Текст книги "Враги за рубежом (ЛП)"
Автор книги: Р. С. Грей
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)
Название: Р.С. Грей, «Враги за рубежом»
Переводчик: Дмитрий С.
Редактор: (с 1 по 13 главу) Виктория К., (с 14 главы) Татьяна С.
Обложка: Виктория К.
Вычитка: Татьяна С.
ГЛАВА ПЕРВАЯ
Этим утром я в своей стихии. Перед занятиями наш директор созвал собрание всего коллектива, поэтому всем пришлось проснуться ни свет, ни заря, чтобы сюда прийти. Мои коллеги-учителя тащатся, а я нет. Я руковожу столом с закусками – тем, который я добровольно установила. Я принесла графин кофе из Старбакс и несколько дюжин пончиков. В центре стола – поднос с сахарным печеньем, искусно покрытым глазурью, с закрученными узорами и иллюстрациями талисмана средней школы Линдейл. Вперед, Ящерицы!
– Вау, Одри, ты действительно превзошла себя.
Я наслаждаюсь одобрением своих коллег.
– Лучшее печенье в округе, – говорит другой, взяв второе печенье и подмигнув.
Моя улыбка кажется вечной.
Но потом она соскальзывает с моего лица.
В комнату входит Ной Петерсон, и я удивляюсь, что его появление не сопровождается раскатами грома и клубами дыма. По крайней мере, должна быть какая-то зловещая музыка.
В руках у него уже термос с кофе и тако на завтрак. У него нет причин подходить к моему столику. Ему следовало бы занять место возле двери и терпеливо ждать начала встречи, но он просто не может удержаться.
Я поворачиваюсь и занимаюсь тем, что перекладываю салфетки, которые и так разложены аккуратным веером.
Ной доходит до меня в мгновение ока, потому что он огромный, и его шаги преодолевают все расстояние.
Я поднимаю на него взгляд и делаю скучающее выражение лица, как бы говоря: «О, это всего лишь ты. Какое разочарование».
– Доброе утро, Ной. Что в термосе? – интересуюсь я. – Дизельное топливо? Батарейная кислота? Человеческая кровь?
Ладно, видимо, я тоже ничего не могу с собой поделать.
Каждый день просыпаюсь и думаю: «Доброе утро всем, кроме Ноя Петерсона».
Он показывает на одно из сахарных печений.
– И что это должно быть?
Он знает, что это должно быть, я потратила несколько часов, чтобы покрыть их глазурью до полного совершенства, но все равно отвечаю:
– Это ящерица.
– А, понял.
Я сужаю глаза.
– Это… довольно очевидно.
Ной наклоняет голову влево, прищуривается и делает вид, что изучает ее внимательнее.
– Это похоже на змею.
Он берет одну штучку и протягивает другому учителю, чтобы узнать его мнение.
– О, милая змейка, – говорит учитель, невинно следуя примеру Ноя.
Мои руки сжимаются в кулаки.
– Ладно, ты не получишь ни одной.
Теперь, когда он знает, что победил, в его взгляде появляется юмор.
– Я думал, они для всех.
– Не для тебя.
– Я уже потрогал эту.
Я выхватываю ее у него из рук и швыряю в урну рядом со столом, затем ухожу.
Просто замечательно.
Теперь я должна обнулить свой мысленный счетчик Дней Без Происшествий. Я была на рекордном уровне: два.
Тем не менее, не жалею об этом. Я испекла это печенье не для Ноя. Он не заслуживает того, чтобы попробовать мои вкусности.
Совещание должно начаться с минуты на минуту, но стол для переговоров еще относительно пуст. Большинство моих коллег предпочитают слоняться по периферии комнаты, теряясь в общей массе, чтобы директор О'Мэлли не призвал их отвечать на вопросы.
Я сажусь и аккуратно раскладываю свои ручки и личный блокнот.
Собственность мисс Коэн.
Замечаю Ноя, когда он занимает место на противоположной стороне стола, через несколько стульев от меня.
Вокруг него быстро заполняются места.
Он – все, чем я не являюсь. Легкомысленный и всеми обожаемый.
Каждую весну его фотография попадает в ежегодник под заголовок «Самый крутой учитель Линдейла». Я никогда не выигрываю никаких суперлативов, даже отстойных.
Очевидно, я «стараюсь изо всех сил», как однажды с любовью выразилась другая учительница, когда не знала, что я все еще находилась в комнате отдыха и поглощала свою еду. Я – учитель, который несносно рано приходит на собрания и добровольно задерживается допоздна. Мой класс похож на последствие взрыва. У меня сложные доски объявлений с многослойным декором, вдохновляющие плакаты, таблицы поощрений. Моим ученикам едва хватает места, чтобы сесть.
Когда в начале учебного года Ной впервые увидел мой класс, его брови подпрыгнули до волос.
– Вау… это слишком даже для тебя, и это не комплимент.
Я решила проигнорировать его насмешливый тон и вместо этого улыбнулась, как будто он только что сказал самую приятную вещь на свете. Что-то вроде: Одри, ты мой герой. Нет никого умнее или круче тебя.
– Спасибо.
– Сколько времени у тебя на это ушло?
– Я почти все купила.
С этой ложью я задвинула мусорное ведро под стол, чтобы он не увидел пустую обертку от клейстера с надписью: «Теперь 200 штук!». Затем спрятала руку за спину, чтобы скрыть пластырь, который был у меня на большом пальце правой руки.
– Это копия Эйфелевой башни из папье-маше?
– О… да. В наши дни на Амазон можно найти что угодно.
На Эйфелеву башню у меня ушла целая неделя. Она заполнила весь угол классной комнаты. Дети могут сидеть под ней и читать на мягких подушках и одеялах.
Что делают другие люди на летних каникулах?
Вот директор О'Мэлли входит в конференц-зал с чашкой кофе с заправки и позвякивающими ключами. Он одет в выцветший серый костюм и узорчатый галстук из девяностых. Он невысокого роста, приземистый. Несколько оставшихся у него на макушке клочков волос отчаянно держатся за жизнь.
Когда он созывает собрание всего персонала, мы знаем, что нужно пристегнуться для долгой поездки.
Директор О'Мэлли, как пьяный дядя, которому на свадьбе дали в руки микрофон, знает, как заполнить время. Он обладает удивительной способностью растягивать краткое объявление в часовую бессвязную речь.
Я на минуту отключаюсь, когда мы обсуждаем эффективность обеденных очередей, и снова настраиваюсь на совершенно другую тему.
– Когда вы все будете заниматься своими делами, я хочу, чтобы вы постарались воплотить в жизнь аббревиатуру УЧИТЕЛЬ1. Прекрасный. Энергичный. Удивительный. Веселый. Восторженный…
– Вы пропустили букву H, – воскликнул кто-то.
Директор О'Мэлли останавливается и начинает отступать назад, отмечая буквы на своих мясистых пальцах.
О боже…
– Разве Н не означает «трудолюбивый»? – спрашивает кто-то еще.
– Я думал, это «полезный», – вклинивается Ной, прекрасно понимая, что он делает.
На десять минут собрание срывается, так как директор О'Мэлли проводит голосование по поводу того, что по нашему должно означать «H»: «полезный» или «трудолюбивый».
В результате голоса разделились поровну, и тут вмешивается заместитель директора Траммелл – настоящий мозг здешней работы – и вежливо предлагает перейти к следующей теме повестки дня.
– Ах да, – директор О'Мэлли прочищает горло и, перейдя на совершенно новый торжественный тон, продолжает: – Я должен сообщить ужасную новость. Наша любимая миссис Манн вчера попала в аварию на мотоцикле.
В комнате раздается коллективный вздох, а затем все хотят узнать подробности.
– О, Боже!
– Бедная миссис Манн!
– Ее сбил мотоцикл?!
– Она ехала на нем, – уточняет директор О'Мэлли.
Невозможно.
Миссис Манн – шестидесятилетняя учительница обществознания, которая весит восемьдесят фунтов. Ее гардероб куплен по каталогу амишей. Она кричит на учеников за то, что они бегают по коридорам, но при этом укоряет их за опоздания. Однажды она отругала меня за то, что у меня не лучшая осанка.
– Она состоит в мотоклубе для женщин старше шестидесяти. Жилеты, нашивки – все как полагается. В общем, вчера она немного столкнулась с грузовиком с мороженым и сломала запястье. Она поправится, но это означает, что в поездке в Рим этим летом произошли изменения.
Каждый год миссис Манн и ее муж – профессор истории в местном колледже – добровольно берут группу из десяти учеников средней школы в Италию на трехнедельную программу обучения за границей, и каждый год я думаю: лучше они, чем я. Кто в здравом уме добровольно согласится провести часть своих летних каникул, сопровождая тринадцатилетних детей в чужой стране?
– Ученики уже отобраны для поездки этим летом, и вы, наверное, видели их в школе, они усердно работают над сбором средств, – он хлопает себя по животу. – Они слишком часто угощали меня шоколадными батончиками, но вот что я вам скажу… они не зря называют это «Лучший шоколад мира». Я просто не могу перед ними устоять.
Поняв, что лучше все взять на себя, заместитель директора Траммелл поднимается, вежливо улыбаясь. Без нее это место развалится.
– Мы ищем двух учителей-добровольцев, которые заменят миссис Манн и ее мужа в поездке, которая продлится три недели в июле. Есть желающие?
И тишина.
Заместитель директора Траммелл обводит взглядом комнату, и мы все смотрим куда угодно, только не на нее.
– Миссис Винсент? – с надеждой в голосе спрашивает заместитель директора Траммелл.
Миссис Винсент – учитель испанского языка, но она из тех гениев, которые говорят на восьми языках, один из них итальянский.
Она поднимает руки в знак поражения.
– О, боже. Как бы я хотела! – она не хочет. – Это звучит так весело. Рим в разгар лета – запишите меня. – Она едва скрывает свой сарказм. – Но я должна рожать в конце августа, так что сомневаюсь, что мой акушер хочет, чтобы я путешествовала за границу на таком позднем сроке беременности.
Каждая беременная учительница в комнате вздохнула с облегчением. Какое прекрасное оправдание.
Жаль, что я не беременна.
И не замужем.
И вообще не состою ни в каких отношениях.
На данный момент я связана только с химчисткой. Никто, в смысле, никто не выводит пятна от шоколада с ткани так, как они.
Заместитель директора Траммелл поджимает губы.
– Верно. Ну, если кто-то из вас передумает, пожалуйста, дайте мне знать. Мы должны заполнить эти два места до пятницы, иначе нам придется сообщить ученикам, что поездка отменяется. Это разобьет им сердце.
Она глубоко копает в этом вопросе, пытаясь заставить нас прогнуться.
На мгновение я начинаю поддаваться. Может, мне стоит поехать. Какая прекрасная возможность для этих подростков посмотреть мир и расширить свой кругозор.
Потом вспоминаю, как Дэнни на третьем уроке вчера пукнул, и запах был настолько тошнотворным, что мне пришлось эвакуировать весь класс, пока не пришла уборщица и не проветрила помещение. Держу пари, что запах держится до сих пор.
Мое сердце стало холодным, как лед. Если поездку отменят, мы просто привезем старый телевизор на тележке и заставим учеников смотреть зернистый документальный фильм о Риме. Они будут в порядке.
После собрания я встаю и собираю свои вещи, аккуратно отрываю верхний лист блокнота, чтобы выбросить его в мусор. С самого начала чувствуя, что мне не понадобится делать заметки во время встречи, я рисовала на полях. Просто идиллические сценки о Ное, которого убивает молнией. Потом он падает в вольер со львами в зоопарке. Плачет, когда загорается лампочка проверки двигателя.
Все учителя отфильтровываются, шутят и разговаривают друг с другом. Я поднимаю глаза, когда мимо с противоположной стороны стола для совещаний проходит Ной. Он делает вид, что собирается идти дальше, но потом вдруг останавливается на середине пути, опускается на пятки и смотрит на меня.
– Знаешь, я удивлен, что ты не вызвалась поехать в Рим, – говорит он мне. – Так не похоже на тебя.
– Этим летом я занята.
Не желая его поощрять, я направляюсь к столу с закусками, чтобы начать упаковывать лишнее печенье. Он огибает стол и встречает меня там.
– Не сомневаюсь. Уже спланировала декор своей комнаты на следующий год? Я слышал, что по всему городу не хватает строительной бумаги.
Я занимаюсь своими делами так, как будто он меня нисколько не беспокоит. Это не так просто, как кажется, учитывая его размеры. В нем шесть футов с чем-то. Ной должен быть долговязым и неуклюжим, но это не так. Он широкоплечий и стоит у меня на пути.
Я хлопаю ресницами, глядя на него, как будто притворяюсь застенчивой.
– А что насчет тебя? Что ты будешь делать все лето без детей, которых нужно терроризировать?
– Мои ученики меня любят.
Это правда.
Ной преподает в классе через стену, его ученики всего на год старше моих. Каждый раз я слышу, когда он смешит свой класс.
И все же, для пущей убедительности я ухмыляюсь в неверии и наклоняю голову, чтобы посмотреть в его потрясающе отвратительные карие глаза.
– Они смеются над твоими шутками только потому, что им тебя жалко.
– Я уморительный.
– Ты неправильно произнес слово «раздражающий».
Он не хочет улыбаться, но почти улыбается. Я наклоняюсь вперед, желая этого. Затем, осознав, насколько Ной близок к тому, чтобы доставить мне это удовольствие, он возвращает свое лицо к заводским настройкам.
После встречи я больше ничего не ожидаю услышать о Риме.
Полностью выкидываю эту тему из головы, пока не получаю электронное письмо об этом поздно вечером. Я нахожусь в своей квартире одна, готовлю ужин на пятерых и подсчитываю, сколько дней мне удастся есть остатки грибного ризотто, не испытывая физического страха при одной мысли об этом. Телефон пикает, и у меня ёкает сердце.
Я хочу, чтобы это было сообщение от кого-то, от кого угодно.
В двадцать семь лет мои одинокие друзья начинают падать, как мухи. Я не могу пойти на семейное торжество без того, чтобы кто-нибудь из благонамеренных родственников меня не пожалел.
«Твое время тоже придет, милая…»
«Спасибо, тетя Мардж, но я вроде как просто пытаюсь спокойно съесть свой тыквенный пирог, если вы не против?»
Мои друзья не только женятся, но и начинают размножаться.
На смену веселым пьяным бранчам пришли прогулки в парке и занятия детской йогой. Я участвую в этом по мере сил. Стараюсь быть лучшей тетушкой на свете, но, в конце концов, жизнь моих друзей движется в новом направлении, а моя – нет.
Когда я вижу, что уведомление на моем телефоне – это всего лишь электронное письмо с работы, я почти не читаю его. У меня уже приготовлена загадка убийства и стопка заданий для оценки, но тема письма привлекает мое внимание.
«Бонус для сопровождающих в Рим»!
Бонус?!
Я открываю письмо и стону от того, насколько оно длинное. Там есть подробности о поездке: даты, ожидания, рекомендации. Бла-бла-бла. Меня волнует только одна вещь, и я нахожу ее в самом низу.
Проводя эту поездку каждое лето в течение последних пятнадцати лет, мистер и миссис Манн очень хотят продолжить традицию и найти на свои места двух сопровождающих. Услышав, что первоначального интереса это не вызвало, они решили учредить щедрый поощрительный фонд. Каждому сопровождающему будет предоставлена премия в размере $2,500, а также оплачены расходы на поездку.
Если вы заинтересованы, пожалуйста, зайдите в кабинет директора О'Мэлли до двадцатого мая.
Ну вот… это все меняет.
Я кладу телефон и обдумываю это.
Две с половиной тысячи долларов – это не повод для насмешек. Такие деньги не часто выпадают на мою долю. Моя зарплата учителя позволяет мне жить в квартире с одной спальней, скудные расходы и откладывать сто долларов в месяц на сбережения. В общем, я не очень-то в этом преуспеваю.
В то же время я не уверена, что две с половиной тысячи долларов – достаточная сумма, чтобы убедить меня провести три недели за границей с отрядом школьников.
Не определившись, я несу миску ризотто на диван и ем, сверяясь с календарем.
Посмотрим, в июле шестого числа день рождения у моего отца и плановая чистка зубов тринадцатого. Есть также мероприятие на двадцатое под названием «Пляжный уик-энд с Джеффом», но мы с Джеффом расстались год назад, так что не знаю, что это тут делает.
Я удаляю событие, и мой месяц совсем освобождается еще.
Некоторые люди сочтут это глубоко удручающим.
Я нахожу это лишь слегка удручающим.
«Посмотрите на все эти дни без каких-либо обязательств. Я могу буквально провалиться в открытый люк, и никто не объявит меня в розыск в течение нескольких недель!»
Мне даже не нужно советоваться с друзьями или семьей, чтобы узнать, что бы они посоветовали.
Моя мама сказала бы мне: «Сделай это! Встряхнись! Выйди из своей зоны комфорта!»
Подруги сказали бы: «Подумай обо всех этих горячих итальянских мужчинах! Ты можешь найти свою вторую половинку!»
Папа сказал бы: «Рим?! Я только что посмотрел сериал о Везувии на Историческом канале, и он в любую минуту может начать извергаться. Тебе лучше остаться в Штатах. Не хочу, чтобы ты закончила, как те бедняги в Помпеях».
Со вздохом поражения я закрываю свой ноутбук.
Значит, решено. Утром первым делом пойду в кабинет директора О'Мэлли.
Судя по всему, я еду в Рим.
ГЛАВА ВТОРАЯ
Если вы задаетесь вопросом, почему между мной и Ноем существует напряжение, все просто. Мы – масло и вода. Мы не смешиваемся. Масло и вода должны просто оставить друг друга в покое, но в данном случае масло любит уколоть воду. Вода совершенно не виновна в каких-либо проступках. Вода – хороший учитель, который не лезет не в свое дело. Злодей здесь масло, а не вода.
Мы проработали вместе три года, и я потеряла счет всем нашим выходкам.
Трудно сказать, кто нанес первый удар.
Я помню, как Ной придумал изощренный розыгрыш на Хэллоуин, чтобы, когда я открою дверь в класс, с потолка на меня посыпались фальшивые пауки. Я так громко закричала, что школьный охранник пронесся по коридору со скоростью света.
«В укрытие!»
Справедливости ради, позже в том же году я подделала подпись Ноя на роковом бланке регистрации.
– Я вижу, что мистер Петерсон вызвался вести наше собрание по половому воспитанию для восьмиклассников. Давайте поаплодируем мистеру Петерсону, – объявил директор О'Мэлли на собрании всего коллектива на той неделе.
Ной мгновенно нашел меня своим холодным взглядом.
Его взгляд «ты зашла слишком далеко» стоил каждого паука.
Несмотря на то, что мы оба придерживаемся негласного правила «Никогда не болтай», слухи о наших выходках все равно распространяются по школе.
Однажды директор О'Мэлли вызвал нас в свой кабинет для «дружеской беседы».
– В чем, собственно, проблема? – спросила я, являя собой образец вежливости с мягкой улыбкой и добрыми глазами. На мне было бледно-розовое платье, и утром я уложила свои длинные волосы в мягкие локоны. Я выглядела безобидной, как котенок.
– Ходят слухи, что вы не можете поладить друг с другом.
Мы с Ноем не сотрудничали и не проясняли нашу историю, но нам это и не требовалось. Мы оба знали, что у директора О'Мэлли нет шансов нас помирить, но, что еще важнее, мы не искали проблем с администрацией. Сдать друг друга было бы равносильно тому, чтобы свернуть, проиграть, отмене времени в игре, которую никто из нас не закончил.
– Мы? – спросил Ной, проводя большим пальцем взад-вперед между нашими стульями. – Мы?
– Я понятия не имею, о чем вы говорите, – сказала со смехом я. – Ной мне как брат.
Ной на это ощетинился, но не думаю, что директор О'Мэлли заметил.
– Да, Одри мне как младшая сестра. Только посмотрите на нее.
Он протянул руку и взъерошил мои волосы, испортив при этом все кудри.
Мне захотелось ударить его в подбородок, но я сдержала желание, и потому что это было бы больно – его подбородок точеный и сильный, как у фигурки супергероя, – и потому что мы все еще сидели перед директором О'Мэлли.
Наш босс смотрел на нас проницательными глазами, а мы все это время улыбались, как психи.
Наконец, желая вернуться к своему недоеденному пончику и кофе, он махнул нам рукой.
– Ладно. Может, это просто глупые школьные сплетни. Идите, вы двое.
Мы одновременно поднялись со стульев и нога в ногу пошли к двери. На пороге Ной посторонился, взмахнув рукой в очаровательном рыцарском жесте, позволяя мне выти первой.
– Какой джентльмен! – воскликнула я, мой слащавый тон не соответствовал ненавистному взгляду, который я бросила на Ноя.
Я вспоминаю то утро сейчас, когда стою перед дверью кабинета директора О'Мэлли, ожидая его прихода.
В школе тихо, так как ученики должны прийти только через час. У меня достаточно времени, чтобы поболтать с директором О'Мэлли, прежде чем я отправлюсь в свой класс и проверю электронную почту, выпью кофе, может быть, сделаю небольшие покупки в Интернете для своего большого летнего путешествия.
Я слышу, как кто-то приближается, и, ожидая увидеть нашего директора, поднимаю глаза с победной улыбкой, но тут же раскрываю рот, когда понимаю, что это Ной.
Он улыбается Лиз, секретарше директора О'Мэлли, которая тает в его присутствии.
Какая трата весьма хорошего лица.
Ной красив в том смысле, что это не субъективно – это факт. Начиная с макушки, у него густые, слегка волнистые каштановые волосы. Парикмахеры должны падать в обморок, когда он садится в их кресло. Его лицо…
Дрожь пробегает по моему позвоночнику.
«Ладно. Все в порядке».
Его черты в целом приятны, я полагаю. Я слышала, как другие учителя говорили о нем, как о втором пришествии Христа, и, пожалуйста, не могли бы мы получить здесь немного новой крови? Он, конечно, симпатичный, но знаете что? Таким же был и Тед Банди!
Я прищелкиваю языком и отворачиваюсь, как только он меня замечает. В кабинете напротив еще темно, и я ловлю свое отражение в прямоугольном окне на двери. Мой рост – пять футов восемь дюймов (прим.: примерно 173 см). У меня черные волосы, которыми я невероятно горжусь. Они блестящие, прямые и спускаются до середины спины. Сегодня я закрутила половину волос в симпатичный пучок. Мои глаза большие, миндалевидные и на тон темнее, чем у Ноя. В свои худшие, самые детские дни я надеюсь, что Ной находит меня невероятно привлекательной. Я хочу быть в точности его типажом, вплоть до формы моих губ-бантиков, потому что мне нравится кармическое возмездие в этом.
– Пришел написать заявление об уходе? – спрашиваю я, когда он подходит ко мне вплотную, касаясь плечом моего плеча.
По обе стороны от нас километры коридора; Ной не должен быть так близко. Я знаю, что он делает это, чтобы позлить меня.
Теперь вижу его в отражении напротив. Ну, часть его. Его габариты не уменьшить до этого маленького прямоугольника, как мои.
Я смотрю на его отражение, и тут он в упор говорит:
– Мы не можем оба поехать в Рим.
Я распрямляю плечи.
– Вот именно, поэтому уходи. Я первая пришла.
– Кто сказал, что директор О'Мэлли выберет тебя? У тебя нет опыта преподавания истории.
– Как и у тебя.
Я учитель английского. Ной – алгебры. Ни один из нас не имеет никакого отношения к группе детей в Риме.
– В колледже я изучал историю с упором на Древний Рим.
Мои глаза расширяются в панике.
– Неужели?
Не меняя выражения лица, он отвечает:
– Нет, но директору О'Мэлли это знать не обязательно.
Классический Ной.
Я со скукой разглядываю свои ногти.
– Ну да, я уже разговаривала с миссис Ли. Ты знаешь, что она говорит по-итальянски? И ее июль свободен. Она уже согласилась сопровождать меня.
– Правда?
Мой взгляд холодно переходит на него.
– Нет, но директору О'Мэлли не обязательно это знать.
Выражение лица Ноя – дикое. Он хочет либо поцеловать меня, либо убить.
– Зачем тебе вообще нужна эта премия? – спрашиваю я. – Я полагаю, ты зарабатываешь много денег, торгуя душами.
Он прислоняется спиной к стене, скрещивает лодыжки, засовывает руки в карманы и пожимает плечами.
– Это была непростая весна – Великий пост и Пасха. Кроме того, сегодня утром у меня загорелась лампочка двигателя. Лишние деньги не помешают.
Я вспоминаю свои вчерашние каракули.
«Я ведьма!»
– Почему ты так выглядишь? – Ной хмурит брови от подозрения. – Ты испортила мою машину?
Я раздраженно вздыхаю.
– Как будто у меня есть техническое мастерство…
– Ты могла бы попросить кого-нибудь сделать это за тебя, – его взгляд намеренно скользит по моему телу. – Множество парней ухватились бы за этот шанс.
– Ты выглядишь очень развратно. Будь уверен, я не трогала твою машину. Хотя, не по теме, я бы на твоем месте в ближайшее время не ходила в зоопарк.
В коридоре появляется директор О'Мэлли и, насвистывая веселую мелодию, доедает последнюю порцию хашбрауна. Не успевает он до нас дойти, как я делаю шаг вперед и окликаю его, широко размахивая руками и сердечно приветствуя:
– Доброе утро!
Чтобы Ной меня не опередил, я объявляю:
– Я пришла, чтобы стать добровольцем для поездки в Рим!
– Превосходно! – ухмыляется от уха до уха директор О'Мэлли. – Я надеялся, что бонус соблазнит одного из вас или сразу обоих.
Очевидно, не только нас. По пятам за ним следует учительница, которую я знаю с шестого класса. Сара, Сирена или кто там. Она нетерпеливая бобриха с решительным взглядом. Я вижу свой шанс и иду на него.
– Вот ты где, Сара! – с дружелюбной улыбкой восклицаю я. – Я все утро ждала тебя!
Ее улыбка исчезает.
– О… прости, ты меня с кем-то перепутала. Меня зовут Сэди.
Черт, даже близко не похоже.
Я бью себя по лбу ладонью.
– Извини. Да! Мне все еще нужна утренняя чашка кофе, – затем я подхожу к ней и толкаю ее плечом, надеясь внушить ей, что мы – одно целое. Сэди и Одри, лучшие подруги на всю жизнь. – Директор О'Мэлли, ваша проблема решена. Мы с Сэди будем сопровождающими в Риме…
Ее глаза превращаются в два круглых блюдца, и она от меня отстраняется.
– О… я здесь не для этого. Я не могу поехать в эту поездку – моя младшая сестра в июле выходит замуж. Я здесь, чтобы поговорить с директором О'Мэлли о том, чтобы сменить мое утреннее дежурство на парковке на вторую половину дня.
Кто тебя вообще пригласил, Сэди?!
Ной стоит позади директора О'Мэлли и выглядит очень самодовольным.
Позже тем же утром, сидя за партой в своем классе и наблюдая за тем, как мои ученики выполняют тест, я задаюсь вопросом, как именно я оказалась в таком положении: еду в Рим с Ноем.
«Тьфу».
Вчера я бы сказала, что это невероятно.
А сегодня…
Все произошло так быстро. Директор О'Мэлли позвал нас с Ноем в свой кабинет, пока Сэди ждала своей очереди снаружи. Он спросил нас, хотим ли мы оба стать добровольцами, и в игре в салочки, в которой каждый из нас смотрел на другого уголками глаз, ожидая неизбежного удара, мы оба быстро согласились. Директор О'Мэлли, все еще скептически относившийся к нашей дружбе, спросил, будем ли мы чувствовать себя комфортно, сопровождая друг друга, и поскольку никто из нас не хотел быть проблемой, нам ничего не оставалось, как согласиться.
– Я бы с удовольствием поехала в Рим с Ноем, – вот что вырвалось у меня из уст, хотя я хотела сказать: «КТО УГОДНО, ТОЛЬКО НЕ ОН».
Затем мяч покатился дальше.
– Мы уладим все бумажные дела, забронируем вам билеты, все. Мистер и миссис Манн перешлют вам информационный пакет. Маршрут составлен. Все должно пройти легко и просто.
Директор О'Мэлли сразу же позвонил мистеру и миссис Манн.
– У нас есть сопровождающие! – объявил он.
– Ты знаешь, что еще не поздно отказаться, – сказал Ной, когда мы выходили из кабинета директора О'Мэлли и расходились по своим классам.
– Ты репетируешь то, что скажешь себе перед зеркалом сегодня вечером?
– Ты ни за что не пойдешь на это, так что избавь нас обоих от проблем, вернись туда и скажи, что передумала.
– Я никогда не видела, чтобы ты так блефовал.
– Я не отступлю, – категорично заявил он.
Я остановилась и повернулась, преградив ему путь. Наклонив голову, чтобы смотреть ему прямо в глаза, я четко выговорила каждое слово:
– Ной, я еду в Рим.
