Текст книги "Враги за рубежом (ЛП)"

Автор книги: Р. С. Грей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ

Ной сидит за маленьким столиком у стены в ресторане. Он вытирает руки о джинсы, затем поправляет воротник рубашки. Украдкой оглядывается через плечо и делает длинный глоток воды.

Я понимаю, что никогда раньше не видела, чтобы он нервничал. Не так, как сейчас.

Ресторанчик маленький, все сгруппировано в одном месте – и столы, и люди. Официанты снуют между стульями, разнося подносы с едой. Среди суеты и шума Ной не замечает меня, пока я не оказываюсь рядом со столиком.

Ной сразу же поднимается и подходит, чтобы помочь мне со стулом.

– На какой-то момент я испугался, что ты не придешь.

– Я боялась, что приду к пустому столу.

Я снимаю с плеч свитер, который мне больше не нужен, поскольку в ресторане достаточно тепло. Это просто издевательство, что Ной стоит позади меня, поскольку я не имею удовольствия видеть его лицо в тот момент, когда он бросает взгляд на мое платье. Однако улавливаю его резкий вздох и стараюсь скрыть ухмылку. Определенно, оно стоит тридцати пяти евро.

Я сажусь, и он пододвигает мне стул.

– Что у тебя там? – спрашивает Ной, указывая на принесенный мною конверт из плотной бумаги.

– О. Немного бумажной работы перед ужином.

– Почему я не удивлен?

Как только Ной садится за стол, рядом с ним появляется официант.

– Вина к столу? – спрашивает он.

– Нам по бокалу красного, пожалуйста, – отвечает за меня Ной.

Когда официант уходит, я наклоняюсь вперед.

– Откуда ты знаешь, что я не хочу белого?

Он закатывает глаза.

– Потому что я знаю. Так ты расскажешь мне про это или нет? – прищуривается Ной, читая надпись на конверте, который я все еще держу в руках. – Ты реально назвала его «Юридический документ»?

– Заткнись. Да, – я вытаскиваю из конверта единственную лежащую в нем страницу и расправляю ее на столе. – Ты готов?

– Сомневаюсь, что когда-нибудь буду готов. Просто прочитай это.

Я откашливаюсь и понижаю голос, сменив свою обычную манеру поведения на роль Непревзойденного Профессионала. Каким я никогда не была и не буду.

– Гм. Нижеподписавшаяся Одри Коэн настоящим подтверждает, что обладает полной и исчерпывающей информацией…

– Полное и исчерпывающее – это лишнее.

Я пристально смотрю на него, пока снова не воцаряется тишина.

– Попрошу соблюдать порядок в зале суда.

Ной прищуривает глаза, вероятно, уже жалея, что пригласил меня на это свидание. Я все равно продолжаю.

– …полной и исчерпывающей информацией о попытке розыгрыша (розыгрышей), который должен был совершить Ной Петерсон, далее именуемый «Болван № 1» (Б1).

– Б1 никоим образом не достиг своих заранее намеченных целей, перечисленных ниже:

1) обмануть ее, заставив думать, что он искренне в ней заинтересован

2) Подурачиться с ней

3) Заставить ее влюбиться в него, а затем публично разбить ей сердце.

Настоящим подтверждается, что это произошло в этот день, 17 июля, в восемь часов.

Я поднимаю взгляд и вижу, что Ной ухмыляется. Ему это нравится.

– Я пыталась заверить это у нотариуса, но было слишком мало времени. Ты хочешь просмотреть его, прежде чем подписывать? Можешь не торопиться.

– Ты – просто нечто, знаешь это? Просто дай мне ручку.

Я передаю ему одну из своего маленького клатча. Это самая официально выглядящая письменная принадлежность, которую я смогла найти.

– Распишись здесь.

Он даже не колеблется.

– И здесь, – указав, говорю я. – Здесь. Еще раз здесь. И здесь только инициалы.

Закончив, Ной роняет ручку и откидывается в кресле, стараясь выглядеть серьезным. Я беру документ и дую на чернила, чтобы убедиться, что они высохли, после чего засовываю его обратно в конверт и запечатываю.

Официант возвращается с вином, и мы с Ноем чокаемся бокалами, не сводя глаз друг с друга.

– Я не собираюсь разбивать тебе сердце, – абсолютно уверенно говорит Ной. – Это не какая-то глобальная продуманная схема, которую я вынашивал годами.

– Мои подруги все еще думают, что это так.

– Твои подруги. Да, полагаю, поначалу их будет трудно переубедить.

Я киваю.

– Они очень преданные. Сомневаюсь, что ты им когда-нибудь понравишься.

– Это мы еще посмотрим.

– Моим родителям тоже. То есть, мне кажется, что мама немного в тебя втюрилась, поскольку ты разговаривал с ней по телефону, но мой отец слышал только ужасные истории.

Ной не успокаивается.

– Я отлично лажу с родителями. Родители меня любят.

– Мы что, с ума сошли, раз пытаемся это сделать? – спрашиваю его я.

– Я не вижу другого пути. Я не могу выбросить тебя из головы. Девушка, обзывающая меня тупицей, очевидно, для меня та самая, – в недоумении качает головой Ной, но тут к нам возвращается официант с корзинкой хлеба. Я тут же набрасываюсь на хлеб.

Мы изучаем меню, и я предлагаю разделить несколько блюд. В привычной манере Ноя и Одри, мы не можем договориться, какие именно. В конце концов, мы говорим официанту принести нам его любимые блюда и оставляем все как есть.

– Ну, и о чем нам теперь говорить? – спрашиваю я, потягивая вино.

С тех пор, как я села за стол, мы не переставая спорили, препирались и дразнили друг друга.

– Я так далеко не загадывал, – шутит Ной.

– Как насчет этого: Где ты видишь себя через пять лет?

– О, стиль интервью – мне нравится. Давай продолжим в том же духе, – Ной секунду обдумывает мой вопрос. – Я должен дать амбициозный ответ или сказать правду?

– И то, и другое.

– Хорошо. Амбициозный? Я – генеральный директор Google, и я складываю белье сразу, а не позволяю ему скапливаться в сушилке. Я только что расстался с Марго Робби и теперь встречаюсь с Галь Гадот. После ухода Дэниела Крейга из фильма «007» Голливуд рассчитывает на меня.

– Вау. Это амбициозно. Но правдоподобно, – говорю я, думая, что его цели вполне разумны.

Затем Ной пожимает плечами.

– По правде говоря, я бы хотел остепениться, жениться, завести семью, – увидев мой встревоженный взгляд, он добавляет. – Через пять лет. Расслабься. А еще, я думаю, было бы здорово завести собаку. Мой арендодатель не разрешает заводить домашних животных.

– А мой разрешает, – говорю я, понимая, как это звучит только после того, как слова уже слетают с моих губ. Хочешь собаку? Приезжай жить ко мне!

Ной улыбается.

– Приятно слышать. Но да, что касается карьеры? Мне нравится преподавать в Линдейл. Я не вижу себя где-то еще.

Я протягиваю руку в псевдо-рукопожатии.

– Что ж, мистер Петерсон, нам еще нужно просмотреть ваше резюме, но между нами говоря, думаю, что вы точно получили эту работу.

Он смеется.

– А ты?

Я опускаю взгляд на свой бокал с вином, проводя пальцем по ножке.

– О, да, в общем-то, то же самое. Дети – это… то, чего я точно хочу. По крайней мере, двоих.

– По крайней мере, двоих. Да.

Я игриво улыбаюсь.

– Три может быть весело?

– Определенно. Три, – уверенно говорит Ной.

– Четыре?

Ной не кажется впечатленным.

– Ну, не знаю… тогда ты могла бы с таким же успехом дотянуть до пяти и набрать полную баскетбольную команду.

– Не думала об этом. Веские доводы. Пять точно. Хотя… мое легкое ОКР никогда не позволит мне иметь неравное количество детей.

– Значит, шесть.

Мы все еще подшучиваем друг над другом, когда официант подходит и приносит наше блюдо антипасто: кростини с клубникой и медом, посыпанные козьим сыром. Все очень вкусно, но не слишком претенциозно. Рестораном, который нашел Ной, уже около сорока лет управляют муж и жена. Во время ужина они подходят к каждому столику и приветствуют посетителей. Подойдя к нам, они целуют нас в щеки и по-итальянски говорят о том, какая мы милая пара. Мы знаем об этом только потому, что после их ухода смотрим в Google-переводчик. Bella coppia!³⁷ Еда свежая и по сезону, цены разумные, а вино слишком соблазнительное, чтобы от него отказаться. Мы допиваем бутылку, и хозяева присылают нам вторую за счет заведения. Мы не позволяем ни одной капле пропасть даром.

К нашему уходу из ресторана мы с Ноем уже слегка пьяны.

Без всякой причины ни один из нас не может перестать смеяться. Мы идем домой, шипя друг на друга, чтобы сдержаться.

– Шшш! Уже поздно. Мы разбудим соседей.

Нам это не грозит. Даже близко. Мы в Риме в субботу вечером в июле – улицы заполнены людьми.

Мы уже почти вернулись в школу, но тут мне в голову приходит блестящая идея. Я хватаю Ноя за руку и тяну его назад.

– О! О! Может, нам взять еще…

Я уже собираюсь произнести слово, когда оно полностью испаряется из моей головы.

– Что еще? – спрашивает Ной.

– Десерт, который мы ели прошлой ночью, – щелкаю пальцами я. – Как он там назывался?

Ной кажется совершенно растерянным. Ему нравится видеть меня взволнованной.

– Это была штука с сыром рикотта! Боже мой! Ты надо мной издеваешься? О! КАННОЛИ!

– Канноли! – вторит мне какой-то чувак на улице, как будто мы играем в игру.

Ной не может вспомнить, где находится пекарня. Мы идем по множеству неправильных улиц, смеясь, как будто это самое смешное, что с нами когда-либо случалось, и когда мы, наконец, ее находим, она уже закрыта.

Я прижимаю к стеклу лицо и руки, ища хоть какие-то признаки жизни внутри темного здания.

– Ты плачешь? – спрашивает меня Ной.

Я фыркаю.

– Нет.

Ной хватает меня за плечи и направляет вниз по улице.

– Просто я никогда в жизни не пробовала ничего настолько вкусного.

– То же самое ты сказала о лазанье за ужином.

– И тогда я тоже говорила правду.

Что в этом такого сложного для понимания?

Ной смеется и продолжает подталкивать меня, вероятно, опасаясь, что, если он меня отпустит, я поверну назад и побегу в пекарню. Он не ошибается. Какая-то часть меня хочет остаться у них на пороге до рассвета. Я бы получила первую канноли за день.

Когда мы наконец добираемся до церкви Святой Сесилии, мы пьянее скунса³⁸, уставшие, и нас мучает жажда. Вокруг темно, что меня не очень беспокоит, пока Ной не пытается открыть ворота, но они оказываются заперты.

В моем одурманенном алкоголем мозгу проносятся самые худшие сценарии.

О нас забыли!

Нам придется спать на улице!

Мы умрем!

Я паникую. Тем временем Ной нажимает на маленькую кнопку переговорного устройства, наполовину спрятанную за разросшейся бугенвиллеей. Очевидно, она соединяется с рацией, которую носит с собой охранник Энцо.

Ной отвечает на мое паническое «ПОМОГИТЕ НАМ! ПОЖАЛУЙСТА!» спокойным:

– Привет, Энцо, это Ной и Одри. Не могли бы Вы отпереть для нас ворота?

Когда появляется Энцо и впускает нас, мы сердечно его благодарим.

– Non c'è problema³⁹, – заверяет нас он.

Мы на цыпочках проходим через школу, чтобы не разбудить детей и других сопровождающих. В коридорах все еще горит свет, но мне все равно требуется десять попыток, чтобы вставить ключ в замок моей двери. Ной прислоняется к стене и комментирует.

– Близко. О, просто промахнулась.

Оказывается, это не моя дверь.

Моя комната находится через одну.

– Теперь видишь? Это бы помогло.

Я чувствую себя слесарем мирового класса, когда мне наконец удается открыть свою дверь. Я вхожу внутрь и подбрасываю в воздух свой свитер и клатч. Думаю, мне хотелось, чтобы они приземлились на какую-нибудь поверхность, любую поверхность, но они просто падают на пол.

– Вау, ты, наверное, пьяна. Никакой идеальной кучи или аккуратного расположения?

– О, черт!

Я быстро хватаю свитер и вешаю его в шкаф, кладу клатч на комод, чтобы он лежал аккуратно и рядом с другими моими сумками, а затем ставлю туфли в шкаф, на отведенное им место. Когда я поворачиваюсь к Ною, он стоит на пороге, внимательно глядя на меня.

– Намного лучше.

Он усмехается и качает головой.

– Ты заходишь или нет? – подкалываю его я. – Ты преодолел весь путь до моей двери, так что вполне можешь войти.

– Только ненадолго. Чтобы помочь тебе подготовиться ко сну.

Неужели он думает, что я не могу сделать это сама? Я сажусь на пол, всего на секунду, чтобы отдохнуть, но уже оказавшись на нем, понимаю, что все не так уж плохо. Я прекрасно могла бы здесь спать.

– Наверное, вторая бутылка вина была не самой удачной идеей, – говорит Ной, направляясь к моему комоду. – Где твоя пижама?

– Второй ящик сверху. Не смотри на мои трусики. Ной, Ной, не смей смотреть на мои трусики.

Через секунду он бросает мне на грудь мою пижаму.

– Вот, надень их. А я пойду принесу твою зубную щетку.

Верный своему слову, Ной возвращается через секунду с моей зубной щеткой в руках, но это еще не все. Он приносит мне все, что нужно, чтобы подготовиться ко сну. Теплую мочалку, чтобы вымыть лицо, маленькое полотенце, чтобы вытереться. Немного воды, чтобы облегчить утреннее похмелье.

Затем Ной стягивает с моей кровати одеяла, чтобы я могла под них заползти.

– Ты самый хороший человек, которого я когда-либо встречала, – искреннее говорю я. – Я всем расскажу. Всем. Они мне не поверят. Думаю, я выпила слишком много вина.

– Я тоже.

– Тогда почему это ты укладываешь меня в постель? Это я должна тебе помогать, – пытаюсь сесть я.

– Вот, ложись.

– Ты можешь спать здесь.

– Я… не думаю, что это хорошая идея.

– Почему?

– Потому что я не в здравом уме. Мне нельзя доверять в принятии правильных решений.

– Пфф. Решения шмух-шмух. Кому какое дело.

Ной наклоняется, чтобы поцеловать меня в лоб.

– Спокойной ночи, Одри.

Он оставляет меня в постели и идет к двери. Затем на мгновение оглядывается, и я слегка машу ему рукой, словно я ребенок, с которым он нянчится.

Когда Ной уходит, я смотрю в потолок и дуюсь.

Что за пустая трата хорошего вечера.

В следующую субботу вечером мы вернемся в Штаты. Жизнь снова станет нормальной и скучной. Никакого Ноя в номере напротив. Никаких скандальных возможностей прямо у меня под рукой.

Я сбрасываю одеяло и, открыв дверь, вижу выходящего из своей комнаты Ноя. Он переоделся в шорты, но рубашки на нем больше нет. Он передумал идти к себе; я вижу это по его лицу.

– Если подумать…

– Вообще-то…

Мы говорим одновременно, уверяя друг друга, что это хорошая идея. У нас будет дружеская ночевка в моей комнате, но мы будем очень ответственными и целомудренными. Даже ни одного поцелуя. Мы пожимаем друг другу руки.

Я беру его за руку и тащу в свою комнату, и мы вместе падаем на мою кровать.

К нашей чести, поначалу все платонически. Мы лежим лицом друг к другу. Мои глаза блуждают по каждому сантиметру его тела. Его руки спокойно лежат на моей талии, не двигаясь.

– Мы должны спать, – говорит он. – Закрой глаза.

Я закрываю. Ровно на полсекунды, а потом прищуриваю один глаз, чтобы увидеть, что он делает то же самое.

Так, так, так… похоже, ни одному из нас нельзя доверять.

Мы прекращаем это дерьмо и открываем глаза.

Я придвигаюсь чуть ближе. Он наклоняет голову.

– Нам действительно нужно поспать, – говорю ему я, наклоняя голову так, что наши губы почти соприкасаются.

– Тссс. Я сплю, – говорит Ной, притягивая меня к себе так, что наши тела оказываются вровень.

Невозможно сказать, кто был инициатором поцелуя.

Мы встречаемся ровно посередине.

Двое влюбленных, которые не могут больше ни на минуту сдержаться.

Его пальцы путаются в моих волосах. Моя рука прижимается к его груди. То, что начиналось как невинная забава, почти сразу становится порочным. Поцелуй обжигает и напоминает тот, что был у нас в клубе на прошлой неделе. Всё это сдерживаемое желание… оно должно как-то вырваться наружу, и я вижу это сейчас. Я чувствую, как Ной меня хочет, и это придает мне сил. Я начинаю приподниматься на локте, чтобы забраться на него сверху, но Ной прерывает поцелуй и, тяжело дыша, проводит рукой по лицу.

– Мы должны остановиться. Я должен остановиться.

Он беспокоится о том, что воспользуется мной.

Умора! Он должен беспокоиться за свою безопасность. А я вот-вот воспользуюсь им, бедняга.

– Остановиться? Нет, нет. Мы не можем, – я сажусь на него сверху. – Я хочу этого. Я очень сильно этого хочу. Если нужно, я напишу это в контракте. «Подсудимая Одри Коэн находится в здравом уме и свидетельствует о том, что она абсолютно на 100 % согласна с тем, чтобы Ной положил свои руки в область груди, а также в трусики». Что-то вроде этого. Я подпишу это и все такое.

– Груди, – повторяет он.

Я показываю на свою грудь.

– Экспонат А.

Даже в такие моменты, как этот, мы не можем быть совершенно серьезными. Мы не можем просто посмотреть друг на друга и сказать чистую правду: Ной, если ты не поцелуешь меня, не прикоснешься ко мне и не снимешь с меня эту пижаму, думаю, я могу спонтанно воспламениться. Я хочу тебя – Боже, неужели ты этого не видишь? Разве ты не видел этого всегда?

Ной улыбается, как уверенный в себе супергерой, который только что спас целый город от разрушения и хаоса.

– Спасибо.

Упс. Это должен был быть внутренний монолог.

Он хватает меня за талию, отодвинув меня назад всего на волосок, но этого достаточно, чтобы я почувствовала, как сильно он тоже этого хочет.

– Утром мы можем об этом пожалеть.

Это его последняя отчаянная попытка нас вразумить, но я уже вижу, что он теряет терпение в своих аргументах. Его глаза пожирают каждый дюйм моего тела. Он возится с моей рубашкой и, приподняв ее, проскальзывает под нее рукой, задев нижней частью моего тела. Он продолжает извиваться и двигать подо мной бедрами, будто отчаянно хочет, чтобы я двигалась и терлась о него.

– Ну, почему бы нам просто не оставить это проблемой для Утренней Одри и Утреннего Ноя? – говорю я, проводя кончиками пальцев по центру его груди.

Мое прикосновение едва заметно, дразнящее и игривое, после чего я начинаю соблазнительно медленно скользить вниз к его животу и – упс, непослушная я, на этом не останавливаюсь. Я продолжаю спускаться ниже. И добираюсь до темной дорожки волос под его пупком, и тогда благие намерения Ноя сходят на нет.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ОДИН

Ной садится и стягивает мою пижамную рубашку через голову с плавной ловкостью, от которой я теряю голову. Как будто он годами отрабатывал это движение. Затем Ной обхватывает меня рукой за плечи и тянет обратно на кровать. Проводит рукой по моим волосам. Ной целует меня с такой свирепостью, что кажется, будто мы пытаемся что-то начать – отношения, огонь, кто знает. Мы находимся кожа к коже, и это сенсорная перегрузка. Я дрожу от желания, а он целует меня, спускаясь по шее к ключицам. Это так чудесно – чувствовать там его губы, но еще чудеснее, когда он спускается все ниже, уделяя столько же внимания и заботы каждой частичке меня. Его руки касаются меня везде, но и мои тоже не отстают. Мы словно под кайфом от «Red Bull Xtreme», слишком возбуждены, чтобы замедлиться, слишком увлечены телами друг друга, чтобы, не спеша заниматься чем-то одним, в то время как нас отвлекает что-то другое.

Когда Ной обхватывает руками мою грудь, с его губ срывается глубокий, удовлетворенный стон. Это самый сексуальный звук, который я когда-либо слышала. Если у меня и оставалось какое-то беспокойство по поводу мотива Ноя относительно меня, этот стон рассеивает его в пыль. Ной хочет меня в самом чистом, самом прямом смысле. Здесь нет никаких скрытых целей, никаких подлых козней.

Я просовываю руку за пояс его шорт и словно завожу мотор. С этого момента мы в безумной спешке овладеваем друг другом. Как быстро мы сорвем друг с друга одежду? Кому какое дело до пуговиц и швов, просто рви ее. Рви зубами. Бросайся на амбразуру и давай покончим с этим. Утром мы выбросим эту одежду в мусорное ведро.

– Презервативы? – спрашиваю я, отрываясь от его губ и хватая ртом воздух.

Ной показывает на карман своих шорт.

– Сегодня утром я купил в магазине упаковку из ста штук.

– Всего сотня? Ладно, мы не будем спешить.

Так вот в чем дело… когда мы с Ноем занимаемся сексом, у меня нет времени, чтобы испытать что-то вроде привычного «Что я натворила?», потому что технически мы не прекращаем заниматься этим всю ночь. Конечно, мы делаем несколько перерывов на сон и восполнение жидкости. В 3:30 утра мы перекусываем протеиновым батончиком, и я думаю, что мне удается выкроить час-другой для сна. Но большую часть ночи мы трудимся так, как будто наша единственная миссия – заселить Землю, и мы очень серьезно относимся к своей работе.

Настолько серьезно, что, когда утром начинает ритмично пищать будильник моего телефона, я уже не сплю. Я лежу на спине с головой Ноя между ног. ПРИВЕТ, я не собираюсь прерывать этот момент. Я опускаю руку на телефон, нажимаю все кнопки, до которых могу достать, чтобы его заткнуть, а затем возвращаюсь к наслаждению фантастическим ртом Ноя.

Секунду спустя я что-то слышу.

– Милая?

Я замираю.

Подождите. Это голос моей мамы? Неужели я настолько недосыпаю, что у меня начинаются галлюцинации?

– Одри? Все в порядке? – ее сонный голос сменяется тревогой. – Сейчас середина ночи, милая. Ты в порядке?

БОЖЕ МОЙ. Поспешив отключить будильник на телефоне, я, должно быть, нажала кучу не тех кнопок и случайно набрала номер мамы.

Я хватаюсь за телефон.

– Прекрасно! В полном порядке! Забыла о разнице во времени. Извини! Позвоню позже!

Я так часто нажимаю указательным пальцем на красную кнопку, что мне кажется, у меня треснет экран.

Ной не может сдержать смех. Он думает, что это самое смешное на свете.

Он улыбается, прижимаясь к внутренней стороне моего бедра, даже после того, как я со стоном говорю ему, чтобы он прекратил.

Я думаю, что это самое плохое, что могло случиться, но оказывается, что настоящая проблема с отключением будильника – это не случайный звонок маме, а то, что мы сильно проспали. Когда спустя некоторое время я наконец проверяю свой телефон, то понимаю, что мы чуть не пропустили завтрак. Еда не проблема – я могу купить бублик на улице, но сегодня моя очередь вести детей на фермерский рынок, поскольку на прошлой неделе мне не удалось туда сходить. Если я не появлюсь в ближайшее время, они начнут меня искать, и это будет самый худший сценарий.

«Дети… мама и папа…дерутся. ЗАЙДИТЕ ПОЗЖЕ».

– Ной, мы должны встать. Мы должны.

Он спит на животе, совершенно обессиленный. Когда я трясу его, он стонет и переворачивается, сильнее прижимая меня к себе.

– Дети начнут нас искать, и какое нам найти оправдание тому, почему ты в моей комнате – ГОЛЫЙ?

Это действует.

Ной садится и трет глаза, моргая от бьющего мне в окно яркого утреннего солнечного света. Я на мгновение замираю от удовольствия, когда вижу его таким. Загорелым, обнаженным, великолепным. Его волосы шикарны и взъерошены, и я не могу устоять перед желанием его поцеловать. Хотя бы раз.

– Нет. Хватит! – укоряю я себя и, приподнявшись, встаю с кровати.

Ной не шевелится, пока я бегаю по комнате голая, пытаясь собрать свои вещи, чтобы пойти в душ.

– Ты собираешься двигаться?

– Конечно. Через минуту, – говорит он с дьявольской улыбкой.

– Аргх!

Когда через полчаса мы входим в столовую, кажется, что все до единого поворачиваются в нашу сторону. Они знают. Откуда они могли узнать?

Для начала, мы с Ноем никогда не ходим на завтрак вместе. Наверное, выглядит подозрительно, что мы идем бедро к бедру, почти касаясь друг друга руками, поэтому я решаю замедлить шаг и отступить назад, но он тоже, поэтому я ускоряюсь и прохожу мимо него. Ной тоже. Мы выглядим безумно.

– Просто… хорошо. Просто иди. Я пытаюсь…

Забудь об этом.

Мы встаем в очередь за едой, и Ной смотрит на меня, практически телеграфируя глазами свои мысли из спальни.

«Помнишь это утро, когда ты сидела на мне? Это было весело, не так ли?»

Я тыкаю в него своим завернутым в салфетку столовым прибором.

– Продолжай в том же духе, ладно? Перестань улыбаться.

Повар смотрит на Ноя с подозрительным раздражением и дает ему только один жалкий кусочек бекона, который подгорел до хруста. Тем временем я получаю тарелку, полную всего, что только у них есть. Завтрак, достойный королевы.

Ной разочарованно откидывает бекон, и я заверяю его, что он может взять большую часть моей еды.

– Что нам делать? Сядем за разные столы? – спрашивает Ной.

– Я не знаю. Давай просто… будем вести себя спокойно. Мы можем сидеть вместе, верно? Взрослые все время сидят вместе.

За столиком у окна Габриэлла и Эшли доедают последние остатки еды и допивают кофе. Они улыбаются, когда видят, что мы приближаемся.

– Привет, вы двое! Мы все гадали, когда же вы покажетесь. Ной, Лоренцо искал тебя. Он хочет знать, готов ли ты сегодня играть в футбол с детьми.

– О, спасибо. Я постараюсь найти его после еды.

Габриэлла наклоняется ко мне.

– Так куда вы двое ушли вчера вечером? Вы были вместе?

Я усмехаюсь и смотрю куда угодно, только не на нее.

– Вместе? Нет. Я имею в виду…

– Да, – просто говорит Ной.

С моих губ срывается хихиканье школьницы. Господи, помоги мне.

– Кстати, спасибо, что взяли на себя наши обязанности, – говорит им Ной.

Габриэлла пожимает плечами.

– Это не было проблемой. Дети вели себя хорошо. Легли в постель к десяти. Я думаю, Ватикан действительно выбил их из колеи. Так… вы двое куда-то ходили? На ужин?

– Угу, – говорю я, набивая рот едой, чтобы не выдать слишком многого. Я уже покраснела с головы до ног. Не нужно быть ученым-ракетчиком, чтобы понять, почему.

– И вы хорошо провели время? Никто не пострадал? – поддразнивает Эшли.

У меня есть пара серьезных ранений, но не из-за ужина. У меня в голове проносятся кадры жаркой сексуальной сцены. Ной обхватывает меня за талию. Мои губы на его губах. Сжатые пальцы ног. Счастливый конец.

– Твои волосы немного растрепаны, – замечает Эшли.

– Правда?

Я пытаюсь расправить их несколькими взмахами руки.

– Да, и кажется, у тебя размазалась тушь.

Это Ной виноват. Он набросился на меня, когда я вернулась из ванной. Это был всего лишь безобидный поцелуй, и после этого я не подумала посмотреть на себя в зеркало, но теперь очень об этом жалею.

– Спасибо.

Я делаю огромные глотки кофе, и потому что после вчерашнего вечера мне нужен кофеин, и потому что чем быстрее я закончу этот прием пищи, тем быстрее я смогу избавиться от этих вопросов.

Ной ловко притворяется, что не обратил внимания на последнюю часть нашего разговора.

Первая возможность подышать свежим воздухом вдали от Ноя у меня появляется, когда я отправляюсь с группой школьников на рынок. Мы с Ноем одновременно выходим из церкви Святой Сесилии и направляемся в разные стороны.

Я оглядываюсь через плечо и слегка машу ему рукой.

Когда я оборачиваюсь, Кайли задорно улыбается, как будто только что раскрыла свое дело. Я даю ей насладиться своей победой.

Когда мы приезжаем, фермерский рынок уже кишит людьми, но здесь нет того обычного безумия, с которым мы столкнулись в других туристических местах Рима. Кажется, что все наслаждаются воскресным утром, медленно прогуливаясь без какой-либо цели. Солнце все еще поднимается над головой, наполовину закрытое зданием, так что мы можем наслаждаться тенью и слегка прохладной температурой, пока есть такая возможность. Толпа достаточно многолюдная, поэтому я внимательно слежу за своей небольшой группой девочек из Линдейл, но они не склонны к блужданиям. Мы держимся вместе, пробуя каждый кусочек сыра и фруктов, которые попадаются нам под руку. Я покупаю нам несколько сэндвичей со свежеиспеченным хлебом чиабатта, а затем мы останавливаемся, чтобы осмотреть столик с изящными украшениями.

Ремесленник продает браслеты из бисера, которые стоят всего пять евро каждый, поэтому я не могу удержаться и покупаю девочкам одинаковые.

– Четыре, пожалуйста, – говорю я, протягивая наличные.

– Пять, – настаивает Лиззи, хватая еще один браслет. – Вам тоже нужен один!

Мое маленькое учительское сердце увеличивается на три размера.

Когда мы проходим мимо стола, заваленного шоколадными конфетами, я вспоминаю вчерашний вечер и нашу с Ноем неудачную попытку получить вторую канноли. Меня снова и снова поражает абсурдность происходящего. Я решаю, что не могу вернуться в Святую Сесилию с пустыми руками. Это будет нашим утешительным призом. Я беру два пакета, наполненных шоколадным ассорти. Один – чтобы съесть, пока мы здесь, а другой – чтобы увезти в Штаты.

Вернувшись в школу, мы ставим в общей зоне у крыльца фильм «Римские каникулы» с Грегори Пеком и Одри Хепберн, классику, которую никто из детей не видел, и она идеально подходит для этого места. Я смотрела этот фильм много раз и точно знаю, чем он заканчивается, но все равно тяжело смотреть, как Энн (Хепберн) и Джо (Пек) понимают, что их зарождающаяся любовь не может длиться долго, а время, проведенное вместе в беготне по Риму (хотя и страстной) было лишь сладкой передышкой от реальной жизни, а не прочной любовной связью. Когда Энн говорит ему: «Я не знаю, как сказать «прощай»», у всех на глазах появляются слезы. Они целуются в последний раз, и Джо с грустью смотрит вслед уходящей Энн, ни разу не попросив ее остаться с ним. Он знает, что она не может.

Когда идут титры, Милли смотрит на меня, ее нижняя губа подрагивает.

– Он просто… просто позволил ей уйти!

Элис резко откидывается на спинку дивана.

– Я думала, что у этого фильма будет счастливый конец! О Боже, я так расстроена.

– У Энн был праздник всей жизни, – указываю я.

– Но… но они так любили друг друга. Я хочу, чтобы они были вместе всегда! – говорит Лиззи, проводя рукой под глазами.

– Что, если они никогда больше не испытают такой химии? Что если они упустили свой единственный шанс на счастье?

Если рассматривать сюжет фильма глазами тринадцатилетних подростков, все кажется намного сложнее. Может, они и правы. Может, Джо должен был бороться за то, чтобы остаться с Энн и сделать так, чтобы все получилось. Это было бы трудно, но кто знает, может быть, они вместе смогли бы обрести настоящее счастье.

Позже я объясняю все это Ною, когда мы сидим бок о бок на его кровати после секса, поедая шоколадные конфеты с фермерского рынка.

Для него все черно-белое.

– Она принцесса какой-то европейской страны, да? Она не может просто взять и бросить свои королевские обязанности ради случайной интрижки с американским красавцем. Который, кстати, все это время врал ей, что он журналист, если я правильно помню.

Я вздрагиваю от его бесцеремонного тона.

– Так ты считаешь, что он поступил правильно, просто отпустив ее вот так?

Ной занят тем, что раскрывает завернутый в фольгу шоколад, едва ли воспринимая это всерьез.

– Это единственный выход.

Я выхватываю из его руки шоколадку и бросаю ее обратно в пакет вместе с остальными. Я уже сползаю с кровати.

– Я вижу, как это происходит. Завести интрижку в Риме, заставить девушку влюбиться, а потом отправить ее в счастливый путь.

– Что?

Я оглядываюсь в поисках своих шорт.

– Это все веселье и игры, верно? Заполучить принцессу, вычеркнуть ее из списка, вернуться домой в Америку. Проще простого.

– Ооо… это был тест. Я понял. Я Грегори Пек?

Теперь Ной ухмыляется. Он находит мое безумие чертовски забавным.

– Нет! – я нахожу свои шорты и начинаю их натягивать. Это, конечно, нелегко, потому что я не хочу выпускать из рук шоколад.

Ной уже встает с кровати, берет мои шорты и швыряет их через всю комнату. Они падают на его ноутбук. Затем он берет меня за бедра и медленно толкает к двери своего шкафа.