Текст книги "Речные Речи"

Автор книги: Полина Сутягина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

Уже переставшая вовсе вязать, Клара смотрела на Кати, спокойно нанизывающую одну ровную петлю на другую и, словно старшая женщина за прялкой, вещавшую сказку младшим прядильщицам.

– Возмутительно, – тихо произнесла одноклассница Летисии, – что Вы такое говорите!

– Загляните в тексты, – пожала плечами Кати, – и желательно, не в отредактированные в угоду политических концепций эпохи переводы с переводов.

Было видно, что она уже начала терять интерес к разговору, поскольку собеседница не спешила приводить доводов в защиту своей теории, а лишь пребывала в возмущении.

– Каждый имеет право на свое прочтение и восприятие любого текста, – Шарима чувствовала себя неуютно, хотя Клара для нее никем не была. Но поскольку Летисия и Марта отчего-то не вмешивались, это решила сделать она. – Например, Грузинская и Армянская церковь до сих пор спорят, кто принял раньше христианство… – лично ее этот факт забавлял, – и иногда наше мнение…

– Бывает полезно оставить при себе, – сухо заметила Клара.

Кати только молча пожала плечами.

Шарима посмотрела на Летисию, ожидая поддержки. Казалось, ту совсем не смущало происходящее, но видя взгляд Шаримы, она произнесла:

– Клара, ты не поможешь мне заполнить чайник? Кажется, он совсем остыл.

– С удовольствием, – Клара поднялась, оставляя спицы с затянутой нитью на столе, и последовала за Летисией, которая забрала чайник и двинулась в другой конец зала, где на столе у стены стоял большой термопот, заварка и дополнительная посуда.

– Да? – Кати, улыбаясь, смотрела на Шариму. – Хочешь сказать что-то?

Марта рядом тихонько подхрюкивала, стараясь не рассмеяться в голос.

– Это не смешно! – обернулась Шарима на Марту, – Вы что, не видите, это же просто религиозная женщина… Она, видимо, серьезно относится к Библии.

– Ну пусть хоть апокрифы почитает, – ответила на это Кати, – Кто вообще решает, что один текст апокрифичен, а другой нет? Почему современная Библия – это истинная? Потому, что так решил ряд священнослужителей в разные эпохи. А каковы были их мотивы?

– Но зачем, зачем? Если человек просто так верит…

– Я надеялась на конструктивный диалог вначале, на истину, рожденную в дискуссии, – призналась Кати. – И где сказано, что Бог требует слепой веры?

– Но не все постижимо человеческим разумом, – негромко сказала Шарима.

– С этим я соглашусь, – ответила ей Кати.

– Да дело не в этом, – Марта, наконец, поборола смех и посерьезнела. – Верь ты во что хочешь, но не надо этим объяснять неравенство в обществе. А если ты это как аргумент хочешь использовать, будь готова к дискуссии, как Кати тут выразилась. По мне так: живи, как хочешь, только не навязывай, что так должны жить другие. Просто честно скажи: мне так нравится жить не потому, что это единственно правильный путь, а потому что это путь, который нравится или подходит лично мне. – И Марта расстелила на коленях длинный многоцветный шарф: – Ну вот же! Сбилась с цветами теперь!

– Я думала, у тебя набор цветов по принципу, какой первый клубок под руку попадется, – ехидно заметила Кати, примеряя ажурный рукав к телу кардигана.

Марта комично посмотрела на нее исподлобья, а потом продемонстрировала шарф Шариме:

– Вот видишь, к середине идут более холодные цвета, потом повторяется все к другому концу, а вот, – и она тыкнула в только что связанный кусок, – Не тот цвет!

Шарима взяла из ее рук шарф, накинула его на Марту и, оглядев внимательно, заметила, что так тоже интересно смотрится. Марта повертела головой, разглядывая концы шарфа:

– Может быть… Или все-таки лучше распустить… А то я весь ваш спор в шарф ввязала, а он вообще-то предполагался веселым! – бросила она Кати.

К ним неслышно подошла Летисия и сообщила, что посидит пока с Кларой за другим столиком, а то та уж очень близко к сердцу восприняла их беседу.

– Обиделась? – искренне поинтересовалась Шарима.

– Не бери в голову, – будучи организатором встреч множества женщин одновременно, Летисия давно научилась спокойно относиться к таким ситуациям. – Просто тараканы Клары не сошлись с тараканами Кати. Обычное дело. Но не проверишь, не узнаешь, – и она опустила горячий чайник к ним на стол.

***

Возвращаясь к лодке, Шарима была удивлена, что ее не встречал даже палубный фонарь. Странно, что Рон не подумал зажечь его… Шариме пришлось включить фонарик на телефоне, чтобы не спотыкаться во мраке по дороге к воде. Перебравшись по трапу, первым делом она зажгла свет. На столике стояла забытая чашка из-под кофе, и уныло лежал томик Гомера. Забрав их, Шарима проверила камбуз, потом спустилась в каюту. Там на кровати, свесив одну руку вниз, лежал на животе, не переодевшись, Рон. Голова его была повернута на бок, а на полу рядом валялась какая-то книга. Шарима осторожно опустила «Одиссею» на стол и, подойдя к кровати, присела на корточки подле мужа. Он тихонько дышал, забавно приоткрыв рот. Очки съехали вниз по переносице и слегка завалились на бок. Шарима аккуратно взяла их за тонкие дужки и положила на тумбочку. Провела легонько по волосам Рона и поцеловала его в ухо. Уже поднимаясь, Шарима чуть не поскользнулась, наступив на край книги… Протянув руку, она подобрала ее, и сразу подавила в себе желание бросить ее о стену. Почему она так ненавидела эту книгу?

Шарима раскрыла ее на середине… Там были только пустые страницы сероватой газетной бумаги.

Медленно сглатывая, она почувствовала, как холодеют пальцы и спина. Снова посмотрела на книгу. Нет, так же не может быть…

Поднялась и зажгла настольную лампу, проверила обложку. Точно та книга. Но. Пустая…

Уцепившись ладонью за столешницу, Шарима тяжело дышала. Ей даже показалось, что ее слегка укачивает плавное покачивание «Эсмеральды» на воде, хотя раньше при стоянках этого не случалось. С легким отвращением Шарима выпустила книгу, и та плюхнулась на стол рядом со слегка отсыревшей от росы «Одиссеей».

Она снова посмотрела на мужа. Он спал. Может быть… Может, это какой-то… розыгрыш?.. Но на него не похоже. Она прошлась по каюте. Снова проверила книгу. Пусто. Подошла к Рону, проверила пульс. Нормальный.

Поднялась на палубу, долго и с облегчением вдыхая прохладный вечерний воздух.

«Надо просто лечь спать. Завтра все станет понятнее… Спрошу у Рона, в конце концов! Я просто сейчас все вижу в мистическом свете, это все Кати со своими рассказами! Спать, лучше лечь спать…»

Она немного прибралась, накрыла Рона одеялом и вскоре мирно засопела рядом, хоть и опасалась, что не уснет.

Наутро Рон проснулся квелым, что-то рассеянно пробурчал на попытку расспросов и сказал, что чувствует себя не очень и хочет еще поспать. Даже чашка со свежесваренным кофе, которую ему принесла супруга, не пробудила в нем интереса. Шарима попыталась потрогать лоб, но Рон отвернулся и залез под одеяло.

– Может, хоть разденешься?

– Угу, – донеслось из-под толщи одеяла. Оно вздыбилось и пошло перекатами, и вскоре оттуда были исторгнуты штаны. Потом снова все затихло.

Шарима подобрала их, повесила на спинку стула и в растерянности поднялась наверх. Сама не зная почему, она набрала Летисию.

– Простыл, наверное. Вечера стали холодные, – донесся из трубки успокаивающий голос старшей подруги. – Пусть отоспится. Сон все-таки лучшее лекарство.

– Да… – Шарима подошла к борту, наблюдая течение реки, – тут еще кое-что…

Вслух все это прозвучало совершенно бредово. И на том конце «провода» повисла тишина.

– Никуда с лодки не уходи, – вдруг сказала Летисия. – Мы скоро будем, – и звонок оборвался.

Шарима еще некоторое время смотрела на экран телефона, как будто он мог дать еще какую-то информацию. Экран погас.

Глава 8. Званая, но нежданная

Проверив еще раз мужа и убедившись в том, что он просто спит, Шарима вернулась на палубу. Надо было бы позавтракать, но есть совершенно не хотелось. Она расхаживала от носа к корме и обратно, натыкаясь на пеларгонии. Заброшенные помидоры буйно разрослись и подпирали стенки парника. В какой-то момент Шарима даже подумала, не полить ли их, но пошла в новый круг. Время текло неспешнее вод реки за бортом, казалось, все больше замедляясь, словно «Эсмеральду» несло к горизонту событий черной дыры.

Всматриваясь в зеленую от отражающихся ив речную рябь, Шарима видела свое искаженное отражение, зависшее над бортом. Ей будто бы слышались какие-то звуки за спиной, но наверное, это вода плескала о лодку… Нет. Кажется, голоса.

Шарима резко обернулась и перешла на другую сторону. Через поляну шли к реке три женщины. Марта, в полосатых лосинах, торчащих из-под короткой яркой юбки, двигалась размашистыми шагами, возвышаясь среди остальных. Летисия, в бежево-голубых тонах, шла чуть позади, не поспевая за длинноногой подругой. Рядом с ней в черной юбке до щиколоток и довязанном ажурном кардигане следовала Кати. Когда Шарима спустила трап, та прошла по нему последней.

Слегка обеспокоенно Шарима вглядывалась в собрание малого вязального клуба у нее на палубе. Может, она вообще зря всех переполошила?..

– Ну что, – обратилась к ней Летисия, – рассказывай.

– И показывай, – добавила Марта.

– Я сейчас. Вы пока садитесь, – Шарима кивнула на столик на носу лодки.

Она быстро сбегала вниз. Рон все так же спал. Быстро проверив его и на всякий случай потрогав ладонью лоб, Шарима подошла к столу. Томик «Одиссеи» со слегка волнистыми страницами, чашка кофе, ноутбук… Шарима нагнулась и пошарила по полу. Тоже нет. Подошла к тумбочке Рона, заглянула под кровать, пробежалась глазами по книжным корешкам на полке…

Марта сидела прямо на ребре фальшборта, закинув ногу на ногу, Летисия расположилась в плетеном кресле Рона, но сидела несколько напряженно. Кати и вовсе стояла поодаль от остальных.

– Ее нет… – смущаясь еще более и переводя взгляд с лица на лицо, развела руками Шарима. – Но я точно помню, как вечером положила ее на стол. И точно помню, что… Нет, ну правда! Не могло же мне присниться это?! Там были… То есть ничего там не было: только пустые страницы.

Летисия бросила взгляд на Кати:

– Плохо.

– А что Рон? – Марта нагнулась вперед, опирая руки на колени.

– Спит, отказался со мной разговаривать сегодня… Температуры вроде нет…

– Ну гриппом он вряд ли по книге мог заразиться, – заметила на это Марта. – Давай все подробности с самого твоего возвращения на борт.

Шарима попыталась припомнить все детали вчерашнего вечера до момента недолгого пробуждения мужа. Три женщины слушали молча, время от времени странно переглядываясь.

– А с утра книга была на столе? – спросила Летисия.

– Я… Я не знаю, не обратила внимания даже… – мысленно снова пробегая по этому утру, Шарима не могла вспомнить, чтобы стол попадал в ее фокус внимания, разве что когда она ставила чашку с кофе… Нет, и тогда она не помнит, что было на столе. Странно. – Но что происходит? Вы что-то знаете про это, да? Почему не говорите тогда?

Летисия снова перевела взгляд на Кати, но теперь уже более продолжительный.

– Что? – бросила девушка, стоя почти у противоположного борта. – Я всегда говорила, что чтение дурной литературы плохо влияет на здоровье. – И скрестила руки на груди.

Марта тоже посмотрела на подругу нехарактерно для нее тяжелым взглядом.

– Это ведь ее проделки. Ты знаешь. Да?

В воздухе повисла тягучая вязкая тишина.

Три женщины понимающе молчали, Шарима молчала, вопрошая. Они, три: высокая и яркая, пожилая и светлая, маленькая и темная – молчали о том, что им, по мнению Шаримы, было известно. Может быть, это то, что делало их намеки в беседах понятными только им троим, ускользая от слуха и внимания стороннего человека. Или это было все же что-то иное, просто результат многолетней дружбы?

– Уий-ме! Кто-то из вас объяснит мне хоть что-то, в конце концов?! – отчаянно всплеснула руками Шарима, и вместе с тем взмахнули в воздух две пары крыльев, и две черно-белые птицы опустились на край фальшборта за маленькой фигурой Кати. Девушка отшагнула. Одна из птиц пронзительно каркнула и черным немигающим взглядом воззрилась на Шариму. Той захотелось снять с ноги тапочек и запульнуть им в птицу, одновременно вложив в это движение злость непонимания. Но она не сдвинулась с места, не шелохнулась, гневно взирая птице в глаз.

– Пошла прочь, – спокойно сказала Кати, повернув лишь голову.

Ворона, та, что каркала, лишь презрительно глянула и осталась сидеть. Вторая попереминалась на лапах, но тоже не улетела.

– Что вы обе на птиц-то взъелись, – вздохнула Марта, потом подняла голову и адресовала Кати: – Ты опять не хочешь вмешиваться? Она наступает нам на пятки. По-моему, давно пора выпихнуть ее отсюда. Я вам говорю.

– Мы не можем никого выгонять из города, – возразила Летисия. – Она может уйти только по доброй воле.

– Никуда она не уйдет, вы же знаете, – Кати снова посмотрела на ворону, и вдруг так же спокойно, вытянув руку, спихнула одну из птиц с фальшборта.

Все уставились на Кати, а птица, зло каркнув, понеслась над водой. И другая последовала за ней.

– Вот так, значит, ты предлагаешь, – усмехнулась Марта.

– Я в чужие книги не лезу, – ответила Кати. – Мое дело редактировать и способствовать публикации достойной литературы.

– Нейтралитет, значит, соблюдаешь, – хмыкнула Марта неодобрительно.

– Это не наше дело. Это ее дело, – и она показала тонким пальчиком на Шариму, – спасать мужа. А мы не должны идти на прямое противостояние.

– Но как я буду спасать, если я даже не знаю, от чего или от кого?! – вскричала Шарима, в ужасе от самой идеи, что спасение все-таки требуется, и это не ее мнительность.

– Вообще она права, – Летисия кивнула на Шариму. – Но вот в чем дело, – адресовала она уже ей, – объяснить правила «игры» мы тебе не можем, потому что они скорее для нас, зато ты можешь действовать не по правилам.

– Вы мне объясните хоть что-то для начала! – Шарима стояла в проходе у парника, и в этот момент ей казалось, что только разросшиеся за полиэтиленом помидоры поддерживают ее.

– Ты можешь делать все, что сочтешь нужным, прибегать к любым методам, просить помощи у кого захочешь… – перечисляла Летисия.

– Но ведь я и прошу помощи! У вас. И кого вы имели в виду, когда говорили о «ее проделках»? Кто она? Я хочу встретиться с ней! – последнее Шарима произнесла особенно гневно. «Все ей сказать! Пусть только попадется мне, кем бы она ни была!»

– Значит, встретишься, – Кати, как и Марта, опустилась на фальшборт. – Такие желания, как правило, не остаются не отвеченными, – тяжелым голосом добавила она.

И снова все замолчали.

***

Эта встреча не принесла Шариме ни понимания происходящего, ни решения ее проблем. Но главное – Рон был жив. Днем он все-таки проснулся и даже поел немного супа прямо в постели. Вчерашний вечер он помнил смутно и на расспросы жены попросил его пока этим не беспокоить. Насколько Шарима знала своего мужа, такая реакция была не характерна для него, если только ему и впрямь было совсем плохо. Но температуры у него не было, и если не учитывать вялость и понурость, он казался совершенно здоровым. Потому особенно был странен для нее этот отказ от обсуждений. Или он тоже теперь не хочет ей ничего рассказывать, как ее вязальщицы?

Только один совет дали они ей: не покидать пока этих мест.

Стала бы она! Куда они поедут, когда Рон в таком состоянии…

На палубу тяжелыми каплями посыпался дождь. Ротанговое кресло тут же потемнело и запросилось внутрь. Поверхность реки заполнила ажурная рябь соединяющейся влаги земной и небесной. Шарима поволокла кресло внутрь, попутно ножками расталкивая зацветающие пеларгонии. Обычно перемещением кресла занимался Рон.

По кромке фальшборта текла вода, по столу и по палубе, и вытекала в удлиненные отверстия по сторонам. Шарима приоткрыла верх парника, давая и помидорам получить свою дозу небесного полива. Поправила сбитые горшки с пеларгониями и перенесла один на нос «Эсмеральды», ближе к парнику. Облаченная в крепкий прозрачный плащ и невысокие желтые резиновые сапоги, она села на один из пластмассовых стульев, которые так и стояли под дождем.

Капли падали на нее и стекали струями по плащу под ноги, Шарима смотрела сквозь эту завесу на окружающий ее мир, которому были чужды ее заботы. Листья катили вдоль жилок капли, земля впитывала влагу, корни ив брали ее из земли… Вода в реке продолжала свой ход к морю.

***

Важно ли, какую книгу ты выберешь, которая лежит под правой ладонью или под левой? Если и там и там буквы, скопления, струйки, завитки, червоточенки чернил, наполняющие древесное волокно, или вдавления палочки в свежую глину… Слова несут лишь тот смысл, который в него вложит читающий, постепенно в процессе попадания на страницы растеряв все то, что хотел в них вложить пишущий…

Нет. Так не может быть… Или может?

Пахнет сыростью. Это опять тот болотистый терпкий привкус в воздухе. Нет, это дождь идет за кормой. Кажется, заходила Шарима… Все так путано. Нет, это была не она. Он видел руку, забравшую книгу. Но кому она принадлежала? Кому же могла принадлежать женская рука на этой лодке, если не его жене?

Сон больше не приносит спокойствия. Хочется подняться, бодрствовать в полной мере. Дождь каждой каплей приковывает к постели, вбивая его, словно гвоздями, в ее поверхность.

Прикосновение. Жена ложится рядом. Так хочется сказать ей… Может быть, только движение вырвет его из этого замедленного бытия. Обрубить. Якорь. Уйти скорее в море.

***

Утро было все еще пасмурно, но дождь перестал. Он шел всю ночь, и Шарима время от времени просыпалась под дробь капель и прижималась к мужу, слушала его ровное дыхание, и все ее существо в страхе сжималось, захлестываемое волнами паники и страха. Долго спать она не могла, и проснулась, немного опередив рассвет. Небо уже посветлело, но через пелену серых облаков трудно было различить предрассветные краски. Умывшись и накинув теплый платок на плечи, Шарима поднялась на палубу, проведать помидоры в парнике.

Задумчиво она обогнула горшки с пеларгониями, вышла на нос «Эсмеральды» и, подняв глаза, замерла. В этот момент клубок страха и сомнений, копошившийся в животе и давящий тяжелым камнем в груди, залило другим сильным и ярким чувством. Горячая волна ярости прокатилась по всему ее телу.

На самом носу в плетеном кресле Рона (которое она ведь относила под крышу!) сидела женщина. Очень прямо, слегка откинувшись на спинку, расположив руки на подлокотниках. Невысокая, в зеленом длинном платье. Та самая женщина – теперь Шарима ее вспомнила – которая дважды подходила к ней на улице с какими-то идиотскими замечаниями! А на каждом запястье у нее сидела ворона. Те две паршивые птицы примостились теперь, обхватив когтистыми лапками узкие запястья в изящных тонких рукавах.

Как она посмела так заявиться на их корабль? Усесться в кресло ее мужа?!

– Вы что тут делаете? – безо всякого приветствия произнесла Шарима и грозно шагнула вперед, готовясь, если понадобится, спихнуть не только птицу, как это вчера сделала Кати, но и их хозяйку с насеста.

– Ты сама меня позвала, – спокойно, шевеля лишь губами, бархатистым голосом произнесла женщина.

– Я?..

– Конечно. Вчера ты ясно и четко произнесла, что хочешь меня видеть. И я пришла. – Она вскинула взгляд на парник и бархатисто добавила: – Прямо сады Семирамиды, только на воде.

Шариме отчего-то не понравилось это сравнение, и вместе с этим до нее, наконец, стала доходить причина ярости, и огонь всколыхнулся с новой силой в ее груди:

– А ты… – она шагнула резко вперед, – немедленно, слышишь, дрянная ты баба, отцепись от моего мужа!

Званная, но нежданная гостья упреждающе подняла ладонь. Ворона на этом запястье, лишь приоткрыла крылья для равновесия, но насеста не покинула.

– Спокойнее, – все тем же ровным голосом произнесла она. – Чего ты хочешь?

– Чтобы мой муж пришел в себя, чтобы… – Шарима вспоминала, куда поставила щетку для мытья палубы, уже представляя, как окрестит ею эту паршивку вместе с ее комками перьев вместо браслетов.

– Забавно, – та и не думала сходить с места. – Какое разное влияние я оказываю на тебя и на твоего мужа.

– Я тебе покажу влияние… – уже тише ответила Шарима, вспомнив, где стоит швабра.

Быстрым шагом она обошла парник и выскочила обратно, воинственно воздев к серому небу разлохмаченную щетину. Кресло было пусто. Взошедшее солнце желтым ореолом рассеивало свет через сито облаков.

Со злостью Шарима ударила шваброй об пол и, отшвырнув ее, закинула за борт ведро на веревке. Поймав блеклое отражение солнца, она плеснула широкой струей речной воды прямо на ротанговое кресло, где только что сидела воронья женщина, и принялась тереть шваброй яростно и сильно мокрое пятно стекшей с него воды, чтобы удалить даже намек на след пребывания «этой женщины» на ее корабле.

Внизу раздалось какое-то громыхание. Шарима тут же отпустила швабру и бросилась в каюту. Рон поднялся и умывался.

***

Сидя на носу лодки, Шарима кормила Рона супом-пюре из брокколи. День стоял прохладный, и Рон стараниями жены был завернут в теплый плед по самые уши. Он пытался убедить Шариму, что вовсе не болен, а лишь не высыпался и потому так много спал в последнее время. Ему не сиделось на месте, хотелось размяться после его гибернации.

– Я тут подумал, – он отодвинул пиалу с супом, – не слишком ли мы давно на этом месте, не пора ли уже якорь поднимать? Мы же планировали пройти часть времени по морю, помнишь?

Шарима, жевавшая в этот момент дольку лимона, выловленную из чая, подняла на мужа глаза, слегка поперхнувшись горьковатой цедрой.

– «Эсмеральда» вполне подходит для прохождения рядом с берегом не в штормовую погоду, – продолжал Рон, не встретив возражений. – В ту ночь с рыбаками ты даже не проснулась, как тихо мы шли.

Шарима молчала. В другое время она, быть может, и была бы рада поддержать эту идею. Да и после встречи с «той женщиной» и всей этой истории ей даже хотелось поскорее покинуть странный берег. Но. Было весьма странное и весомое «но».

– Да, мы хотели, – кивнула Шарима. – Но я бы предпочла немного повременить…

– Да? – Рон дернул пушистыми рыжими бровями. – Почему?

– Мой вязальный клуб, помнишь?.. Дело в том… Я бы хотела закончить то изделие, над которым работаю под их руководством.

– А, разве ты еще не довязала?

– Нет. Плохо ведь оставлять дела на полпути, да? – Шарима знала, как Рон не любит неоконченных дел, лохматящихся концов и незавершенных проектов.

Рон кивнул и изъявил желание пойти погулять «в таком случае».

– Твоя очередь мыть посуду, – стремительно заметила Шарима и скрылась в каюте.

Там она тихонько достала из корзины свое вязание и без колебаний потянула за нить, частично распуская, а потом снова кинула в корзину.

***

«Сады Семирамиды», – зло подумала Шарима, шагая в парник. Мокрые завитушки томатов цеплялись за волосы и рукава. Взяв лопатку, она немного потыкала в темную почву, взрыхляя ее. Может, это все ей примерещилось, и действительно, стоит уже поднять якорь и уплыть? Она подняла голову. Крыша парника была все еще приоткрыта, и мутное небо текло над ним. А может, и впрямь права была бабушка, которая видела мир куда мистичнее, чем ее прагматичная внучка? Плевала через плечо и повязывала красную нить на запястье от сглаза… Кто же все-таки эта женщина, и какова ее власть над Роном? Был момент, когда Шариму кололо спрятанное под белыми одеждами острие ревности. И казалось ей, что за интересом к странной книге стоит еще более базальный интерес. Но она с силой выметала из себя эти мысли, как сегодня драила палубу после нежданного визита. Теперь же Шарима чувствовала, что окончательно запуталась между своими предположениями, загадочными недомолвками, виденным и додуманным, и даже снами… На мгновение ее рука замерла, на радость не в меру взрыхленным томатам и бархатцам.

Снами… Что-то было такое… Вертелось на границе памяти. Какой-то будто бы связанный с этим сон…

Шарима отложила лопатку и опустилась на палубу между ящиками с помидорами. Несмотря на приоткрытую крышу, в парнике было душно. Влажный теплый воздух прилипал к телу. Она вытерла лоб и вышла. От реки сразу повеяло свежестью. Только сейчас она поняла, что сама так толком и не поела.

Открыв дверцу их маленького холодильника, Шарима наткнулась на выпирающий с одной из полок кусок сыра, подаренный ей хозяином зеленной лавки. Задумчиво взвесила его в руке, и вспомнила, что даже Рон оценил этот сыр. В свете последних событий, это казалось незначительной деталью. Тонким широким лезвием ножа она отрезала себе кусочек беловатого домашнего сыра. Подняла нож и посмотрела на отражение в лезвии: только один ее темный глаз поместился в его остротреугольной поверхности. «Ты можешь действовать любыми способами» – вспомнился ей совет трех вязальщиц.

– Надо мной-то ты не властна! – произнесла Шарима.

Уже собираясь уходить, она на всякий случай прихватила с собой полураспущенный шарф и спицы, хотя сегодня встречи не анонсировали. Затянутое серой, словно невыбеленной льняной тканью, небо осушило уже свои слезы, и Шарима зонт не взяла.

По дороге в город она, сама не зная зачем, завернула в зеленную лавку. Решив, что, по крайней мере, могла бы поблагодарить за сыр, Шарима направилась к крытому лотку.

– Добрый день, пан Забагнемович!

Других посетителей в этот момент не было, и мужчина перекладывал овощи:

– Добрый, наверное, – кивнул он. – Погодка, конечно, последние дни…

Он потер затылок, слегка поморщившись, а потом снова приветливо улыбнулся Шариме.

– Хотела поблагодарить Вас за сыр. Даже мой муж, который очень привередлив в этом вопросе, высоко оценил.

– Рад слышать. Рад слышать. Кушайте на здоровье и Вы, и Ваш супруг.

– Вам нездоровится? – Шарима видела некоторую скованность в движениях зеленщика, всегда такого приветливого и радостного.

– Да, затылок давит слегка. Эти дни что-то неспокойно в природе. Скорей бы уже все пролилось, да разогнало тучи.

– Скорей бы… – задумчиво повторила за ним Шарима.

– Что Вам сегодня предложить? – пан Забагнемович обвел широкими ладонями товар.

– Я на обратном пути, – Шарима зацепилась взглядом за алые бока яблок и капельки воды на свежих листьях салата, – вначале нужно в город…

– Вяжете? – он кивнул на корзину.

– Да вот… учусь, – она с некоторым смущением помяла ладонью курчавую пряжу.

Пан Забагнемович снова покивал:

– Да, – сказал он, словно она его о чем-то спросила. И замолчал.

– Как Ваша супруга, дети?

– В порядке, слава Богу. Я передам Лене, что Вы интересовались.

– Да, обязательно передавайте привет пани Забагнемович.

– Вы ей понравились, – поляк усмехнулся, – Она говорит: хорошая, сразу видно, не из этих мест…

Шарима слегка вскинула брови:

– Ей здесь не нравится?

– Нет… Нам здесь хорошо. Просто, – он повел широкой ладонью над овощами, – люди другие, говорят по-другому, ведут себя по-другому. Некоторые быстро привыкают, а некоторые – всю жизнь. Но что я Вам говорю: вы с мужем наверняка, что ни месяц – новый город!

– Не обязательно так часто, – Шарима переложила корзину из руки в руку. – Но в целом, конечно…

Каждая река несла их от городка к городку. Люди менялись постепенно, от деревеньки к деревеньке, становясь все менее похожими на предыдущее «там», и все более на следующее «тут». Сложно было сказать, где по-настоящему пролегала грань.

Разбиваясь о ткань навеса и кривые булыжники мостовой, ударили первые капли. Хлипкие и мелкие, словно просо, поначалу, но потом все чаще и чаще затараторили они. Зеленщик и его товары были надежно укрыты, а вот темные, захваченные в пучок волосы Шаримы уже начали впитывать воду, слегка завиваясь непослушными прядками у лица. Пошарив в сумке, Шарима поняла, что переносного укрытия у нее не было. Пан Забагнемович наклонился за прилавок и извлек тяжелый черный зонт.

– Держите. Я все равно до вечера здесь. А Вам в город.

Шарима с удивлением и благодарностью приняла потертую рукоятку. На истертой прикосновениями поверхности было вдавление с символикой, знакомой ей по бабушкиным вещам.

– От отца достался, – пояснил пан Забагнемович на указанное Шаримой.

– Я-то думала, у вас гораздо сильнее не любили Союз, чем у нас, – она снова провела кончиком пальца по маленькому полумесяцу серпа, скрещенного с молотом.

– Вещь хорошая, и отцу принадлежала, – и добавил: – Кто-то скрещивает лишь молоты, а кто-то молот и серп. Но на качества зонта это не влияет. Так что скорее укрывайтесь, пока совсем не вымокли.

Дождь между тем усилился, и Шарима, не медля более, последовала этому совету. Зонт был не напрасно увесист, но и весьма широк, так что теперь не стоило беспокоиться ни за свою обувь – ее неширокие шаги не выходили из-под проекции черного купола, – ни за ее ношу.

Растерянно поскальзываясь на мокрых камнях мостовой, Шарима одной рукой плотнее прижимала к себе корзину, а другой, замерзшей, вцеплялась в потертую ручку зонта. Она не слишком понимала, куда идет и зачем. Пребывая в замешательстве, она пересекла площадь, прошла проулками мимо оживленного проспекта и свернула на маленькую улочку, начало которой венчало летние кафе с горшками цветов по периметру навеса, сейчас исполнявшего роль направленного полива. Вот здесь с ней и заговорила тогда эта дрянная женщина, и где-то здесь должен быть тот самый книжный магазин… Шарима шагнула на тротуар рядом со стеной невысоких ярких домиков, то тут, то там пестрящих разными вывесками. Сейчас казалось, все спрятались от ливня. Ничего из предлагаемых товаров не выставлено на улицу, а деревянные и стеклянные двери лавочек плотно сомкнуты. Неспешно двигаясь вперед, Шарима вглядывалась в сонные витрины и окропляемые дождем вывески. На улице не было ни одного прохожего. Даже из кафешки не доносилось привычных звуков легкой музыки и гомона голосов и посуды. Тяжелая серость неба, воплотившая себя дождем, словно усыпила окружающий мир, и Шарима почувствовала себя на мгновение в зачарованном королевстве спящей красавицы, обреченном на вечный магический сон под перестук тяжелых капель. Ударяясь о широкий купол зонта, они звучали пронзительно громко.

Деревянная дверь с массивной изогнутой ручкой. Заперта. Темное окно, за которым ничего не разглядеть. Но это место должно быть тут! Шарима забарабанила кулаком по добротной деревянной поверхности. «Открывай же, ты, я все равно до тебя доберусь!» За дверью было тихо. Тогда она попробовала окно. Безуспешно. Она оглянулась: пустынную улицу все так же заливала вода, и серый полумрак непогоды висел над городом.

***

– Ну и видок у тебя! – Марта перенесла две чашки из-под кофе-машины на подносик. – Все лужи собрала, пока шла сюда?

Шарима переминалась в насквозь мокрых балетках, прислонив к стойке тяжелый зонт, потихоньку обраставший лужицей.

– На вот, – Марта протянула несколько бумажных полотенец, – Оботри ноги, а туфли свои давай сюда, я их у обогревателя поставлю.