильного УДАРА переднего правого колеса.
– Прости! Я ее даже не видела!
– Все в порядке, – говорит мне Ной. – Я бы сделал то же самое. Ты сейчас ничего не видишь. Просто продолжай медленно ехать вперед. У тебя все отлично получается. Вот, я еще раз почищу лобовое стекло.
Оно постоянно запотевает из-за разницы температур снаружи и внутри. Уровень влажности в нашей машине напоминает тропический лес. Мы даже не можем опустить окна, чтобы подул ветерок, как это было во время предыдущей поездки, так что мы просто в ловушке.
– Я такая же мокрая, как и тогда, когда мы выехали с пляжа, – едва сдерживая смех, говорю я.
– Скоро обсохнем.
Спустя час езды мы выбираемся из Сперлонги. Дорога в Рим займет у нас всю ночь.
– Какой бардак.
В этот момент я замечаю, что с машиной что-то не так. Сквозь проливной дождь я начинаю слышать непрерывный стук, стук, стук, стук, и машину все время тянет в одну сторону. Я крепко держу руки на рулевом колесе, и тут мы начинаем подпрыгивать. Подвеска машины и так не отличалась исправностью, а теперь у нас как будто…
– Спустило колесо, – говорит Ной, и я сама это понимаю. – Не жми на тормоз. Включи аварийку. Черт, у этой штуки есть аварийка? О, вот. Хорошо. Постарайся осторожно повернуть к обочине и дай машине самой затормозить. Я не уверен, что это просто спуск колеса.
За мной сигналят водители, и Ной не дает мне впасть в панику. Даже с включенными фарами они не понимают, почему я еду так медленно.
– Объезжайте меня! – кричу я, хотя они меня не слышат.
Рука Ноя касается моей руки.
– Все в порядке. Не обращай на них внимания. Видишь там наверху? Тот маленький поворот? Остановись там.
Добравшись до поворота, я глушу двигатель и делаю глубокий вдох.
Паника еще не до конца овладела нами. Мы не знаем, что происходит. Мы оценим шину, а потом будем думать, что нам делать, когда узнаем масштаб катастрофы.
– Оставайся здесь, а я проверю, – говорит мне Ной и, набравшись сил, открывает дверь, а затем выходит под дождь.
Пока он осматривает все шины, я, чтобы не усугублять ситуацию, выключаю стеклоочистители. Затем скрещиваю пальцы.
«Только бы не спустило шину. Только бы не спустило шину».
Ной распахивает дверь и как можно быстрее забирается в машину. В спешке его локоть случайно задевает мой бок.
– Черт, извини. Ты в порядке? – Ной говорит так, будто ему действительно не все равно.
– Ребра не сломаны. Обещаю. Как все выглядит?
Он показывает в окно.
– Вот эта шина поджарилась. Я удивлен, что мы на ней так далеко уехали. В конце мы уже скребли по металлу.
– Ты серьезно?
Ной знает, что мой вопрос риторический.
Секунду мы сидим в тишине, по отдельности обдумывая, что это значит.
Мы все еще в двух часах езды от Рима, на окраине Сперлонги, без телефонов, и теперь у нас спустило колесо.
– Боже мой, – шепчу я. Затем, когда до меня доходит реальность происходящего, я повторяю это снова, с ударением. – О БОЖЕ! Ной! Что нам делать?
– Слушай, могло быть и хуже. Мы не совсем в глуши. В километре отсюда я видел несколько магазинов. Я пойду и попробую найти механика, который сможет отбуксировать нас и починить шину.
Я уже расстегиваю ремень безопасности.
– Я пойду с тобой.
– Ни в коем случае. Идти по шоссе в такой дождь – чистое безумие, но я не вижу другого выхода. Ты останешься здесь. Запри двери и сиди тихо. Я скоро вернусь. Хорошо?
– Подожди. Надень это.
Я протягиваю ему свою розовую бейсболку.
Ной основательно озадачен.
– Просто… чтобы тебя было лучше видно.
Он смеется.
– Спасибо, но она не налезет мне на голову.
Точно. Я роюсь в своей сумке, но мне больше нечего ему дать. Жаль, что у меня нет неонового жилета. Светящейся палочки. Чего-нибудь.
Ной уже собирается открыть дверь и уйти, когда я в панике хватаю его за руку.
– Не делай глупостей! Иди как можно дальше от дороги!
Он оборачивается, чтобы посмотреть на меня, его глаза щурятся от смеха.
– Осторожнее, а то начну думать, что я тебе не безразличен.
Прямо перед тем, как Ной уходит, я наклоняюсь к нему.
– Не вздумай там умереть, Ной Петерсон!
Затем дверь его захлопывается, и я остаюсь абсолютно, абсолютно одна. У меня даже нет кроссворда, чтобы отвлечься.
Я оборачиваюсь и вижу идущего по дороге Ноя. Я смотрю на него столько, сколько могу, и когда он исчезает из виду, у меня начинает подрагивать нижняя губа.
«Нет».
Держи себя в руках.
Ной делает мужественную, тяжелую работу. Я просто терпеливо жду. У меня получится. Сначала я считаю проезжающие машины, а когда дохожу до сотни, меняю курс и начинаю декламировать стихи Эдгара Аллана По, которые живут в моей голове на правах аренды. Когда это надоедает, я решаю заглянуть в каждый отсек, пошарить там носом. Там не так много вещей, которые могли бы заинтересовать. Несколько салфеток. Баночка испорченных мятных конфет. Официальные итальянские документы в бардачке. Ничего пикантного, к сожалению.
На полу стоит сумка Ноя, и, хотя меня так и подмывает это сделать, я в ней не роюсь – из принципа. Я выше этого. Но, представляете? Моя ручка зацепилась за край его сумки, и я не могу просто так это оставить. Я неуклюже тянусь вниз, чтобы ее достать, ручка как бы распахивает всю сумку, и я вижу ее содержимое.
Разрядившийся мобильный телефон. Мокрая кепка. Мокрая книга.
Я наклоняю ее немного в сторону, чтобы прочитать название, ожидая, что это будет та книга по экономике, которая была у него в самолете.
«Ночь» Эли Визель. Моя любимая книга для обсуждения в классе. Судя по маленькой закладке между страницами, он почти закончил. Подождите… Я наклоняюсь и прищуриваюсь, чтобы разглядеть крошечный компьютерный шрифт на клочке бумаги, которым он пометил место, где читает.
Урок английского языка Мисс Коэн в Восьмом классе – Список обязательных летних чтений.
Не удержавшись, я тянусь за книгой и, осторожно ее раскрыв, извлекаю мокрый листок.
Ной отметил большинство книг из моего списка. Он оставил на полях небольшие заметки. «Понравилась концовка. Напоминает «Над пропастью во ржи». Пока что любимая».
Я ошарашено кладу листок на место и засовываю книгу обратно в сумку, туда, где я ее нашла.
Затем я сажусь на свое место и смотрю в лобовое окно, совершенно потеряв дар речи.
У меня дрожат руки.
Этот жест поражает меня прямо в сердце. Книги – это мой язык любви. Для меня нет ничего лучше, чем взять в руки книгу и потеряться в вымышленном мире. То, что Ной нашел время, чтобы прочитать эти книги, может быть равносильно букету красных роз, оставленному на пороге моего дома микстейпу, безмолвной речи, произнесенной на белых плакатах в Рождество.
Раскаты над головой становятся громче, я оборачиваюсь через плечо и напрягаю глаза, пытаясь найти в ливне Ноя. Без часов в машине я понятия не имею, сколько его не было. Из-за дождя я даже не могу следить за солнцем, но, давайте будем реалистами, я все равно не смогу сделать самодельные солнечные часы.
Я вздыхаю и поворачиваюсь обратно, прислоняю голову к окну и стараюсь не волноваться. В конце концов, я проваливаюсь в сон.
Стук, стук, стук.
Кто-то стучит пальцем по стеклу рядом с моей головой.
Я резко просыпаюсь.
– Открой дверь!
ЧЕРТ. Меня грабят.
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТЬ
– Одри! Открой дверь.
Ной!
Я тут же прихожу в себя.
– О, черт. Да, хорошо.
Я пытаюсь хоть что-то сделать, но вместо этого случайно нажимаю на все кнопки и рычаги, кроме того, который отключает замок. И вот, наконец, вот. Ной открывает дверь и просовывает в машину голову.
– Пойдем. Этот парень подвезет нас к своему дому. Бери сумки.
«Он что? Куда мы едем?»
Времени на ответы нет, потому что Ной уже вытаскивает меня из машины вместе с нашими вещами. Он не столько ведет меня к стоящему на холостом ходу старому грузовику в нескольких ярдах от нас, сколько поднимает и переносит меня через лужи, открывает пассажирскую дверь и сажает меня на сиденье, словно я какой-то рюкзак. Затем под шум льющегося снаружи дождя Ной проскальзывает вслед за мной и, толкнув меня бедрами, представляет водителю:
– Джузеппе, Одри. Одри, Джузеппе.
Джузеппе, рядом с которым я втиснулась, – итальянец, которому на вид где-то около пятидесяти – шестидесяти лет. У него фантастические усы с проседью, белые, взъерошенные, как у Эйнштейна, волосы и большая дружелюбная улыбка. Его руки испачканы маслом, и от него пахнет резиновыми покрышками. Он одет в комбинезон, едва прикрывающий его круглый живот, но у меня нет ощущения, что он хочет меня убить, так что это хорошо.
После слов Ноя Джузеппе протягивает мне руку и крепко пожимает мою ладонь. Он с таким энтузиазмом трясет мне руку, что все мое тело дергается вместе с ним.
– Джузеппе владеет автомастерской в нескольких милях отсюда, – объясняет Ной. – Он согласился помочь починить нашу машину, но сможет сделать это только утром. Он беспокоится, как бы эвакуатор не застрял в этой неразберихе. Сегодня вечером мы остановимся у него дома.
– Вау. Это очень мило.
Я рада, что мне удается говорить достаточно спокойно, потому что сама себе я сейчас напоминаю детектива, потерявшего след в деле. Владелец мастерской. Шина. Утро. Дом. Что?
– Да, в смысле, я думаю, что все именно так. Есть небольшая вероятность, что некоторые вещи могли ускользнуть от меня при переводе. Я мог понять все совершенно неправильно.
– Идти домой, – произносит Джузеппе на английском с сильным акцентом. – Кушать.
Он жестами показывает, как кладет еду в рот, и, честно говоря, пока что мне нравится, к чему все идет.
Мы выезжаем на шоссе, и я с тревогой смотрю на маленький канареечно-желтый Фиат с пробитым колесом.
– За ночь с ним ничего не случится?
– Не должно, – уверяет меня Ной. – Дороги становятся все хуже. Мы ничего не можем сделать.
Мне приходит в голову, что Ной делал это весь вечер: успокаивал меня, решал наши проблемы, оставался собранным вместо того, чтобы психовать.
Я поворачиваюсь к нему и прижимаюсь плечом к его плечу.
– Спасибо.
Ной смотрит на меня сверху вниз, и я могу только догадываться о том, что он видит: болотного уличного ежа, лупоглазого испуганного котенка, ничтожное существо, которое нуждается в нем сейчас больше всего на свете.
С неподдельной искренностью во взгляде Ной кивает, а затем быстро, словно смутившись, отводит глаза.
Джузеппе живет в итальянской деревушке, где-то между Сперлонгой и Римом. У него маленький, старый дом, наполненный всеми признаками счастливой жизни: там и запах какой-то готовящейся на кухне вкуснятины, рыскающий у Джузеппе между ног черный кот, расставленные на столике у двери фотографии в старинных рамках, с которых на нас смотрят светящиеся улыбками лица.
Джузеппе зовет кого-то, и в гостиную заходит его семья: жена и взрослая дочь с младенцем на бедре и двумя цепляющимися за ее ноги малышами. Пока Джузеппе тараторит на итальянском, они приветствуют нас круглыми от любопытства глазами. Мое воображение пускается во все тяжкие.
«Сегодня нам выпала большая удача. Я привез нам этих двух тупоголовых американцев. Мы зажарим их, порежем и сварим из них рагу. Здоровяка хватит нам на всю зиму».
Так как мы все еще мокрые (благодаря пробежке от грузовика Джузеппе до входной двери дома), первым делом надо раздобыть сухую одежду. Жена Джузеппе – Ева, произносится «э-ва» – сразу же берет меня за руку и ведет нас через дом и вверх по шаткой лестнице в комнату, которая, похоже, раньше была чердаком.
Она сажает меня туда вместе с Ноем и протягивает руку, как бы говоря: «Стой».
Так мы и делаем.
Дом Джузеппе старый, практически средневековый, и комната, в которой мы находимся, – это своего рода переполненное, всеобъемлющее пространство. У одной стены составлена всякая мебель. Антикварный комод с мраморной столешницей выглядывает из-под лошадки-качали и детского табурета, причем, похоже, что оба сделаны вручную. В углу стоит несколько коробок, видимо, заполненных семейными реликвиями. Сваленная стопка книг. В углах виднеется немного паутины и комочков пыли. Потолок скошен таким образом, что Ной может стоять в полный рост только на одной стороне комнаты, у окна.
Ситуация с кроватью – о которой я старалась не думать – как и ожидалось: неловкая.
Только один единственный матрас на короткой раме в углу комнаты, втиснутый туда, по всей видимости, на скорую руку.
Ной там и один не поместится.
А мы вдвоем уж точно.
На улице небо освещает молния, а следующий за ней гром гремит так громко, что я слегка вздрагиваю.
Ной стоит у окна спиной ко мне и, уперев руки в бедра, смотрит на дождь. У меня сложилось впечатление, что он пытается придумать, как нам выбраться из этой ситуации, но мы застряли здесь на всю ночь.
Ситуация с кроватью его, вероятно, тоже не впечатляет. Скорее всего, он уже представляет себе, с какими болями проснется завтра утром. Хотелось бы придумать, как ему помочь.
Раздается тихий стук в дверь, и входит Ева с пакетом одежды в руках.
Она говорит по-итальянски, видимо в надежде, что мы что-нибудь поймем, но, когда становится ясно, что мы не врубаемся, женщина подходит и легонько пихает одежду мне в грудь, чтобы было понятно, что это для нас.
Меня вдруг поражает, насколько щедры Джузеппе и его семья, которые впустили нас в свой дом, дали нам свежую одежду, еду, сухое место для сна.
Ева собирается уйти, чтобы дать нам возможность переодеться, но я хватаю ее за руку.
– Grazi.
Мне кажется, что этого недостаточно. Хотела бы я знать больше слов, чтобы поблагодарить ее по-итальянски. Я повторяю это снова и снова. Она улыбается и наклоняет голову.
– Vestire32, – говорит Ева, указывая на одежду. Затем немного подумав, пытается сказать на английском. – Приходите на cena33… эмм, – Ева старается вспомнить слово, и когда у нее получается, усмехается. – На ужин.
Мы с Ноем снова благодарим ее, и она выходит из комнаты, закрыв за собой дверь.
Я бросаю одежду на кровать и перебираю ее. Здесь длинное темно-синее летнее платье и свитер для меня, брюки и льняная рубашка для Ноя.
Это не идеальный вариант. У меня нет ни лифчика, ни трусов, которые я могла бы надеть, когда сниму купальник и накидку. Ной наверняка не влезет ни в брюки, ни в рубашку. Он почти на фут выше Джузеппе.
Мы переглядываемся и пожимаем плечами, приходя к одному и тому же выводу: нищим выбирать не приходится.
Я беру свою одежду и обхожу Ноя так, чтобы оказаться к нему спиной. Я останавливаюсь на безопасном расстоянии и бросаю платье на стопку коробок, затем начинаю стягивать накидку.
Мы даем друг другу личное пространство, чтобы переодеться. Пока Ной расстегивает свои шорты и надевает одолженную одежду, я не вижу ни сантиметра его кожи, но все слышу. И все представляю.
Сняв с себя купальник, я какое-то время стою полностью обнаженная, и у меня бешено колотится сердце. Кожа пылает, я быстро натягиваю через голову платье и одергиваю его вниз, полностью прикрыв свое тело. Затем опускаю взгляд и бледнею. Без свитера мое декольте выглядит непристойно. Мне самое место в особняке «Плейбоя».
Ной смеется, и я оглядываюсь через плечо. В слишком обтягивающей рубашке и слишком коротких штанах он напоминает трансформирующегося Халка, который вот-вот посеет хаос среди милых людей Вселенной Марвел. Одежда, должно быть, из тех времен, когда Джузеппе был намного, намного моложе.
Я разражаюсь смехом, Ной оглядывается, видит меня в платье, и улыбка исчезает с его лица. О, точно. Схватив свитер, я быстро натягиваю его через голову. Он колючий, толстый и слишком теплый для летней ночи в доме без кондиционеров, но у меня нет выбора. Без него я не могу спуститься к ужину.
– Жаль, что у меня нет камеры, чтобы это заснять, – говорит мне Ной, когда мы заканчиваем и поворачиваемся лицом друг к другу.
– Точно, – я подхожу ближе и указываю на его наряд. – Потенциал для шантажа бесконечен.
Ной хмыкает.
– Я уже вижу. Школьный бюллетень. В первом ряду, в центре моя увеличенная фотография.
Я усмехаюсь.
– Больше веры в меня! Бюллетень это такая… безвкусица. Его почти никто не читает. Я подумываю о листовках. Наклеить их на каждый шкафчик. Я бы даже разорилась на полноцветную печать.
Ной присвистывает.
– Это не дешево.
Я пожимаю плечами.
– Это того стоит.
Если бы меня спросили, что мне больше всего нравится в Ное, я бы сначала соврала и сказала, что мне в Ное ничего не нравится, и все в нем плохо. Но на самом деле вот что: наша с ним способность импровизировать. Только начав, мы уже как два музыканта, играющих идеально синхронно. Что-то просто… щелкает.
– Ты сваришься в этом свитере, – говорит Ной и трогает манжету у меня на правом рукаве.
– Все не так плохо, – лгу я.
Ной опускает взгляд и хмурит брови, все еще трогая материал свитера.
– Я могу спросить, нет ли у них для тебя чего-нибудь другого.
– Нет. Они и так достаточно для нас сделали. Все прекрасно.
Чтобы доказать свою точку зрения, я снимаю с запястья резинку и стягиваю свои густые мокрые волосы в высокий хвост. Я уже чувствую себя лучше.
– Готов идти есть?
Внизу кипит работа, Джузеппе и его семья заканчивают подготовку к ужину. Небольшая столовая находится прямо рядом с кухней. Ева отдает распоряжения на итальянском, и вся семья их беспрекословно исполняет. Джузеппе приносит из гостиной еще два непарных стула и подтаскивает их к столу, сдвигая все сиденья чуть ближе друг к другу. Двое малышей добавляют к сервировке стола вилки и ложки, не совсем правильно, но все равно выглядит восхитительно. Дочь Джузеппе, по-прежнему держа на бедре ребенка, помогает расставлять тарелки с едой, и выглядит так, будто все под контролем (как у всех мам), но я все равно чувствую себя неловко, из-за того, что не занята, хотя у меня две свободные руки.
Я бросаюсь к ним.
– Чем мы можем помочь?
Джузеппе отмахивается от моего предложения и ведет нас к столу, где уже стоят наполненные красным вином бокалы, и корзина с теплым, дымящимся хлебом. Нам отводят места в самом конце, бок о бок.
Запах в доме просто… пальчики оближешь. Аппетит не был первым, о чем я думала в этот вечер, но сейчас я понимаю, как сильно проголодалась.
На стол начинают выставлять тарелки, и Ной вскакивает на ноги, чтобы помочь. Как только перед каждым оказывается огромное количество еды, мы склоняем головы, и Джузеппе читает итальянскую молитву, а затем приступаем к еде.
– Pasta alla puttanesca, – говорит нам Ева, указывая вилкой на приготовленное ею главное блюдо.
Паста паппарделле явно домашнего приготовления. Она покрыта густым томатным соусом с насыщенными вкусами, от которых я не могу оторваться: красное вино, чеснок, анчоусы, оливки и каперсы. Это так по-итальянски и так вкусно. Вместе с этим она приготовила нежную хрустящую стручковую фасоль, обжаренную с чесноком и лимоном и посыпанную кедровыми орешками. Сверху все сдобрено свежим тертым пармезаном. Я с трудом прихожу в себя после первого кусочка. Это лучшая еда, которую я ела в Италии, и я сообщаю об этом Еве.
