Текст книги "Враги за рубежом (ЛП)"

Автор книги: Р. С. Грей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)

Она с улыбкой принимает нашу похвалу, а мы с жадностью опустошаем свои тарелки. Ева и слышать не хочет об отказ от второго. Накладывается еще больше еды, и я заедаю томатный соус внушительными кусками хлеба. Красное вино прекрасно с ним сочетается, и, не успев остановиться, я выпиваю полтора бокала.

После того, как мы буквально выскребли из наших тарелок все до последней крошки, я помогаю Еве и ее дочери убрать со стола. Они пытаются отмахнуться от меня своими полотенцами для посуды, но у них ничего не получается. Я ни за что не позволю им прислуживать. Я рада помочь.

Ной оказывается в гостиной с Джузеппе и детьми. Когда я подхожу, чтобы убрать со стола еще несколько тарелок, заглядываю и вижу, что Ной стоит на полу на четвереньках и изображает большого медведя. Он встает на задние лапы (колени), превращает руки в когти и свирепо рычит. Малыши визжат от восторга, бегают по комнате, словно их собираются съесть заживо.

Джузеппе с удовольствием наблюдает за ними со своего места на мягком кресле, покачивая ребенка на коленях.

После того, как кухня убрана, Ева и ее дочь исчезают, чтобы искупать детей и уложить их спать. Джузеппе помогает Ною зарядить телефон, чтобы тот мог позвонить Лоренцо. Мне очень жаль, что мы не подумали сделать это раньше, но в тот момент произошло много событий. Очевидно, Лоренцо с детьми только недавно вернулись в Рим. Всю дорогу было плохое движение. Лоренцо предлагает сесть за руль одного из фургонов и приехать за нами, но сейчас, когда уже так поздно, Ной говорит ему остаться и помочь Габриэлле и Эшли с детьми. Как только утром на Фиате починят шину, мы поедем обратно.

Как только Ной кладет трубку, Джузеппе достает потертый набор домино, и я смотрю, как они играют, сидя на диване у большого качающегося вентилятора, наслаждаясь легким ветерком, пока у меня уже не начинают слипаться глаза.

Они играют еще одну партию, а затем Ева вручает нам с Ноем новые зубные щетки и показывает, где мы можем воспользоваться ванной.

Пожелав всем спокойной ночи, мы поднимаемся друг за другом по лестнице в маленькую чердачную комнату. Усталость, которую я совсем недавно чувствовала, сидя на диване, исчезает, как только мы снова остаемся вдвоем.

Как только за нами закрываются двери, единственным источником света остается маленькая лампа возле кровати.

Я не знаю, что с собой делать. Что говорить. Видимо, Ной тоже не знает, потому что мы оба молчим.

Без вентиляторов здесь гораздо теплее, чем в остальной части дома. Теперь, когда дождь наконец прекратился, Ной открывает окно, но снаружи так же душно и жарко, поэтому он снова его закрывает.

Хотя я бы с удовольствием разделась до гола, я упрямо не снимаю свитер. Мы до сих пор не разобрались со спальным местом, поэтому я занимаюсь своими делами. Я проверяю свою накидку и купальник – они все еще мокрые. Затем, поскольку я чувствую себя тревожно и странно, делаю то, что и всегда.

Я знаю, что Ной наблюдает за мной, сидя на краю кровати, но некоторое время он мне не мешает.

Затем, наконец, не сдерживается.

– У тебя настоящая проблема, ты знаешь об этом?

– Вряд ли. Знаешь, у кого есть настоящие проблемы? У метамфетаминовых наркоманов. Убийц. Людей, которые любят собирать марки.

– Какую именно цель ты преследуешь?

– А что похоже на мою цель?

Я навожу порядок на их чердаке. Хотя это трудно сделать при слабом освещении, я расставляю их стопки книг в алфавитном порядке. Я делаю так, чтобы они при желании могли легко добраться до коробок со старыми фотографиями и альбомами. Если у меня будет достаточно времени, я планирую переставить различные предметы мебели, чтобы все было аккуратно и упорядоченно, либо в порядке возрастания по размеру, либо, возможно, по функциям.

– Ты никогда не думала, что уборка – это способ убежать от своих проблем?

– Какая интересная мысль. Ты не поможешь мне с этой коробкой? Она тяжелая.

– Нет, – категорично заявляет Ной.

– Ладно, – ворчу я, пытаясь ее поднять. – Я сделаю это сама.

Уверена, что вот-вот сломаю спину, но Ной не бежит мне на помощь.

– Мы могли бы использовать эту возможность, чтобы поговорить.

– Ладно, говори, – цежу я, не удосужившись на него взглянуть.

Я слишком занята для пустой болтовни. Приведение в порядок этого чердака займет у меня всю ночь, и это если я буду работать быстро.

Ной вздыхает и ложится на кровать, заложив ладони за голову. Устремив взгляд в потолок, он начинает:

– Итак, психоаналитик, все началось несколько лет назад, когда я устроился на работу в среднюю школу Линдейл.

Я ставлю коробку на пол и замираю, любопытствуя, к чему он клонит.

– Учительница из соседнего класса? Она та еще штучка.

– Она вежливая и великодушная, и, безусловно, проблема не в ней, – гордо говорю я.

– Она была резкой с самого начала. Как я уже сказал, настоящая штучка.

– А что насчет тебя? Ты был Прекрасным Принцем?

– Нет, – признается Ной. – Во мне этого нет.

Неправильно.

Так неправильно.

«Взгляни на все, что ты сегодня сделал».

Вместо того, чтобы указать на это, я держу рот на замке.

– Мы с самого начала были обречены ненавидеть друг друга. Я не помню, что именно настроило ее против меня, но разве это имеет значение?

Теперь я полностью стою лицом к нему.

– Думаю, имеет. Для исторической точности. Будущие поколения захотят узнать, чья пуля положила начало Третьей мировой войне.

Ной усмехается, и у меня в груди разрывается сердце. Он человек, чьим мнением я дорожу больше всего. Его смех ценнее золота.

– Помню, однажды, в самом начале работы, было собрание всех сотрудников. Я был новичком и хотел юморить и нравиться. Вероятно, я неудачно пошутил над человеком, который потратил время на организацию зоны приготовления кофе. Казалось, что кто-то разложил круассаны с помощью линейки. Они лежали на абсолютно прямой линии. Оказалось, что это была учительница из соседнего класса. Думаю, я задел ее чувства. Может, с этого момента все и пошло.

– Ей было на это наплевать.

По правде говоря, я даже не помню этого момента. Вот как много всего произошло между мной и Ноем за эти годы. Сейчас все как в тумане.

– Но вот в чем дело, Док. Могу я называть тебя Док?

– Я предпочитаю Доктор.

– Где-то по пути… несмотря на ссоры, выходки и вражду… я начал испытывать к ней настоящие чувства.

ГЛАВА СЕМНАДЦАТЬ

У меня холодеет внутри.

Я замираю, с любопытством ожидая, продолжит ли Ной. Когда он этого не делает, мне ничего не остаётся, кроме как ему подыграть.

Я скрещиваю руки на груди и, уперев локоть в ладонь, постукиваю, постукиваю, постукиваю по подбородку – теперь я полностью в образе. Затем произношу профессиональным голосом лечащего врача.

– Эти чувства… они приходят и уходят?

– Нет. На самом деле, они становятся только сильнее. Их совершенно невозможно игнорировать. В последнее время они полностью подчинили себе всю мою жизнь.

Я хмыкаю, будто это меня сильно беспокоит.

– Неприятно. Какие-нибудь другие симптомы?

– Бабочки. Потные руки. Сбивчивая речь.

– Звучит как приговор.

Я подхожу ближе и протягиваю руку, чтобы пощупать его лоб.

– Жар.

– Правда?

– Боюсь, что да. Ну-ка, покашляй.

Ной кашляет.

– Да, как я и предполагала. Даю тебе одну, максимум две недели.

Мы оба разражаемся смехом.

Я хочу отступить, но он ловит мою руку, держит, как нежный цветок, внимательно на нее смотрит. Я стою как вкопанная и не сопротивляюсь.

Я – редкое животное, с которым он никогда раньше не сталкивался. Ной проводит по моим пальцам, по каждому из них, вверх, вниз, снова вверх, пока не достигает основания моего большого пальца и не проводит от него вниз к моему пульсу. Пульс подскакивает, и Ной чувствует это.

Ловит мой взгляд.

– Одри, ты когда-нибудь думала…

– Нет. Я никогда не думаю. Если в этом нет необходимости.

Он смеется и садится, отпустив мою руку.

Ной раздраженно проводит пальцами по волосам. За эти несколько часов после дождя его темные пряди высохли и теперь мягкие и блестящие. Если Ной когда-нибудь обзаведется детьми, надеюсь, у них будут его волосы.

Он снова начинает говорить, отчасти взволновано, отчасти будто забавляясь:

– Боже. Ты… ты… я не знаю! Я никогда не встречал такую, как ты. Я был прямо на пляже, знаешь – ты на самом деле трусиха. Ты будешь вечно от этого прятаться, да? Если я не сподвигну тебя на этот разговор, он никогда не состоится.

Теперь, когда Ной сидит на краю кровати, мы с ним почти на одном уровне глаз, опасно близко, но я не делаю шаг назад. Он только что назвал меня трусихой. Я хочу доказать ему, что это не так.

– Итак, поцелуй…

Ной вздыхает, чувствуя облегчение от того, что я об этом заговорила.

– Поцелуй был настоящим. Я поцеловал тебя, потому что хотел этого. Я хотел этого уже давно.

Вау.

Как вам такая честность?

– Я знаю, что ты чувствуешь то же самое. Не думаю, что это не взаимно, – Ной в панке распахивает глаза. – Господи, скажи мне, что это взаимно. Иначе я умру прямо сейчас.

Мой мозг так устроен, запрограммирован на противоречия с Ноем, что даже когда я сталкиваюсь с неопровержимыми доказательствами правдивости его слов, то все равно спрашиваю:

– Поклянись, что это не какой-то тщательно спланированный розыгрыш, в котором ты убеждаешь меня влюбиться в тебя, а затем разбиваешь мне сердце и перед всеми этим хвастаешься. Это не что-то типа того?

– Как ни странно, нет, я не пытаюсь воспроизвести сюжет подросткового фильма начала 2000-х. Я говорю правду.

Вау.

Обалдеть.

Просто… вообще обалдеть.

Я прищуриваюсь, пытаясь разглядеть всю эту чушь.

– Что именно ты предлагаешь, Ной?

– Прекращение военных действий.

– Интересно. И надолго?

Ной с трудом сдерживает улыбку.

– Навсегда, Одри.

Думаю, он понимает, что все еще меня не убедил.

– Позволь мне доказать, что я говорю правду. Дай мне неделю. Никаких подлых розыгрышей. Я не буду макать твои волосы в чернильницу. Не буду тыкать в тебя палкой на перемене. В следующую субботу ты пойдешь со мной на свидание.

– Зачем?

Ной вскидывает руки и пожимает плечами.

– О, я не знаю. Так делают нормальные люди. Я закажу тебе поесть. В конце мы, может, поцелуемся.

По моей спине пробегает дрожь.

И все же я заставляю его ждать. Я хочу, чтобы по его лицу катились бисеринки пота. Я хочу, чтобы он нервничал от предвкушения. Если все это реально…

Возможности безграничны.

– Хорошо.

Я протягиваю ему ладонь, пока у меня еще не сдали нервы.

– Хорошо, – повторяет он мне в ответ.

Мы пожимаем руки, тряся ими снова и снова, а наши лица расплываются в улыбке.

Затем я вздыхаю, вполне себе довольно.

– Ну, теперь, когда мы с этим разобрались, мне нужно, чтобы ты помог мне убрать этот чердак. Если будем работать вместе, то, возможно, к утру закончим.

Ной со стоном тянется ко мне и, обхватив меня за талию, затаскивает к себе на кровать.

– Мы ложимся спать, – настаивает он и доя наглядности выключает лампу. Мы погружаемся в темноту.

– Мы вдвоем не поместимся на этой кровати.

Мы с Ноем напоминаем клубок из спутанных ног и рук.

– Поместимся. Прижмись плотнее к стене.

– Моя щека расплющена по ней, в прямом смысле этого слова. Я задыхаюсь.

– Не драматизируй.

Ной переворачивается так, что теперь мы оба лежим на боку, лицом к стене с окном. Я – маленькая ложка, он – большая. Мы соприкасаемся везде. Моя спина прислонена к его груди. Его рука лежит на моей талии. Наши колени согнуты, а ноги прижаты друг к другу. Моя попа прямо у него в паху. У-ла-ла. Я должна была догадаться, что все эти годы он был на взводе. Бедный Ной. Если я ему действительно так нравлюсь, как он говорит, это сродни пытке.

– Просто… не обращай внимания. Это пройдет.

Ной сдвигается и пытается приспособиться там, внизу, но это не помогает.

Я хитро улыбаюсь в темноте.

Видимо, от старых привычек трудно избавиться, потому что мне нравится знать, что я так на него действую. Знать, что вся власть в моих руках. И если я чуть-чуть качну бедрами…

Ной хватает меня за талию.

– Остановись ради бога.

– Прости. Просто пытаюсь устроиться поудобнее.

Он выругивается себе под нос, и моя улыбка становится еще шире.

Но моя победа недолговечна, потому что чем дольше я лежу, тем душнее становится в комнате. Я начинаю потеть. Перед сном я забыла снять свитер. Вдобавок к плохому воздухообмену и теплу от тела Ноя, я буквально задыхаюсь.

Я не вижу другого выхода.

– Подожди секунду, – говорю я, приподнимаясь, чтобы снять свитер.

Слава богу, что сейчас темно, иначе он бы увидел мое декольте в этом платье.

Я наклоняюсь над ним, чтобы бросить свитер на прикроватную тумбочку, а затем ложусь обратно. Если при этом мои сиськи с ним соприкоснутся, эй, это маленькая кровать. У меня по-другому не получается.

Когда я возвращаюсь в позу маленькой ложки и прижимаюсь к нему, Ной уже совсем твердый. Признаться, я его провоцирую.

– Нечего смущаться, – говорю ему я. – Это случается со многими парнями. Если через несколько часов не пройдет, мы просто отвезем тебя в больницу.

Очевидно, я зашла слишком далеко, потому что в мгновение ока Ной переворачивает меня на спину и склоняется надо мной. Я беспомощна. Его колено зажато между моих ног, руки по обе стороны от моей головы, он нависает надо мной.

Я, как могу, сдерживаю вопль, чтобы не напугать семью Джузеппе. Это как раз то, что нам сейчас нужно – все они бросятся сюда, чтобы помочь мне отбиться от Ноя.

– Ты играешь с огнем, – предупреждает он.

В темноте я едва могу разглядеть его лицо, но могу представить, что оно выглядит зловеще.

– Ты доказал свою правоту, – слегка задыхаясь, говорю ему я.

Но даже сейчас я ничего не могу с собой поделать. Я запускаю руку ему под рубашку и прижимаю ладонь к прессу, который весь день так хотела потрогать. Это, мягко говоря, приятно.

– Одри.

Звучит так, будто он стискивает зубы. Мне действительно нужно остановиться.

«Прекрасно».

Я поднимаю руки и размахиваю белым флагом.

– Хорошо. Прости. Я буду вести себя хорошо.

Я предполагаю, что сейчас Ной с меня скатится, удовлетворившись моими извинениями, но вместо этого он плавно опускается, и я чувствую, как его восхитительное тело прижимает меня к матрасу. Лежа на мне, Ной кажется огромным и угрожающим. Он трется коленом у меня между ног, делая свою грязную работу. Каким-то образом он точно знает, где нужно тереться, и я задыхаюсь. Ной посмеивается и прижимается губами к моей шее, прямо под ухом.

– Это случается со многими девушками, – язвительно говорит он мне. – Если через несколько часов не пройдет, мы просто отвезем тебя в больницу.

Так вот как все будет происходить.

Мы можем говорить о прекращении военных действий, что-то в наших отношениях может и впрямь измениться, но я сомневаюсь, что мы с Ноем когда-нибудь сможем жить в мире. Тигр не может поменять свои полосы, и нам это слишком нравится. Око за око – наша любимая игра.

Удовлетворенный тем, что вызвал у меня ту же реакцию, Ной слезает с меня, и мы перестраиваемся в исходное положение.

– Постарайся немного поспать, – говорит он, откинув мои волосы в невероятно нежном проявлении чувств.

Это первый случай, когда я понимаю, что полностью обречена. Если Ной проявит ко мне доброту, я влюблюсь. Мгновенно.

Как только я закрываю веки и пытаюсь расслабиться, я понимаю, что не сомкну глаз. Я могла бы сейчас встать и избавить себя от проблем, но мне слишком хорошо лежать здесь, прижавшись к Ною. Странно, да. Чуждо, определенно. Но и хорошо. Приятно. Безопасно. Когда я в последний раз так себя чувствовала? Джефф никогда не давал мне чувство защищенности. Он не любил обниматься, говорил, что ему это неприятно.

Я никогда не представляла, каково это – спать в одной постели с Ноем. Он относится к этому с большой заботой. Старается дать мне как можно больше места, не переваливаясь через край. Поворочавшись, Ной устраивается позади меня, и когда его дыхание становится ровным, и он засыпает, я немного расслабляюсь, зная, что теперь, когда Ной спит, он больше не сможет причинить мне никаких неприятностей.

Я почти привыкла к весу его руки на моей талии, но мне еще многое нужно переварить после прошедшего дня.

Теперь, когда я осталась наедине со своими мыслями (ужасающими мыслями) я проигрываю в голове каждую деталь моего общения с Ноем от пляжа до машины и этой комнаты, и когда заканчиваю и все еще не чувствую усталости, то повторяю все заново.

Свидание!

Я согласилась на свидание!

В следующую субботу!

Я паникую, потом успокаиваюсь, потом нахожу новый повод для паники. Это кажется бесконечным, но в конце концов мой мозг должен отключиться, потому что в следующее мгновение я понимаю, что уже наступило утро. Бледный свет проникает в окно. Петух нарушает тишину и покой. Я лежу на животе, наполовину на Ное. Моя нога перекинута через его ногу. Щека прижимается к его груди. Я пускаю слюни на его футболку. Ной лениво обхватывает меня за попу.

Вот это да.

Я отталкиваюсь от него, и Ной вздрагивает, довольно быстро уловив, где находится его рука. Он поспешно ее убирает и откашливается, пытаясь скрыть легкий румянец. Ной покраснел! Я никогда не думала, что доживу до этого дня.

Я довольно изобретательно решаю перестраховаться и пропустить любую болтовню о прошлой ночи на тот случай, если мне все это приснилось. Известно, что у меня бывают яркие сны, а в то, что Ной испытывает ко мне чувства, довольно трудно поверить при свете дня.

Вставая и разминая ноющие конечности, я поддерживаю чисто платоническую тему разговора.

Хорошо спалось?

Я храпела?

О, я стянула одеяло? Ха-ха. Упс!

Ной спускает ноги с кровати, и я думаю, что он собирается встать, но он сидит, наклонившись вперед и с любопытством разглядывая меня.

Я инстинктивно дотрагиваюсь до головы.

– У меня что, на голове шухер? У тебя шухер.

Восхитительно.

– С твоими волосами все в порядке, – говорит он мне все еще сонным голосом. Почему это так сексуально?

Я принимаюсь за лицо, потирая его то тут, то там. Я могла оставить немного слюны.

– С твоим лицом тоже в порядке. Я просто пытаюсь понять, планируешь ли ты отказаться от перемирия или нет. Зная тебя, ты не спала всю ночь, уговаривая себя пойти на попятный.

Меня убивает в Ное то, что, когда он говорит «зная тебя», его карикатурные наблюдения всегда раздражающе точны.

Зная тебя, ты провела выходные за просмотром документальных фильмов о настоящих преступлениях.

Зная тебя, твои ящики забиты ручками, расположенными в порядке ROYGBIV³⁴.

Зная тебя, ты уже планируешь, какое печенье принести на следующее собрание сотрудников.

То, что мы враждовали все эти годы, заставило нас внимательно следить за каждым шагом противника. Ной любит только шоколадный торт? Я обязательно заказываю ваниль для вечеринки в честь выхода Энджи на пенсию, просто чтобы его позлить. Весело, правда? Мы изучали привычки друг друга решительно и сосредоточенно. Мы выяснили, что заставляет противника «тикать». Теперь я понимаю, что иметь врага – это то же самое, что иметь лучшего друга.

Ной знает меня лучше, чем кто-либо другой.

Эта мысль вызывает у меня дикий смех.

Я никогда не ожидала такого развития событий.

Я все еще не понимаю, как это получится, но готова попробовать. При свете дня я не стану прятаться в свой черепаший панцирь и не доставлю ему удовольствия увидеть, как я трушу.

Я подхожу к нему и, раздвинув руками его колени, проскальзываю ему между ног, а затем медленно наклоняюсь, чтобы он мог видеть ложбинку между грудями. Мои губы касаются его щеки, и я нежно целую его в заросшую щетиной щеку.

– В субботу.

Это обещание.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТЬ

– Мисс Коэн! Вы слушаете? Наш фургон чуть не съехал с дороги! – говорит Элис, широко раскрыв глаза. – Лоренцо так громко ругался! Это было на итальянском, но я все равно его слышала!

– Мы действительно свернули, клянусь. Я закричала и схватила Элис. Парни из Тринити смеялись, им было все равно, но я видела, как моя жизнь промелькнула у меня перед глазами! – настаивает Милли. – Я думала, мы УМРЕМ!

Сейчас день вторника, и я втиснута аккурат между всеми девочками из Линдейла за столом в столовой. Я этого не планировала. Мы с Ноем вернулись в школу сразу после обеда. Наше утро было хаотичным. Эвакуатор. Автомастерская. Долгое возвращение в Рим. Быстро приняв душ и сменив одежду, я пришла в столовую в поисках какой-нибудь еды, где меня разыскали ученики, чтобы вернуть мне мой найденный среди полотенец телефон.

– Когда мы вернулись сюда, то узнали, что с вами что-то случилось! – говорит Элис обеспокоенным голосом.

– Где вы вообще были? – перебивает Кайли. – Кто-то сказал, что вы с мистером Петерсоном попали в аварию.

– Мы все так волновались, – добавляет Милли.

– Никакой аварии, – уверяю их я. – Просто спустило колесо.

– Это ужасно, – сетует Милли.

Тем временем Кайли наклоняется вперед со своим проницательным взглядом.

– Где вы двое провели ночь? – спрашивает она. – В машине?

– Нас приютила одна хорошая семья.

– И у каждого из вас была своя комната?

Я лгу без малейших колебаний.

– Да.

Кайли хмыкает.

– Интересно. У семьи было так много места? Должно быть, у них большой дом…

Эта девушка слишком умна себе во вред. Мимо нее ничего не проходит. Если она не станет детективом по расследованию убийств, это будет настоящей пародией.

Во время ее допроса я на секунду напрягаюсь, задаваясь вопросом, не докопается ли она до правды. Затем вспоминаю, что она тринадцатилетняя девочка с брекетами и шрамами от кистозных угрей. Все это не имеет значения.

– Ага. Огромный.

Она прищуривается, пытаясь заставить меня расколоться.

Я откусываю большой кусок сэндвича и улыбаюсь, пока жую.

Лоренцо разумно отменяет нашу запланированную на вторую половину дня вторника экскурсию, чтобы у всех был шанс прийти в себя после безумного похода на пляж. Некоторые из детей все еще обмениваются военными историями. Большинство уже отошли и во внутреннем дворе снимают танцы для TikTok. Габриэлла и Эшли установили в комнате Эшли ноутбук и смотрят «Продажи с видом на закат»³⁵. Я использую эту возможность, чтобы закончить начатую на прошлой неделе головоломку, а затем валяюсь на своей кровати. Не хочу хвастаться, но это то, в чем я действительно хороша.

Я не закрываю дверь на случай, если кому-то понадоблюсь.

Единственный, кому я оказываюсь нужна – это Ной. Он находит меня вечером. Я не попала на ужин. Я пропустила его в пользу того, чтобы съесть кекс и продолжить отдых.

Я лежу на кровати под одеялом, копаюсь в социальных сетях и нежусь на матрасе, когда он стучит и делает полшага в мою комнату.

В руках у него телефон и AirPods. На нем спортивные кроссовки, футболка «Сиэтл Саундерс» и спортивные шорты.

– Хочешь со мной пробежаться?

Я даже не притворяюсь, что обдумываю это.

– Никогда в жизни. Я бы не пошла на пробежку даже с Брэдом, мать его, Питтом.

Ной смеется.

Я опускаю телефон.

– Ты этого хочешь? Девушку, которая будет бегать с тобой на пробежки? Потому что если так, то могу сказать тебе прямо сейчас: ты выбрал не ту девушку. В последний раз, когда я ходила в спортзал, я случайно сломала одну из беговых дорожек и зеркало в полный рост, в ЧЕМ НЕ БЫЛО МОЕЙ ВИНЫ, так что перестань улыбаться. Я просто пыталась идти на самой медленной скорости беговой дорожки, пока смотрела шоу на Bravo. Ну, знаешь, спортивные штучки.

– Как тебе удалось нанести такой ущерб?

– Я регулировала громкость на своем телефоне и случайно его уронила. Он отлетел от беговой дорожки и разбил зеркало позади меня. И дело в том, что, когда я уронила телефон, он выдернул у меня из ушей наушники, и провода запутались в ремне беговой дорожки. Я без конца нажимала на большую красную кнопку «СТОП», но она только увеличивала наклон. Вся беговая дорожка начала дымиться. Из-за возгорания пришлось вызывать пожарных, но оно было крошечным. Думаю, какое-то время у них на двери была приклеена фотография моего лица, чтобы предупредить дежурный персонал. Но, честно говоря, это могло случиться с кем угодно.

– С кем угодно, да, определенно. У меня в спортзале люди постоянно устраивают пожары.

– Ты надо мной издеваешься. В любом случае, все стало еще хуже. По дороге домой я остановилась и купила этот протеиновый коктейль, чтобы попытаться поднять себе настроение, и он вызвал у меня какую-то странную аллергическую реакцию, потому что, видимо, мне нельзя финики. Мой язык полностью онемел.

– Звучит ужасно.

– Так и есть. Я восприняла все это как знак того, что жизнь, связанная со здоровьем и благополучием, не для меня. Я собираюсь оставить это Гвинет.

– Кому?

– Пэлтроу.

– Логично.

– Да, в любом случае… приятной пробежки.

Когда Ной уходит, я беру телефон и звоню по FaceTime Кристен и Мелиссе. Они у меня на ноутбуке, так что экран заполняют их огромные лица. Кажется, что я не разговаривала с ними целую вечность, но на самом деле прошло всего несколько дней. Кристен – в кои-то веки – не сидит в полной темноте, но она снова прячется в шкафу. Мелисса тем временем готовит ужин для себя и своего мужа. Она поставила меня под наполнитель для кастрюль над плитой, и я сказала ей, что у меня отличный вид на ее стеллаж. И я не имею в виду ее специи. Подмигиваю.

– Спасибо, – искренне говорит она. – Как Рим?

– Ты выглядишь загорелой, – добавляет Кристен.

– Это хорошо, да? Я много была на солнце.

– Смотрели достопримечательности?

– Именно.

– Уже потеряла кого-нибудь из детей? – спрашивает Мелисса.

Я стучу костяшками пальцев по своему деревянному столу, чтобы не сглазить.

– Нет.

– Задушила Ноя голыми руками? – смеется Кристен.

Я отворачиваюсь от крошечной камеры своего компьютера. Всего на долю секунды – и все! – но они обе сразу же понимают, что я веду себя странно. Лучшие подруги такие раздражающие.

– Почему ты выглядишь виноватой?!

– О Боже, ты его задушила? – глаза Кристен становятся широкими, как блюдца. – Одри, за это ты можешь попасть в тюрьму!

– Я этого не делала! Чёрт побери. Успокойтесь, ладно? Ничего такого. Он просто… – я наклоняюсь ближе к экрану и закрываю рот руками. – Пригласилменянасвидание.

– Он напал на тебя?! – восклицает Мелисса.

Я пытаюсь прикрыть руками динамики своего ноутбука.

– Нет, ты сумасшедшая. Он ко мне не прикасался! Э… ну… не так, – я смотрю на дверь, чтобы убедиться, что она все еще закрыта, затем прислушиваюсь к любому шуму в коридоре. Уверенная, что никто меня не услышит, я рассказываю, на этот раз лучше выговаривая слова.

– Он пригласил меня на свидание.

– О боже, – стонет Кристен.

– Не соглашайся», – предупреждает Мелисса. – Я знаю, что он горяч, мы это уже выяснили, но ты должна смотреть не на упаковку. Буквально – не смотри на его брюки. Это только тебя отвлечет.

Кристен полностью согласна.

– Да, он явно что-то задумал. Держу пари, он собирается тебя подставить. Боже, какой же он засранец.

– Или он сделает что-нибудь похуже. У этого парня нет морали.

Я морщусь.

– Ладно, полегче.

– Что? Почему? Я думала, мы его ненавидим, – говорит Мелисса.

– Ненавидим, – быстро уточняю я.

– Тогда почему похоже, что тебя раздирают противоречия? У меня плохая связь или твое лицо действительно так выглядит? Боже мой! Ты собираешься сказать мне, что действительно согласилась на свидание с Ноем Петерсоном, отродьем дьявола?

– Да.

Какофония звуков, издаваемых двумя женщинами, которых я называю своими лучшими подругами, не может не смущать. У меня нет выбора, кроме как захлопнуть ноутбук. Кто-то стучит в мою дверь.

– Ты там в порядке? – спрашивает Эшли.

– Да! Отлично! Извини.

Мой телефон сразу же начинает взрываться.

Мелисса: Что это значит?!

Кристен: Ты играешь в долгую игру или что? Обманываешь его? Впусти нас, девочка. Мы можем помочь!

Я никогда не думала, что втягивание моей семьи и друзей в мою войну с Ноем обернется для меня укусом в задницу, но вот, пожалуйста, теперь я в странном положении, когда мне приходится его защищать. Я никогда не думала, что доживу до этого дня…

Одри: Думаю, что я ему действительно нравлюсь.

Мелисса: Не будь наивной!

Кристен: Мы говорим о НОЕ! НЕ ВЕДИСЬ НА ЭТО!

Точно. Что ж. Это будет нелегко. Я не удивлена их реакцией. Они не знают всего, что произошло между мной и Ноем за последнюю неделю, невозможно рассказать им обо всем через текстовое сообщение, и, очевидно, им в FaceTime нельзя доверять. Кроме того, мне кажется, еще рановато писать о Ное поэтические строки. Мы еще даже не встречались. Как глупо я буду выглядеть, защищая его сейчас, а потом получив игру? То есть… я действительно не думаю, что он хочет мне навредить, но все же не стоит выставлять себя идиоткой перед друзьями.

Поэтому я говорю им то, что они хотят услышать.

Одри: Не волнуйтесь. Я знаю, с кем имею дело. Я буду смотреть в оба.

Мелисса: Ты веришь ей, Кристен?

Кристен: Нет. Знаменитые последние слова, если я их когда-либо слышала…

Я вздыхаю и переворачиваю телефон так, чтобы больше не видеть экран. Если они собираются продолжать мне писать, я не хочу об этом знать. Кроме того, уже поздно, и мне нужно готовиться ко сну. Я беру свою сумку с туалетными принадлежностями и иду в общую ванную.

Когда я захожу, кто-то принимает душ. Это случается достаточно часто, когда мы впятером делим ванную комнату, но все равно, похоже, каждый придерживается своего собственного расписания. Ранние пташки не могут понять, почему люди принимают душ перед сном и наоборот. У меня нет никакой доли в этой игре. Я принимаю душ с равными возможностями.

Я дохожу до раковины и ставлю свою маленькую сумку на стойку как раз в тот момент, когда вода отключается и мускулистая рука тянется за полотенцем.

Интересно.

Похоже, Ной вернулся с пробежки…

Я никогда не имела удовольствия (или неудовольствия, в зависимости от того, на этой или на прошлой неделе задали вы мне этот вопрос) находиться здесь, пока Ной принимает душ.

Я занята своей зубной щеткой и пастой. Неужели колпачок всегда было так трудно раскрутить? Сосредоточься, Коэн!

Позвякивая кольцами занавески, он отодвигает ее в сторону и выходит. Теперь, слушайте, я постараюсь как можно лучше нарисовать эту картину и, вероятно, у меня все равно ничего не получится, но вот так: На Ное нет ничего, кроме низко повязанного вокруг бедер школьного белого полотенца. Капли воды медленно стекают по его прессу. Его тело? Это шедевр. Кто-нибудь, воскресите Микеланджело и скажите ему, что у нас есть его следующая муза. Он точен и… подождите, кто-то только что приглушил свет и включил R&B 90-х, или я схожу с ума?

Температура моего тела поднимается на десять, – нет, двадцать градусов. Я даже не пытаюсь это скрыть; я прямо-таки обмахиваю лицо ладонью.

Ной сразу же замечает мою реакцию. Я же не скрываю этого. Мой подбородок лежит на полу. Я держусь за край раковины, сгорбившись, как будто у меня сердечный приступ.

– Ты там в порядке?

Я качаю головой: нет, потом да, потом снова нет.

Видимо, наслаждаясь произведенным на меня эффектом, Ной решает устроиться у раковины прямо рядом с моей с собственным пакетом туалетных принадлежностей.